Р.А.Ц.

— Толку не будет. Видите, над ними щит? Он превратит начинку боеголовок во фруктовое пюре. Он тянется почти на километр вверх. А если шарахнуть высотным — ослабленая волна упрется опять же в щит. Я сильно удивлюсь, если она порвет хоть десяток существ. Мегатонок же у нас нет? Потерпите, Иван Терентьевич, уже скоро. Через часов шесть они подойдут к передовым позициям, вот тогда и вдарим. Когда будет ясность, можете и батоном угостить. А пока распускайте людей, пусть передохнут.

4

Спустя пять с небольшим часов головы колонн, окруженные туманными пологами, достигли передовых укреплений и начали согласованное развертывание. Все это время они находились под непрерывным огневым воздействием авиации. Да, УР имел и собственную авиацию, представленную в основном крупными ударными БПЛА. Немногочисленные пилотируемые машины использовались в основном для управления стаями беспилотников в условиях радиоэлектронного противодействия. Сейчас эта их функция была востребована в полной мере. Несомненно, враг крепко подумал над тем, что он может противопоставить технической цивилизации. В какой-то момент все пространство затопили мощные помехи, генерируемые несколькими станциями в порядках противника. Начались перебои в каналах управления, впрочем, быстро устраненные. Компьютеры проанализировали параметры помех и практически полностью отфильтровали их. Пошло соревнование изощренности и хитроумия. Переход на плавающую частоту — постановка всеволновых помех. Длинный избыточно кодированный сигнал — скачкообразное наращивание мощности и трансляция мешанины обрывков наших же команд. И так далее, и тому подобное. В итоге, проблему решили переходом на сверхширокополосные передатчики и возвратом еще не переоборудованных 'птичек' на базу. СШП-сигнал был практически неотличим от природных шумов, маскируя пикосекундные всплески размазыванием по всем диапазонам. То ли враг решил, что ему удалось подавить обмен, то ли не имел технической возможности мешать еще и СШП-передачам, но этот раунд остался за людьми.

Насколько эффективны авиаудары, сказать было сложно. Тонули в ночи и белесой мгле тумана корректируемые бомбы и ракеты, летели к земле рои снарядов, раскрывались тысячами элементов кассетные боеприпасы, вспыхивали во мгле ослепительные цветки напалмовых контейнеров. Разглядеть что-либо было трудно. По идее, весь противник должен был быть перемешан с землей и как следует прожарен. Однако туманные реки продолжали неостановимое движение. Сенсорам то и дело удавалось пробивать маскировку, и тогда в ЦБУ наблюдали картины уничтожения — разорванные тела монстров, иссеченные осколками и облитые пламенем. Но таких было мало. В основном колонны продолжали свой бег как ни в чем не бывало, лишь то и дело падали в подставляемые носилки фигуры в разноцветных балахонах — видимо, пресловутые маги противника.

Они давно уже вошли в зону досягаемости артиллерии, но генерал предпочитал до поры придерживать козыри в рукаве. Кроме двадцати процентов полевой артиллерии, из действительно крупных калибров били лишь шесть башенных установок третьей линии. Они давали полные трехорудийные залпы, один за одним, и вот их 406-мм 'чемоданам' уже частенько удавалось пробивать щиты над войсками противника. Вставала разрывами земля, стонал воздух, летели тела монстров. Как было замечено, лучше всего работали обычные фугасы и осколочно-пучковые[2]. Дистанционный подрыв на радиовзрывателях почему-то часто не срабатывал, снаряды тонули в грунте как практические болванки. Объемно-детонирующие тоже были не очень. Похоже, вражеские маги как-то успевали в миллисекунды, предшествующие срабатыванию, портить кухню с образованием аэрозольного облака. Да и сам по себе этот тип снарядов не любили в войсках. Чрезмерная сложность, связанная с высокой подлетной скоростью, нежность настройки, капризность электроники, невысокая эффективность — все это не добавляло ему популярности.

Хорошо действовали воздушные подрывы на временных взрывателях. Пристрелявшиеся комендоры клали снаряды над самыми головами монстров, иногда выкашивая зараз по полсотни тварей.

Но все это было каплей в море. Боевые порядки развернувшихся войск были не слишком плотны, а тварей отличала поразительная, невероятная живучесть. Раны прекращали кровить прямо на глазах, твари небрежно отрывали полусрубленые осколками конечности и бежали дальше. В прорехах брони влажно блестело мясо, но кровь не шла. Васкулярный контроль во всей красе.

Кроме того, на груди, шее или иных частях тела, если у твари не было ни того ни другого, болтались разнообразные предметы — то в виде искусных украшений, то просто куски металла, камня или даже обычные щепки. Порой близкий разрыв отправлял тварь в долгий полет, однако после него она вновь вставала, лишь ошеломленно мотая башкой, и рассыпались прахом один или несколько амулетов.

Цепи монстров достигли переднего края обороны, будучи лишь слегка прореженными. Эффективность огня оказалась удручающе низкой. Однако никто не терял присутствия духа. Копилась статистика, выяснялись наиболее действенные приемы, истощались — ну не могли же они быть бесконечными, — запасы маны и амулетов противника. Все еще было впереди.

5

Огневые точки переднего края в большинстве своем не имели фронтальных амбразур. Проектировщики постарались на славу, учитывая опыт многочисленных войн, в которых участвовала Империя, и передовые ДОТы были предназначены в основном для ведения фланкирующего огня. Они были умело применены к местности, и располагались так, что уже со среднего расстояния были практически не видны. Объем работ при проектировании был просто невероятным. Двух одинаковых ДОТов в этой линии не было. Каждый ДОТ строился по индивидуальному проекту, применительно к местности и задачам, которые этому ДОТу предстояло решать. При этом все ДОТы имели много общего. Близость скального основания в этом месте позволяла устраивать сильно укрепленные сооружения, с большими и емкими казематами для боеприпасов, запасами пищи и воды, установками принудительной вентиляции и фильтрования. В казармах размещались немногочисленные операторы, управлявшие стрельбой. Вообще-то, ДОТы назвались так более по привычке и исторически сложившемуся наименованию. На деле это были современные сооружения, автоматизированные и, можно сказать, роботизированные. Герметичные орудийные казематы с полностью автоматическими системами оружия, самоперезарядкой и многоканальным наведением. Человек здесь был нужен поскольку постольку, для общего руководства и ремонта поломок и повреждений. Все ДОТы объединялись системой тактической связи в единый боевой организм, и были органично встроены в вышестоящую сеть. Они могли получать внешнее целеуказание и вести меткий огонь даже при полностью разбитых собственных приборах. Бронезаслонки амбразур, прячущиеся башенки, толстые металлические напольные стенки — все это превращало данные сооружения в шедевр фортификационного искусства, в единую оборонительную систему, взять которую было практически невозможно. Сектора огня многократно перекрывались, подступы к каждому ДОТУ простреливались с нескольких других, впереди были оборудованы различные препятствия — от минных полей и рвов до колючей проволоки 'в двенадцать кольев' и вообще всего, что только могла измыслить богатая и больная фантазия фортификаторов. Капониры и полукапониры отстреливали прорвавшиеся в тыл силы противника. Уничтожение одного или даже нескольких ДОТов не создавало прорехи в общей обороне, требовалось привести к молчанию сразу группу рядом находящихся огневых точек, что являлось задачей очень большой сложности.

Первыми заговорили тяжелые пулеметы Второго сектора. Накатывающиеся из глубины предполья цепи словно наткнулись на стену. Железный ветер повеял из темноты амбразур, синевато-белые цветки заплясали на дульных срезах стволов 'сварок' — крупнокалиберных пулеметных спарок, прозванных так за цвет и интенсивность 'выхлопа'. Взметнулись было кружева щитов, но вскоре опали, расползлись множественными прорехами. Магия не смогла остановить пули — уж слишком много их было, и слишком большую энергию они несли.

Пятнадцать миллиметров — верхний предел стрелкового оружия Империи. Выше шли уже снаряды, устаревших тридцати, а ныне повсюду замененные сорокамиллиметровыми автоматическими пушками. Шли жаркие споры между оружейниками по поводу необходимости заполнения разрыва между калибрами, но пока все оставалось так, как есть.

15 миллиметров, 38 КДж дульной энергии, твердосплавный сердечник — это оружие было опасно даже для легкой бронетехники. Пусть и ослабленные щитами, пули взламывали броню монстров, рвали тела на части, отбрасывали туши убитых под ноги следующим за ними. Высоко вверх взлетали брызги, какие-то ошметки, куски снаряжения и плоти.

Первые несколько рядов атакующих были выкошены полностью, в считанные минуты. Все щиты и амулеты дали возможность им пробежать лишнюю сотню метров под огнем пулеметов — по сути, очень немало. Отдельные экземпляры ухитрились даже преодолеть заграждения, не подорвавшись на минах и не повиснув на проволоке, но до рвов не успел добежать никто.

Как и полагалось, работали далеко не все огневые точки, даже не половина, треть, от силы. То, что это предписывалось неспроста, что страницы уставов и наставлений писаны кровью — смогли убедиться все желающие практически немедленно.

Вначале из безлунной ночи вниз прянули стремительные гибкие тени. Ни один радар их не засек, лишь старенькие 'Тамары' показывали какие-то разводы, да и то в стороне от нападающих. Чешуйчатые тела грациозно изогнулись, чуть развернулись паруса огромных крыльев, выводя их обладателей на боевой курс. Раздулись широкие ноздри, раскрылись усаженные иглами зубов пасти, и из глоток рванулись вниз клубки яростного рыжего огня.

Башни с линкоров размещались по возможности не вперемешку, а рядом, и в тактической сети носили одинаковые метки. Дело было не в технической необходимости, а в психологии моряков, по-прежнему составлявших расчеты орудий. Даже на земле они продолжали соблюдать свои морские традиции, зачастую довольно забавные.

На каждую из стрелявших башен с линкора 'Императрица Анна', с ИА-1 по ИА-6, пришлось по три-четыре удара. То, что это не простой огонь, стало ясно сразу. Пламя вгрызалось в металл, на глазах прожигая толстенную броню. Оплавленными свечками склонились к земле стволы ИА-2 и ИА-6, взлетела на воздух башня номер один, прекратилась связь с номерами 3 и 4. Лишь ИА-5 продолжала вести огонь. Там, где удары попали в лобовую броню, она покрылась глубокими сосульчатыми язвами, но все же достойно выдержала испытание. Более тонкие же верхние плиты крыши башен прожгло насквозь. Что там теперь творилось внутри — бог весть. Морские корабельные башни, заточенные для линейного боя, не были адаптированы к сухопутным условиям. Полусферические башни кругового бронирования типа Б-16 или Б-27, спроектированные специально для укрепрайонов, перенесли бы удар гораздо увереннее. Враг явно знал, куда бить. Случайность? Точный расчет? Предательство? Сейчас было не время, но Горчаков сделал себе заметку в памяти на потом.

Драконы пошли на новый заход, намереваясь добить изувеченные башни. Однако уже очнулись зенитчики. Крутанулись столбики ТОВ — телевизионно-оптических визиров, с шипением метнулись вверх хищные осы ракет, нечеловечески быстро вскинулись к небу 'руки' стволовых сборок на башнях 'Мангустов', с громовым ревом возгоняя рои пульсирующих мячиков в темное небо.

Первыми добились успеха именно 'Мангусты'. Тяжелые громады на танковом шасси, с двумя сорокамиллиметровыми шестистволками, они имели общий темп стрельбы около десяти тысяч выстрелов в минуту. Чудовищная отдача вминала гусеницы в землю, заставляя 'приседать' угловатые махины, зачастую при этом ломая торсионы, но шансов увернуться от обстрела не было ни у кого.

Снаряды дырявили небо. Установки били во втором режиме, с нарочитым определенным разбросом, поражая распределенные между собой участки, даже не пытаясь точно следовать хаотичным маневрам целей. И в какой-то момент у одного из драконов не осталось места, чтобы увернуться, сразу десяток полуторакилограммовых снарядов ударил ему в брюхо, мгновенно истощил энергию защиты и перерубил тушу пополам. С шеи животного сорвалась в краткий полет тонкая фигурка наездника, замедляясь перед ударом об землю действием очередного амулета. Напрасно. Пусть на нее и понадобилось целых семьдесят снарядов, но менее чем за секунду она тоже была превращена в красноватый дымок. Следом за первым драконом были сбиты и прочие, уйти удалось только трем. Созданные для поражения маневрирующих сверхзвуковых ракет, 'Мангусты' не дали медлительным в сравнении с ними целям никаких шансов. Ушедшая было троица, прижимающаяся к земле и отчаянно лавирующая между очередей азартно палящей по ней пехоты, не заметила, как сверху прянули стремительные молнии ракет 'воздух-воздух'. Хватило в аккурат по одной. Стержневые боевые части буквально в клочья разорвали легкокостные туши ящеров, окатив нескольких пехотинцев дождем из крови и внутренностей. Те не были в обиде, наоборот, они потом повесили себе на грудь по длинному клыку на цепочке, и снова и снова рассказывали желающим, как это было.

Итог был, в принципе, равнозначным. Пять башен, пятнадцать стволов, на двадцать две летающих бестии с наездниками. Похоже, это был особый отряд, предназначенный для уничтожения особо важных целей. Ранее эльфы в таких количествах, да еще в одном подразделении, не встречались.

6

В сражении наступила краткая передышка. Размеренно бухали из-за горизонта орудия, периодически небо прочеркивали телеграфные столбы с длинными огненными хвостами, но в целом накал значительно спал. По опыту Горчаков знал — это верный признак того, что нужно ждать очередной гадости противника. Он включил связь с КП ракетчиков.

— Павел Сергеевич, ну как у вас?

— Нормально, Яков Петрович. Расход по норме. Не выдержала одна пусковая, через час наладим.

— А 'Мудрый филин'?

— Уже взлетел, сейчас на витке, через десять минут войдем в зону обзора.

— Что так долго-то?

— Третья ступень барахлила, ампулы потекли, пришлось перестыковать из запасных.

— Ладно, подключайте без команды.

— Сделаем.

Долго ждать не пришлось. Зная, что они сверху как на ладони и каждая секунда промедления уменьшает их силы, предводители врага тянуть не стали. С подошедшего спутника было отчетливо видно, как на темной земле разгорается исполинская спираль. Волны зеленого пламени бежали по завиткам, множество светящихся узоров обрамляли основную конструкцию прихотливыми изгибами и извивами. Почему-то в своих экзерцициях вражеские маги всегда использовали световые спецэффекты. То ли это было следствием творимой магии, то ли обязательным ее условием, никто не знал. Это было, пожалуй, красиво. И… нехорошо. В узорах, созданных чуждым разумом, генерал видел угрозу. Эта угроза просвечивала в плавных поворотах без углов, таилась в беззвучном медленном танце пламени на большом экране. А когда в центре спирали протаяла ослепительно сверкающая белоснежная точка, он понял — медлить больше нельзя.

— Иван Терентьевич, вот и ваш час наступил. Будьте добры, отвесьте два 'батона' вот в это безобразие. Первый должен сработать где-то километрах в семи над ними, а второй — прямо в середине. Вариант два-четыре.

— Есть, Яков Петрович!

Горченко просиял. Он склонился к пульту, одновременно проговаривая в микрофон серии команд для различных абонентов. Это было его призвание, его стихия. Человека словно подменил автомат — настолько четко, настолько выверенно было каждое его действие. Полковник не отказал себе в удовольствии лично проделать сложную последовательность действий, необходимых для производства выстрела красноголовыми снарядами. Пальцы его легко порхали над клавишами, исполняя своеобразную симфонию подготовки.

Подчиняясь воле человека, высоко над ЦБУ провернулась карусель, в которой как младенцы в люльках, лежали округлые металлические тела. Две ячейки аккуратно опустошила механическая рука, взамен из особого хранилища были подняты два спецбоеприпаса. Яркая маркировка возвещала всем об опасности, которая скрывается в невзрачных серых веретенах.

Еще проворот, первый снаряд исчезает в исполинском казеннике, провожаемый штангой досылателя, следом на раскладном лотке торопится нырнуть пачка толстых блинов полузарядов, заранее сформированная в отдельном агрегате. Полузаряды только назывались так, это осталось со времен становления артиллерии. На деле в зависимости от требуемой дальности, в камору могло закладываться до десятка полузарядов.

По мере развития, баллистические пороха постепенно перестали удовлетворять требованиям, и конструкторы задумались о поиске иных способов метания. Перепробовав самые разные варианты в различных областях, от полигональных стволов до дисковидных снарядов, от экспериментов с ЖМВ до рельсотронов, инженеры, казалось, уперлись в тупик.

Самым многообещающим проектом был рельсотрон. Теоретически, в нем были достижимы невероятные скорости, которые нельзя было получить никаким иным способом, вплоть до сотен километров в секунду. На деле же исследования столкнулись с проблемами, равными по сложности трудностям освоения мирной термоядерной энергии. Здесь и прочность материалов, и сложность расчетов, и воздействие сильнейших полей, и относительно низкий КПД. Но главным 'затыком' оставалась энергия. Ладно бы, что ее требовалось прямо-таки неприлично много, в количествах, измеряемых гигаджоулями. Ученые шутили, что еще немного, и будем, как в одной хорошей книге, мерить энергию килограммами. Так еще ее нужно было выделять практически мгновенно, что упирало все в разработку невероятно емких конденсаторов с чудовищной объемной плотностью энергии, каковых пока создать никак не удавалось. А для применения в военных целях еще было желательно снова быстро пополнять запасы энергии, в секунды, или хотя бы в минуты. Пришлось разрабатывать компактные и мощные реакторы, что тоже было далеко не быстрым делом.

Словом, дела обстояли отнюдь не радужно. Покамест приняли на вооружение элетротермохимические орудия и сильно 'продвинутые' обычные. Все изменилось с одним очень важным открытием. Группе ученых под руководством академика Кагана удалось получить металлический водород. На этот материал давно точили зубы исследователи всей Империи. Еще бы, сверхпроводимость при комнатной температуре! Группа немедленно получила неограниченное финансирование, и спустя два года смогла продемонстрировать металлический водород в метастабильном состоянии. Фотографии кубика размером в один миллиметр обошли все газеты и новостные ленты Сети. Один кубический миллиметр стоимостью триллион рублей. Но это был важнейший шаг.

Спустя десять лет промышленность смогла выпускать МеВ, как его назвали в обиходе, в более-менее ощутимых количествах. Влияние на все сферы жизни общества было огромным. Материал оставался еще очень, очень дорогим, но значительные подвижки он уже дал. Например, выход в космос на новых компактных ракетах означал прорыв от топтания на околоземном пятачке к освоению по-настоящему космических пространств.

Применительно к артиллерии МеВ парадоксально означал возникновение еще одной проблемы. Селигерский РАЦ представлял собой одну ее грань — эволюционное развитие. Его орудия являлись гибридом обычной и легкогазовой пушки. Заряд металлического водорода в блинах специальным инициатором переводился в газообразное состояние, и возникающее давление выбрасывало снаряд с начальной скоростью почти два километра в секунду. Это была технология низкого риска для ближнесрочных решений. Для нее годились с определенными переделками уже существующие стволы.

С другой стороны, получение МеВ, и, как следствие, комнатной сверхпроводимости, придали новый импульс разработкам электромагнитных пушек. Первые вменяемые опытные образцы уже проходили государственные испытания. До серийного производства было еще далеко, но уже сейчас отдельные энтузиасты обещали дешевый запуск микроспутников и посылку снарядов на Луну. Задумка Жюля Верна возвращалась в новом обличье. В кругах артиллеристов витала идея пансферического центра, могущего держать под защитой всю планету. Впрочем, все это было делом пускай близкого, но все-таки будущего. Здесь и сейчас приходилось работать с тем, что есть.

7

Они едва успели. Первое рукотворное солнце полыхнуло высоко над набирающей силу спиралью, когда белая точка в ее центре разбухла уже до шара размером около десяти метров. Свечение спирали разом погасло, и из шара выметнулась в направлении УРа злая шипящая мохнатая молния. Она во мгновение достигла переднего края, уперлась в один из ДОТов, изогнувшись гигантской многокилометровой огненной дугой. Полетели куски металла и бетона, мелькнули тонкие длинные стволы 'сварки'. Ярко-белая огненная дуга шарила по земле, пропахивая глубокие борозды, вздымая настоящие волны потревоженного грунта. Уничтожив ДОТ, молния не погасла, напротив, с гудением и шипением металась вдоль первой линии обороны, в считанные секунды учинив изрядные разрушения. Вдобавок, от нее выходили из строя некоторые приборы, перегорали кабели и плавились предохранители. При каждом спазматическом изгибе дуги вокруг нее гирляндами, гроздьями разлетались шаровые молнии самых разных размеров — от сфер величиной с дом до пинг-понговых шариков. Они плыли над землей, и, натыкаясь на препятствия, лопались с оглушительным треском и грохотом, добавляя свою лепту в картину буйствующего разрушения. Основной шар, породивший дугу, а сейчас ее питающий и подерживающий, постепенно уменьшался, словно сдуваясь, однако слишком медленно, чтобы надеяться, что действие дуги закончится раньше, чем она изувечит до неузнаваемости оборону переднего края. К счастью, дуга была явно управляема и плясала не абы как, а поражала одну за другой выявленные разведкой боем огневые точки.

Точку в этой атаке поставил трехсоткилотонный термоядерный снаряд 'Муравей' разработки ЕИВ НИИТФ имени академика Е. И. Забабахина. Он рванул в шести с лишним километрах над основанием дуги, над спиралью заклятия, и, хотя и не прервал ее совсем, заставил словно бы закашляться, лишил резвости и уверенности. Одновременно 'просел' и зримо истончился до кисейной легкости щит, ранее перехватывавший даже бронебойные 406-мм болванки. Ах, как хотели бы оба 'Горьких' иметь в хранилище нормальные десятимегатонные 'Термиты'! Тогда можно было бы обойтись и одним, заставив врага распылиться и выпасть пеплом над обширной территорией. Но 'Термитов' не было. После нашумевшего инцидента с прорывом из мира Двух континентов, когда Империя повстречалась со страшным сном гигантомана — миллионотонными передвижными крепостями, слабо чувствительными практически к любому оружию, в срочном порядке были разработаны и приняты на вооружение термоядерные боеприпасы высокой пенетрантности. Это и были 'Муравьи'. При одинаковом с 'Термитами' стандартном верхнем имперском калибре пятьсот пятьдесят, они обладали на порядок меньшей мощностью, зато были активно-реактивными, с дальностью около девятисот километров, и, вдобавок, бронебойными. Как и все высокотехнологичное оружие, эти снаряды были очень, очень дорогими. Расходы по выращиванию монокристаллических заготовок шестиметровой длины, их тщательной обработке, доводке и заполнению плутониевой начинкой съели половину годового бюджета ядерной линии.

Но уж слишком гнетущее впечатление оставили по себе две исполинских 'свиноматки'. Прежде чем их удалось сперва обездвижить, а затем уничтожить, они сполна использовали свой ресурс. Каждая несла по шестьсот двухпушечных танков и столько же броневиков для пехоты, стволы главного калибра в два с половиной метра, с широкой номенклатурой зарядов — от напалмовых 'цистерн' до очень 'грязных' низкотехнологичных ядерных боеприпасов, вертолеты и дирижабли, а также несколько самолетов. На долгие годы были фактически опустошены несколько провинций Империи, пока удалось остановить выпущенную 'свиноматками' лавину смерти. Одну раздолбали переброшенные гиперзвуковики, несколькими сотнями ракет они снесли все выступающее из-под брони оборудование, а после проломили толстенную скорлупу срочно снятыми с консервации тринадцатитонными противобункерными бомбами. Бомбы были старыми, еще свободнопадающими, однако попасть в цель размером шестьсот на двести метров особого труда не представляло.

Со второй пришлось повозиться. С нее успели выгрузить и развернуть передвижные комплексы ПВО, а сама она грамотно встала, прикрывшись двумя горами. На эти горы и взгромоздились зенитчики с какими-то извращенными, но довольно эффективными ракетами. Вообще, вся техника 'свинотропов' носила печать некого легкого безумия. Изрядно фонящая, с никакой эргономикой, с использованием крайне токсичных и ядовитых материалов, она явно пришла из места, где жизнь ценилась мало, где генералы легко разменивали эти жизни на локальный тактический успех, горстями швыряя их в топку большой войны. В целом, технологический уровень проигрывал имперскому, из почерневших искореженных обломков удалось почерпнуть лишь кое-что новое для артиллеристов. Вот в этой области классические технологии были доведены вторженцами не только почти до абсолюта, а даже до какого-то гротеска. Собственно, 'ноги' у идеи региональных артиллерийских центров росли именно из этой трагедии. Изрядно доработанные, но тем не менее.

Так вот, вторую крепость взять с наскока не удалось. Она стреляла, отправляя пятидесятитонные приветы во все стороны разом, шустро двигалась, уворачиваясь от бомб и грамотно прикрывалась высаженными зенитчиками, образуя с ними классическую тяни-толкайскую связку. Наличествовавшие крылатые и гиперзвуковые ракеты, которые ПВО противника не могло перехватить, обладали обычными боеголовками и заботили 'свиноматку' не более укусов комара. От отчаяния запущенные с орбиты экспериментальные 'стрелы бога' — неуправляемые кинетические урановые ломы, бесславно воткнулись в землю далеко с стороне от сменившей позицию крепости. В итоге Император, после того как крепость применила 'грязные' снаряды, начиненные радиоактивными отходами, решил, что терять больше нечего, и приказал использовать большую дубинку. Взлетела стратегическая ракета и уронила конус единственной боеголовки, наводимый глобальной системой точного позиционирования, в аккурат на макушку маневрирующей громадины. Во вспышке солнечного протуберанца полностью исчезла не только 'свиноматка', но и двести метров скалистого грунта под ней. Возникшее при этом заражение было меньше, чем от одного лишь 'грязного' снаряда.

Кроме создания спецснарядов, вторжение имело ряд гораздо более глобальных последствий. Была принята долгосрочная программа децентрализации, увеличено финансирование космической отрасли, со всей возможной интенсивностью продолжились исследования портальной физики. Крупные города окружены кольцами противовоздушной обороны и атомных фугасов на 'свиноопасных' направлениях. Запущены постоянно действующие генераторы портальных помех, разработана техника для масштабной дезактивации, вновь строящиеся предприятия уже на стадии планирования закапывались под землю, полным ходом началось сооружение разветвленной сети убежищ с одновременными широкомасштабными учениями ГО и ЧС. Экономика Империи сильно напряглась, но выдержала, будучи по сути своей избавлена от надувания финансовых пузырей и торговли резаной бумагой.

8

С тех пор 'Муравьи' имелись в погребах каждого РАЦ, ожидая своей жирной и толстобронной цели. 'Термитов' же не было по стечению обстоятельств. Вообще, они штатно входили в стандартный боекомплект, однако незадолго до нового задания их использование было приостановлено вследствие инцидента в одном из центров. Все спецснаряды этого типа были отозваны для проверки. И хотя довольно быстро выяснилось, что в конструкции никаких дефектов нет, а происшествие было вызвано человеческим фактором, вернуть их на место до Перехода снабженцы физически не успели. Ждать же никто не стал — в мире Джардия погибали зажатые внезапно появившимися крупными силами врага ребята, и нужно было спешить на выручку.

Впрочем, хватило и «Муравьев». Этот способ стрельбы был разработан специально для преодоления плотной ПВО. Первый снаряд смял щиты и временно ослепил наблюдение и перехват. Второй же пал точно в центр спирали. Под напором энергии ядерного распада и синтеза 'поплыли' скрепы, удерживавшие в узде могучие силы. Вкачанная в сияющий шар мощь высвободилась и радостно включилась в процесс, почти удваивая радиус разрушений. Упал один беспилотник, не выдержав красочного буйства энергий, помехи затянули камеры наблюдения.

Горченко коротко спросил в пространство:

— Статус?

Немедленно откликнулся один из операторов:

— Второй сектор, первая линия — минус шестнадцать точек, статус семьдесят восемь процентов. Вторая линия — минус пять точек, статус девяносто два. Общий с учетом заграждений предполья — девяносто семь. Потерь личного состава — ноль.

Горченко задумчиво покрутил головой и переглянулся с генералом. Это было серьезно. Враг в двадцать с небольшим секунд понизил боеспособность целого сектора на три процента. И если бы не удар ядерной дубиной, неизвестно, смогли бы они противостоять примененному им оружию. Плотность щитов над заклятием-спиралью была такова, что сплошные закаленные болванки линкорных орудий распадались в полете на пылающие капли. Молния одним махом снесла пять ДОТов второй линии — тоже считавшееся маловероятным событие. Эти укрепления были еще более прочными, чем огневые точки первой. Там применялся железобетон на тысяча двухсотом цементе и броневые плиты, здесь же все выступающие над поверхностью части были вообще цельнометаллическими. Метровые напольные стенки, полусферические цельнокаленые одноамбразурные башни, намертво вмурованные в толстенные бетонные поля — все это было устойчиво к трем-четырем прямым попаданиям собственных великанских калибров. По расчетам, поражение даже одного ДОТа второй линии достигалось либо воздействием высокоточного оружия в пенетрантном исполнении, либо долгим многосуточным обстрелом тяжелых пушек. Но не так, чтобы словно корова языком слизала… Хорошо хоть никто не погиб — ожоги и ушибы не в счет. Операторы находились в казематах, расположенных наиболее глубоко под землей из всех помещений ДОТа, и были эвакуированы через подорванные за собой специальные потерны. Войска полевого заполнения же находились в третьей линии.

И что теперь делать? Еще пара таких ударов, и волны монстров беспрепятственно пройдут первую линию.

— Пятый и шестой калибры, зарядить по три 'Муравья', огонь без команды по вновь обнаруженным целям типа 'спираль' после активации молнии. Вариант три-два-три.

— Есть.

— Думаешь, уплотнят защиту?

— Стопроцентно. Им не пробиться так, нужно сначала выбить ДОТы. Я бы зажег сразу несколько спиралей и свел молнии в одно место, одновременно пустив цепи войск. Под прикрытием они бы половину пробежали просто так.

— Типун тебе! Надеюсь, у них не наберется столько магов.

Магов и впрямь столько не набралось. Зато противник придумал кое-что другое. Всего час ему потребовался, чтобы оправиться после полученного удара.

Из глубины выдвинулись новые силы, на экранах выглядевшие как настоящие красные волны. Все напряженно вглядывались в темноту, ожидая появления непонятно чего. Внезапно в ночи послышался шелест тысяч и тысяч крыльев. Легкие стремительные силуэты быстро приближались, ловко лавируя в воздушных потоках. Стая летучих существ жалась к земле, огибала препятствия и, словно рыбий косяк, непринужденно и вся враз меняла скорость и направление полета. Живая туча мгновенно захлестнула многострадальный передний край. Часть существ яростно атаковала все хоть сколько-нибудь напоминающее рукотворный объект, а основная масса, не отвлекаясь, проследовала далее.

Существа напоминали гибрид ящерицы, летучей мыши и насекомого. Острейшие зубы на голове, смахивающей на миниатюрные гидравлические клещи, оставляли глубокие царапины на металле. Несмотря на небольшой размер, химеры представляли собой нешуточную опасность. Они грызли приводы, кабели, решетки воздуховодов, залепляли сенсоры и камеры какой-то густой жидкостью, набивались собственными тушками в стволы орудий. Как выяснилось, в раздутых брюшках имелись еще запасы химии — химеры струйками разбрызгивали дымящуюся жидкость, которая немедленно начинала разъедать все, на что попадала. Если для цементированных броневых плит это было некритично, то вот нежные приборы наблюдения, антенны, датчики, пусть и укрытые в наплывах брони и диафрагмах бронешторок — они были уязвимы для бестий.

Разумеется, огонь был открыт задолго до того, как первая химера вцепилась в первую решетку. И на этот раз стреляло все, что только могло стрелять. С одного взгляда оценив степень опасности, генерал приказал вести беглый огонь, на заботясь о маскировке. Вереницы трассеров прошивали клубящуюся тучу, заходились ревом зенитки всех калибров, оглушительно лопались их снаряды, поливали реками оранжевого пламени все вокруг огнеметы ближней обороны, в виде автономных модулей установленные вблизи укреплений, а то и прямо на покатых крышах бронеколпаков.

Огнеметы быстро исчерпывали свой заряд и умолкали, но каждый из них успевал поджарить не менее пары десятков тварей. Неплохо для баллончика, моторчика и форсунки с чипом. Пули и осколки прошивали подчас сразу несколько чешуйчатых телец… но все же химеры, похоже, медленно одолевали. Слишком велика была стая, слишком свободно она маневрировала и слишком безмозглы были ее составляющие. Сколько бы их не уничтожали разогретые до белого каления стволы, на место каждой разорванной химеры вставало несколько новых. Зенитки оказались не слишком эффективны против мелких хаотично мельтешащих целей. Чуть лучше проявили себя пулеметы, но наиболее результативен, как ни странно, был огонь башенных морских орудий. Их огромные кассетные и обычные зенитные снаряды рвались невысоко над позициями, раскрываясь настоящими шрапнельными тучами, словно метлой очищающими небо от тварей. Контейнерные ОДАБ тоже хорошо помогали, но они летели медленно, и стая в большинстве своем успевала раздаться в стороны.

Сами же башни были недосягаемы. Вокруг них было свободное пространство, куда не рисковала залетать ни одна химера. Туча клубилась над башнями, мгновенно выбрасываемыми рукавами шарила вокруг, но столь же быстро шарящие отростки отдергивались обратно. Вся поверхность вокруг башен была усыпана трупиками, они настоящим ковром покрывали бетон, кое-где полностью скрывая его. Моряки в расчетах орудий ухмылялись. Они несколько затянули с открытием огня, и туча успела шевелящейся массой облепить башни, когда грянул первый залп. Ударная волна от выстрелов 406-мм орудий и выметнувшиеся кубометры пороховых газов в клочья разорвали все живое в радиусе полутора сотен метров. Боцман — картинно могучий бородатый мужик в лопающейся на плечах тельняшке улыбнулся и сказал одно лишь слово — 'Чайки…'

Весь расчет тут же покатился со смеху. Все помнили, как перед стрельбами, еще на линкоре, этот самый боцман на выходе с рейда вылил на крышу башни ведро рыбьих потрохов с камбуза, и, когда с мостика скомандовали огонь, дал прогревочный залп. После стрельб капитан и все высокое начальство с удивлением лицезрели ровный ковер белых перьев и пуха по всей корме, а надстройки за башней были равномерно обмазаны разжиженными птичьими тушками. Боцман за полученное удовольствие лично двое суток без передыху драил палубу, и за ним насмерть закрепилось прозвище 'Чайкобой'. Однажды матрос — малограмотный декханин, не смог произнести его правильно или забыл, и с удивлением озвучил другую версию — заменив последние три буквы на — еб. Был нещадно бит боцманом, но поздно — новое прозвище прилипло еще более крепко…

9

В ЦБУ витало напряжение. Враг нашел, что противопоставить техногенной мощи людей. Уже было потеряно несколько десятков сооружений, вернее, прекратилась связь с ними, повреждено или уничтожено много выносного и автономного оборудования. Расход боеприпасов зашкаливал, стволы перегревались, а толку было мало. Снова шарахать колотушкой? В принципе, такой вариант предусматривался, и даже был условно отработан на учениях с использованием замены в виде контейнерной ОДАБ особой мощности. Однако без крайней на то необходимости делать этого все же не стоило. Моральный дух собственных солдат, пусть и находящихся в подземных убежищах глубокого заложения, отнюдь не повышался от срабатывания ядрен-батонов над головой.

С удаленных камер было видно, как огромная туча клубится над укреплениями. Горчаков, сам не замечая того, сжимал добела обескровленные кулаки — и ждал. Он видел такое пару раз дома, на Земле, когда невероятных размеров стая обезумевших грачей в течение нескольких часов вилась сюрреалистическими волнами над парализованным аэропортом. И это воспоминание подсказало ему способ потянуть время.

— КП ПКО! Павел Сергеевич, у вас, кажется, где-то прожектора были? Включите на пробу.

Через несколько минут, потребовавшихся для перераспределения мощности и запитывания станций, раскрылись крышки давно не тревоженных модулей, и из них показались полутораметровые рефлекторы зенитных прожекторов.

С развитием техники первоначально успешно применявшиеся прожекторы постепенно стали невостребованными. Освещать реактивные самолеты стало трудно, да и незачем — планирующие бомбы, а позже и ракеты применялись с огромных расстояний, даже не входя в зону ПВО, а собственные средства обнаружения и наведения перестали нуждаться в видимом свете, отлично видя в иных диапазонах. Радары, ИК-детекторы, наведение по ультрафиолетовой тени — все это сделало старые добрые прожекторы ненужными. Тем не менее, в ограниченном объеме работы по модернизации прожекторов продолжались все время, просто чтобы идти в ногу со временем. Прекращался выпуск старых ламп накаливания, изобретались и ставились на поток новые источники света — газоразрядные, галогеновые, светодиодные, лазерные, наконец, и соответственным образом модернизированные прожекторы продолжали оставаться на вооружении.

В полном соответствии с покрытыми пылью но не утратившими актуальности наставлениями, оборудование использовалось с учетом фактора массирования. Все прожекторы зажглись разом. Управляемые единой сетью, выдававшей индивидуально для каждой установки азимуты и углы, они сформировали сплошное световое поле, когда отдельные поля смыкаются флангами, образуя сплошной световой фронт.

Это было похоже на удар. Сотни многокиловаттных прожекторов пронзили тьму и уперлись ярчайшими конусами в живую тучу, во мгновение превратив ночь в день. Незаметно затянувшие небо облака стали своеобразным экраном, подсвеченным снизу и отразившим световые потоки обратно. И твари замерли, ослепленные, парализованные, подобно тому, как впадает в ступор олень, застигнутый фарой ночного охотника на 'лучевке'. Они вяло трепыхали крыльями, лишь чтобы удерживаться в воздухе, иные и вовсе сложили крылья и посыпались вниз. Их крохотные мозги, почти целиком занятые комплексом боевых программ, просто отключились при виде этакого выверта реальности, не в силах переварить поток сигналов от перевозбужденных нервов.

К этому времени накатывающие живые волны почти закончились, метель сигналов на экранах радаров сосредоточилась на одном пятачке, если можно так сказать о площади в тридцать квадратных километров. Испробовав на зуб укрепления, химерическая туча нашла их малосъедобными и сосредоточила свои усилия на взломе коридора для сухопутных войск в оборонительных порядках на стыке Второго и Третьего секторов.

Наступил тот момент, которого так ждал старый генерал. По команде Горчакова поползли крышки новых задействованных устройств, довольно быстро привелись в вертикаль широкие ступенчатые квадраты антенн, усыпанные десятками тысяч коротких штырьков. Мегаватты энергии устремились в сеть из плети реакторов РАЦ, тонко запели разгоняющиеся системы. Пара секунд прогрева — и в воздух выплеснулись невидимые, но от того не менее действенные потоки микроволнового излучения. 'Микроволновые пушки', как высокопарно именовала эти устройства недалекая пресса, официально предназначались для нелетальной самозащиты и разгона всяких 'зеленых', 'животников' и прочих стебанутых личностей. Впрочем, имеющие доступ к цифрам исследовательских бюджетов аналитики были с журналистами не согласны. Военные, как всегда, поставили дымовую завесу, на деле разработав весьма действенное оружие против больших биологических масс.

Существа в туче мгновенно заметались, затрепетали, ощутив вдруг навалившиеся потоки излучения. Но бежать было некуда — поля накрывали с большим запасом всю площадь района сосредоточения живой тучи. И некогда. Уже через десяток секунд установки вышли на режим, и ткани монстров стали стремительно отмирать, начиная с поверхности. Полминуты максимально интенсивного режима выдержали установки, после чего сработала система защиты от перегрева, отключившая питание. Этого хватило с лихвой.

Стихли крики и писки невыносимой, чудовищной боли поджариваемых вживую монстров, и в полной, невероятной, сюрреалистической тишине послышался слабый шорох. Это падали с неба безжизненные тушки химер, звонко или глухо — в зависимости от поверхности — шлепающиеся наземь. Настоящий дождь из теплых раздувшихся тварей пролился над укрепрайоном. Еще пара мгновений, пока упадет последний трупик, и небо полностью очистилось от бушевавшей в нем минуту назад живой тучи. Финита.

Кто-то из операторов со всхлипом выпустил из груди затаенное дыхание. Это послужило началом целой буре радости в ЦБУ. Люди кричали, подбрасывали к потолку пилотки и обнимались, сбрасывая ужасное напряжение. Горчаков устало откинулся в кресле и наконец смог разжать сведенные судорогой кулаки. Три-один.

10

Глава Ветви Оссэн ликур Гхарг Риннэоль находился в состоянии присущего ему холодного бешенства. Он ходил по походному шатру аскетичного убранства и мерил шагами утоптанную землю. Полукровка, плод любви отца-орка, от которого досталось рычащее имя, и тонкокостной рыжеволосой бунтарки матери, дочери прежнего главы Ветви, он взлетел на неимоверную для нечистокровного эльфа высоту исключительно собственными заслугами. Ну и поворотом большой политики, естественно. Крепкошеий, могучий, не по-эльфийски широкий, для начала он сумел выжить в водовороте травли 'смеска'. Ему рано пришлось научиться противостоять давлению среды. По счастью, Ветвь матери, от которой ему достались черные глаза и рыжина в шевелюре, была достаточно богата, чтобы не скупиться на обучение даже для отпрыска мезальянса. Лучшие учителя боевых искусств и точных наук развили врожденные таланты до предела. В пятнадцать подросток впервые обезоружил наставника, в семнадцать — вышел против пяти мастеров и подтвердил заявку на собственный символ мастера. Отмечали учителя и его успехи в математике, геометрии, стратегии и иных науках. Поэзией, танцами и прочими финтифлюшками подросток пренебрегал с детства, предпочитая штудии в библиотеке блистанию на балах.

Впрочем, как сказать — мезальянса. По меркам орков, отец его был истинным героем. Собрав войска всех родов, он разбил силы одного из Листов Ветви и захватил богатую, хоть и не слишком понятную добычу, в том числе и мать Гхарга. Обходительный и умный, могучий и статный (что бы не говорили столичные шаркуны, орки вовсе не были грязными дикарями, обладая обширными познаниями и собственной колоритной культурой), он легко добился взаимности у прекрасной полонянки. И сумел затем проявить политическую мудрость, пойдя все же под руку ликура Ветви Оссэн, отца своей жены, Миарта Риннэоль.

Уж слишком были неравны силы. Ветвь контролировала несколько плодородных богатых миров, и планировала присоединить вновь открытый мир, на котором располагался континент орков, отдав его во владение Листу Кэль. Сама же Ветвь, в свою очередь, являлась частью не слишком большого, по меркам эльфов, клана Ручной Совы, чья власть простиралась на три с лишним десятка полноценных миров и почти столько же миров прочих категорий, служивших сырьевой базой клана.

За несколько десятков лет отец проделал поистине титаническую работу. Благодаря ему, его изворотливости, уму и хитрости, поддержанной родством с верхушкой Ветви, орки не только не стали народом на побегушках, но и возвысились до младшего партнера. Невероятные физические кондиции орков, их знания, во многом отличные от биологической направленности эльфов, трудолюбие и упорство — все это послужило теми ступеньками, по которым отец вел их вперед и вверх.

Надо сказать, что в последнюю сотню лет в политике руководства клана наметились серьезные сдвиги. Ушло насаждение воинственного шовинизма, был взят курс на сближение с прочими расами. Во многом совместимость орков с геномом эльфов, и, соответственно, возможность общего потомства, определила их высокое положение в Ветви. Об этом никогда не говорилось прямо, но Гхарг предполагал, что изменения вызваны неблагоприятными тенденциями как внутри, так и снаружи клана. Политика чистоты привела к росту числа генетических отклонений в не слишком многочисленной популяции черноглазых. Одновременно — а может, и вследствие этого — клан начал постепенно терять позиции среди прочих сородичей. Процесс был неспешным, такие дела быстро не делаются, но вполне очевидным. Самоизоляция в научно-магическом плане привела к отставанию от большого сообщества эльфов, организовавших систему относительно свободного обмена знаниями, что резко повышало эффективность разработок.

Когда-то принятые решения были продиктованы объективно сложившейся обстановкой и были вполне верными для того времени, но теперь, по прошествии стольких лет, пора было меняться. Старейшины, как всегда, поступили непредсказуемо. Не желая снимать занавес, отделявший клан черноглазых, они решили обратиться к иным источникам. Так был принят в клан народ орков, минотавров, гномов и прочих разнообразных разумных.

Принесенные ими знания значительно обогатили закрома клана. Поскольку в Древе Миров их куст был магическим, со значительным преобладанием — био, все обнаруженные расы также пробавлялись магией, порой весьма изощренной и высокоразвитой.

Теперь, спустя сотню лет, правота принимавших это трудное решение стала очевидной. Клан, и изначально-то бывший вполне самодостаточным, крепко стоял на ногах. Темпы развития отвечали самым амбициозным прогнозам, в военном отношении клан внешне сравнялся с соседями, на деле многократно их превосходя, наблюдался стабильный рост населения и транспортных потоков. Кое-кто из излишне агрессивных 'ястребов', грезящих отхватить от владений клана кус пожирнее, так получил по зубам, с применением новых магических разработок, что надолго забыл дорогу в контролируемые Ручной Совой миры.

На все это дело снисходительно, но пристально взирал Ланн-ликур, верховный правитель расы эльфов. Происходящее являлось масштабным экспериментом, призванным найти новые пути развития для расы, проявляющей в долгосрочных прогнозах признаки намечающегося застоя. К примеру, в самых больших кланах начался логически необъяснимый процесс измельчания населения. Он был незаметен, поскольку эльфы жили долго, но магия больших чисел вытащила на свет непроявленную закономерность. Исследования не дали внятного результата. Да, понемногу мельчают, нет, это не тонкое вражеское воздействие. Почему тогда? А Жизнь его знает.

Когда погиб отец, он был уже левой рукой ликура Миарта. Сын оказался вполне достоин отца, и в конце концов, стал главой всей Ветви, когда отошедший от дел Миарт лично передал ему знаки власти и водрузил на голову специально расширенный под ее размер увитый лозой обруч — символ ликура. Перед этим Гхаргу пришлось выдержать долгую, ожесточенную подковерную борьбу, сокрушив всех своих конкурентов.

И вот теперь он внешне спокойно ходил по шатру, внутри себя весь кипя эмоциями. Он славился тем, что никогда не принимал поспешных решений, продиктованных чувствами, и сейчас пытался совладать с собой, не дать бешенству прорваться наружу. Враг был силен. Очень силен. Находясь топологически на краю куста, Ветвь вскоре закономерно достигла границы магических миров. За перегибом констант лежали миры сначала безжизненные, а потом технологические. И это было в новинку. Концепция создания механизмов вместо изменения живого с трудом умещалась в разуме эльфов.