А Путька на крыльце сидит и похрустывает. Хвост кренделем. Глаза жёлтые. Очень доволен. Димкин сахар доедает. Кому хочется есть, когда на тебя смотрят? Он дождался, пока мы про него забыли. И теперь с удовольствием сахар жуёт. Перехитрил!

— Вот это нюх! — говорит Димка. — Я бы ни за что не нашёл, а он нашёл. Сахар и не пахнет совсем.

— Подумаешь, — говорю я. — Он сандалии принёс. Сандалии уж подавно не пахнут.

— Значит, любит, — говорит Димка.

— Конечно, любит, — говорю я. — Кто же сахар не любит? Это же не лук, а сахар.

— Чего ж ты врала? — говорит Димка.

— А мне надоело правду говорить. Все целый день спрашивают: «Можно Путьке сахар дать? Он его ест?» Вот я и придумала, что он не любит.

— Зато в нашей кладовке мыши есть, — говорит Димка.

— Живые? — говорю я.

— Ага, — говорит Димка. — Мы вечером их будем ловить.

— Подумаешь, — говорю я. — А мне Путька сандалии во рту принёс!

Димке на это нечего сказать.

— Я на озеро иду, — говорит Димка.

— А мы домой, правда, Путька? — говорю я.

На улице что-то жарко. Путька язык высунул. У него шерсть до того густая!

НЕТ, У НЕГО НЕТ РЕФЛЕКСА!

В комнате хорошо. Пол такой прохладный. На полу лежать очень удобно. Из-под стола ветерок немножко дует. Там, в углу, паучок раскачивается. Стол снизу такой шершавый. Его погладить хочется. Красивый стол!

Так можно целый день пролежать. Но мне некогда. Мы сегодня ещё через скакалку не прыгали. Я её между стульями привяжу. Вот так! Не очень высоко. Но и не низко. В самый раз.

— Прыгай! — говорю я Путьке.

Но ему одному не хочется. Он бы с кем-нибудь прыгнул. А то — одному!

Я сама как прыгну!

И Путька сразу как прыгнет!

И тут мама пришла.

— Это ещё что за стадион! — говорит она. — Вам разве улицы мало?

Я ей объясняю, что на улице люди ходят. Путька при них стесняется.

— Понятно, — говорит мама. — Как же ты его тренируешь? Ну-ка, покажи.

Я как через скакалку прыгну. Даже стулья закачались. Я уж при маме постаралась.

И Путька за мной сразу как прыгнет.

— Видишь? — говорю я.

— Неправильно ты его учишь, — говорит мама. — Нужно добиваться, чтобы он сам делал, по твоей команде.

— Ему одному скучно, — говорю я. — Я бы тоже не стала одна прыгать.

— Когда он выполнит команду, — говорит мама, — ты его награждай. Вот он и привыкнет.

— Чем же мне его награждать?

— Сахаром, — говорит мама. — Ты ему сахар без толку скармливаешь! А надо так делать: он прыгнул, тогда ты сахар даёшь.

— Почему? — говорю я.

— Потому, — говорит мама, — что у него тогда появляется устойчивый рефлекс. Он не умеет думать, как человек.

— Нет, умеет, — говорю я. — Он лапу даёт.

— Он несознательно даёт, — говорит мама. — А вот спроси у него — правую или левую. Он никогда не сообразит.

Мама садится перед Путькой на корточки.

— Здравствуй! — говорит мама. И протягивает Путьке руку.

Путька смотрит на маму. Ему приятно, что она с ним так разговаривает. Он стучит по полу хвостом. Бровями шевелит. У него губы дрожат. Он маме улыбается.

Путька протягивает маме правую лапу. В белой тапочке.

— А теперь — левую, — говорит мама.

Путька ей левую даёт.

— Это потому, — говорит мама, — что я его по порядку спрашиваю. А то он сразу же собьётся. Левую!

Путька ей опять левую даёт. Она у него тоже в белой тапочке. Только эта тапочка побольше, как носочек.

— Он случайно угадал, — говорит мама. — Правую!

Пожалуйста. Путька ей правую даёт.

— М-м, — говорит мама, — неплохо. Но это всё-таки не сознательное «здравствуйте», а просто рефлекс.

Она протягивает Путьке сахар. Путька не хочет маму обидеть. Он вежливый. Он одними губами берёт. Осторожно.

— Вот видишь, — говорит мне мама. — Он для этого и старался!

Путька сахар за щеку спрятал и на маму смотрит. Что она дальше придумает? Но мама уже отвернулась. Зачем только он этот сахар взял! Теперь мама подумает, что у него рефлекс.

Как только мама отвернулась, Путька сахар тихонько выплюнул. Он у него чуть-чуть намок за щекой. Но кусочек остался целый. Путька его на пол положил. Потом попил немножко. А то у него во рту сладко. Так долго сахар за щекой держал! И сразу в свой угол ушёл. Повернулся к нам спиной.

— Ага! — говорю я.

— Это ещё что? — говорит мама. — Возьми сейчас же!

Маме, конечно, обидно. Она Путьку наградила, а он не хочет. И ещё спиной поворачивается.

— Бери! — говорит мама. — Я кому говорю!

У Путьки уши острые, они всегда торчком стоят. А сейчас он их опустил. Как будто они у него отдыхают. Он ими как будто не слышит. Только хвост по полу — тук, тук! И снова — тук!

— Ага, — говорю я, — у него вовсе рефлекса нет! Он на рефлекс обиделся.

— Новости какие, — говорит мама. — Путька!

Путька обернулся и так на маму грустно посмотрел.

— Скажите пожалуйста, какие у него глаза персидские, — говорит мама. — Ты что, правда обиделся?

Путька вдруг заморгал-заморгал…

— Ну, извини, пожалуйста, — говорит мама.

— Ага! — говорю я.

— А ты чего подзуживаешь? — говорит мама. — На тебя вот положиться нельзя — не то что на Путьку. Может, ты всё-таки соизволишь пол подмести?

— Соизволю! — говорю я. — Сейчас! Мне просто очень некогда было. Мы веточку учились носить. Потом…

— Скажите пожалуйста! — говорит мама. — Ты самый занятой человек в институтском посёлке!

МАРШ ОТСЮДА!

— Строители наконец дом сдают, — сказала тётя Клава.

Мы с Димкой сразу побежали смотреть. И Путька с нами побежал. Интересно ведь: как они его сдают? Хорошо, что мы услышали. А ведь могли прозевать! Строители бы его без нас сдали. Они целое лето дом строили. Там сначала яма была. Потом столько кирпичей привезли! И ещё рамы. На них окна делают.

Этот дом столько народу строило! Мимо идёшь, а они сидят на досках и курят. Потом друг другу что-то кричат. Машины ходят…

Дом большой получился, в два этажа. Весь каменный, как в городе. Даже клумбу каменную сделали перед домом. Такая клумба не рассыплется. В ней цветы будут жить.

А с крыши трубы висят. Почти до самой земли. Если нагнуться, можно под трубой сесть. Когда начинается дождь, вот когда надо под трубу забраться. Всюду дождь, а под трубой ещё совсем сухо. И гудит. Потом как сразу польётся! Это весь дождь в трубу вошёл. Тогда надо быстро выскочить. Уже везде солнце, а из трубы дождь льёт.

Но сейчас дождя нет, неинтересно.

Мы вокруг дома три раза обошли. Путька дом нюхал. И потом даже кашлял. Будто ему не в то горло попало. Так сильно новый дом пахнет. Мы Путьку по спине стукали, чтобы он прокашлялся.

— Давай квартиры смотреть, — сказал Димка.

Мы тут жить будем. Надо посмотреть! Строители дом сдают, а нигде нет никого. Они, наверное, внутри его сдают. Так и опоздать можно.

Нас дверь чуть не прищемила. Такая быстрая! Не успеешь открыть, уже захлопнулась.

Если мы сюда переедем, то в эту дверь бегом придётся бегать.

— Тут толстые люди не смогут жить, — сказал Димка. — Баба Рита ни за что не пролезет. Её дверью зажмёт.

На лестнице тоже никого не было. Мы вежливо постучали в квартиру. Потом Путька носом толкнулся, и мы все вошли. Мы попали в зелёный коридор. Такой зелёный, будто через зелёное стекло смотришь. Или ныряешь с открытыми глазами. Димка умеет нырять, а у меня не получается.

— Ээээ! — крикнул Димка.

Путька дальше, в комнату, побежал. Мы смотрим — ему почему-то трудно бежать. Он ногами прилепляется к полу. И за ним следы остаются. Я даже к стенке хотела прислониться, чтобы удобнее смотреть. Так смешно бежит, через силу.

— Осторожней, девочка! — вдруг сказали сзади.

Мы с Димкой так и вздрогнули. Мы не заметили, как женщина вошла. В больших варежках, как зимой. В платке и в тёплых штанах. Странная такая. Кричит.

— Вы что стенки вытираете? — кричит. — Они же покрашены! Они ещё не просохли!

— Вы кто? — спросили мы с Димкой.

— Маляр, — сказала она. — А вот вы что делаете на объекте? Тут нельзя ходить!

— Мы тут жить будем, — сказал Димка. — Это наш дом!

— Когда въедете, тогда и ходите, — сказала женщина. — А сейчас марш отсюда!

«Ррра!» — сказал Путька.

Он всю комнату обошёл и вернулся в коридор. Ему уже надоело смотреть. Совсем пустая комната. Ничего нет, одни углы.

— А собаку кто пустил? — сказала женщина. — Чья собака?

— Это же Путька, — сказал Димка.

Тут женщина увидела Путькины следы, белые на тёмном. И так стала кричать! Ужасно расстроилась. Она кричала, что теперь придётся заново перекрашивать. Что они этот дом никогда не сдадут! А нашим родителям горя мало!

Я уши зажала — так она кричала. То зажму, то отпущу. И в ушах — шу! шу-шу! А слов уже не слышно. А Путька лапы себе лизал. Он их в комнате испачкал. Теперь придётся мыть. Мы его в старой ванночке моем. Я из неё уже выросла. Путька сначала так дрожал, когда мама его мылила. Прямо трясся. Боялся, что мыло в глаза попадёт. Теперь он привык. Как скажешь: «Путька, мыться!» — он прыгать начинает. И хвостом крутит. Мама его осторожно мылит.

— А когда вы к нам придёте, — сказал Димка, — мы на вас тоже будем кричать. Вот!