Помоги проекту - поделись книгой:
МЕЧ СВАРОГА
Мифы славян, рассказанные для детей
Посвящается светлой памяти бабы Любы
ТО НЕ СКАЗКА-ПОБАСКА, ТО ЖИЗНЬ БЫВАЛА…
Вы открыли Волшебную книгу. Самую настоящую! В ней много удивительных историй, сказаний, или, как говорят люди учёные, — мифов. Их рассказывали в старину наши прабабушки и прадедушки своим внукам — нашим бабушкам и дедушкам. Ох, и давно это было!
Потом эти сказания забылись… Но не везде. Есть одно чудесное место вдали от больших городов, в лесах за Волгою, у озера Светлояр. Вот там-то эти сказы помнят очень хорошо.
Ведь, как известно любому, кто бывал в мире русских сказаний, там сокрыт невидимый град Китеж. Не простые это места, заветные… Здесь свято хранятся самые сокровенные русские сказы и песни.
Некогда из тех сказочных мест, из своего детства и юности, вышел и я. А ныне живу, и уже давным-давно, в Москве. Это большой город, где мало верят в сказки. Но и теперь я часто переношусь в прошлое в своих книгах, да и в снах. А порою и просто беру билет на поезд и возвращаюсь на родину. А там ждёт меня наш старый дом, изба на высоком яру над Волгою-рекой.
И теперь я беру с собою сына, чье имя Ярослав — тоже память об озере Святлояр. Ведь это — озеро Ярилы-бога, коего почитали в старину жившие здесь берендеи, сказочные наши предки.
И тут передаю ему те же сказы, или старины, что рассказывала здесь, на крылечке под старыми яблонями, моя бабушка Люба.
А также и другие, что мною были собраны, услышаны в иных местах, да и в снах. И вновь будто открываю калитку в детство…
Ой, и мало я ценил то время! И жалею сейчас об этом. Это было обычно: и сказки, что сказывала баба Люба, и русская печка, и куры в сенях, и ткацкий станок на чердаке, и домотканая рубаха. И… куричий бог, крынкою висевший на заборе, и дух-шилишига, копошащийся за печкой, и волшебный урошный камень, что оберегает от всех болестей и горестей.
А рядом, чуть не под окнами, катит волны величественная, святая Волга-матушка. И здесь же Пановы горы, укрывающие колдовские тайны панов — древних подземных жителей. А окрест — сказочные Берендеевы леса.
Недалече и само Ярилино озеро — Светлояр, в коем сокрылся город святых праведников, героев и старых наших князей — Китеж. И путь к тому граду открывается ныне лишь во снах, и охраняет его сам Медвежий Царь. А ведь он и есть сам древний бог Велес, батюшка Ярилы…
Спустя годы я понял, что всё это были чуть ли не последние приметы старины. И что в городах о такой жизни только слышали, да и в деревнях по-старому уже тогда мало кто жил. А ныне, почитай, и вовсе никто не живёт.
В те годы я и начал сам рассказывать сказки. Рассказывал соседским детям и то, что слышал от бабы Любы, и то, что узнавал из книг. А уже в школе, с друзьями и с помощью родителей, мы устроили краеведческий музей. Вот так с ведания о крае родном и начался наш путь в сказку.
Мы собирали местные предания, старинные книги, изучали старославянский язык. И тогда же соприкоснулись с волжской тайнописной традицией, поныне мало известной и ещё менее изученной.
Это были «Глубинные-голубиные книги», а также «Златые чепи», писанные заветными письменами. И в них, так же как в сказах и песнях нашей земли, что хранились в тайных скитах, находились те сокровенные былинные сказы, что стали ныне «Песнями Гамаюновыми».
Теми Песнями, по коим в школах теперь и изучают русские языческие сказания и мифы, и кои пересказаны старым словом да сказовым строем в книге, которую вы сейчас читаете…
И ещё, уже в школьные годы, мы изучали, и не только по учебникам, древнюю историю родного края — Поволжья, Владимирщины и Костромы.
С годами ширился охват земель, где собирались нами сказы и предания старины. И мы также собирали книги разных учёных людей в библиотеки и делились ими с друзьями, как настоящим сокровищем.
Наши искания истоков традиции устремлялись и за рубежи России. Взоры обращались и за границы стран, где говорят на языках, похожих на наш. Ведь все начальные эпические предания и Европы, и Азии имеют один исток.
И мною также уже после школы, университета был издан русский эпос «Книга Коляды». И изводы его, такие как «Песни Гамаюна», «Песни Алконоста» и «Песни Сирина».
Изданы мною и переводы болгарского эпоса «Веды славян». А также русские языческие летописи: «Велесова книга», «Ярилина книга»; и ещё булгаро-татарская «Летопись Бараджа — крылатого змея».
И всегда я не разделял эпическую традицию на славянскую, татарскую, финскую, а также индийскую, и даже иранскую, китайскую и иные. Какой бы древний источник я ни открыл, оттуда изливались песни и сказы, знакомые мне с детства, ибо древнейшие мировые мифы лучше сохранились на Руси. Древние русские боги только надели личины былинных богатырей, бояр, святых.
В волшебном и сказочном, былинном мире нет границ между народами. Сказочные образы свободно перетекают из Руси в Грецию, Иран, Индию, Китай. Им не препятствуют ни горы, ни пустыни, ни моря.
Однако исток мирового эпоса находится на Руси, именно русская традиция более древняя.
И всегда при работе со старыми текстами я ощущал будто помощь извне — от родителей и предков наших, и от тех, что были православными, и от считавшихся язычниками.
И от отца и мамы, и от бабушки Любы моей… Они уже покинули нас, но любовь их с нами и они будто всё равно где-то рядом… Там, на крыльце под яблонями, в старой нашей волжской избе…
Многое вспоминается из детства… Пред глазами, как осколки цветного стекла в калейдоскопе, мелькают дни, праздники и будни…
Много разных мелочей, но из них и состоит наша жизнь, и каждая из них по-своему важна.
Да ведь и все другие сказы о древних богах русских также в старину были связаны с календарными праздниками Кологодья…
Напомню о тех праздниках и здесь, прежде чем сказы волшебные пересказывать. А то всё уж забылось, быльём поросло. Мало кто ныне помнит, как, да и когда, их праздновали. И сроки забыты, и смысл тёмен, всё спутано-перепутано. Но мы всё же начнём распутывать сей клубок…
И так покатится он через леса на горы… И мы пойдём вслед за ним, за тридевять земель, за тридевять морей, разматывая нить памяти рода нашего…
Сказы
РОДА РОЖАНИЧА
ПРИСКАЗКА
Весна-красна пришла!.. С румянцем, с вешним солнышком-колоколнышком! С розовеющей корой на оживших кустах, с юными клейкими листочками.
А вот и первую пчёлку тепло погнало из улья… Выбралась она, прошлась по летку, прихорашиваясь, крылья расправила и метнулась, победно зажужжав… Ищет окрест проталинки и первые подснежники… Весна! Вот ты и с нами! Прилетела на крыльях пчелиных.
А Зима-то! Ой, матушка-то наша седовласая… Отвыла метелями, оттрещала напоследок морозами… И вдруг, когда устали ждать, обессилела, осела грязным сугробом… и вдруг зажурчала весело ручьём!
Ей-то поначалу не поверили. Она то отступала, то вновь шастала по лесам — грозила, леденила, мела… Силой ледяной похвалялась. Ещё вчера!..
Но вот уже и нету её! А почему так? Да всё оттого, что мы её проводили на Масляной неделе. Спровадили лютую! Сожгли чучелом из тряпья да ветоши, соломой набитым. А весеннее Ясно Солнышко блинами зазвали…
— Взялась весна-то… — так говаривала баба Люба. — На Красну горку[1] взялась. На ярец, на самый початок…
— Бабусь, а бабусь! — канючу я, ещё малец с мизинец. И дёргаю бабу Любу за юбку. — А что это — ярец?
— Ярец-млад — то первый месяц по зиме, на почин весны ярой. Так-то по старине сподобнее балакать-то… Белояром его тако же ино кличут. Се кологодью крестьянску начало… Но зачинается оный-то не с початку марта, а попозжее, егда Солнце Ярово горе воздымается…
Я щурю глаза, гляжу прямо на Солнце — юное, но уже не по-весеннему жаркое, ярое… И будто вижу: легко ступая по золотистой пыльце, нисходят к нам от терема Солнца, как из сказки, златокрылые добрый молодец и красна девица…
Ярец-Белояр — это ты пришёл к нам! Первый месяц весенний. Пришёл как юноша златовласый, зеленоглазый, с букетом подснежников. Бог Вешний, бросивший Зиму и берущий в супруги Весну!
А где же быть свадьбе Белояра и Весны Яровой? Не в оврагах и буераках, не в чащобах тёмных… Там ещё снег и сон зимний… А на горе Красной, пригретой Ярилою — Ясным Солнышком.
Красная горка! Ярец-Белояр, юный весенний бог, уже там! Оттого и розовеет молодая кора и вишенье расцветает! И Красная горка укрывается белою кисеёю лепестков, как зардевшаяся от смущения невеста на выданье… Белое на розовом!..
А мы уже повесили ленточки на берёзе белой. И они трепещут на ветру… И там же, на Красной горке, лежит Бел-горюч камень Алатырь. И на нём, на Кресте Солнечном, распят весенний бог Белояр в лютую Зиму… Крыжень-бог на Кресе солнечном! Он же имеет и имена иные, тайные — Бус, Святояр и Даждь-бог!..
А для бабы Любы он ещё и «Исус Крестос» — бог крестьянский. Смертию смерть поправший и во гробе живот даровавший… Старый русский бог!
И не верит она отцу, смеющемуся: да разве ж он русский? А вот так… Русский и всё тут! И волосы его цвета спелой ржи, и глаза зелёные… И это он Бусом Белояром воскрес волею Вышней и обручился с Весною Яровой. А от того Буса Вешнего, что взошёл на Красную гору, цветёт вишня. А на вишне той Гамаюн птица вещая поёт песни весенние…
И от песни той, да любви ярой, припекает Солнышко Красное. И под вешним Солнышком тают снега, и мир вновь рождается — и так возрождается. И то не слёзы текут с Красной горы, а ручьи бегут. И стекаются они в потоки, и будят сонные, скованные льдом реки…
И вот сама Волга-матушка очнулась от зимнего сна. Взломала ледяные оковы… Вздулась. И, грохоча, сметая ветхие мостки, пошла… Понесла в тёмной воде грязные льдины, смывая с берегов листву и лежалый мусор, бурля у свай и причалов. И уткнулась в плотину, разбилась, закрутилась, пробуя её на крепость…
Не сейчас… Но капля и камень точит, и река свалит преграду, как уносит время все дела наши…
И зашумел, набрал силу потеплевший вешний ветер. И жизнь, ещё сонная, пробилась на чёрных проталинах, пахнула живыми запахами от реки, защебетала на все лады…
Весна-красна уже в силу вошла, да и месяц ярец-постный весь прошла…
— Нонче перелом поста, щука ходит без хвоста… — улыбается баба Люба и кивает в сторону крыльца. Там за дверью, в сенях, — отец. Он копается в рыбацких снастях.
— Отчего ж без хвоста-то? — дивлюсь я.
Мне отвечает отец, выходя с удочками и сачком:
— Нешто сам не знаешь? Мы вон тоже почитай всю зиму маялись, бились, аки рыба об лёд, в городской суете, покуда в деревню не вернулись. Так и щука билась, пока лёд хвостом не пробила и весна не наступила… Весело нам стало, да только щука свой хвост потеряла!..
Мы шли к реке, всегда теперь тёмной, хоть половодье уже сошло. Тут, за плотиною, всегда разлив и водная ширь до края неба… Волжское море! Так его тут и зовут: мо-о-оре!.. Здесь Волга стоит высоко, врезаясь в притоки, обтекая острова и образуя заводи, в глуби коих и теперь видны топляки, стволы и леснины.
Нас трое рыбаков — отец, я и старший брат мой Андрюха. Спустившись по обрыву к реке, мы освобождаем нашу лодочку-бударку от цепи. Сталкиваем её в воду, оставляя на прибрежном песке борозду и свои следы. Рыболовные снасти, удочки и сачки, брошены на днище. И вот уже вёсла легли в пазы и… вперёд! В море! Греби правой, табань левой! Вороти нос к волне!
Отец мой, Игорь Иванович, строитель судов и потомственный рыбак, как и многие в нашем роду. И старую мудрость рыбачью отец освоил вполне. И нам её передал. И мы с братом всегда следили, как он готовил снасти и как крючки привязывал особыми узлами.
— Вот этот узел для леща… Видите, как завязан? Колечко и перекрестье. Это знак Солнца. Потому как лещ — рыба солнечная, свет и простор любит… А это узёл для щуки…
— И этот узел тоже — знак тайный?
— Эта петёлка… означает яйцо. Да! Но не простое яйцо, а золотое. Что наш мир породило… — значительно подмигнув, отец затянул петельку на ушке двужального крючка с блесной.
Петля в самом деле похожа на яйцо. А как отец её затянул, она обратилась в заговоренный узелок.
Волшебство! Слова отца, уж не знаю как рыбу, а меня впечатлили. Выходит, рыбу ловят не абы как, а на заколдованные узелки… А они ведь ещё и старые наши письмена…
А баба Люба посмеивается и поясняет:
— Наши деды сказывали, как по Рожденью Мира из моря-окияна явилася Щука-Калуга. Она-де и держала в зубах это-само Яйцо. Из желтка онаго после родилось Солнце Красно, из белка — небо, а из скорлупы — Матушка Земля… С тех пор все щуки возомнили себя невесть кем. Лёд по весне хвостами бьют — будто разбивают! А заметивши что-то круглое да блестящее в глубине, сразу — хвать! А вдруг се и окажется то-само Яйцо Золотое?
— Да-да… — кивает, соглашаясь, отец. — Вот потому-то щуки очень даже легко на такие узелки заговоренные да блёсны ловятся.
— Пап, неужели ты веришь, что те рыбы, коих мы тут ловим, читают эти самые узлы? — изумляюсь я.
Брат мой Андрей — а он завсегда насмешник — уверяет меня с искрой в глазу:
— А как же, рыбы не враз наживку глотают. Вначале узлы разбирают, послание читают. Если завязано, мол, им угощенье, — ам!.. И всё, на крючке. А нет — плывут себе прочь…
— А вот мы и проверим, обучены ли рыбы грамоте старой… — усмехается отец. — Попадутся ли на крючок, как иные глотатели книг…
Рыбалка удалась на славу. Щука и лещ клевали вовсю. А ведь вышли мы на лов поздновато по причине необоримой лени… Такая удача рыбацкая — не иначе как из-за заговоренных узелков да волшебных блёсен!
А после на море разразилась гроза. Молнии вились над нами, как драконы золотые, ирбисы небесные… Те, что рождаются, согласно поверью волжскому, из шаров-молний, золотых яиц. Говорят же, что и наш мир от такого яйца родился…
И мы едва утекли домой под потоками ливня… Мокрые, но весёлые! Принимайте улов богатый, родные наши!
И вот мы уже дома, в избе. И баба Люба с мамою колдуют у печи. Готовится уха из щуки, поделённой на всех по старому обычаю.
А вот и главное блюдо на разговенье — утка с яблоками. И к ней в придачу «яблошник» — только он не из яблок готовится, а из картошки, что у нас по-старому зовут «чёртовым яблоком».
Это вроде как просто пюре… Просто, да не просто! Вы такого и не едали небось. На парном-то молоке распущенное, да в горшке томлённое на жару и пару, в русской печи… Лакомство нежнее птичьего молока!
А вот и пироги с вишнею! К чаю самоварному! Ой ты, Самовар Самоварыч! Собеседник живой, сверкающий золотом и сам довольный собой. На еловых шишечках гретый, сапогом раздутый. От него-то и тепло, и дух особый, лесной, шишечный по дому расходится… И входит весь за один присест! Чай-то пить — не дрова рубить!..
А я сижу за столом, за чаем, размышляю… Вишенье-то в пирогах то Злату Вышню угодно. Ему почтенье шишечное угощенье…
А Щука мир родила из Яйца Золотого, вот и подают её с яйцами вареными… А «чёртов яблошник» да утка с яблоком в клюве… Это ведь тоже из старого сказа картинка лубошная…
Какого? Да всё того же — о Рождении Мира. И об Утке, желавшей заглотить Алатырь-камень, дабы обрести власть над всем Белым Светом… Ой и наивная! Против неба пошла! Так потому у неё и не вышло ничего дельного! И нужно отобрать у неё яблочко-то печёное из клюва, да и самим проглотить его. Вкусно-то страсть как!.. Волшебство!..
Вот и отошли праздники… И вечер уже, и голова клонится к подушке стёганой. И половицы поскрипывают, и поёт сверчок… Не пора ли песни петь колыбельные да сказы сказывать?.. Бабусь, а бабусь!
Ох, и много есть сказов о богах прежних, о волшебниках и колдунах, да чудесных существах. Много их и в книгах старых, глубинных-голубиных… Есть они и в песнях баюнных-гамаюнных….
И мне их сказывали… И пора уже теперь мне пересказать их и сыну моему, и вам… Как то было в годы старые, в прошлом уж веке, в старом нашем селе берендеевом…
Как Род-батюшка наш мир породил
Давным-давно, когда само время было безвременьем, а всякая быль — небылью, не было ни света ни тьмы, ни ночи ни дня, ни воды ни земли.
И весь наш Мир заключался в крохотном зародыше, в Золотом Яйце, которое явилось из небытия по воле Вышнего Родителя.
А в том Золотом Яйце за златой его скорлупой спал сам Прародитель всего сущего — бог Род. И видел он сны про мир чудесный. Будто всё в этом мире правильно устроено. Всему есть место — и Солнцу Красному, и Месяцу Ясному, и звёздам частым, и Земле Матушке. А на Земле — горам высоким, долинам широким, лесам дремучим, а также морям глубоким, рекам быстрым и озёрам синим.
И тогда родилась в душе Рода — Любовь, ибо полюбил он тот Мир чудесный. А сила Любви — великая сила, ничто не устоит пред нею. И потому Род силою Любви расколол свою темницу — Яйцо Золотое. И Любовь явилась из Яйца и заполнила собою всё сущее.
И так Род породил Вселенную — бесчисленное множество звёздных миров, а также наш земной мир. А в нём породил Род небеса звёздные, а под ними поднебесье и море раздольное.
И утвердил Род в колеснице огненной Гром гремящий и Молнию блескучую. Бог Солнца Ра, явившийся из лица Рода-батюшки, был утверждён в золотой ладье-колеснице, и несли её по небу кони златогривые с крыльями лебедиными. А Ясный Месяц был утверждён — в ладье серебряной. И не просто то были ладьи, то были летучие корабли, что распускали крылья и летели, как птицы в поднебесье, либо выпускали колёса и катились, пробивая колею в облаках.
А после воспела сие деяние великое вещая птица Гамаюн: «Солнце вышло тогда из лица Его, Самого Рода небесного, Прародителя и Отца богов. Месяц светлый — из груди Его. Звёзды частые — из очей Его. Зори ясные — из бровей Его. Ночи тёмные — да из дум Его. Ветры буйные — из дыхания…»
Так в изначальные времена родил Род-батюшка небесное царство — Правь, где поселились боги горние и вышние.
Поделиться книгой: