Бунтарь Иисус : Жизнь и миссия в контексте двух эпох

4. Ранняя парадигма подчеркивает важность веры. В каком-то смысле в этом нет ничего нового. Христиане с самого начала утверждали, насколько важно верить в Иисуса. Слова о такой вере восходят к Новому Завету. Однако в течение примерно последних четырех столетий слово «верить» радикально поменяло свой смысл, так что его современное значение сильно отличается от более древнего. Для большинства современных христиан верить означает признавать ряд утверждений, ряд положений: мы верим, что Бог существует, что Библия есть Слово Божье, что Иисус есть Сын Божий, что он родился от Девы, умер за наши грехи, а затем восстал из мертвых, что он единственный путь ко спасению, что он придет снова и тому подобное. Таким образом, вера означает согласие с набором утверждений.

Но до начала XVII века глагол «верить» имел совсем иное значение как в специфически христианском, так и в его расхожем употреблении. Это не означало верить в истинность каких-либо утверждений, глагол «верить» всегда относился к личности. Это не вера во что-то, но в кого-то. Вера в личность радикально отличается от веры в то, что истинны утверждения об этой личности. В старом английском языке «верить» (believing) означало верить в кого-то. Потому этим словом обозначались отношения доверия, верности и любви. Если сказать проще, поверить означало полюбить.[11]

Таким образом, до начала XVII века вера в Бога и Иисуса не означала: «Верую, что такие-то положения относительно Бога и Иисуса истинны». На первом месте там стояли два других значения: доверять Богу и Иисусу. Доверять не каким-то утверждениям относительно Бога и Иисуса (вера во что-то), но доверять Богу, которого явил нам Иисус. Это вера типа fiducia,если использовать латинский термин для веры, означающий «доверие». Кроме того, есть вера типа fidelitas,то есть верность (лояльность, преданность, приверженность) по отношению к Богу, которого явил Иисус (но не верность утверждениям относительно Бога и Иисуса, когда мы опять же сказали бы «верую в то, что…») Вера во что-то и вера кому-то резко отличаются одна от другой. Первая делает акцент на истинном вероучении, на вере в правильные вещи. Вторая ведет к преображению жизни.

Почему же слово «верить» так резко поменяло смысл? Почему «вера» стала «верой во что-то»? Это случилось в результате столкновения христианства с Просвещением — данная эпоха стала водоразделом в истории западной культуры и породила современный мир, отделив его от всего, что было до нее. В XVII веке начала зарождаться современная наука — и новый метод познания, и новый массив данных, полученный с помощью нового метода. На смену авторитету и традиции (неважно, держатся они на откровении или на мудрости) как основам познания пришли эксперимент и проверка подлинности. Новый подход к познанию изменил и представления о вселенной. Ее стали рассматривать как самодостаточную систему, управляемую законами природы в пространственно-временном мире материи и энергии. Просвещенческий подход к мышлению вскоре вышел за пределы естественных наук и распространился на другие сферы: изучение истории человечества, культуры, социальных институтов и религий.

Столкновение между Просвещением и христианством началось со споров о том, является ли Земля центром вселенной. Хотя теория, что Земля стоит в центре вселенной, никогда официально не считалась христианской доктриной, многие века она входила в мировоззрение христиан как аксиома. Но в начале XVII века Галилей, занимавшийся астрономическими наблюдениями с помощью недавно изобретенного телескопа, пришел к иному выводу — правильной оказалась гипотеза Коперника, выдвинутая в 1543 году: Земля движется вокруг Солнца. Он стал отстаивать теорию, что в центре солнечной системы находится Солнце. Церковные власти арестовали Галилея, провели расследование и осудили как еретика. Ученого вынудили отречься от своих убеждений, после чего Галилей до последних дней жизни находился под домашним арестом.[12]

Современные христиане не станут спорить с утверждением, что Земля не находится в центре вселенной. Во всяком случае, я не встречал ни одного христианина, который бы его оспаривал. Но наука Просвещения поставила под вопрос и другие распространенные представления христиан, которые все еще вызывают споры. Так, в XVIII и XIX веках геологи пришли к выводу, что Земля гораздо древнее, чем об этом написано в Библии, и что геологические феномены есть продукт определенного процесса, который проходил неисчислимо долго. В XIX веке появилась теория эволюции Дарвина, объяснившая происхождение разных видов без гипотезы о сверхъестественном вмешательстве.

Кроме этих теорий, породивших споры, само просвещенческое представление о вселенной — о том, что реально и что возможно в мире, — вступило в конфликт со многими убеждениями христиан. Вмешивается ли Бог в жизнь мира? Правильно ли видеть в Библии уникальное откровение о Боге? В самом деле, вмешивается ли Бог в нашу жизнь непосредственным образом? Действительно ли происходили те великие чудеса, что описаны в Библии? Возможно ли непорочное зачатие? Мог ли кто-нибудь во всей истории ходить по воде? Правда ли, что Иисус — единственный путь к спасению, а потому существует лишь одна истинная религия — христианство? Есть ли жизнь после смерти или же надо сделать вывод, что наше существование зависит от жизни тела? Наконец, учитывая современное понимание действительности и то, что может утверждать наука, Бог — реален?

И тогда слово «верить» переменило значение: вместо доверия и верности оно стало верой во что-то — в истинность набора утверждений относительно Бога, Иисуса и Библии, несмотря на попытки разума поставить все это под сомнение. Просвещение посеяло безбожие среди миллионов людей Запада, особенно в последнее столетие. Европу в XX веке заполнили неверующие, тогда как в США люди как будто сохранили веру. Однако большинство и верующих, и неверующих в полном согласии полагают, что быть христианином значит придерживаться определенного вероучения.

Ранняя парадигма понимает веру как стремление держаться за христианское учение, несмотря на скептицизм, и это показывает, что такие представления не восходят к первым векам, но родились в столкновении христианства с Просвещением. То же можно сказать и о двух других важнейших характерных чертах этой парадигмы: библейской безошибочности и буквализме. Утверждение о «безошибочности» всех утверждений Библии впервые появилось в богословской книге, созданной во второй половине XVII столетия: это был ответ ученым, которые начали выражать сомнение в отношении отдельных положений Библии. Подобным образом родилось и стремление видеть в библейском рассказе описание реальных фактов: поскольку новая эпоха поставила под вопрос достоверность библейских фактов, многие христиане в ответ стали горячо отстаивать их реалистичность. Но до эпохи Просвещения более-чем-буквальный, более-чем-фактический смысл текстов Библии, их метафорическое значение имели гораздо больше веса. Таким образом главные характеристики ранней парадигмы связаны не с верностью традиции, но защитной реакцией на Просвещение, которое, как показалось христианам, поставило под угрозу их важнейшие убеждения.

Иисус в рамках возникающей христианской парадигмы

Определение «возникающая» может наводить на мысль, что это недавно возникшая парадигма, но на самом деле она появилась в то же время, что и ранняя. Она также родилась при столкновении христианства с Просвещением. Возникающая парадигма появилась в XVII веке, когда ее придерживались лишь немногочисленные мыслители, и постепенно набирала силу в ученых и богословских кругах XVIII и XIX веков. В XX веке она стала основной парадигмой богословских факультетов и семинарий крупных церквей, так что хорошо знакома клирикам двух последних поколений. Но лишь недавно она стала популярна среди миллионов рядовых христиан, не только клириков, но и мирян, хотя не всем еще знакома.

Представители этого направления не стали полностью отвергать идеи Просвещения, чтобы защитить христианство, но предпочли включить элементы новых знаний в общую картину. Они признают, что мы многое узнали о природе из естественных наук последних столетий, о человеке — из биологии, антропологии, социологии и психологии, а также получили немалые знания от изучения истории и культуры, включая исторические исследования религии и Библии. Мы стали лучше понимать многообразие религий, а потому нам труднее верить в то, что лишь одна религия истинна, — и представители возникающей парадигмы это учитывают. Они считают, что для интеграции новых знаний необходима рассудительность, их нельзя принимать без критики, иначе легко оказаться в вечной ловушке редукционизма, когда реальность сводят исключительно к тому, что можно познать научным методом.

Библия и учение Иисуса для сторонников возникающей парадигмы выглядят совершенно иначе. И действительно, если говорить об изучении Иисуса, это критически важное отличие. В рамках этой парадигмы Писание не воспринимают как Божественный текст, безошибочный в силу своего происхождения, который надо понимать буквально и относиться к нему как к точному изложению реальных фактов и событий. Скорее, в Писании видят продукт определенной эпохи, который представляет собой сочетание воспоминания об исторических событиях с метафорическим повествованием.

Такой подход к Священному Писанию возник во второй половине XVII века, когда некоторые европейские мыслители обратились к идеям Просвещения, чтобы лучше понять Библию. Первыми это сделали французский католик Ришар Симон (1638–1712) и голландский еврей Барух Спиноза (1632–1677). Они пришли к выводу, что первые пять книг Ветхого Завета (Пятикнижие) не были написаны Моисеем (вопреки общепринятой точке зрения), но создавались на протяжении нескольких столетий. Из этого следовало, что Пятикнижие было не непосредственным откровением Бога Моисею, но продуктом человеческой деятельности в истории, точнее — продуктом древнего Израиля. Значит, для понимания исторического смысла текстов их надо поместить в контекст тогдашнего общества и той эпохи, когда они были созданы.

Вскоре такой же подход начали применять к исследованию Евангельской вести и всего Нового Завета. Стало понятно, что первые христианские письменные свидетельства об Иисусе были созданы несколько десятилетий спустя после его служения и отражали отношение христиан к Иисусу. Эти тексты показывают нам, как первые поколения христиан рассказывали историю Иисуса. Воспоминания здесь сочетаются со свидетельством. В результате всю Библию стали воспринимать как собрание текстов, написанных людьми. Еврейская Библия (которую христиане называют Ветхим Заветом) — продукт древнего Израиля; Новый Завет — продукт первых поколений христиан. Поэтому Ветхий Завет — это не слова Бога об Израиле, но слова Израиля об Израиле. А Евангелия — не рассказ Бога об Иисусе, но рассказ первых христиан об Иисусе.

Но когда Библию воспринимают как человеческое творение, это не равносильно отрицанию реальности Бога или присутствия Духа в процессе создания этих текстов. Та форма возникающей парадигмы, которую я отстаиваю, включает бесспорное утверждение, что Бог реален. Эпоха Просвещения породила редукционистские подходы, в свете которых идея Бога — всего-навсего ложная проекция и выдумка. Эти подходы меня не интересуют. По моему мнению, христианство, которое отказалось от здравых представлений о священном, не стоит воспринимать всерьез. Такой подход к Библии означает, что она подобна священным текстам других религий, — это человеческий ответ на священное. В ней речь идет не о том, что сказал Бог, но о том, что говорили наши предшественники.

Изменения в восприятии Библии вследствие обращения к новой парадигме положили начало историческому изучению Иисуса в современном смысле. Часто такой подход называют «историко-критической» парадигмой чтения Библии, чтобы отличить его от неисторического и некритического понимания. Я же предпочитаю говорить об «исторически-метафорической» парадигме. Такой подход сочетает достижения историко-критического метода с пониманием метафорической природы языка Библии, то есть того, что его смысл превосходит буквальный и исторический смыслы.

И поскольку вся эта книга посвящена тому, как мы воспринимаем Иисуса и евангелия в рамках такой парадигмы, я лишь кратко перечислю ее основные принципы.

• Евангелия есть результат исторического процесса. Написанные в последней трети I века, они рассказывают нам о значении Иисуса в жизни общин, развивающих переданную им традицию.

• В евангелиях сочетаются воспоминания и свидетельство; одни эпизоды отражают реальные воспоминания об Иисусе, другие — эволюцию понимания учения и личности основателя христианства в течение нескольких десятилетий между его смертью и созданием текста. В евангелиях также сочетаются воспоминания и метафоры, историческая память с метафорическим повествованием.

• Крайне важно отличать Иисуса до Пасхи от Иисуса после Пасхи, то есть Иисуса до смерти от того Иисуса, каким он стал после смерти. Между ними есть существенные отличия.

Таковы основы историко-метафорического подхода к разговору об Иисусе. В следующих двух главах я подробно их рассмотрю. Понимание этих основ влечет за собой совершенно иной подход к рассказу об Иисусе, резко отличающийся от привычных. В результате мы получаем набросок истории об Иисусе — убедительный и притягательный образ которого бросает нам вызов.

2. Евангелия. Воспоминание и свидетельство

В этой главе мы рассмотрим природу евангелий — первичных источников сведений об Иисусе. Евангелия одновременно и просты, и сложны. Веками миллионы простых христиан без какой-либо специальной подготовки читали или слушали евангелия, и эти книги формировали их личность и меняли их жизнь. На каком-то уровне смысл Евангельской вести достаточно прост: Иисус есть Свет миру, Хлеб жизни и Сын Божий; мы должны любить друг друга, как он возлюбил нас; мы должны любить Господа Бога нашего всем сердцем, всей душой, всей крепостью и всем разумением.

С другой же стороны, евангелия — сложные тексты. Они написаны на древнем языке, который сегодня непонятен большинству из нас. Их создание — непростой процесс. В евангелиях допасхальные воспоминания сочетаются с послепасхальным свидетельством. Они полны аллюзий на Ветхий Завет и на реальности Древнего мира, которые нам часто незнакомы. В евангелиях воспоминания сочетаются с метафорами. Но сложность их понимания не недостаток, о котором нам стоит сожалеть. Преодоление перечисленных трудностей обогащает наше восприятие евангелий.

Евангелия в современных исследованиях

В начале первого тома изысканий, посвященных историческому Иисусу, современный католический ученый Джон Мейер предлагает читателю представить себе «неортодоксальный собор» из четырех исследователей:

Предположим, католик, протестант, иудей и агностик — каждый из них добросовестный ученый, хорошо знакомый с религиозными движениями I века, — заперты в библиотеке богословского факультета в Гарварде, где их держат на спартанской диете и не позволяют покинуть место «заключения», пока они не сделают общее дело. Они должны создать общий документ, при полном согласии, отвечающий на вопрос: кем был Иисус из Назарета и каковы были его намерения.[13]

В чем эти люди могли бы согласиться?

Несомненно, у ученых возникли бы разногласия, отчасти объяснимые их конфессиональной принадлежностью и мировоззрением. Тем не менее они достигли бы согласия по многим важным темам их дискуссии. В частности, они сошлись бы в положительной оценке основ, на которых базируется современное изучение исторического Иисуса и происхождения христианства. Эти основы я и намерен сейчас рассмотреть. Их разделяет большинство ученых, которые изучают жизнь Иисуса, эти основы определяют сам подход к данной теме.

Такое представление о евангелиях появилось после эпохи Просвещения. Если попытаться описать данный подход одним предложением, можно сказать следующее: евангелия были созданы христианскими общинами в последней трети I века. Эта краткая формулировка имеет огромное значение.

Во-первых, из нее можно сделать отрицательные выводы: евангелия не были созданы непосредственно Богом, как думают сторонники безошибочности Библии. Поскольку эти тексты написали члены христианских общин, они имеют земное происхождение. Евангелия сообщают нам о том, как наши духовные предшественники, христиане I века, воспринимали Иисуса и понимали его значение.

Во-вторых, поскольку евангелия были записаны в последней трети I века, они отражают формирование традиции. На протяжении десятилетий, отделяющих историческую жизнь Иисуса от создания евангелий, традиция восприятия Иисуса развивалась. Это не просто гипотеза — как я покажу далее, такой вывод следует из самих евангелий. А это значит, что они не сводятся к простому историческому жизнеописанию Иисуса. Скорее, евангелия представляют собой рассказ об Иисусе его последователей, провозглашавших Иисуса определенным образом через несколько десятилетий после его смерти.

В-третьих, коль скоро евангельские тексты создали общины, значит, что они были написаны христианами I века и для этих общин. Конечно, у евангелий были конкретные авторы, но не «авторы» в современном смысле слова. Нынешние писатели чаще всего создают свои произведения для незнакомых людей и стремятся к оригинальному творчеству. Но авторы евангелий пытались записать предания своей общины об Иисусе, причем эти предания передавались в течение нескольких десятилетий. Евангелисты провозглашали значение Иисуса для своих общин на исходе I века н. э.

Сторонники ранней парадигмы, говоря о Священном Писании, нередко утверждают, что такой подход к евангелиям есть не что иное, как применение надуманных гипотез, искажающее смысл текста. Но на самом деле это не гипотезы, но выводы, сделанные на основе тщательного изучения евангелий. Это — результат исследования, а не априорные предпосылки. Рассмотрим же такой подход к евангелиям подробнее.

О Библии и евангелиях

Поскольку в наше время далеко не каждый человек знает хоть что-нибудь о Библии и евангелиях, мне придется начать с самых элементарных понятий.[14] Христианская Библия — Священное Писание христиан — включает Ветхий Завет и Новый Завет. «Ветхий Завет» (его также называют «Иудейская Библия», или «Еврейская Библия» — название отражает происхождение) — термин, введенный христианами; разумеется, иудеи его не используют.

Важно заметить, что слово «ветхий», то есть старый, в названии «Ветхий Завет» не означает, что эту часть Библии заменила новая, хотя многие христиане пытались раньше и пытаются сейчас это утверждать. Ветхий Завет был Библией для Иисуса и его последователей. В середине II века н. э. христианин по имени Маркион попытался лишить Ветхий Завет статуса Священного Писания для христиан, утверждая, что это откровение о каком-то низшем боге. Но он не смог добиться успеха, и с тех самых пор и доныне ортодоксальные христиане утверждают, что Священное Писание состоит из Ветхого и Нового Заветов.

Под словом «евангелия» мы понимаем четыре книги Нового Завета: Евангелие от Матфея, Евангелие от Марка, Евангелие от Луки и Евангелие от Иоанна. Христиане первых веков знали и другие евангелия, однако лишь эти четыре стали частью Нового Завета. Кроме того, в Новый Завет вошли еще двадцать три текста. Большинство из них (двадцать один) — это послания, письма первых христиан, адресованные их единоверцам. Тринадцать из новозаветных писем приписывают апостолу Павлу, остальные — другим авторам: Петру, Иакову, Иуде и Иоанну. За вычетом посланий остаются два «исторических» документа христиан I века: Деяния апостолов и так называемый «Апокалипсис», то есть Книга Откровения. Но только евангелия описывают жизнь Иисуса, авторы прочих текстов Нового Завета ставили перед собой иные задачи.

Источники сведений об Иисусе

За одним исключением, все тексты I века, в которых упоминается Иисус, были написаны христианами. Таким образом, все, что мы знаем о нем, — это свидетельства его последователей. Исключение составляет лаконичное упоминание иудейского историка Иосифа Флавия, родившегося в Иудее около 37 года н. э. Молодой Иосиф стал командиром иудейского отряда в Галилее, сражавшегося против Римской империи в 66 году. Он почти сразу попал в плен и расположил к себе римского военачальника Веспасиана, сообщив тому, что согласно одному иудейскому пророчеству Веспасиан одержит победу и станет императором. Так Иосиф обрел могущественного покровителя и до конца своих дней жил в Риме, где написал историю иудейского восстания и историю своего народа.

В труде, созданном около 90 года н. э., Иосиф Флавий описывает события, произошедшие в Иудее во время правления Пилата, то есть шестьюдесятью годами ранее:

В это время жил Иисус, человек мудрый. Ибо он творил поразительные дела и был учителем людей, которые радостно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и многих эллинов. И когда Пилат по обвинению наших старейшин приговорил его к распятию, те, кто с самого начала возлюбили его, остались ему верны. И племя христиан, название которых пошло от него, не исчезло по сей день.[15]

Это единственное упоминание об Иисусе в I веке в нехристианских источниках; оно любопытно и ценно, хотя не сообщает нам практически ничего такого, чего мы не могли бы узнать из евангелий. Оно показывает, как воспринимал Иисуса нехристианин — что он знал об Иисусе и какие сведения казались ему самыми важными:

• Иисус был «человеком мудрым» — то есть учителем мудрости;

• он совершал «поразительные дела» — по меньшей мере это указывает на его репутацию целителя;

• он обрел последователей среди иудеев и язычников;

• он был распят по приказу римского правителя по обвинению иудейских «старейшин»;

• последователи продолжали любить Иисуса и после его смерти;

• последователей стали называть христианами, их деятельность относится к концу I века — тому моменту, когда Иосиф Флавий написал эту книгу.

Откуда Иосиф мог почерпнуть эти сведения? Тут есть две возможности. Во-первых, он мог узнать об этом от последователей Иисуса — либо тогда, когда еще жил на родине, либо позже, от христиан Рима. Если это так, данный отрывок также не представляет собой самостоятельный нехристианский источник, но восходит к христианам. Есть и вторая возможность: Иосиф узнал об этом от иудеев, не ставших христианами, до своего переезда в Рим в 60-х годах. Быть может, так об Иисусе говорили нехристиане из иудеев. В этом описании нет отрицательного отношения к Иисусу, скорее, есть восхищение, хотя христианина может удивить равнодушие Иосифа Флавия к данной теме.

Как бы то ни было, это единственное упоминание об Иисусе I века, оставленное нехристианином. Все остальное в том веке было написано его последователями. Иисус изменил их жизнь. Они продолжали ощущать его Божественное присутствие среди верных. Для них, если воспользоваться словами Матфея, Иисус был «Эммануилом», что на еврейском языке означает «с нами Бог». Они видели в нем самое полное откровение о Боге — о том, как можно увидеть Бога в человеческой жизни, и о том, как выглядит жизнь, наполненная Богом. Наши источники сведений об Иисусе — свидетельства преданных ему людей.

Самые первые христианские тексты — не евангелия, но написанные в 50-х годах подлинные послания апостола Павла. Однако Павел очень мало сообщает о событиях жизни и речениях Иисуса. Это не значит, что историческая жизнь Иисуса мало интересовала Павла, как предполагают иные ученые. Наоборот, Иисус имел великое значение для апостола. Павел называет Иисуса Господом и Сыном Божьим, как то делало большинство первых христиан. Он пишет о жизни «во Христе», о «Христе распятом» и о «подражании Христу». Но в посланиях Павел не ставил перед собой задачи рассказать о жизненном пути Иисуса. Сам жанр посланий указывает на то, что Павел, обращаясь к христианским общинам, обсуждает темы, важные для совместной жизни христиан.

Таким образом, наши знания об Иисусе мы почти целиком получаем из четырех евангелий, вошедших в Новый Завет и связанных с именами Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Они были написаны в последней трети I века (первое создано Марком около 70 года) и называются каноническими, поскольку вошли в «канон» Нового Завета. Существуют также неканонические христианские евангелия, не вошедшие в Новый Завет. Однако эти тексты созданы не ранее II века и практически не имеют ценности как источники жизнеописания Иисуса.

Тут есть одно исключение: Евангелие от Фомы, найденное в 1945 году в Египте.[16] В отличие от канонических евангелий, этот текст не содержит повествований об Иисусе: событий его жизни, чудес, историй о его рождении, смерти или воскресении, а представляет собой сборник высказываний, приписываемых Иисусу; обычно в этом тексте выделяют 114 речений. Хотя, по всей видимости, этот текст был создан не раньше 125–140 года н. э., некоторые речения могут восходить к тому же прошлому, которое запечатлено в канонических евангелиях. Большинство таких эпизодов параллельно материалу канонических евангелий, а потому не содержит новых сведений. Однако некоторые речения Иисуса, которые приведены только в Фоме, могут быть достаточно древними. Мы кратко поговорим о них позднее.

Возникновение евангелий

Изучение евангелий на протяжении нескольких последних столетий позволяет сделать некоторые выводы, с которыми согласно большинство ведущих ученых, относительно происхождения этих текстов и соотношений между ними. Я начну с Матфея, Марка и Луки — эти евангелия называют синоптическими.

• Первым было создано Евангелие от Марка — около 70 года н. э., то есть примерно через сорок лет после смерти Иисуса. Оно также самое краткое; и Евангелие от Матфея, и Евангелие от Луки содержат примерно на 50 процентов текста больше. В основном это повествования об Иисусе, где его поучения занимают сравнительно мало места. Марк начинает описание с того момента, когда Иисус уже достиг зрелого возраста. В первой половине евангелия Марк повествует об общественном служении Иисуса, во второй половине рассказывает о путешествии в Иерусалим, где Иисус умирает, и заканчивает свое описание рассказом о пустой гробнице в пасхальное утро.

• Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки были написаны на одно — два десятилетия позже. Авторы этих евангелий пользовались материалом Марка, когда описывали общественное служение Иисуса: 90 процентов материала из Евангелия от Марка вошло в состав Евангелия от Матфея, две трети — в состав Евангелия от Луки. Из-за таких пересечений евангелия от Матфея, Марка и Луки называют синоптическими. Однако Евангелие от Матфея и Евангелие от Луки содержат больше материала по сравнению с Евангелием от Марка, поскольку в них гораздо больше высказываний Иисуса. Кроме того, по сравнению с Марком оба автора добавили к жизнеописанию Иисуса начало и конец: рассказу о служении Иисуса тут предшествует история его рождения, а завершаются оба евангелия описанием событий после Пасхи, которых нет у Марка.

• Вероятно, еще до создания Евангелия от Марка существовал сборник высказываний Иисуса, который ученые называют «источник Q». Данная гипотеза основывается на том факте, что значительная часть материалов Матфея и Луки, отсутствующих у Марка, имеет большое сходство, и правдоподобнее всего это объясняется тем, что Матфей и Лука, создавая свои евангелия, пользовались еще каким-то общим источником. Этот гипотетический источник называют Q, он содержит около двухсот стихов и, возможно, появился в письменной форме уже в 50-х годах н. э.

Описанные выше соотношения между синоптическими евангелиями обычно называют «гипотезой о двух источниках». Согласно этой гипотезе, синоптики, то есть авторы синоптических евангелий, пользовались главным образом двумя письменными источниками: Евангелием от Марка и Q. Это мнение разделяет большинство ведущих ученых, хотя некоторые из них сомневаются в достоверности этой гипотезы.[17]

Принято думать, что Евангелие от Иоанна, которое также называют Четвертым Евангелием, было записано в последнюю очередь, вероятнее всего, в 90-е годы I века. Иоанн радикально отличается от синоптиков. Иисус здесь говорит о себе совершенно иначе. Все речения с выражением «Я есть» можно найти только у Иоанна: «Я — Свет миру»; «Я — Хлеб жизни», «Я — Путь, Истина и Жизнь» и тому подобное. Только у Иоанна Иисус утверждает: «Я и Отец одно» или: «Кто видел Меня, видел Отца». Стиль и содержание речей Иисуса у Иоанна отличаются ярко выраженными особенностями. Иисус произносит длинные речи с достаточно отвлеченным содержанием, что резко отличается от его легко запоминающихся кратких речений и притчей, при этом он часто говорит о себе. Наконец, рассказ об общественном служении Иисуса у Иоанна также крайне своеобразен как по содержанию, так и по изложению последовательности событий. Многие ученые делают из этого вывод, что автор Четвертого Евангелия ставит перед собой совершенно иные задачи, нежели синоптики. В языке Иоанна больше символов и метафор. И это понимали еще в далекой древности, уже во II веке, когда Климент Александрийский, отмечая особенности Евангелия от Иоанна, назвал его «духовным».

Евангелия отражают развитие традиции

Наш краткий очерк о евангелиях позволяет перейти к еще одному важному утверждению, которое стало основой для исторического изучения личности Иисуса и происхождения христианства: евангелия отражают развитие традиции. Матфей и Лука развивают то, что есть у Марка; они пользовались Евангелием от Марка при создании своих евангелий и приспосабливали текст Марка к своим целям. То же самое они делали с источником Q. Матфей и Лука добавляют к двум первичным источникам новые элементы, которые почерпнули из своих традиций.

Чтобы наглядно убедиться в правоте данного утверждения, можно сравнить «параллельные места» у синоптиков, расположив их параллельно в нескольких столбцах.[18] Когда мы сопоставляем тексты, мы видим, в чем они сходны и чем отличаются, а это отражает процесс развития традиции в более поздних евангелиях. Проиллюстрирую это тремя примерами; два первых мы рассмотрим кратко, последний — подробнее. Я вынужден остановиться на этом вопросе, потому что он крайне важен, и, рассматривая его, мы можем убедиться, что это не просто изначальная гипотеза, через призму которой мы затем читаем текст, но что это вывод, сделанный на основе тщательного изучения самого текста.

Молитва Господня

Наша первый пример — известная молитва, которую называют Молитвой Господней, или Отче наш. Раннехристианские документы дают нам три версии ее текста. Первые два документа — это Евангелия от Матфея и от Луки, а третий — Дидахе (греческое слово «учение»), христианский сборник поучений, созданный около 100 года, но не вошедший в Новый Завет.

Мф 6:9б-13	Лк 11:2б-4	Дидахе 8:2б-3
Отче наш, Который на небесах!	Отче!	Наш Отец, Который на небе,
Да святится имя Твое	Да святится имя Твое.	Да будет освящено Твоё имя,
Да придет Царство Твое. Да будет воля Твоя и на земле, как на небе.	Да придет Царство Твое.	Да придёт Твоё Царство, Да будет Твоя воля и на земле, как и на небе;
Хлеб наш насущный дай нам сегодня.	Хлеб наш насущный подавай нам каждый день.	Дай нам на этот день наш каждодневный хлеб,
И прости нам долги наши, как и мы простили должникам нашим.	И прости нам грехи наши, ибо и мы сами прощаем всякому, кто должен нам.	И прости нам наш долг так же как и мы прощаем нашим должникам,
И не введи нас во искушение.	И не введи нас во искушение.{3}	И не введи нас в искушение,
Но избавь нас от лукавого.		но избавь нас от зла: потому что Твоя во веки есть сила и слава.

Лучше всего нам знакома версия Матфея, поскольку христиане обычно используют именно ее. Но тут кое-чего не хватает, что особенно важно для протестантов. А именно: тут не хватает хорошо знакомого завершения: «Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки веков». Однако схожие слова мы видим в Дидахе: «Потому что Твоя во веки есть сила и слава». Таким образом, самая популярная среди протестантов форма этой молитвы сочетает в себе текст Матфея с несколько видоизмененным окончанием из Дидахе.

Версия Луки короче и имеет свои особенности. Вместо «Отче наш, Который на небесах» у Луки стоит просто «Отче». У Луки нет слов «Да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Прошения о хлебе и прощении у Луки звучат несколько иначе. И наконец, у Луки отсутствуют оба стиха: как «Избавь нас от лукавого», так и «Твое есть Царство, и сила, и слава…».

Чем объяснить эти отличия? Тут есть два возможных ответа. Во-первых: быть может, Иисус использовал все три варианта молитвы, и каждый из них ученики сохранили в памяти и записали. Это возможно, хотя не слишком правдоподобно. Куда лучше второе объяснение: ядро молитвы, вероятно, восходит к Иисусу, но в разных христианских общинах текст претерпел изменения, а уже затем его записали авторы евангелий от Матфея, от Луки и Дискхе. Таким образом, развитие традиции наилучшим образом объясняет, почему до нас дошли три версии Молитвы Господней.

Вход в Иерусалим

В качестве второго примера мы возьмем рассказ о том, как Иисус въезжает в Иерусалим в начале последней недели своей жизни (христиане называют этот день Вербным воскресеньем). Об этом событии рассказывают все четыре евангелия, но мы рассмотрим только начало рассказа у Марка и Матфея.

И когда они приближались к Иерусалиму, к Виффагии и Вифании, на склоне горы Масличной, посылает Он двух из учеников своих и говорит им: идите в селение, которое напротив вас, и тотчас при входе в него найдете осленка привязанного, на которого еще никто из людей не садился; отвяжите его и ведите. И если кто скажет вам: «…что это вы делаете?» — скажите: «…он нужен Господу, и Господь тотчас же вернет его сюда». И они пошли и нашли осленка, привязанного к воротам снаружи на улице, и отвязали его. И некоторые из стоявших там говорили им: для чего вы отвязываете осленка? Они сказали им так, как сказал Иисус; и те отпустили их. И приводят осленка к Иисусу, и кладут на него одежды свои; и Он сел на него (Мк 11:1–7).

И когда они приблизились к Иерусалиму и пришли в Виффагию на горе Масличной, тогда Иисус послал двух учеников и сказал им: идите в селение, которое напротив вас; и тотчас найдете ослицу привязанную и осленка с ней; отвяжите и приведите Мне. И если кто скажет вам что-нибудь, вы ответите, что они нужны Господу, и тотчас пошлет их. А произошло это, чтобы исполнилось сказанное чрез пророка: Скажите дочери Сиона: вот, Царь твой грядет к тебе, кроткий и воссевший на ослицу и на осленка, сына подъяремной. Ученики, отправившись и сделав, как повелел им Иисус, привели ослицу и осленка и положили на них одежды, и Он сел поверх их (Мф 21:1–7).

Эти рассказы во многом совпадают, поскольку автор Евангелия от Матфея пользовался при создании своего текста Евангелием от Марка. Но при этом Матфей внес в текст два значимых изменения.

Во-первых, Матфей добавил сюда цитату из Ветхого Завета. В стихе 21:5 он приводит цитату из Книги пророка Захарии, в которой говорится о царе, въезжающем на осле в Иерусалим:

Скажите дочери Сиона [Иерусалиму]: вот, Царь твой грядет к тебе, кроткий и воссевший на ослицу и на осленка, сына подъяремной (Зах 9:9).

У Захарии «кроткий» царь несет мир. Далее пророк продолжает: «Тогда истреблю колесницы у Ефрема и коней в Иерусалиме, и сокрушен будет бранный лук; и Он возвестит мир народам, и владычество Его будет от моря до моря и от реки до концов земли»{4} (стих 10). Когда Матфей цитирует Захарию, он делает явным косвенный смысл повествования Марка. За-хария содержит те символы (въезд в город на осле), которые показывают значение этого деяния Иисуса.

Во-вторых, у Матфея появилось еще одно животное. У Марка есть только осленок, у Матфея осел с осленком. Семь раз в тексте Матфея происходит такое умножение животных, включая тот кульминационный момент, когда Иисус садится верхом: «Ученики… привели ослицу и осленка и положили на них одежды, и Он сел поверх их» (Мф 21:7). Если мы постараемся вообразить себе эту сцену, получится нечто комичное или почти невозможное. Как можно ехать верхом на двух животных, особенно когда они, вероятно, разного роста?

Зачем же Матфею понадобилось второе животное? Это объясняет приведенная им цитата из Захарии. Евангелист думал, что тот текст указывает на двух животных. Как понял Матфей, царь у Захарии воссел на осла и на осленка, сына осла. И потому он удвоил число животных.

Однако слова Захарии на языке еврейского оригинала отнюдь не подразумевали двух животных. Скорее, это просто особенность библейского поэтического языка, которая называется «параллелизм», когда вторая строка повторяет или разворачивает смысл первой. Фактически еврейский текст Захарии звучит так: «на осле — то есть на осленке, отпрыске осла». Евангелист, возможно, неверно понял еврейский текст либо же использовал греческий перевод, искаженно трактовавший текст греческого оригинала. Как бы там ни было, он добавил еще одно животное ради точного соответствия между Захарией (в его понимании) и повествованием о входе в Иерусалим.

Все это снова указывает на развитие традиции в евангелиях. Матфей изменяет материал Марка — он развивает традицию, отраженную Марком. И мы также видим, что евангелисты полагали, что могут свободно обращаться с материалом. Без сомнения, Матфей не воспринимал рассказ Марка как «непогрешимый» или «безошибочный», который нельзя изменять. А это ставит перед нами некоторые любопытные вопросы. Действительно ли Матфей думал, что Иисус въехал в Иерусалим на двух животных? Думал ли он, что описывает реальные события? Или же задача показать значение события была для него более важной, нежели верность историческим фактам? Второе вероятнее.

Развитие христологии

Третий пример мы рассмотрим более тщательно. Это несколько текстов, в которых мы видим развитие христологии. Специфический термин «христология» обозначает представление о том, кто такой Иисус, и о его статусе: Иисус как Мессия, Сын Божий, Свет миру и так далее. И если внимательно сравнивать евангелия, мы можем видеть, как в них развивается язык христологии. Рассмотрим три примера.

Иисус укрощает бурю. Евангелие от Марка (6:47–52) и Евангелие от Матфея (14:22–33) содержат параллельные повествования о том, как Иисус ходил по воде и укротил бурю на море Галилейском. Ученики оказались ночью в лодке, и вдруг разыгралась буря. Они испуганы. И тут они видят Иисуса, идущего по волнам. Иисус велит буре прекратиться, и буря ему послушна. В конце Марк описывает реакцию учеников такими словами: «И они чрезвычайно про себя изумлялись». Почему? Марк объясняет их реакцию:

Ибо не вразумились они хлебами, но огрубело их сердце (Мк 6:52).

Матфей берет эту историю у Марка и меняет ее окончание. Там нет слов о том, что ученики не поняли смысла чуда с хлебами, возможно, сам Матфей был этим озадачен. Вместо того ученики переполнены благоговением: «Бывшие же в лодке поклонились Ему и сказали: воистину Ты Сын Божий» (Мф 14: 33). У Марка нет такого утверждения, его добавил Матфей.

Крещение Иисуса. Во всех параллельных рассказах о крещении Иисуса Иоанном Крестителем Иисус видит сходящего на него Духа Божьего и слышит голос, который называет его «возлюбленным Сыном» Бога.

И было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галилейского и крестился от Иоанна в Иордане. И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И глас был с небес: Ты Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мк 1:9-11)

Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его. И, крестившись, Иисус тотчас вышел из воды, — и се, отверзлись Ему небеса, и увидел Иоанн Духа Божия, Который сходил, как голубь, и ниспускался на Него. И се, глас с небес глаголющий: Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение (Мф 3:13–17).

И было: когда крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой Возлюбленный; в Тебе Мое благоволение! (Лк 3:21–22).

Матфей и Лука, использовавшие рассказ Марка, немного меняют стиль повествования. Кроме того, у Луки видение происходит в тот момент, когда Иисус молился.

Матфей вносит два более существенных изменения. Во-первых, он добавляет к рассказу Марка диалог между Иисусом и Крестителем, которого нет в других евангелиях. Когда Иисус просит Иоанна о крещении, Иоанн сначала отказывается: «Мне нужно креститься от Тебя, а Ты приходишь ко мне?» Но Иисус настаивает на своем, говоря Иоанну: «Допусти сейчас; ибо так подобает нам исполнить всякую правду». Это добавление говорит о двух вещах. С одной стороны, когда Иоанн крестит Иисуса, может показаться, что Креститель стоит выше Иисуса. Чтобы отмести эту мысль, Матфей вкладывает в уста Иоанна свидетельство о том, что Иисус выше его самого: «Мне нужно креститься от Тебя». С другой стороны, Матфей хочет нейтрализовать еще одно впечатление, которое порождает рассказ Марка. Марк пишет (1:4), что Иоанн проповедовал «крещение покаяния для отпущения грехов». Отсюда можно было сделать косвенный вывод, что Иисус просит о крещении у Иоанна, потому что считает себя грешником и нуждается в покаянии. Добавка Матфея ясно говорит о том, что Иисусу не нужно Иоанново крещение, однако Иисус желает креститься, чтобы «исполнить всякую правду».

И еще один тонкий вопрос. У Марка (и у Луки) голос с неба, сопровождающий видение, обращен только к Иисусу во втором лице: «Ты Сын Мой Возлюбленный, на Тебе Мое благоволение». Отсюда можно сделать вывод, что это слышит один только Иисус. У Матфея голос говорит в третьем лице: «Это Сын Мой Возлюбленный, на Ком Мое благоволение». Следовательно, у Матфея это свидетельство для окружающих, а не голос, обращенный лично к Иисусу. Таким образом, Матфей косвенно показывает, что в момент крещения Иисуса народ узнал, что среди них находится Сын Божий.

Исповедание Петра. Знаменитый эпизод, который обычно называют «Исповеданием Петра в Кесарии Филипповой», мы находим у Марка (8:27–30), Матфея (16:13–16) и Луки (9:18–20). У Марка это кульминация первой части евангелия. Общественное служение Иисуса в Галилее заканчивается, и прямо вслед за этой историей начинается рассказ о путешествии в Иерусалим и последней неделе жизни Иисуса.

Эпизод начинается с вопроса Иисуса, обращенного к ученикам: «За кого Меня почитают люди?» Ученики рассказывают о разных мнениях народа: «За Иоанна Крестителя, а другие — за Илию, другие же говорят: это один из пророков». И затем Иисус спрашивает: «А вы за кого Меня почитаете?» Следуют ответы:

И отвечает Ему Петр: Ты — Мессия (Мк 8:29).

И ответил Симон Петр: Ты Мессия, Сын Бога Живого (Мф 16:16).

Петр ответил: за Мессию Бога (Лк 9:20).