Явление зверя

Елена Прокофьева, Татьяна Енина

ЯВЛЕНИЕ ЗВЕРЯ

Пролог

Я очень редко смотрю телевизор. Только если увижу в программе какую-нибудь классику, хороший старый фильм… А бывает, целыми неделями не включаю. Некогда просто. Уж лучше книжку почитать — куда как благотворнее воздействует. Тем более что сейчас много издается хорошей литературы. То, о чем во времена моей юности мы и мечтать не смели. Ради чего подписывались на «Иностранную литературу» — а вдруг что хорошее издадут? Сейчас мне даже обидно бывает в книжные магазины заходить. Сколько всего! Бери и покупай. А раньше… Одни «обменки» чего стоили! Двойной, тройной обмен надо было совершить, чтобы получить «Сто лет одиночества» Маркеса. Сейчас об этом и не вспоминают, наверное, а для меня это так живо! Впрочем, цены на книги нынче столь высоки, что вожделенный томик Ромена Гари или прозу Цветаевой далеко не каждый ценитель может себе позволить. Но я, к счастью, могу. Я достаточно зарабатываю. Правда, на книжки мало времени остается… И поэтому я редко смотрю телевизор.

Но тем утром я обнаружила, что в коробке для шитья у меня накопилось уже очень много вещей, нуждающихся в штопке. На работу я должна была идти только к трем и вполне могла уделить часок рукоделию. Чтобы не скучать, я включила телевизор. Сначала ухватила хвост какого-то забавного австралийского фильма про жизнь первых поселенцев, а затем начался «Дорожный патруль». Голос за кадром монотонно перечислял несчастья, случившиеся за последние часы в городе Москве: катастрофы, наезды, пожары, убийства… В частности, сообщили о том, что минувшей ночью неизвестный преступник проник в квартиру и «с чудовищной жестокостью вырезал дружную цыганскую семью». Услышав это, я оторвала взгляд от шитья.

В последнее время я столько нового и интересного услышала о московских цыганах, что захотелось посмотреть — как же они живут. Конечно, не факт, что все цыгане задействованы в криминале, кроме того, меня растили в духе интернационализма, и потому любые проявления расизма всегда были мне отвратительны… В далеком детстве, отдыхая как-то раз на Кавказе, у самого синего в мире Черного моря, я подружилась с цыганенком. Он был очень приятный мальчик. Жалел, что его в школу не пускают. И катал меня на лошади. Да и вообще: в русской культуре вольнолюбивые цыгане всегда были окутаны неким романтическим ореолом… Но совсем недавно Лешка Рославлев мне объяснил, что Москву, как и другие крупные города, настоящие цыгане вообще-то не жалуют, а селятся здесь только те, кто «держит бизнес». Преимущественно криминальный.

Камера репортера скользнула в глубь роскошно обставленной квартиры. Европейский ремонт и дорогущая итальянская мебель невольно наводили на мысль: зачем же, имея такие деньги, селиться ввосьмером в пределах относительно небольшого трехкомнатного пространства? И как можно среди такого великолепия разводить такую грязищу?!

Железную дверь с хитроумными замками преступники вскрыли очень аккуратно. Первый труп — юноша в трусах и футболке — лежал поперек коридора. У юноши было располосовано горло, а глаза буквально вылезли из орбит. Словно он очень удивился перед смертью.

В проходной комнате было три трупа. Все — молодые мужчины. Двое — совершенно голые, один — в пижамных брюках. Застрелены. Причем очень профессионально. Лишних пуль убийца не тратил.

В спальне на кровати лежал труп пожилого мужчины в пижамной куртке, но без брюк. Тоже застрелен. Возле кровати — труп обнаженной женщины лет тридцати пяти. У нее была практически отрезана голова. То есть горло перерезали до самого позвоночника.

В соседней комнате — еще одна пара, лет сорока. Она — застрелена, он убит ударом колюще-режущего орудия в сердце.

Соседи слышали шум ночью в квартире, но — в этой квартире часто шумели. Выстрелов не слышал никто. И на помощь не звали! По крайней мере, по-русски.

Ну, с выстрелами — ясно. Пистолет был с глушителем. Но чтобы так вот легко управиться с таким количеством народа… Да, действительно, надо быть высоким профессионалом! В голосе милиционера, отвечавшего на вопросы журналиста, звучало почти что уважение к неведомому преступнику. А заодно — привычная безнадежность: чувствовалось, что красномордый капитан не рассчитывает на успех расследования.

Еще один момент искренне удивил и милиционеров, и журналистов. В квартире убитых было очень много золота. Общим весом — один килограмм восемьсот граммов. Лешка рассказывал: это традиция у цыган — иметь в семье много золота… Про традицию по телевизору ничего не сказали, но выразили удивление, что преступник не взял драгоценные украшения. А также деньги в рублях и валюте. А также наркотики: на столе в кухне героин фасовали по пакетам — несколько килограммов героина изъяли милиционеры! А еще в квартире было много оружия. Как говорится, по стволу на брата. И на сестру… И никто не успел его применить! Никто!

Милицейский капитан предположил, что убийц могло быть несколько. Но в голосе его было столько сомнения… Явно, что-то в уликах, найденных на месте преступления, подсказывало ему, что убийца был один! И капитан был удивлен. Бесконечно удивлен.

Весь сюжет занял от силы полторы минуты. За ним — описание трупа тринадцатилетней девочки, которую нашли задушенной в одном из подвалов.

Штопка закончилась, и я выключила телевизор.

Тогда я еще не знала, что этот кровавый сюжет об убитых в собственной квартире московских цыганах имеет самое непосредственное отношение ко мне лично и к тому необычному, что происходило в моей жизни в последнее время… К тому страшному, что произойдет со мной совсем скоро!

Я не знала. И даже не догадывалась. Но почему-то переживала увиденное так сильно, что, нарезая овощи для салата, не смогла сдержать дрожь в руках — и порезалась. И хотя я выбрала и выкинула все забрызганные кровью кусочки листьев, все равно потом мне чудился привкус крови в салате. А также в супе и в жареной картошке. Очень неприятный привкус.

Часть 1 ГОЛОС МЕРТВЕЦА

Глава 1

Софья

Моя подруга Анюта Рославлева — особа в высшей степени благоразумная. Я бы сказала, даже скучноватая… То есть я бы сказала так, не будь она моей подругой! Но мы дружим с подросткового возраста, и я очень люблю ее. К тому же понимаю: на ее долю выпало столько испытаний, сколько не выпадало, наверное, больше ни одному из тех людей, с кем я когда-либо была знакома! Сначала у Анюты погибли родители, потом — младший брат вернулся из Чечни в цинковом гробу; в итоге из близких людей у нее остались только дедушка и бабушка: двое стариков, надломленных бесконечными утратами. Неудивительно, что Анюта сделалась такой серенькой мышкой. Это — защитная реакция. Наверное, подсознательно она надеется, что, если она будет такой вот незаметной, — злая судьба позабудет о ней и не станет наносить новых ударов.

Анюта — в высшей степени благоразумна и, кажется, напрочь лишена не только обычной женской мнительности, но и фантазии вообще. К тому же она всегда спокойна. Как я полагала, ничто уже не могло по-настоящему взволновать или испугать ее… Поэтому я была потрясена, когда прекрасным майским вечером, вернувшись с работы, сняла трубку звонящего телефона и услышала срывающийся в истерику, почти неузнаваемый голос Анюты:

— Соня! Соня! Ты должна срочно, срочно приехать ко мне… Случилось что-то ужасное, Соня! Я сошла с ума! Боже мой, я сошла с ума!

Я попыталась успокоить ее и добиться чего-то путного, какого-то объяснения ее странному заявлению… Но Анюта продолжала всхлипывать и бормотать:

— Ты должна приехать! Скорее! Я боюсь! Господи, я сошла с ума… Как же я теперь буду жить? Как я буду работать? Ведь дальше будет только хуже!

Пришлось мне, позабыв об ужине, ловить машину и ехать к Анюте.

Прямо в дверях, не дав мне даже переступить порог, Анюта, рыдая и дрожа, упала в мои объятия. Она прижималась ко мне всем своим худеньким горячим тельцем и бормотала:

— Сонечка! Что же мне делать? Я сошла с ума! Как бабушка! Помнишь, нам в институте говорили, что в сумасшедших домах нельзя работать больше пятнадцати лет, не то можно тоже сойти с ума, если психика слабая… Наверное, у меня слабая! Наверное, это — наследственное! Я общалась с бабушкой, слушала весь этот бред — и теперь тоже сошла с ума…

— Да с чего ты это взяла-то? — в конце концов рассердилась я, осторожно отстраняя ее и закрывая за собой дверь. — Что, в буйство на работе впала? Осмелилась поспорить с начальником?

— Нет, Сонечка, нет… У меня начались галлюцинации! Как у бабушки! Я слышала голос мертвеца! Соня, я слышала в телефонной трубке голос Леши!

Признаюсь, меня потрясло это заявление.

Леша погиб в январе 1996 года. Когда его тело привезли для похорон в Москву, у его деда, Матвея Николаевича, случился инфаркт, а бабушка, Анна Сергеевна, как казалось, перенесла все случившееся удивительно мужественно… Но, как это часто случается, потрясение все-таки сказалось и на ней, только с запозданием: где-то год назад, то есть года через три после гибели Леши, у нее начались слуховые галлюцинации. Ей казалось, будто Леша звонит ей по телефону. Всякий раз галлюцинации возникали в отсутствие мужа — Матвей Николаевич ежедневно совершает длительную прогулку и попутно запасается продуктами — и внучки. Случалось это не так чтобы часто, всего-то раз восемь за полгода, но Анна Сергеевна была абсолютно убеждена в том, что действительно говорила по телефону с Лешей. Правда, всякий раз разговор с покойным внуком был коротким и каким-то бессмысленным, что само по себе несколько нетипично для галлюцинаций. Лешка будто бы говорил бабушке, чтобы та за него не тревожилась, спрашивал, как дела у родных, и очень переживал из-за отсутствия Анюты и дедушки.

И всякий раз Анна Сергеевна, услышав родной голос, принималась так рыдать, что не могла расспросить его самого ни о чем — просто рыдала, и все… Анюта приобрела телефон с определителем номера, и ей удалось выяснить, что всякий раз галлюцинации Анны Сергеевны совпадали с «неопознанными» звонками в их квартиру. Но номера обычно высвечивались разные, чаще всего звонили из таксофонов. К тому же к ним часто попадали по ошибке, когда Матвей Николаевич и Анюта были дома. Правда, в их присутствии Анна Сергеевна ни разу не слышала голоса внука.

К Анне Сергеевне пригласили психиатра. Обставили все так, будто это просто Анютин приятель зашел. Для правдоподобия она пригласила еще и подруг — Элечку, Зою и меня. Посидели, попили чаю. Психиатр оказался милым парнем и хорошим профессионалом: он весьма деликатно расспросил Анну Сергеевну обо всем, что его интересовало. Диагноз, конечно, поставил. И успокоительные прописал. Но предупредил, что при желании диагноз можно поставить любому человеку. А уж тем более — пожилому. Резюмировал: Анна Сергеевна, в принципе, здорова… Что касается галлюцинаций — то вряд ли они вообще имели место: скорее всего, Анна Сергеевна просто выдумала разговоры с внуком и пыталась заставить поверить в них окружающих. Дескать, у пожилых людей и не такие странности случаются… А тем более — после столь ужасного потрясения, которое ей пришлось перенести.

Мы с девчонками потом еще долго обсуждали: что хуже — настоящие галлюцинации или когда человек выдумывает что-то, заставляя окружающих поверить в это? Так и не пришли, между прочим, к общему мнению. Я считаю, что галлюцинации являются серьезным симптомом тяжелого заболевания: как правило, они случаются при органическом повреждении мозга. Но вот Анюта почему-то со мной не согласилась. Для нее было страшнее думать, что бабушка «зачем-то им лжет».

И вот — теперь Анюта заявляет, что она сама говорила с покойным по телефону! Уж она-то придумывать не будет. У нее на такое воображения не хватит. К тому же она — кристально честный человек, она вообще не может врать! И ненавидит ложь — больше всех прочих грехов. Значит, галлюцинации все-таки имели место… Не знаю, как у Анны Сергеевны, но у Анюты — точно.

— Может, ты просто ошиблась? Может, человек с похожим голосом? — спросила я.

— Нет! Я не могла бы спутать Лешин голос с чужим. Он же мой брат… И потом, у него был такой голос! Ты же помнишь…

Я помнила. У Леши — невысокого, худощавого, с нежным девчоночьим лицом и ангельскими голубыми глазами — голос был как у людоеда: низкий и хриплый. И какой-то… Очень грубый. Некоторые сравнивали голос Анютиного брата с голосом Высоцкого, но все-таки у великого барда он был мягче. И не бас, а баритон. А у Лешки — бас. Утробный такой. К тому же действительно — голос близкого человека ни с каким другим не спутаешь. Внешность может измениться самым радикальным образом. А голос у взрослого человека с годами не меняется. И уж подавно — интонации знакомые, родные…

Я вздохнула и снова обняла Анюту.

— Когда это произошло?

Анюта, всхлипнув, посмотрела на часы.

— Пятьдесят минут назад. Зазвонил телефон. Номер определился частично. Не все цифры… Я подошла. А в трубке — Лешка… Это был точно он. Он обрадованно так спросил: «Анюта, ты?» — и тут же сказал, что давно уже пытается поговорить со мной и потому счастлив, что наконец-то застал меня, что он должен сказать мне нечто очень важное, это будет настоящее откровение…

— Он так и выразился — «откровение»? — удивилась я.

— Нет… Не помню! Какая разница?!

— Просто на него как-то не похоже.

— Это был не он, Сонечка, это была галлюцинация… Я слышала то, что хотела бы услышать! Подсознательно хотела бы! Он сказал, будто он не погиб… Но ведь я знаю, что он погиб! — Анюта зарыдала в голос.

Переждав новый приступ рыданий, я спросила:

— А еще что он говорил? Что-нибудь конкретное? Подробности: как удалось спастись, где он сейчас? Или он имел в виду — что он умер, но душа бессмертна?

— Нет… Ничего больше…

— Просто сказал, что жив, и повесил трубку?!

— Соня!!! Ну что ты спрашиваешь, как будто это он на самом деле… Господи, да я, как только осознала, что я стою с телефонной трубкой в руках и слышу Лешкин голос… Я чуть с ума не сошла!

— Так это ты повесила трубку?

— Да! Нет… Я принялась вопить, визжать! Ты что, не понимаешь? Ну представь себе: ты бы услышала вдруг голос своего дедушки! Но ты-то ведь точно знаешь, что он умер!

Ох! Это уже был удар ниже пояса. Я представила себе на секунду такую ситуацию… И постаралась ответить как можно спокойнее:

— Если бы я услышала голос дедушки, я бы не вопила и не визжала. Я бы слушала его, слушала, слушала… Так ты начала вопить и Леша повесил трубку?

— Я закричала и разбила телефон об стенку. Прибежала бабушка. У меня была истерика. Она надавала мне пощечин. Истерика прекратилась. И я принялась звонить тебе, — сухо отчиталась Анюта.

— А где Матвей Николаевич?

— Гуляет.

— Ясно, — сказала я, хотя мне ничего не было ясно.

Все-таки Анюта — особа здравомыслящая… Как правило.

— Телефон совсем разбился? — зачем-то спросила я.

— Совсем. Но у нас еще один есть — в кухне. Правда, без определителя.

— Значит, ты уверена, что у тебя была галлюцинация?

— А что же еще? — горько усмехнулась Анюта. — Знаешь, я ведь не верю в загробную жизнь… Что бы вы с Зоей об этом не говорили! И в Бога я не верю. Нет его. Если бы он был… Он не допустил бы всех этих ужасов. Ведь я совсем не плохая! А дедушка с бабушкой — вообще святые! Так за что нам все эти муки? Сначала — папа с мамой… Потом — Лешка… — А теперь мы все дружно сходим с ума!

Анюта снова заплакала.

Я раскрыла рот, чтобы сказать ей что-нибудь утешающее…

Да так и застыла с разинутым ртом.

Потому что в кухне зазвонил телефон.

Лицо Анюты исказилось ужасом. А за ее спиной из комнаты выглянула Анна Сергеевна, и на ее лице застыла такая же маска ужаса! И мне вдруг стало видно, как они с Анютой похожи… Хотя мне прежде казалось, что Анюта очень похожа на свою покойную мать, приходившуюся Анне Сергеевне невесткой.

Телефон звонил настойчиво и надрывно.

Я решительно направилась в кухню.

Признаюсь: по спине у меня мурашки бегали, и я на секунду задержала движение руки к трубке… Но потом резко сорвала ее с рычажков: не хватало еще мне — трусить! Из-за такого пустяка, как телефонный звонок!

— Алло? — тихо сказала я.

В трубке раздавалось громкое сопение. Фоном для сопения служил уличный шум. Звонили явно из таксофона.

— Говорите громче, вас не слышно! — заорала я, хотя понимала, что человек попросту молчит.

Мелькнула мысль: может, кто-то издевался над Анной Сергеевной и Анютой, а теперь опешил, услышав чужого…

Но тут низкий и хриплый, «людоедский» Лешкин голос произнес:

— Софья, это ты?!

У меня подкосились колени. Рядом стояла табуретка, но я опустилась прямо на пол.

— Лешка, ты?! — пискнула я.

Анюта распахнула рот, словно для крика, но изо рта не вылетело ни единого звука. И тогда она, зажав уши ладонями, убежала в комнату.

— Соня! Не вешай трубку! У меня мало времени! — зачастил Лешка.

Вернее, Лешкин голос…

— Сначала скажи, жив ли ты! — потребовала я.

— Я жив, Соня, я уцелел, но я не могу… О, Боже, сейчас не могу говорить больше! Но я буду звонить еще! Анюта не смогла говорить, бабушка — тоже, хорошо, что ты… Твой номер телефона, быстро! Я буду звонить тебе!

Я начала диктовать свой номер телефона, но тут связь прервалась. Из трубки донеслись частые гудки. Я еще долго сидела на полу, тупо глядя на назойливо пищащий аппарат… Потом встала, повесила трубку на рычаг.

Анна Сергеевна стояла в дверях кухни и молча плакала.

И выжидающе смотрела на меня!

Я попыталась собраться с силами и с мыслями, потому что понимала: надо что-то сказать… Только вот — что?!

— Анна Сергеевна… Милая… Пожалуйста, успокойтесь… Но я тоже это слышала, — начала было я, собираясь успокоить несчастную старушку; во всяком случае, ее психическое здоровье не вызывало больше сомнений.

Но она меня перебила:

— Это был Леша? Он не умер, да?

— Голос был очень похож, и сказано было, что он — Леша — уцелел… И, знаете, я бы приняла его за Лешу почти наверняка… — Я вздохнула, потрясла головой и решила рассуждать здраво: — Анна Сергеевна, остаются вопросы… Много вопросов. Кого мы похоронили? Почему он столько лет молчал, если выжил? Почему он не пришел домой? Почему всякий раз так быстро прерывает разговор? Я не знаю, вдруг это какой-то жестокий розыгрыш…

— Нет, деточка, это был точно Лешин голос. Я-то сразу узнала бы, если бы кто-то другой притворялся. Это точно Лешин голос, — мягко возразила Анна Сергеевна. — Я ведь тоже думала, что сошла с ума от старости… Анюта и Матвей так в этом были уверены, что я согласилась с ними: да, сошла с ума… А в первый раз, когда он позвонил, я решила, что умираю. Что Леша пришел за мной. А я, хоть и стара, и потеряла почти всех, пока еще умереть не могу. Не могу Матвея оставить одного. Мы же с ним с восемнадцати лет вместе… Ему без меня тяжело будет. Я должна прежде его схоронить, а потом уж сама…

— Анна Сергеевна, так вы считаете, что это был точно Лешин голос?! — несколько невежливо прервала я ее излияния. — Вы абсолютно уверены?

— В том, что это Лешин голос, — да. Но в том, что я вправду его слышала… У меня были сомнения. И Анюта с Матвеем мне не верили.

— Но я тоже слышала! Я не верю в подобного рода коллективные галлюцинации! И вообще до сих пор не доказано, что коллективные галлюцинации возможны. Обычно коллективной галлюцинацией объясняют явление группе людей какого-либо святого или… неопознанного летающего объекта… Но у нас с вами другой случай!

— Нет, Сонечка, уж в вас-то я уверена. Вы всегда такая… Такая спокойная, холодная — я нисколько не сомневаюсь, что вы действительно слышали то, что слышали. Оставим разговор о галлюцинациях, это не имеет смысла теперь уже… Я и в Анюте была уверена. Но она сама себе не верила. Но что же нам делать? Обратиться в милицию? В военкомат?