Опыты по эстетике классических эпох. [Статьи и эссе]

Дело ведь в том, что представление о трагическом мифе возникает одновременно с зарождением и развитием трагедии как жанра в отличие от мифов, уже обработанных поэтически в поэмах Гомера, и народной песни. Понятие трагического не есть еще пессимизм. Сельские празднества, связанные с временами года, были исполнены веселья, да и мистерии, пришедшие с Востока, в которых принимали участие в основном женщины, тоже были исполнены веселья, подчас самого разнузданного. Первоначально, с первобытных времен, в празднествах принимали участие все, но позже стали выделяться певцы и плясуны, они-то составили Хор, который отныне будет сопровождать все празднества вплоть до Панафинейских игр в Афинах. . 

Но в этих условиях, с самосознанием индивида, наравне с самосознанием полиса, с открытием природы и самоценности всех проявлений жизни, с ощущением новой жизни, с восстановлением Афин после разгрома персами, не просто восстановления, а создания нового города с новой небывалой архитектурой, с созданием трагедии и театра и проступает трагический миф, основа трагедий Эсхила, Софокла, Еврипида, с обработкой фабулы одних и тех мифов у каждого драматурга в новом духе.

Это что касается идей и содержания, форма трагедии тоже получила быстрое развитие от Эсхила до Еврипида, в основе ее был Хор козлоногих, то есть народная песенная традиция, связанная с сельскими празднествами и мистериями, с одной стороны, чисто народными, даже женскими, так называемые вакханалии, с другой - элевсинские мистерии, мистические празднества, на которые съезжались греки из разных городов, островов, государств.

Таким образом, трагические мифы о Прометее, о Дионисе, об Эдипе и т.д., о которых сохранились упоминания, дошли до нас не в их первоначальном виде, как мифы у других народов, а пройдя через фантазии трагических поэтов, чаще безымянных, ведь даже трагедии гениальной троицы в большей мере не сохранились.

Вообще, должно сказать, мифы Древней Греции были пересказаны, обработаны в сказках, новеллах и трагедиях в свете фантазий о богах и героях Гомера - в условиях античного Ренессанса, как в эпоху мусульманского Ренессанса или Возрождения в странах Европы и Востока эти жанры возродились вновь, но уже с новым содержанием.

Можно представить, сколько было трагедий об Орфее! Меня давно привлекал миф об Орфее и Эвридике, широко известный еще в древности; если не сохранились холсты и изваяния, то изображения на вазах отдельных эпизодов из мифа говорят об устойчивом интересе эллинов к Орфею и Эвридике.

Ныне для меня прояснивается до полной очевидности: в мифе об Орфее и Эвридике греки воссоздали историю рождения трагедии и театра. Она имеет отчетливо разработанную драматическую фабулу. Странно, что Ницше в своем эссе о рождении трагедии из духа музыки, о примирении дионисийского и аполлонического начал в аттической трагедии не упоминает Орфея, учредителя празднеств в честь Диониса, певца и музыканта, воплощение духа музыки.

Орфей, можно сказать, прототип первых трагиков - Эсхила, Софокла, Еврипида, которые несомненно очень близко к сердцу принимали его судьбу, особенно в юности.

В основе конфликта трагического мифа об Орфее, стало быть, и трагедии «Орфей и Эвридика», по сути, бога Диониса и Орфея, проступают перемены в миросозерцании греков, обративших свой взор от потустороннего и темного, от мира подземных богов первобытных племен на светлый мир олимпийских богов, воспетых Гомером.

В Прологе мы видим Диониса, долговязого и неловкого в движеньях, с тирсом, увитым плющом, в руке в сопровождении Силена и сатиров с тимпанами и флейтами.

Дионис заговаривает о себе и Орфее, который учредил в его честь празднества, однако славит и других богов, что ему не нравится. Силен смеется, мол, как же Орфею не славить Эрота и Афродиту, если он влюблен в Эвридику. Дионис впадает в гнев: влюблен и не хочет знать других женщин и не является на празднества в его честь?! Пусть Орфей явится с повинной и приведет Эвридику на всеобщее веселье! Обиженный титанами и Герой, доношенный в бедре Зевса, Дионис нередко впадает в безумие, что преодолевал, похоже, через празднества, получившие названия вакханалий, превратившиеся впоследствии, в Средние века, в шабаш ведьм.

Вакханалии, надо сказать, преследовались властью как непотребство и возвеличивание одного бога с утверждением новой веры, по нынешним понятиям, как нечто вроде секты, о чем свидетельствует трагедия Еврипида «Вакханки». В ней правитель города Пенфей преследует Диониса и лишается головы от рук собственной матери, примкнувшей к вакханкам, поскольку последние, предаваясь веселью, могут впасть в безумие, по наущенью бога.

Таким образом, угроза Диониса в отношении Орфея и Эвридики реальна. Между тем у фракийского царя Эагра появляются три знатные женщины, прекрасные, как богини. Это музы. Тут явно не обошлось без тайного вмешательства Аполлона с его всеведеньем. Царь Эагр узнает в одной из женщин девушку, в которую был влюблен в юности, но он уже стар, а она по-прежнему юна и прекрасна. Это Каллиопа. Тут-то прояснивается, что Орфей - сын Каллиопы и Эагра. Где он? Возможно,  там на предгорье, где собираются вакханки.

Мы же видим Орфея и Эвридику у пещеры нимф; он в белом хитоне, она в пурпурной тунике; им кажется, время остановилось, день все длится, они в вечно настоящем. Мы узнаем поэтическую историю любви, выделившей их как среди людей, так и нимф. Эвридика боится за Орфея, прослышав о гневе Диониса. Они прощаются.

На склоне горы с нагроможденьем скал и лужайками, чащей кустов и рощами над долиной реки, впадающей вдали в море, три музы, царь Эагр со спутниками наблюдают за нимфами и сатирами, которые ниже, как бы в глубине амфитеатра, поют и пляшут вокруг Эвридики. На Хор нимф откликаются Хор муз, Хор лягушек, Хор насекомых, Хор пернатых... В вечерней тишине над долиной проносится и песня Орфея о Эвридике.

Утро. На луг, усыпанный цветами, выходит Эвридика в сопровождении нимф; они собирают цветы, сплетая венки. На луг выбегают  сатиры с флейтами и тимпанами, а с ними Дионис под видом юноши, друга Орфея, по имени Аристей (бога пчел и меда). Он преследует Эвридику, нимфы заступаются за нее, сатиры рассекают круг нимф, и все бегут по лугу в беспорядке, Дионис - за Эвридикой; она забегает в чащу, где дремлют змеи, не потревожив их покоя, но Дионис вваливается, и Эвридика вскрикивает. Она умирает от яда.

Хор муз воспроизводит происшедшее, с явлением Орфея, который безутешен и решает уйти из жизни. Каллиопа впервые видит сына, не в силах остановить его, она бросается вслед за ним с горы. Орфей не разбился насмерть, он, благодаря участию муз в его судьбе, живым попадает в аид. И у нас есть возможность увидеть воочию загробный мир с тенями, душами умерших, с их голосами, - песня Орфея словно возвращает их к жизни, что пугает Плутона, и на совете богов принимают решение вернуть Эвридику к жизни - с условием, чтобы Орфей, уходя из аида, а за ним будет следовать Эвридика, что бы ни случилось, не оглянулся. Этот эпизод, вероятно, как самый патетический, остановленный миг рока, воспроизводится на вазах и барельефах чаще всего.

Гермес выводит Орфея из аида у его охотничьего домика и оставляет их со словами: «У дома вы. Ты узнаешь места?»

            О р ф е й Еще бы нет. О, свет! О, красота Земная! Лес, и небо голубое, И даль морская, - о, какое чудо! Ты видишь, Эвридика?        Э в р и д и к а         (как эхо)                                      Эвридика?            О р ф е й      (останавливаясь) Лишь эхо. Я один? Где Эвридика? Не смей взглянуть назад - условье помни.         Э в р и д и к а Я вижу льва; он скачет за тобою Прыжками, как на крыльях, о, Орфей!           О р ф е й Да, это же Дионис! Лишь виденье! Не бойся за меня! Иди за мною.        Э в р и д и к а Орфей! Исторгни лиры звук! Орфей! Несется за тобою свора гончих, Как в яви. И откуда взялись? Нет! Растерзан он на части!          О р ф е й                                          Эвридика!        Э в р и д и к а Без рук, без ног, без тела - голова Упала в реку и поет. Орфей!

Орфей оглядывается, тень Эвридики с плачем исчезает.

Это трогает, как в мелодрамах, и запоминается, но трагическое еще не проступило до конца. Мы оказываемся на вакханалии с участием уже не нимф, а женщин; здесь и царь Эагр со спутниками, который прознал, что среди вакханок и его жена, не говоря о сыне. Силен принимает царя за Диониса, а Эагр - Диониса за сына, у Силена в глазах двоится. Дионис впадает в гнев, Орфей видит, что в опасности жизнь его отца и выходит к вакханкам, которые бросаются на него, впадая в безумие, и видение Эвридики происходит на самом деле: поэт растерзан, голова его упала в реку, а песня его разносится по долине.

         Г о л о с  О р ф е я       Я слышу, как во сне,       Свой голос в тишине.   Непоправимое случилось,   Как никому еще не снилось.   Как ужас смерти превозмочь,       Когда и день, как ночь,   И нет ни рук, ни ног, ни тела,   В кровавых брызгах отлетела            И голова,       А все поет слова:       Нет ничего чудесней,   Как жизни, отзвучавшей песней!

Музы собрали останки Орфея, а голова его, говорят, уплыла по морю до острова Лесбос, где обрела покой. Веер ярких лучей падает с неба, и сам бог света является у пещеры нимф, прием, как называли в древности, «бог на машине». Аполлон решает положить конец безумию, что несет Дионис через мистерии в лесах, подняв таинства на подмостки.

В Эпилоге выходит на сцену Дионис с воспоминаниями об Орфее и застывает в виде изваяния как бог театра.

С тех пор именно театральные представления греки воспринимали как празднества в честь Диониса.

Самосознание человека в сфере культуры

 Мысль Фридриха Ницше о пессимизме греков при их веселости и жизнелюбии приобретает совершенно иной характер или иную природу с осознанием расцвета искусств и мысли в Афинах V-IV веков до н.э. как ренессансных явлений, с обращением от сакрального к человеку, что и есть основная черта ренессансных эпох и что, правда, приводит к отчаянью в связи с обостренным восприятием как жизни, всех ее радостей, так и смерти.

Это еще не пессимизм, ибо отчаянье преодолевается через творчество, которое обещает бессмертие, как и героическая смерть на войне за родину. Самосознание личности, помимо полиса, помимо богов, с открытием природы, космоса, человека как абсолютной эстетической действительности, вечно новой и вечно юной, приводит к вплеску всех ее сущностных сил, каковые сродни творческой силе природы с ее жизнетворчеством. Такова сущность новой жизни, когда установившиеся формы и устремления претерпевают изменения, в чем-то разрушительные и в чем-то созидательные. Здесь важен импульс к жизнетворчеству и творчеству, продуктивность его. Ренессансный импульс, какой возник в Афинах V-IV веков до н.э., оказался, хотя и кратковременным, в высшей степени плодотворным в развитии человеческой цивилизации и культуры через Рим и эпоху Возрождения.

В основе античного импульса, если вдуматься, - это творческие силы человека, устремленные к красоте космоса как непреходящего образца, природы с ее красочной флорой и фауной и человека с его достоинством, что воспринимается как божественность, то есть мужчина или женщина в своей доблести или красоте оказываются близкими к богам, идеальным образам абсолютной эстетической действительности.

Преодоление смерти древние видели в красоте, в рождении во красоте, с тем человек в своем совершенстве обретает бессмертие, что реально, конечно, только в искусстве, ибо искусство - жизнь в вечности. Другой формы бессмертия не существует. Религиозные утопии - те же своеобразные поэтические видения.

С этим осознанием тщеты реального бессмертия, с достижением высших пределов творчества и бытия человека и наступает надлом, с новым обращением вспять, к старинной вере предков, что мы наблюдаем в Афинах V-IV веков до н.э. и в странах Европы в эпоху Возрождения, как ныне в России.

Погружение в мистику старинных вероучений кажется спасением души и тела, хотя мир и нравы людей давно изменились коренным образом. Но это, конечно, лишь видимость, иллюзия веры и спасения.

Именно в эту пору - в условиях войн с персами, которых греки называли варварами, поскольку уже осознали значение образования, с изучением, наравне с физической подготовкой, поэм Гомера в школах, и приходит осознание трагического, первоначально прежде всего как доблести и героизма, смерти на войне, что приносит славу и бессмертие. Здесь не было еще ни тени пессимизма, а вызов судьбе, отвага, готовность на подвиг, величие. Именно этот момент в самосознании эллинов воплотил в своих трагедиях Эсхил, с рождением трагедии и с оформлением трагического мифа как такового.

Что произошло? Мы наблюдаем исторический момент самосознания народа и личности. Хор по определению, кажется, воплощает народ, между тем Хор в аттической трагедии выступает неизменно от Я. Хор - это единая личность, воплощение народа, это выражение полисного сознания; человек с его самосознанием не выделяет себя из полиса, сохраняется единство гражданина и государства. Поэтому героизм грека, его доблесть, стремление к славе и бессмертию через смерть за родину - это гражданственность, одна из отличительных черт ренессансной личности эпохи Возрождения в странах Европы и, особенно для нас это ясно, в России в золотой век ее культуры.

У Софокла это чувство высокой гражданственности, когда и бедствия, и смерть в радость, ибо это слава и бессмертие, снижается тем, что в душу закрадывается сомнение, с полным самосознанием человека, с выделением его из полиса, - что слава, бессмертие героя, если он смертен, и эта мысль настолько ужасна, что лучше бы вовсе не родиться.

То, что эти сомнения впервые проступают у Софокла, как и у новой элиты из олигархов, имеет объяснения в том, что он был аристократом в пору торжества демократии в Афинах. Демос правил государством, правда, через выборных стратегов, первым из которых в золотой век Афин был Перикл, тоже аристократ, но не Софокл, который не мог объявить себя и первым трагическим поэтом. Эта слава утвердилась за Эсхилом. Аристократ и трагический поэт Софокл выделяет себя из демоса, который и правил государством. Полное самосознание личности поэта при наличии всех мыслимых благ и почестей, со всем жизнелюбием, оказалось чревато глубоким отчаяньем из-за скоротечности жизни, смертности человека, из-за неминуемых невзгод и болезней, которые сведут его в могилу. Как это вынести? Уж лучше бы не родиться вовсе.

Это пессимизм? Да. Ницше открыл пессимизм в эллинстве, не сознавая, что переход от жизнелюбия к отчаянью - это черта, характерная для ренессансных эпох.

С утверждением достоинства человека и самоценности жизни в ее красоте тотчас проступает осознание его смертности, конечности его бытия, с переходом его души в аид, в котором греки не находили ничего хорошего, ничего утешительного. Ведь даже Геракл, принятый после смерти в сонм олимпийских богов, то есть обретший, казалось бы, бессмертие богов, мечтает о возвращении к жизни, быть человеком, живым среди живых. Жизнь обрела высочайшую ценность, но она кратковременна и конечна, - с обостренным чувством жизни и красоты как вынести это? Вот откуда проступает пессимизм греков при их веселости и жизнелюбии.

Греки первыми пережили то состояние, какое обозначил Данте как «новая жизнь». Афины были захвачены персами и подверглись разгрому. Это время пришлось на детство и юность Перикла, Фидия, Эсхила, Софокла, Еврипида, Сократа. Но столь сокрушительное поражение не повергло афинян в уныние, ибо образование и самосознание народа себя как представителей культуры против варваров, способных лишь к разрушению, уже дало плоды, с обретением миросозерцания, основанного на поэмах Гомера, в которых мифы подверглись поэтической обработке. Мифы первобытных племен, обращенные к подземным силам и богам, обрели совершенно иной вид: боги, вознесенные на Олимп, воссияли красотой, как небо и солнце.

Сумеречное сознание первобытных племен осветилось ярким светом неба и ослепительной красотой богов и богинь, идеальных образов мужчин и женщин, исполненных достоинства, величия, красоты и жизнелюбия.

Это и есть ренессансное миросозерцание, вспыхнувшее впервые в Афинах V-IV веков до н.э. и воплощенное в созданиях искусства и мысли, что стало эталоном не просто классики, а именно ренессансной классики.

Золотой век Афин

Побережья и острова Эгейского моря, то лазурного, как небо, то синего, с празеленью у берегов, с мягкой сменой времен года, с флорой и фауной скорее скудной, чем буйной из-за каменистой почвы, заключали в себе меру и ласкающую взор и тело красоту природы и мироздания в целом, что сформировало из различных племен народ, уникальный и образцовый, при всех человеческих слабостях и пороках, по сути, полное воплощение человечества в его прошлом, настоящем и будущем. Жизнь, как прекрасное создание искусства, переданная в вечность.

Этот народ - греки. В очертаниях слова и звучании угадывается характер, что сами греки запечатлели в рисунках на вазах и мраморных изваяниях, в образе жизни со спортивными соревнованиями и празднествами. Определяющие черты - предприимчивость и ум, веселость и отвага. Отсюда - легендарное путешествие аргонавтов за золотым руно, поход всех греческих племен в Трою за освобождение Елены, высшее воплощение красоты земной женщины, пусть неверной, но красота ее этим не умаляется.

Именно это событие обрастает мифами так называемого Троянского цикла и получает уникальную поэтическую обработку в «Илиаде» Гомера, с явлением в небесах и на островах Эгейского моря олимпийских богов, исполненных величия и красоты.

Колонизация островов, побережья Малой Азии, с расширением ее по всему Средиземноморью говорит о неугомонном характере греков; одних тянет к торговле, других к странствиям и познанию. И именно на островах появляются первые поэты и философы. На острове Лесбос Сапфо и Алкей... Анакреонт из города Теоса на юго-западе Малой Азии...

К хоровому пению, сопровождающему поминки и праздники, присоединяются индивидуальные голоса. Рождается лирика вслед за эпосом и драмой, что проступает в поэме Гомера «Илиада». В VI веке до н.э. в Афинах составлены первые списки «Илиады» и «Одиссеи» Гомера и по ним начинается обучение и воспитание детей в школах. Образование осознается, как переход к цивилизации и культуре после темных веков, безписьменных, первобытных.

Между тем на пространствах от Ближнего Востока до Египта явилась обширная империя царя Ксеркса, подчинившая себе Ионию, все греческие города по побережью Малой Азии и острова, с захватом Фракии и Македонии на севере Греции. Одна маленькая Греция отказалась подчиниться власти персидского царя, платить подати и дань. Греки принимали персов за варваров, по сути, за рабов, а они ценили образование и свободу превыше всего. Греки объединились, прежде всего Спарта и Афины, чтобы отстоять свободу, как некогда сообща вступились за красоту Елены.

Весной 480 года до н.э. огромное войско Ксеркса, более двух миллионов, перешло Геллеспонт по уникальному наплавному мосту из кораблей, бревен и насыпи, пересекло Фракию, Македонию и Фессалию. Кроме невиданного войска, у Ксеркса был флот в 1200 кораблей. Всякое сопротивление, казалось, бессмысленно. Известно, произошли два сражения. У Фермопил спартанский царь Леонид с тремя стами воинов, преданных к тому же кем-то из греков, героически погибли. По свидетельству греческих историков, противник потерял 20000 человек.

Ксеркс вошел в Афины, покинутый жителями, и подверг город разрушению. Дым от пожара был виден с острова Саламин, где в узком заливе встретились более тысячи персидских кораблей и 300 греческих триер. За морским сражением наблюдал сам царь Ксеркс с высокого побережья. Искусство и мужество греков превзошли суетливое множество персов, которые спасались бегством на глазах у разъяренного и униженного царя. Он повернул обратно войско, которое растаяло по дороге от эпидемий.

Греки отстояли свободу, благодаря афинскому флоту, который возьмет на себя охрану торговых путей, с созданием морского союза с общей казной на Делосе, что будет способствовать возвышению Афин, но уже в сфере образования, искусства и мысли. У греков появляется новое имя - эллины, а Греция все чаще звучит как Эллада. Не знаю, откуда это взялось, но смысл ясен: человек или государство как чисто природное явление превращается в явление искусства и культуры. Грек - указание на этнос, эллин - на античную культуру, которая оформляется впервые и именно как классическая. За архаикой из глубин столетий в течение жизни одного поколения в V веке до н.э. рождается искусство классического стиля во всех его видах - архитектуры, скульптуры, драмы, театра и прикладного искусства. И на все времена. Как это могло быть?

Война с персами, с разрушением Афин, и победа, невероятная, удивительная, 480 года, создали совершенно новую атмосферу высокой гражданственности и героизма, с самосознанием полиса и личности в условиях афинской демократии. Восстановлением Афин занялись непосредственные предшественники Перикла из поколения его отца Ксантиппа, который в юности знал Анакреонта, приехавшего в Афины уже на склоне лет, и столь почитал поэта, что его сын поставил на Акрополе рядом с памятником его отцу памятник Анакреонту, чтобы они продолжали беседы и после смерти.

Это говорит о восприимчивости Перикла к лирике, как и к драматической поэзии, поскольку он выступал и хорегом Эсхила (брал расходы на себя по постановке пьес первого трагического поэта и занимался сам с Хором). О том, что он вырос на поэмах Гомера, разумеется само собой. Хорошо известно, всегда серьезный и всецело занятый важными государственными делами первый стратег был чуток к женской красоте, чем блистали в то время прежде всего гетеры, прекрасные, свободные и образованные, когда жены в семьях жили взаперти.

Перикл, обретя власть первого из десяти стратегов, избираемых ежегодно Народным собранием, с сохранением первенства почти до конца жизни, восстановление разрушенных святилищ на Акрополе взял в свои руки. Строительство нового храма для Афины Парфенос осуществляли архитекторы Иктин и Калликрат под общим руководством Фидия и Перикла.

Архитектура Парфенона - ряды колонн по прямоугольнику - кажется предельно простой. Размеры храма: 70х30х20 метров - скорее скромны. Колонны не массивны, а легки и изящны, поскольку представляют не ровный монолит, а расширяются к середине и конусообразно сужаются к вершине и имеют наклон к центру колоннады, при этом каждая угловая колонна чуть толще остальных. И так в целом и во всех частях здания - прекрасное знание математики и оптики, что будут изучать и вновь открывать художники эпохи Возрождения тысячу лет спустя. Прямая линия для глаза - кривая на камне, что создает уникальную соразмерность в частях и в целом, материя как бы исчезает в совершенной форме идеи.

По сути, Парфенон - идеальное и вместе с тем реальное воплощение перспективы с достижением единства, что и воспринимается как совершенное произведение искусства. Но это лишь внешняя форма, основа для другого вида искусства - скульптуры. Здесь-то Фидий выказал свой уникальный гений, будучи уже в годах. Он в камне воссоздал, по сути, рождение и расцвет греческой цивилизации и культуры, начиная от битвы богов и титанов, лапифов и кентавров, греков и амазонок, греков и троянцев, с размещением на фронтонах целых скульптурных групп из богов и коней, своим бегом возвещающих восход солнца, со сценами рождения Афины из головы Зевса и спора Афины с Посейдоном за господство над Аттикой.

Но мифологией и историей Фидий не ограничивается. По фризу идет рельф длиной на 160 метров, посвященный Панафинейским празднествам в честь Афины и города. Шествие юношей и девушек движется вдоль западной и северной сторон, а также вдоль южной, чтобы встретиться на восточном фасаде перед богиней. Шествие юношей и девушек, несущих пеплос для Афины, сопровождают конные и пешие, слуги с корзинами еды и сосудами с вином, а также жертвенные животные, здесь и Хоры, и музыканты с инструментами...

Это реальное шествие в праздничный день, воспроизведенное в камне и вознесенное на такую высоту, что снизу хорошенько и не рассмотреть, но ведь празднество посвящено богам, оправдывался Фидий, это для них.

Вход в храм открывался и в глубине в сиянии золота возникала Афина, величавая, с копьем и щитом. Фидий собирался изваять ее из мрамора, но афиняне пожелали, чтобы Афина была вся из слоновой кости и золота, сосредоточием богатства Аттики.

Мы видим воочию рождение классического стиля во всей свежести и чистоте.

Строительство Парфенона было начато в 447 году до н.э. и завершено созданием статуй, рельефов и Афины Парфенос Фидием в 438 году до н.э. Это время наивысшего могущества Афин и расцвета искусств античности связано непосредственно с именем Перикла (495?-429), аристократа, явившегося отцом демократии и самым просвещенным правителем, можно сказать, из всех времен и народов. Век Перикла и есть Золотой век Афин.

Между тем Афины отнюдь не представляли идеальное место для развития искусства и мысли. Античная лирика и философия явились на свет на островах. Лишь во времена Перикла в Афины стали приезжать философы, а Анаксагор, с которым подружился Перикл, поселился в Афинах. Именно при Перикле Афины становятся центром развития аттической трагедии и театра, что явно переживает кризис с появлением комедии. Похоже, именно демос, подпадая под влияние демагогов, постоянно проявлял консерватизм, приверженность к старинной вере предков и патриархальным нравам.

Даже гетеры, как поэты и философы, становились известны вне Афин и стали приезжать в Афины впервые не без покровительства Перикла, который ценил женскую красоту и ум. Одной из них была Аспасия из Милета. Она открыла школу в Афинах для девушек и молодых женщин. Ее школу посещали Перикл, Софокл, Еврипид, поскольку это был в своем роде салон, а молодой каменотес Сократ и вовсе учился у Аспасии красноречию, явно влюбленный в нее. И в пору строительства Парфенона, когда он мог стать первоклассным скульптором, забрасывает ваяние, весь уходя в раздумья, что ему не мешает быть храбым воином в случаях войны.

Перикл, жена которого пожелала выйти замуж за другого, отпустил ее и женился на гетере, что вызвало немало пересудов в Афинах. Но он был последователен в его интересах и привязанностях - Фидий, Анаксагор, Аспасия. А его враги, не в силах прямо выступить против него, ополчались на его друзей. Фидий, не успел закончить Парфенон с Афиной Парфенос, был обвинен в краже золота и слоновой кости, - тут он мог оправдаться, достаточно взвесить золото и слоновую кость, наложенные на изваяние богини таким образом, по совету Перикла, что можно снять и взвесить при необходимости, но скульптора обвинили и в «нечестии» за то, что он изобразил, кроме Перикла, и себя на щите Афины, где, как в зеркале, он постоянно видел себя, да Перикла, который часто наведывался в Парфенон, пока шло строительство. Поскольку и знатные женщины наведывались из любопытства, то Фидия обвиняли и в сводничестве. Греки умели потешаться и над великими умами, и воплощением этой черты выступят комические поэты во главе с Аристофаном, которые и создали впоследствии репутацию Сократа как развратителя юношества.

Фидий не был оправдан судом, но был отпущен в Олимпию для создания грандиозного изваяния Зевса.

Между тем враги Перикла обвинили Анаксагора в безбожии, поскольку он принимал Солнце не за бога, а за раскаленную докрасна глыбу камня, в несколько раз большую, чем Пелопоннесс. Если Перикл не решился прямо вступиться за Фидия, возможно, он лишь устроил так, чтобы Олимпия поручилась за возвращение скульптора после выполнения заказа, он выступил на защиту Анаксагора, но безуспешно. Философ был осужден на смерть, Перикл помог ему покинуть Афины.

Наконец обвинили Аспасию, в частности, в том, что она читала книгу Анаксагора и даже в сводничестве, мол, знатных женщин, посетительниц ее дома, она сводила с ее мужем. Периклу пришлось употребить все свое красноречие, говорят, вплоть до слез, чтобы отстоять честь жены.

Между тем военные конфликты с соседями, прежде всего с Спартой, не прекращались, пока не разразится Пелопоннесская война. Рассмотрим лучше напоследок жизнь афинян в будни и праздники.

В Афинах, кроме рынка, была площадь Народного собрания, агора, где собирались граждане для обсуждения важных государственных дел; был амфитеатр, где в определенные дни в году шли театральные представления, можно сказать, театральные фестивали-конкурсы; вход на представления был платный, поэтому государство выделяло два обола бедным гражданам, чтобы никто не остался вне праздника. На представлениях трагедий Софокла, особенно Еврипида большую роль играли хоровые партии, зачатки оперы, можно сказать, некоторые партии, особенно музыкальные, распевались всюду, даже по всему Средиземноморью, как шлягеры, если угодно.

Естественно встал вопрос о создании музыкального театра, с крышей в виде конуса, что и осуществил Перикл. Театр получил название Одеон, а так как его купол напоминал голову Перикла, афиняне изощрялись в остроумии, утверждая, что он носит на голове Одеон. Впрочем, иные называли Перикла не иначе, как олимпийцем.

В Афинах было построено здание, функция которого вполне соответствует вкусам и характеру афинян. Это Стоя Поикиле, здание с открытым фронтоном на колоннах. На стенах большие картины с изображением трех эпизодов битвы под Марафоном учеников Полигнота и «Разорение Трои» Полигнота. Поскольку неподалеку агора и рынок, то здесь нечто вроде проходного двора и музея, где постоянно толчется публика: купцы, моряки, женщины из всех сословий, граждане Афин, метеки, рабы, - одни обделывают свои дела, другие проходят, глазея на картины, третьи беседуют, укрывшись от дождя и солнца.

Начало живописи греки связывают с картинами Полигнота, который, вероятно, не владел перспективой, как художники проторенессанса в Италии спустя два тысячелетия, но умел воспроизводить моменты драматического действия, как Фидий, но в ярких красках. Персонажи выступали как живые в их красоте и уродстве. В одной из троянок узнавали Эльпинику, сестру Кимона, одного из предшественников Перикла, что вызывало пересуды, мол, она пленила и художника.

Здесь мы увидели бы и Сократа, вступающего в спор с комическими поэтами, и Перикла в шлеме, всегда готового выйти к трибуне Народного собрания или отправиться в поход во главе афинского флота, а афиняне не упустят случая посудачить об Аспасии... Видите ли, самосцы напали на Милет, Аспасия из Милета, она велит Периклу вступиться за Милет, хотя речь идет о сохранении морского союза, основы могущества и богатства Афин.

После похода будут похороны погибших, с речью Перикла, всегда глубокой, историко-философской, можно сказать, впечатляющей, если судить по Плутарху, и оратора женщины забрасывают цветами, - всякого рода общественные мероприятия превращаются в театральные действа.

Вообще самое удивительное в жизни афинян - это празднества. Кроме спортивных соревнований и театральных представлений, были празднества, посвященные богам, в частности, Посейдону, на которых прославилась гетера Фрина. Были Элевсинские мистерии, по сути, религиозные театральные представления с факельным шествием к храму и с хоровыми партиями для всех и лишь для посвященных, для которых был построен храм посвящения Телестерион с катакомбами под ним, с полной иллюзией сошествия в аид и воскрешения, с тем обретается, как считалось, бессмертие.

Но самым пышным и радостным был праздник, посвященный Афине и городу ее имени. Он начинался в ночь восхождением на Акрополь факельного шествия, а под утро то шествие девушек, несущих пеплос для Афины, и всех, кто примет участие, вплоть до жертвенных животных, как воспроизвел на фризах Парфенона Фидий. Именно при лучах восходящего солнца Афина Парфенос в глубине храма возникала во всем ее божественном великолепии и величии. Жизнь и искусство смыкались и сливались. Жетвоприношения богам и всевозможные увеселения, вплоть до явления богинь и богов. Вдохновение жизни и искусства ни до, ни после никогда не было столь полным. Вечная юность человечества.