Убийца Леди

— Чьей профессии? Вашей или ее?

— Моей. Пару недель назад я кое-что у нее узнавал. Господи, мне бы сразу про нее вспомнить! Только я никогда не зову ее Леди. Так ее зовут на улице. Ее настоящее имя Марсия. Настоящая красотка!

— Расскажите мне о ней.

— Рассказывать почти нечего. Вам нужна ее подлинная биография или история, которой она пичкает клиентов? Иными словами, вам рассказать о Марсии или о Леди?

— Меня интересуют обе.

— Хорошо. Вот что говорит о ней Мама Ида. Поверьте мне, она денег на ветер не бросает. Все, кто приходит на Улицу шлюх, ищут заведение Мамы Иды. А стоит им попасть туда, как они западают на Леди.

— Почему?

— Потому что у Мамы Иды богатая фантазия. Значит, легенда такая. Марсия родилась в Италии. Она — дочь какого-то итальянского графа, у которого была вилла на Средиземном море. Во время войны Марсия, против воли отца, вышла за партизана, который сражался против Муссолини. Она прихватила из дому драгоценностей на десять тысяч долларов и ушла к нему жить в горы. Представьте, этот благородный цветочек, дитя, которое научилось ездить верхом прежде, чем ходить, стала жить в пещере с целой бандой бородачей. Но однажды ее мужа убили во время рейда на железную дорогу. Его заместитель заявил, что Марсия переходит к нему. Вскоре она стала общей женой для всей банды головорезов. Однажды ночью Марсия сбежала. Они преследовали ее в горах, но ей удалось скрыться.

На свои драгоценности она купила билет в Америку. Но Марсия была союзницей врага, поэтому была вынуждена жить нелегально. Едва зная несколько слов по-английски, не в состоянии найти работу, она занялась проституцией. До сих пор этим занимается, хотя ремесло свое ненавидит. Изображает из себя благородную даму, и всякий раз у клиента такое чувство, будто он ее насилует. Вот кто такая Леди — то есть так рассказывает о ней Мама Ида.

— А на самом деле? — спросил Хоуз.

— Ее зовут Марсия Поленски. Родом она из Скрэнтона. На улице с шестнадцати лет, изворотливая, как уж, и обладает хорошим слухом: воспроизводит любой акцент. Ее итальянский акцент такой же фальшивый, как и сцены изнасилования.

— У нее есть враги? — задал вопрос Хоуз.

— Кого вы имеете в виду?

— Кого-то, кто хочет ее убить.

— Да все остальные шлюхи, наверное, мечтают ее прикончить. Но вряд ли кто-то из них на самом деле ее убьет.

— Почему?

— Шлюхи — славные девчонки. Они мне нравятся.

— Ладно, — уклончиво произнес Хоуз и встал. — Я ухожу.

— Уиллис позаботится обо мне?

— Да. Поговорите с ним. Пока. И спасибо, — торопливо добавил Хоуз.

— Не за что, амиго, — откликнулся Доннер и исчез в облаке пара.

После того как Хоуз оделся, ему пришлось выслушать от Ригана целую лекцию о больших деньгах, которые могут зарабатывать боксеры. Риган сунул ему свою визитную карточку, заклиная хранить ее в надежном месте. Оказавшись наконец на улице, Хоуз позвонил в отдел. К телефону подошел Карелла.

— Уже вернулся? — удивился Хоуз.

— Ага. Я ждал твоего звонка.

— Что у тебя?

— Дэнни Гимп говорит, есть одна шлюха по имени Леди; она работает в квартале красных фонарей. Возможно, она-то нам и нужна.

— Доннер говорит то же самое, — сообщил Хоуз.

— Отлично! Поедем посмотрим на нее. Возможно, дело проще, чем мы думаем.

— Может, и так, — согласился Хоуз. — Хочешь, чтобы я вернулся в участок?

— Нет. Встретимся на месте. В заведении Дженни. Знаешь, где это?

— Найду, — отозвался Хоуз.

— Сколько сейчас на твоих?

Хоуз бросил взгляд на часы:

— 10:03.

— Можешь подойти туда в 10:15?

— Я буду там, — пообещал Хоуз и повесил трубку.

Глава 4

Квартал, известный как Улица красных фонарей. Улица шлюх, или, по-испански, Ла виа де Путас, представляет собой улицу на острове Айсола, которая тянется с севера на юг в общей сложности на три квартала. За долгие годы улица сменила много названий, но профессия ее обитательниц оставалась неизменной. Улица меняла название лишь для того, чтобы приспособиться к нуждам все прибывающих групп эмигрантов из разных стран. Название «Улица шлюх» переводится на все языки мира. Ничто не оказывает влияния на древнейшую профессию ее обитательниц, столь же выгодную для них, сколь и для их нанимателей, — ни время, ни океанские приливы и отливы, ни полиция. Собственно говоря, полицейские в известном смысле срослись с кварталом красных фонарей. Видите ли, существование Улицы шлюх — ни для кого не секрет. Пытаться сохранить в тайне Улицу шлюх — все равно что пытаться сохранить в тайне существование России. Едва ли найдется горожанин или гость города, который не слышал бы о Виа де Путас, а многие горожане не понаслышке судят о достоинствах здешних жительниц. А уж если простым гражданам что-то известно, то и полицейские, несмотря на свое тугодумство, также кое-что знают.

На Улице шлюх представительницы древнейшей профессии, если можно так выразиться, пожимают руку представителям новейшей профессии. И в ходе рукопожатия из рук в руки переходят зеленые банкноты различного достоинства, в результате чего улица спокойно продолжает жить, как жила, не опасаясь преследований со стороны закона. Правда, одно время следить за кварталом красных фонарей рьяно взялась полиция нравов, и для копов 87-го участка настали тяжелые времена. Пуританские нравы приживались трудно. Но даже тогда не потребовалось много времени, чтобы понять, что зелень можно делить и ею можно делиться. Ее вокруг сколько угодно; так почему бы не смотреть сквозь пальцы на продажную любовь? Кроме того, какая-то светлая голова сообразила: куда лучше, если большинство проституток сосредоточено на одном участке протяженностью в три квартала, а не разбросаны по всей округе. Одним словом, сложившееся положение устраивало всех. Ловить преступников — почти то же самое, что собирать материалы для диссертации. Главное — знать, где искать.

Личный состав 87-го участка прекрасно осведомлен о том, где искать преступников; однако они умеют не только ловить, но и упускать, когда нужно. Полицейские частенько заглядывают в веселые заведения и дружески болтают с содержательницами притонов. Мама Луз, Мама Тереза, Мама Кармен, Мама Ида, Мама Инез и другие «мамки» прекрасно все понимают и не скупятся. В свою очередь копы в нужный момент отворачиваются в другую сторону. Иногда жарким летним днем, когда улицы пустеют, они заскакивают в «веселый дом» выпить чашечку кофе и поразвлечься. Мадам особо не возражают. В конце концов, если ты уличный торговец, ты не станешь возражать, если участковый, проходя мимо, полакомится яблочком с твоего лотка.

Детективам 87-го редко доставались зеленые банкноты, переходящие от клиента к проститутке, от нее — к мадам, а от той — к патрульным. У сыщиков всегда было слишком много забот; кроме того, они понимали, что и простым копам тоже нужно где-то подработать на хлеб с маслом. Да и с полицией нравов приходится делиться. Кто же откажется от жирного куска? Не стоит слишком тонко резать пирог, иначе пекарня вообще прогорит и закроется. Но из чувства профессиональной солидарности сыщики в нужный момент тоже смотрели в другую сторону.

В среду, 24 июля, в 10:20 утра, Карелла и Хоуз тоже смотрели в другую сторону. Бар Дженни был крошечной забегаловкой на углу Улицы шлюх. Большинство сделок совершалось у Дженни, но Карелла и Хоуз не нуждались в выплатах. Они обсуждали, кто такая Леди.

— Судя по тому, что я понял, — сказал Карелла, — возможно, нам придется долго ждать, пока она освободится.

Хоуз ухмыльнулся:

— Стив, может, я сам ею займусь? Ты ведь у нас человек женатый. Не хочу тебя портить…

— Я и так безнадежно испорчен. — Карелла посмотрел на часы. — Еще нет и половины одиннадцатого. Если она — та, кого мы ищем, мы опережаем нашего киллера на девять с половиной часов.

— Если она та, кого мы ищем, — возразил Хоуз.

— Ну что ж, пойдем навестим ее. — Карелла помедлил. — Тебе доводилось бывать в таких заведениях?

— У нас в 30-м было несколько шикарных публичных домов.

— Те, что у нас, сынок, шикарными не назовешь, — объяснил Карелла. — У нас тут все по дешевке. Если у тебя есть прищепка, можешь нацепить ее на нос.

Они заплатили по счету и вышли на улицу. Посередине квартала у обочины стояла патрульная машина. Двое полицейских беседовали с мужчиной и женщиной, окруженными детишками.

— Неприятности, — заметил Карелла и ускорил шаг.

Хоуз старался идти с напарником в ногу.

— А ну, потише, — говорил патрульный. — Потише, кому говорят!

— Потише? — завопила женщина. — Да с какой стати? Этот тип…

— Сбавь тон! — крикнул второй полицейский. — Хочешь, чтобы сюда приехал сам комиссар полиции?

Растолкав стайку ребятишек, Карелла подошел к ним. Он сразу же узнал патрульных и обратился к тому, что стоял ближе:

— Что происходит, Том?

Лицо женщины расплылось в улыбке.

— Стиви! — воскликнула она. — Dio gracias! Слава богу! Скажи этим дурням…

— Привет, Мама Луз! — кивнул Карелла.

Женщина, с которой он поздоровался, была толстухой с алебастрово-белой кожей и черными волосами, стянутыми на затылке в тугой пучок. На ней было свободное шелковое кимоно, в вырезе которого виднелась колышущаяся грудь. Лицо — ангельское, благородное, с изящными, точеными чертами. Она содержала бордель, пользующийся в городе широкой известностью.

— Что тут у вас? — снова спросил Карелла у патрульного.

— Этот тип не хочет платить, — ответил полицейский.

«Типом» был коротышка в летнем полосатом костюме. Рядом с Мамой Луз он казался еще тщедушнее, чем на самом деле. Под носом у него изгибалась тоненькая ниточка усов; челка уныло спадала на лоб.

— Что вы имеете в виду? — постарался уточнить Карелла.

— Не хочет платить. Он побывал там, наверху, а теперь не желает платить по счету.

— Я всегда говорю девочкам: сперва накормите их, — закудахтала Мама Луз. — Сперва обед, dinero, а потом уже любовь, amor. Но нет. Эта дурочка, она новенькая, она вечно все путает. И видите, что случилось? Скажи ему, Стиви. Скажи ему, что я все равно получу с него деньги.

— Беспечной становишься. Мама Луз, — заметил Карелла.

— Знаю, знаю. Ты скажи ему, Стиви, пусть платит! Скажи этому Гитлеру!

Карелла посмотрел на человечка и тоже заметил сходство. До сих пор человечек ничего не говорил. Он стоял рядом с Мамой Луз, скрестив руки на груди, поджав губы, и метал на всех злобные взгляды.

— Вы детектив? — внезапно заговорил он.

— Да, — ответил Карелла.

— И вы позволяете, чтобы в нашем городе творились подобные безобразия?

— Какие безобразия? — не понял Карелла.

— Неприкрытая проституция.

— Не вижу никакой проституции, — сказал Карелла.

— Да кто вы такой, сводник, что ли? Прикрываете всех мадам в городе?

— Мистер… — начал было Карелла.

Хоуз мягко притронулся к его руке. Ситуация щекотливая! Хоуз тут же понял, чем пахнет. Одно дело — отворачиваться в нужный момент или смотреть сквозь пальцы. Но совсем другое дело — открытое попустительство. Каковы бы ни были отношения Кареллы с Мамой Луз, Хоуз не думал, что сейчас самое время из-за нее подставляться. Один разгневанный звонок начальству, и могут быть неприятности. Большие неприятности.

— Мы тут по делу, Стив, — напомнил он.

Однако, встретившись с напарником глазами, Хоуз понял, что ему лучше не вмешиваться.

— Мистер, вы были наверху? — спросил Карелла у человечка.

— Да.

— Ладно. Я не знаю, чем вы там занимались, и ни о чем вас не спрашиваю. Это ваше личное дело. Но, судя по обручальному кольцу на вашей левой руке…

Человечек поспешно убрал руку за спину.

— Судя по колечку, вам не понравится, если вас вызовут в суд, чтобы вы давали показания о существовании в городе проституции. Я, мистер, сейчас занят, как собака, поэтому оставляю вопрос на вашей совести. Пошли, Коттон! — И он зашагал вверх по улице.

Хоуз нагнал его. Затем, обернувшись, сообщил:

— Платит.

Карелла что-то проворчал.

— Обиделся? — улыбнулся Хоуз.

— Есть немножко.

— Я волновался за тебя.

— Мама Луз всегда охотно идет на сотрудничество. И потом, она мне просто нравится. Никто не заставлял того парня идти в бордель, никто не тащил его за руку. Он пришел, получил удовольствие; по-моему, справедливо, что он должен заплатить за это. Девчонка, с которой он был, занимается своим ремеслом не ради собственного удовольствия. Она пашет побольше, чем клерк за конторкой.

— Так почему бы ей не стать клерком, а? — справедливо заключил Хоуз.

— Туше, — ухмыльнулся Карелла. — Мы пришли. Вот заведение Мамы Иды.

Заведение Мамы Иды ничем не отличалось от остальных многоквартирных домов на улице. На крыльце сидели двое детишек и играли в «крестики-нолики», рисуя на асфальте куском мела.

— Прочь с дороги! — прикрикнул на них Карелла, и детишки расступились. — Вот что не дает мне покоя, — обернулся он к Хоузу. — Дети все видят. Хорошенькое же у них воспитание!

— Помнится, ты только что заявлял, что ремесло здешних обитательниц — вполне достойное занятие, — заметил Хоуз.

— Ты что, хочешь поссориться?