Помоги проекту - поделись книгой:
— Не переживай, дружище, меня не отсечет.
— Ну-ну. Если что, живо пойдешь по этапу на восстановление.
— Куда пойду? — не понял Иван.
Но Давид лишь манул рукой — мол, не важно, забудь.
Уже забыл. Ведь рядом хоть соперник, но все же друг, и сегодня вечером у Ивана будет свидание с девушкой, лучше которой нет во всем Союзе. Мало того — ему только что аплодировали самые могущественные люди страны!
Вот-вот начнется совещание министров — отец накануне выглядел озабоченным, долго листал бумаги, что само по себе уже признак особой важности: в твердых копиях хранятся лишь очень секретные документы, не имеющие цифрового аналога. Он засиделся за коммуникатором до утра. А так и не скажешь — в руке бокал с шампанским, из которого отец не сделал ни единого глотка, он бодр, смеется и, оттеснив Бадоева от его разноцветных замов, хлопает по плечу, что-то говорит.
Глянув еще раз в зал, Иван отправился за сцену. Нужно переодеться и топать домой.
Ночью, встав попить воды, он случайно подслушал разговор отца с матерью. Отец утверждал, что Первому — так называют первого заместителя Председателя — давно уже осточертели соратники по Революции и на заседании Первый представит нового министра образования…
На улице его — вот так сюрприз! — поджидала Лали:
— Ванька, ты чего так долго?
Она даже разрешила взять ее за руку. И его счастью не было предела.
В небе ни облачка. Светло, тепло, воздух чистый. И плывут над головами дирижабли, и катят по широким проспектам электрокары, а не какие-то там тачки с двигателями внутреннего сгорания, загрязняющие атмосферу, как в других — отсталых! — странах. На улицах много людей в белых одеждах, лица радостные, слышится смех. И реют флаги над домами, и льется торжественная музыка. На каждом перекрестке с брони панцеров благожелательно глядят на союзников патрульные, на рукавах у них повязки с символикой СДР. И гордость переполняет, так и хочется выкрикнуть: «Я — гражданин великой страны!»
— Смотри, Ванька, какие смешные!
Навстречу парочке маршировали детишки. Все такие аккуратные, чистенькие. Мальчики одинаково пострижены, у девочек косички с бантиками. На шеях сталкерские галстуки повязаны. И так они задорно горланили речевку, что Иван с Лали не удержались, подхватили:
Расхохотавшись, они на миг обнялись, но Лали сразу же отстранилась. Иван в смущении отвернулся. И даже покраснел немного.
— Ванька, а ты знаешь, что Председатель в детстве был ярым фаном одной компьютерной игры, благодаря которой юные сталкеры и получили свое название?
— Ну это вряд ли.
— Мне папа рассказывал…
…А вечером они взобрались на крышу, нацепив на лица смешные маски, и помчали так быстро, как только могла Лали.
Потом этот странный чужак в черном.
И беззвучная вспышка выстрела, и мама падает…
Иван очнулся на полу.
По решетке резиновой дубинкой колотил взъерошенный милиционер — ремни бронежилета ослаблены, шлема нет, верхние пуговицы на униформе расстегнуты.
Выпучив глаза, брызгая слюной, взъерошенный заорал:
— Подъем, суки! Подъем, я сказал!!!
Жуков-младший поспешно вскочил с бетонного пола — с топчана он только что грохнулся от неожиданности, из-за этого вопля. Все тело отозвалось болью. Где он? Что с ним?..
Серые стены с множеством надписей и рисунков — все неприличные, освещение скудное, какие-то люди, грязный унитаз без сидушки, рядом с ним на полочке рулон туалетной бумаги…
Пока он глазел по сторонам, память медленно возвращалась. В панцере — «Соколе» — его привезли в милицейский участок, то есть на «Базу». Затем у командира экипажа затрещала рация, кто-то поинтересовался, где этого мудака-лейтенанта носит, почему на улицах пусто. Потребовав, чтобы захват блондинчика записали на него, лейтенант удалился — его бронированная «пташка», стирая покрышки об асфальт, резво умчалась по вызову. Ивана же — представителя золотой молодежи! — пинком под зад втолкнули в камеру.
Здесь, за решеткой, не было союзников, зато хватало персов. Более или менее придя в себя, Иван сразу это понял. Он знал, что все персы — грязные и неполноценные, и что они злобливы и завистливы. Он с десяток раз перечитывал файл Министерства здравоохранения «О перспективах развития персонала».
Обхватив голову руками, возле унитаза на корточках сидел мужчина в оранжевом комбинезоне экологической службы. Он шумно дышал, и на выдохе от него муторно несло кислым перегаром — накануне, похоже, хлестал эколог отнюдь не шампанское. На топчане напротив сутулый бородатый старик вдруг закашлялся, прикрыв платком рот. Кашель был таким сильным, что старика прямо всего трясло. Иван брезгливо отвернулся, заметив на платке алые пятна.
— Вам полегчало? — Его за локоть тронула немолодая уже женщина в бледно-зеленом комбинезоне уборщицы.
Наверное, недавно она мыла полы, а теперь вот хватает Ивана. Он так шарахнулся от нее, что заныл бок.
— Вы бы не делали резких движений. — На морщинистом лице женщины навечно застыло участливое выражение. — Кровотечение я остановила. Но надо обязательно показаться доктору.
Кровотечение?..
Ах да, его же ранили! Все так завертелось, что даже не было возможности… Комбинезон прострелен, компенсаторы вокруг пулевого отверстия пропитались кровью. Иван потянул бегунок «молнии» вниз. Сквозная рана с двух сторон была чем-то залеплена, какой-то пастой.
— Вам повезло, что тут оказалась бумага. Я пережевала ее и… — Женщина замолчала, заметив, что Иван скривился, а потом опять заговорила: — Мы так в лагере делали. Врача у нас не было, а производство травмоопасное… Меня в Москву перевели в качестве поощрения, как самую лучшую. А тут мой начальник, он же мне в дети годится, стал предложения неприличные делать, а я…
Она продолжала нести бред про какой-то лагерь и какие-то свои сексуальные фантазии, но Иван не слушал. Он боролся с желанием выковырять из себя бумажные пробки и не делал этого лишь потому, что понимал — без них он истек бы кровью, женщина спасла ему жизнь. По совести, ее находчивость достойна восхищения. Значит ли это, что персы не такие уж ограниченные? Да и злобным поступок женщины никак не назовешь…
Из состояния задумчивости его вывел рык взъерошенного милиционера:
— Всем отойти от двери! Или открою огонь на поражение!
Во-первых, у двери никого не было. Во-вторых, открыть огонь на поражение резиновой дубинкой крайне сложно, а иного оружия у взъерошенного не было. Иван собрался указать служителю закона на эти несуразности, но в последний момент передумал.
Щелкнул замок, решетчатая дверь со скрипом открылась.
— Давайте сюда эту суку! — опять брызнул слюной милиционер.
Его коллеги, двое громил, притащили паренька в черном комбезе из искусственной кожи, с капюшоном — таком же модном в этом сезоне среди молодежи, как и прикид Ивана. Парню заломили руки так, что лицом он едва не касался пола. И напрасно его пнули под зад — стоило лишь отпустить, сам ввалился бы в камеру. А так он пролетел через все помещение и врезался головой в грудь эколога. Оттолкнув новичка, тот навис над унитазом. В камере резче запахло перегаром.
Следом швырнули какую-то палку. Скрип петель, щелчок замка. Троица удалилась.
— Извини, братан. — Новичок, а был он примерно одного с Иваном возраста, похлопал эколога по спине.
Хоть русые волосы парень коротко стриг, было заметно, что они вьются. Лицо его покрывали мелкие шрамики, будто кожу пинцетом пощипали. Заметно хромая — припадая на правую ногу, — он поднял палку, довольно длинную, вроде бы телескопическую, и, опираясь на нее, подошел к топчану.
— Извини, отец, потесню маленько. — Хромой присел рядом с дедом, который встретил его очередным приступом кашля.
Палка — это трость, понял Иван. А еще у персов бывают костыли и кресла на колесах, он об этом читал.
— Хрена ты на меня уставился? — Новичок поймал его взгляд. — Я тебе чего — порносайт с телочками? Или тебе мужики нравятся?
Жуков-младший, который никогда раньше не видел инвалидов, отвернулся. Ему здесь не место. Он попал сюда по ошибке. Надо выбираться. Подойдя к решетке, прижался к ней сначала одной щекой, потом второй. Если левую половину лица вдавить в прутья, взгляд упирается в дверь в конце коридора. На двери табличка, что́ там написано — не разобрать, далеко. А вот если правую — видно большую, в половину стены, телевизионную панель в холле, где собрались милиционеры.
По телику показывали «Голодуху». Тип, похожий на обтянутый кожей скелет, брел по пустынной приграничной территории на севере Афганистана. Питаясь скорпионами, без малейшей защиты от зноя, не имея ни капли воды, он сумел протянуть аж два дня. За что его так? Экран заполнила улыбка ведущего программы, с радостью сообщившего, что «скелет» — маньяк, он изнасиловал и убил двадцать семь женщин, коллег по работе на обувной фабрике. Но пора взглянуть на второго участника нашего шоу, которому вовсе не жарко в ледниках Тибета, и еще, дорогие телезрители, знайте, что тот, кто сумеет победить в нашем шоу, получит полное прощение Председателя и пожизненную пенсию в размере тысячи рублей ежемесячно. При этом ведущий подмигнул — мол, мы-то с вами знаем, что этим подонкам не выжить. У него получилось так задорно, что Иван едва не подмигнул в ответ.
Началась реклама — «Приобретайте электрокары «АвтоВВАЗа», единственного производителя в Союзе», — и взъерошенный милиционер, сидевший за столом в конторке из бронестекла, переключил на «Русскую рулетку».
В прямом эфире две женщины неопрятного вида — персы, конечно, — поочередно вращая барабан нагана, приставляли ствол к виску и жали на спуск. В барабане, конечно, один патрон. Каждый третий выстрел — в воздух, на удачу. Шоу продолжается до тех пор, пока одна из участниц не вышибет себе мозги. Если в течение получаса ни одна не умрет, комнату, где их закрыли, наполнят смертельным газом. Поначалу участницы не спешат подносить к голове оружие и корчат страшные рожи, вскрикивают и визжат, но ближе к концу передачи становятся расторопнее… Это шоу почему-то нравилось маме, Ивана же оставляло равнодушным. Зато «Обдолбись и спусти» вызывало отклик в его душе. Ведь там показывали, как аморально и вредно употреблять наркотики, и потому его участники в прямом эфире нюхали кокаин, вкалывали героин и глотали ЛСД, а потом занимались сексом и попутно несли полный бред, описывая свои ощущения.
Все эти реалити-шоу исключительно воспитательные. В них участвуют враги Союза, нарушители общественного спокойствия, шпионы и прочие асоциальные элементы. И чем кровавее шоу, тем более злые противники режима несут заслуженное наказание перед камерами. Есть мнение, что сам Первый придумывает новые шоу, это у него вроде хобби.
Иван уже собрался крикнуть, чтобы выпустили — ему тут не место, нужна «скорая», он же ранен, и отец, и что с мамой, и шпионы… Но тут взъерошенному на потертый, весь в пятнах коммуникатор пришло сообщение, прочитав которое он с видимым неудовольствием поднялся и обернулся, встретившись взглядом с Иваном. Выпученные от ярости глаза милиционера не предвещали ничего хорошего. Угрожающе постукивая дубинкой по ладони, страж закона направился к камере.
Слова застряли в глотке, Иван просипел нечто невразумительное. А когда резина гулко врезалась в стальные прутья возле лица — отпрянул.
— Ну, сука, на выход! Чего вылупился?! Да, ты, кто ж еще?! На выход! Живо!
— Как вы со мной разговариваете?.. — выдавил-таки из себя Жуков-младший и расправил плечи. — Отведите меня к вашему начальству!
— Да без проблем. — Взъерошенный гнусно захихикал. — Министр внутренних дел уже ждет.
Эта новость взбодрила Ивана так, что даже боль в боку почти утихла.
— Василий Иванович здесь? Отлично. Немедленно сопроводите меня к нему!
Сзади, от топчана, где сидели старик и новичок, послышалось:
— Во дурак! Какой дурак!..
Гордо задрав подбородок, Иван вышел из камеры.
Под ногами сначала зашуршал линолеум, а в кабинете, куда его сопроводил милиционер, заскрипел паркет. Здесь было тускло и дуло в спину из щелей оконной рамы. Стекла за решеткой ржавых прутьев не мыли небось с самой Революции. У потолка медленно вращал лопасти вентилятор. Стальной сейф ютился в углу. За столом, заваленным шелестяшками из-под чипсов, сидел худой как скелет мужчина в коричневом пиджаке, потертом на локтях. Из-за чрезмерной общей стройности мужчины его нос, лоснящийся от жира и покрытый черными угревыми точками, выглядел несуразно большим наростом.
— Свободен, — устало бросил мужчина, и взъерошенный скрылся за дверью.
Веки хозяина кабинета воспалились от недосыпа, галстук на шее болтался мятой тряпкой, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты. Неопрятность — это местный шик, понял Иван. Присесть ему не предложили, и он встал посреди кабинета, брезгуя перекошенным офисным стулом, наверняка предназначенным для посетителей.
Пауза затягивалась.
— А где Василий Иванович? — Жуков-младший не выдержал первым. — Кто вы такой?
Не удосужившись дать ответ, носатый вытащил из ящика стола новую пачку чипсов, открыл ее и принялся смачно хрустеть, закидывая в рот желтоватые изогнутые пластинки, напечатанные небось самым паршивым матрикатором в Москве. В животе у Ивана забурчало.
— Ну что, сознаваться сразу будем? Или устроим сначала садо-мазо? — Без малейшего интереса носатый взглянул на Ивана. — Предупреждаю: боль причинять буду я.
Жуков-младший презрительно смерил взглядом его тщедушную фигурку.
— Я так понимаю, министра внутренних дел здесь нет. Он бы не позволил развести тут бардак. — Заметив край коммуникатора под грудой мусора на столе, Иван потребовал: — Немедленно свяжите меня с руководством. Или с министром восстанавливаемых ресурсов.
Мысль попросить о помощи Бадоева только что пришла ему в голову, ведь отец и Гурген Аланович — друзья и соратники, они столько лет вместе, плечом к плечу работали на благо Союза. Бадоев конечно же поможет разобраться в непростой ситуации и наказать виновных.
— С кем, с кем?! — Подтянув к себе коммуникатор, носатый улыбнулся, продемонстрировав гнилые зубы, а потом громко, с удовольствием расхохотался.
В милицию только смешливых берут? Патрульные, теперь этот… Иван решил не горячиться, ведь у персов с мозгами проблемы, им нужно несколько раз повторить, чтобы дошло. Не обращая внимания на смех, он рассказал про шпионов, которые проникли к нему домой, взяли отца в плен, стреляли в маму и ранили его, Ивана.
Обтянутое серой кожей лицо носатого стало серьезным, он слушал куда внимательнее, чем экипаж панцера, и даже задал несколько вопросов. Потом достал из стола сканер и велел приложить руку, что Жуков-младший, подойдя ближе, и сделал.
И ни писка, ни отпечатка ладони на сенсорном экране.
В МГУ, проходя через пропускник, Иван каждый раз кладет руку на сканер. Раздается писк. А когда убирает ладонь — на экране остаются светящиеся папиллярные узоры пальцев, которые гаснут, стоит только проследовать дальше. Биометрические данные каждого, кто рожден в СДР, занесены в специальную базу, определяющую степень допуска того или иного гражданина. Помимо отпечатков пальцев, сканер считывает информацию с чипа, вшитого под кожу на запястье. Вот только чипа под кожей у Ивана никогда не было, ибо он принадлежал к особому классу союзников.
— Еще раз. — Носатый нахмурился.
Иван вновь прижал пятерню к сканеру. И опять безрезультатно.
Задумчиво отобрав сканер, носатый решил испробовать его на себе. Заверещав, устройство подтвердило личность — Иван успел прочесть с экрана, что носатого зовут Адольф Петрович Шухов и что он старший следователь второго отделения милиции Москвы.
— Еще раз.
Иван послушно шлепнул ладошкой по сканеру. Никакой реакции. А ведь старшего следователя определяет — значит, исправен. Но почему тогда в упор не видит Ивана Владленовича Жукова?..
— Сознаваться сразу будем? — пробормотал носатый, достав из стола пластиковый лоток, в котором лежали ключ от квартиры Сидоровичей и еще парочка безделушек из карманов Ивана — все конфискованное при аресте.
— Нет уж, устроим садо-мазо! — вспыхнул Иван, сжав кулаки.
Вмиг оценив настрой собеседника, следователь сунул руку под пиджак, где на боку что-то оттопыривалось, скорее всего пистолет в кобуре.
А ведь дверь заперта, на окне решетка. Пристрелит носатый, да и все. Подчиняться власти — это верно, но есть же предел. Чуть присев, Жуков-младший изготовился к прыжку на следователя. Их взгляды встретились, и…
Завибрировал коммуникатор — пришло сообщение.
Иван замер.
Не вынимая руки из-за пазухи, следователь на миг скосил глаза на экран, потом опять уставился на задержанного. Губы его шевельнулись:
— Как, говоришь, зовут тебя?
— Иван Жуков. Иван Владленович Жуков. Мой отец — министр иностранных дел.
Одной рукой набив что-то на коммуникаторе — устройство завибрировало, сообщение ушло, — следователь, улыбнувшись, засветил гнилье во рту:
— Лучше бы тебе, щенок, не то что не родственником, но даже не соседом оказаться бывшему министру Жукову.
Бывшему министру? Словно за шиворот плеснули холодной воды.
— Это еще почему?..
— Враг народа Владлен Жуков арестован по подозрению в шпионаже в пользу иностранных государств. Во время ареста его жена оказала злостное сопротивление и была уничтожена группой захвата.
Поделиться книгой: