Помоги проекту - поделись книгой:
— Я не заметил.
— Рост?
— Обычный для его возраста.
— Что на нем было надето?
— Синие полотняные штаны и полосатая футболка.
— Какого цвета полоски?
— Красного.
— Его нетрудно будет найти, — сказал Хоуз.
— Кепка на нем была? — спросил Бирнс.
— Нет.
— А обувь?
— Мне из-за стойки не было видно его ног.
— Что он тебе сказал?
— Спросил, я ли дежурный. Я ответил, что да. Тогда он передал мне письмо.
— Сообщил, от кого оно?
— Нет. Просто протянул конверт и сказал: «Вот».
— А потом?
— Вышел.
— Почему ты его не задержал?
— Видите ли, я был один. Я кричал мальчишке, чтобы он остановился, но он не остановился. Я не мог покинуть пост — больше в дежурке никого не было.
— А как же дежурный лейтенант?
— Фрэнк пошел выпить кофе. Не мог же я сидеть как приклеенный на посту и в то же время гнаться за мальчишкой!
— Ладно, ладно, Дэйв. Успокойся!
— Какого черта! Если Фрэнку захотелось кофе, это его личное дело. Он только поднялся наверх, в канцелярию. Откуда нам было знать, что произойдет такое?
— Дэйв, не возбуждайся.
— Я не возбуждаюсь. Я просто говорю: что плохого в том, что Фрэнку захотелось попить кофейку? Вот и все. Надо делать скидку на жару. Когда день-деньской сидишь там, в дежурке, то вполне естественно…
— Конечно, Дэйв, конечно.
— Слушай, Пит, — не успокаивался Марчисон, — мне чертовски неприятно. Если бы я знал, что у парнишки что-то важное…
— Все в порядке, Дэйв. Ты письмо в руках вертел?
Марчисон опустил глаза:
— И письмо, и конверт. Извини, Пит. Я же не знал, что оно…
— Ничего страшного, Дэйв. Когда вернешься к своему пульту, включи рацию, хорошо? Сообщи приметы мальца всем патрульным в округе. Пусть одна машина объедет всех постовых и предупредит их. Мне нужно, чтобы мальчишку как можно скорее нашли и привезли сюда.
— Ладно, — сказал Марчисон и посмотрел на Бирнса. — Пит, извини, если я…
Бирнс похлопал сержанта по плечу:
— Ничего, ты только предупреди всех, хорошо?
Максимальная зарплата патрульного полицейского в том городе, где находится наш 87-й участок, составляет 5 тысяч 15 долларов в год. Не слишком большая сумма. В дополнение к пяти тысячам пятнадцати полицейский получает в год еще сто двадцать пять долларов на форму. Тоже не слишком много.
Однако в дни зарплаты, которую выдают раз в две недели, полицейский получает меньше денег в результате различных вычетов. Четыре доллара идет на медицинскую страховку, включающую лечение в больнице; еще полтора доллара составляет налог на социальное страхование. Деньги, собранные благодаря этому налогу, идут на выплаты вдовам полицейских и на содержание коечного фонда полицейского участка. В полицейском участке около дюжины коек. Они используются в экстренных случаях, когда на дежурство заступают сразу две смены полицейских, а также если кому-то захочется вздремнуть. Федеральный подоходный налог съедает еще кусок зарплаты. Свою долю получает Благотворительная ассоциация полиции, своего рода профсоюз служителей закона. Обыкновенно полицейские еще подписываются на свой печатный орган, «Хай-стрит джорнэл», — еще кусок долой. Если полицейского награждают, он делает взносы в Почетный легион полиции. Если он верующий, то жертвует в различные общества и благотворительные фонды, которые ежегодно посещают участок. В результате всех вычетов, взносов и пожертвований в чеке оказывается записана цифра «130». Сто тридцать долларов на две недели.
Шестьдесят пять долларов на неделю. А как ты их растянешь — твое дело.
Если некоторые копы берут взятки, — а некоторые копы действительно берут взятки, — возможно, они делают это потому, что немного недоедают.
Полиция — это небольшая армия; как и члены других военных организаций, полицейские обязаны выполнять приказы, какими бы нелепыми они ни казались. Получив утром 24 июля очередной приказ, полицейские 87-го участка сочли его, по меньшей мере, странным. Кое-кто пожал плечами или покрутил пальцем у виска. Некоторые просто кивнули. Однако никто не возразил.
Приказ был такой: задержать и доставить в участок мальчика десяти-двенадцати лет, со светлыми волосами, в полотняных штанах и футболке в красную полоску.
На первый взгляд проще простого.
В 10:15 утра из лаборатории прислали фотокопию письма. Бирнс созвал у себя в кабинете совещание. Письмо он положил на середину рабочего стола и стал изучать его вместе с тремя другими детективами.
— Что скажешь, Стив? — спросил лейтенант. У него были причины для того, чтобы в первую очередь поинтересоваться мнением Стива Кареллы. Во-первых, Бирнс считал Кареллу лучшим сыщиком в своем отделе. Правда, Хоуз тоже делал успехи, даже несмотря на то, что сразу после перевода к ним его постигла неудача. Но Хоузу, по оценкам Бирнса, предстояло еще пахать и пахать, прежде чем он станет таким, как Карелла. Во-вторых, и безотносительно к тому факту, что Карелла хороший коп и крутой парень, Бирнсу он просто нравился. Он никогда не забудет, как Карелла рисковал головой и чуть не расстался с жизнью, расследуя дело, в котором оказался замешан сын Бирнса. После того дела лейтенант Бирнс стал считать Кареллу чуть ли не вторым сыном. Поскольку всякий отец в первую очередь советуется с сыном, то вполне естественно, что Бирнс прежде всего спросил мнение Кареллы.
— Сказал бы я о типах, которые сочиняют такие письма, — буркнул Карелла, рассматривая фотокопию на свет. Карелла был высоким и стройным; однако внешняя хрупкость его была обманчива. А слегка раскосые глаза в сочетании с гладко выбритым лицом и высокими скулами придавали ему немного восточный вид.
— Что думаешь, Стив? — поинтересовался Бирнс.
Карелла похлопал ладонью по фотокопии:
— Первым делом я спрашиваю: «Зачем?» Наш шутник собирается совершить убийство, совершенно точно зная, что его действия уголовно наказуемы. Как поступает обычный убийца? Он стремится сделать свое черное дело тихо, втайне и попытаться избежать наказания. Но нет. Наш шутник сочиняет письмо. Зачем ему предупреждать нас о своих намерениях?
— Может, просто хочет порезвиться? — предположил Хоуз, внимательно выслушав Кареллу. — Может, этот тип хочет получить двойное удовольствие — удовольствие кого-то убить и удовольствие смыться после того, как бросил нам приманку.
— Это одна сторона вопроса, — возразил Карелла. Бирнс понимал, что между двумя его подчиненными идет молчаливая игра. Ему это нравилось. — Но существует и другая вероятность. Наш друг желает, чтобы его поймали.
— Как Хейренс в Чикаго несколько лет назад? — спросил Хоуз.
— Точно. Надпись губной помадой на зеркале: «Поймай меня, прежде чем я снова убью». — Карелла постучал пальцами по письму. — Может, наш писатель тоже хочет, чтобы его поймали. Может, он боится убивать и хочет, чтобы мы схватили его прежде, чем он вынужден будет убить. Как ты думаешь, Пит?
Бирнс пожал плечами:
— Это только версия. Как бы там ни было, мы все равно должны поймать его.
— Знаю, знаю, — сказал Карелла. — Но если он хочет, чтобы ему помешали, тогда его письмо — не просто письмо. Улавливаете?
— Нет.
Детектив Мейер кивнул:
— Я тебя понял, Стив. Он не просто предупреждает нас. В его письме содержится подсказка, как его поймать.
— Точно. Если он хочет, чтобы его поймали, если хочет, чтобы его остановили, письмо подскажет нам, как это сделать. Подскажет, кто он и где произойдет убийство. — Карелла швырнул листок на стол.
Детектив Мейер подошел к столу и взял письмо. Мейер Мейер славился своей дотошностью, поэтому принялся просматривать его медленно и тщательно. Дело в том, что папаша Мейера был завзятым шутником. Мейер-старший, которого звали Макс, был поражен и удивлен, когда его жена объявила, что их жизнь скоро изменится, потому что у них будет ребенок. Когда ребенок родился, Макс сыграл шутку над родом человеческим и, между прочим, над собственным сыном. Он дал ему имя Мейер; следовательно, у мальчика и имя, и фамилия звучали одинаково: Мейер Мейер. Мальчик вырос в еврейской семье, которая жила в квартале, населенном преимущественно неевреями. Соседские мальчишки привыкли находить для своих мелких пакостей козлов отпущения; кто же лучше подходил для такой роли, чем мальчик, чье имя составляло готовую дразнилку: «Мейер Мейер, сжечь еврея!» По совести говоря, они не собирались причинить Мейеру Мейеру серьезного вреда. Но в подростковом возрасте его нередко били; он рано столкнулся с тем, что казалось тотальным невезением, и в результате у него выработалась крайняя терпимость к ближнему своему.
Терпимость — изнуряющая добродетель. Возможно, Мейеру Мейеру все же повезло — ему удалось не стать запуганным тихоней. Правда, ничто не проходит бесследно. В свои тридцать семь лет он был уже совершенно лысым.
И сейчас Мейер Мейер терпеливо и дотошно изучал письмо.
— Из него немного можно извлечь, Стив, — наконец сказал он.
— Прочти его, — велел Бирнс.
— «Сегодня в восемь вечера я убью Леди», — прочел Мейер. — Ну и что вам это дает?
— В письме говорится, кого убьют, — заметил Карелла.
— Кого же? — спросил Бирнс.
— Некую Леди, — ответил Карелла.
— А кто она такая?
— Не знаю.
— М-да…
— В письме не говорится, как именно он ее убьет, — вмешался Мейер, — и где.
— Он сообщает час убийства, — напомнил Хоуз.
— Восемь. Сегодня в восемь вечера.
— Стив, по-твоему, этот тип правда хочет, чтобы его схватили?
— Вообще-то я не знаю. Просто рассуждаю вслух. Но мне точно известно одно.
— Что же?
— Пока лаборатория не прислала свое заключение, нам лучше начать действовать с тем, что мы имеем.
Бирнс посмотрел на письмо:
— Так что мы имеем?
— Леди, — ответил Карелла.
Глава 3
Жиртрест Доннер был полицейским осведомителем.
Осведомители бывают разные, ведь нет закона, который препятствует полиции получать сведения от кого бы то ни было. А если к тому же вам по душе турецкие бани, то лучшего осведомителя, чем Жиртрест Доннер, не найти.
Когда Хоуз служил в 30-м участке, у него был собственный круг осведомителей. Всех своих информаторов поголовно он считал классными специалистами, но, к сожалению, они были в курсе криминальной жизни только 30-го участка. Их ограниченный кругозор не распространялся на территорию скандального и обширного 87-го. И потому в 9:27 утра, когда Стив Карелла отправился навестить «своего» стукача по имени Дэнни Гимп, а Мейер Мейер рылся в картотеке, проверяя, нет ли там данных о воровке или мошеннице по кличке Леди, Коттон Хоуз вышел на улицу. Детектив Хэл Уиллис посоветовал ему разыскать Доннера.
Сначала Хоуз позвонил Доннеру по телефону. Дома его не оказалось.
— Он, наверное, в бане, — сказал Уиллис и дал Хоузу адрес.
Тот взял машину и поехал в город.
Вывеска над дверью гласила:
БАНИ РИГАНА
Войдя внутрь, Хоуз поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и подошел к конторке. От подъема по лестнице на лбу Хоуза выступила испарина. Неужели кому-то охота в такую жару тащиться в турецкие бани? Впрочем, некоторые оригиналы любят купаться в проруби… Ну и бог с ними со всеми.
— Чем могу вам помочь? — спросил администратор за конторкой. Это был маленький востроносый человечек в белой футболке с зеленой надписью: «Бани Ригана». Козырек над его глазами тоже был зеленого цвета.
— Полиция, — представился Хоуз, показывая свой жетон.
— Не туда зашли, — отозвался человечек. — У нас все законно. Кто-то вас неправильно навел.
— Я ищу Жиртреста Доннера. Знаете такого?
— Конечно, — оживился человечек. — Доннер у нас постоянный клиент. Значит, на меня жалоб нет?
— Кто вы такой?
— Альф Риган. Хозяин заведения. У меня все законно, командир.
Поделиться книгой: