За гранью

Питер Робинсон

За гранью

Бобу и Луизе с превеликой благодарностью за дружеское отношение и поддержку

Дела людей, порочные и злые,

переживают их…

Уильям Шекспир. Юлий Цезарь

Пролог

Когда у нее начались месячные, ее заперли в клетку. Там сидел Том, он уже не рыдал, потому что за три дня выплакал все слезы. Его била крупная дрожь. Дело было в феврале, погреб не отапливался, к тому же обоих пленников раздели догола. Кормить их не будут, это она знала, но ее это не волновало: она вряд ли доживет до той минуты, когда почувствует, как голод терзает ее внутренности.

Она уже не в первый раз оказывалась в клетке, и каждый раз по разным причинам. Прежде она попадала сюда потому, что делала что-то не так или не то, что ей было приказано. В этот раз ее закрыли из-за того, что творилось с ее телом, и от этого ей сделалось по-настоящему страшно.

Как только на верхней площадке лестницы захлопнулась дверь погреба, темнота как плотный мех окутала ее. Казалось, будто мрак трется о кожу, как кошка об ноги. Ее затрясло от холода и ненависти. Она ненавидела эту клетку сильнее всего на свете — сильнее побоев, унижений. Но она не плакала. Никогда не плакала. Да она и не умела.

Вонь в подвале стояла ужасающая; унитазом служило ведро, которое разрешат опорожнить, лишь когда пленников выпустят. И кто знает, когда это произойдет?

Однако хуже, чем вонь, был слабый, но непрекращающийся скрежет коготков, который начинал доноситься со всех сторон спустя считаные минуты после того, как щелкал замок. Она поняла, что это за звуки, как только почувствовала щекочущее прикосновение маленьких твердых лапок на своих ногах, а то и на животе, если решалась прилечь. Поначалу, чтобы отпугнуть их, она беспрестанно шевелилась и пыталась шуметь, но так уставала от этого, что проваливалась в сон, не обращая внимания на суету многочисленных непрошеных гостей. Несмотря на непроглядную темень, она по весу и по проворству лапок могла отличить мышей от крыс. Крысы были более опасны — одна ее уже укусила.

Она прижала к себе Тома, стараясь хоть чуточку его согреть и успокоить. Ей и самой надо бы успокоиться, но как это возможно здесь, в подвале?

Мыши сновали по ее ногам. Дернувшись от отвращения, она услышала писк придавленной к стене твари. Сверху доносилась музыка, такая громкая, что от басов вибрировали прутья клетки.

Она закрыла глаза, пытаясь оживить в воображении хоть какое-нибудь приятное воспоминание: тепло, темно-голубое море омывает золотой песок, вода в нем теплая и нежная, как солнечный свет, который окутывает тебя, когда выходишь на берег. Но у нее никак не получалось: она не могла представить ни песчаного пляжа, ни сада с яркими цветами, ни светло-зеленого леса, в котором так прохладно летом. Когда она закрывала глаза, то видела лишь темноту, изредка прорезаемую далекими красными вспышками; до ее слуха доносилось неясное бормотание и плач — ее охватывал ужас.

Она то засыпала, то просыпалась, уже не обращая внимания на возню мышей и крыс. Потеряла счет времени и не могла определить, сколько часов пробыла в подвале, прежде чем услышала доносившийся сверху шум. Музыка давно смолкла, и в тишине было слышно попискивание мышей и дыхание Тома. Ей почудилось, будто она различила звук остановившегося возле дома автомобиля. Голоса. Еще один автомобиль. Затем она услышала шаги над головой. Ругань и проклятия.

Внезапно наверху началось нечто невообразимое: кто-то изо всей силы колотил в дверь дубинкой, затем раздался треск, хруст и входная дверь, поддавшись напору, открылась. Том проснулся и тихонько хныкал у нее на руках.

Раздался крик, потом послышался топот, словно дюжина ног забегала по полу. Потом наступила тишина, которая длилась, как ей показалось, целую вечность; наконец она услышала треск, замок из двери подвала выбили одним ударом. Слабый свет пробился в распахнувшуюся дверь — лампочки в подвале не было. Голоса звучали все ближе. Яркий луч фонаря шарил по подвалу, подбираясь к ней, и она прикрыла глаза рукой. Луч осветил ее, и незнакомый голос воскликнул: «О боже! Боже мой!»

1

Мэгги Форрест всегда плохо спала, и, неожиданно вынырнув из сна в предрассветном майском сумраке, она не удивилась тому, что ее разбудили какие-то голоса. Хотя откуда бы им взяться? Она отлично помнила, что, перед тем как отправиться спать, убедилась: все окна в доме надежно заперты.

Любой, самый легкий шум способен был разбудить Мэгги: сосед, отъезжая на работу в утреннюю смену, хлопнул дверцей автомобиля, первый трамвай прогрохотал по мосту, залаяла соседская собака, тихонько треснула рассыхающаяся деревянная панель, включился мотор холодильника… Мэгги просыпалась в холодном поту, сердце безумно колотилось, дыхание с трудом вырывалось из груди, будто она не спала, а тонула. Ей снился один и тот же кошмар: человек, которого она называла «мистер Боунс», постукивая тросточкой по мостовой, прогуливается взад-вперед по Хилл-стрит… кто-то сопит и возится у входной двери, а вдалеке, приглушенные расстоянием, раздаются крики избиваемого ребенка.

Все оттого, что последние деньки выдались — врагу не пожелаешь, успокаивала себя Мэгги, пытаясь снять нервное напряжение. Но тут вновь расслышала голоса, один из них громкий, мужской.

Мэгги встала с кровати и подошла к окну. Хилл-стрит пролегала по склону широкой долины, дом Мэгги располагался чуть выше железнодорожного моста, на восточной стороне улицы. Палисадники здесь так густо заросли кустарником и невысокими деревьями, что с улицы не сразу разглядишь спрятавшийся за ними нужный дом.

Из окна спальни Мэгги отлично просматривались дома на западной стороне Хилл-стрит и лоскутный ландшафт за ними: здания, хозяйственные постройки, разветвляющиеся дороги, складские помещения, фабричные трубы, поля, простирающиеся до самых Пеннинских гор. Бывали дни, когда Мэгги часами просиживала, любуясь открывающимся видом и размышляя над странной цепью событий, приведших ее сюда. Сейчас, перед наступлением рассвета, в размытом свете уходящего вдаль ожерелья уличных фонарей улица и дома на ней выглядели призрачными, словно ненастоящими. Она напряженно вслушивалась в тишину, но город еще не проснулся.

Мэгги стояла у окна и смотрела через дорогу. Она готова была поклясться, что в прихожей дома, где живет Люси, горит свет. Снова услышав раздраженный мужской голос, Мэгги поняла, что оправдываются ее самые недобрые предчувствия.

Голос принадлежал Терри, он кричал на Люси. Что именно — Мэгги не разобрала. Зато она услышала женский вопль, звон разбитого стекла и глухой удар.

Люси.

Мэгги, очнувшись от сковавшего ее оцепенения, потянулась к телефону и трясущейся рукой набрала номер 999.

Констебль-стажер Джанет Тейлор стояла рядом с патрульной машиной с подветренной стороны и, прикрыв глаза козырьком ладони и стараясь не вдыхать глубоко, смотрела, как горит серебристый БМВ. Рядом разглядывал пожар ее напарник, Деннис Морриси. Несколько зевак украдкой наблюдали за происшествием из окон своих спален, больше никого это событие не взволновало. Пылающие автомобили в этом районе города ни для кого не были диковиной, особенно в четыре часа утра.

В предрассветной мгле к небу поднимались черные клубы дыма, извивалось красно-оранжевое пламя с голубыми и зелеными сполохами в глубине, иногда оттуда вырывались, разбрызгивая искры, длинные фиолетовые языки. Даже стоя с подветренной стороны, Джанет ощущала пронзительно-резкие запахи горелой резины и пластика. Головная боль ей обеспечена, а в качестве бонуса форма и волосы несколько дней будут благоухать этим смрадом.

К констеблям подошел старший пожарный, Гэри Каллен, и, словно бы не замечая Джанет, по-приятельски заговорил с Деннисом:

— Догадываешься, чьих рук дело?

— Да угонщики подожгли. — Деннис указал подбородком на машину. — Мы проверили номерные знаки. Украдена из респектабельного района Хитон-Мур в Манчестере. Об угоне заявили этим вечером.

— А почему машина здесь-то оказалась?

— Откуда я знаю? Может, по делу приехали, за наркотиками, скажем, а им кто-то отомстил или просто решил дать выход своим чувствам. Но это уж пусть выясняют парни, которые выше нас по должности. Им платят за то, что у них в головах мозги. А мы, считай, свое дело сделали. Ну как, все в порядке?

— Все под контролем. Представляешь, если в багажнике окажется тело?

Деннис рассмеялся:

— Одно могу сказать: сейчас оно уже хорошо прожарено. Постой-ка, кажется, это наша рация надрывается… Ну точно.

Джанет направилась к машине.

— Я отвечу, — бросила она через плечо.

— Диспетчер вызывает триста пятьдесят четвертый экипаж. Триста пятьдесят четвертый, ответьте, пожалуйста. Прием.

Джанет нажала на кнопку:

— Триста пятьдесят четвертый слушает. Прием.

— Поступило сообщение о семейной ссоре на Хилл-стрит, тридцать пять. Повторяю: Хилл-стрит, тридцать пять. Можете проверить? Прием.

Господи, подумала Джанет, проклятая бытовуха! Ни один полицейский не обрадуется такому вызову, да еще в такую рань.

— Мы займемся, — вздохнув, ответила она и глянула на часы. — Будем там через три минуты.

Она окликнула Денниса, в ответ он поднял руку — попросил дать ему возможность договорить с Гэри.

Когда Деннис возвращался к патрульной машине, оба они хохотали.

— Рассказал ему свою любимую хохму? — спросила Джанет, садясь за руль.

— Какую еще хохму? — удивился Деннис, взглянув на нее с невинностью во взоре.

Джанет завела мотор и на полной скорости рванула в направлении нужной улицы.

— Не притворяйся; о блондинке, которая делала свой первый минет.

— Не пойму, о чем это ты.

— Я слышала, как ты рассказывал эту милую историю тому новичку в участке, а ведь парень еще ни разу не брился. Оставил бы ты его в покое, дай ему возможность самому составить мнение о женщинах, Ден, вместо того чтобы отравлять пошлятиной его юные мозги.

Центробежная сила едва не столкнула их с дороги: Джанет слишком круто вошла в поворот в начале Хилл-стрит. Деннис изо всех сил вцепился в приборную доску:

— Боже милостивый! Женщина за рулем! Это не шуточки. А как у тебя вообще с чувством юмора?

Джанет, усмехаясь про себя, медленно двигалась вдоль тротуара, пытаясь разглядеть номера домов на Хилл-стрит.

— Да ты достала! Меня мутит уже! — вспылил вдруг Деннис.

— От чего это? От моей манеры водить машину?

— И от этого тоже! Что ты ко мне привязалась? Теперь уж и не заикнись о том, что у каждого мужика на уме?

— Не стоит, если вместо головы у него канализационный коллектор. Это же грязь, пойми. Ты не меняешься, Ден. А мы должны становиться лучше или придем к тому же концу, что и динозавры. Давай сменим тему, поговорим о родинке.

— О какой еще родинке?

— О той, что у тебя на щеке, возле носа. Из нее волосы торчат.

Деннис поводил рукой по щеке:

— Ну и что такого?

— На твоем месте я бы обязательно сходила к врачу. Рак кожи — это не шуточки… Ага, вот и дом тридцать пять. Приехали.

Она вырулила на обочину и остановилась возле приземистого дома из красного кирпича и песчаника. На этой стороне улицы, перемежаемые пустовавшими земельными участками, стояли в ряд магазины и мастерские. Дом под шиферной крышей был ненамного больше загородного коттеджа; перед входом разбит сад, отделенный от улицы низким забором; к правой стене дома пристроен современный гараж. Звуков ссоры из дома не доносилось.

— В прихожей горит свет, — заметила Джанет. — Давай заглянем.

Все еще ощупывая пальцами родинку, Деннис что-то пробурчал. Джанет посчитала это согласием. Она первой вышла из машины и двинулась по тропинке, уверенная, что напарник плетется следом. Сад сильно зарос, и, чтобы пробраться к дому, надо было приложить немало усилий, наклоняясь, раздвигая ветки, обходя кустарники. Адреналин, уже попавший в ее кровь, заставил Джанет насторожиться: решение бытовых конфликтов обычно требует от полицейских повышенной бдительности. Никогда не угадаешь, что тебя ждет. Бывает, с риском для внешности и здоровья оттаскиваешь рассвирепевшего супруга от жены, а спасенная тобою женщина внезапно переходит в атаку и начинает дубасить тебя скалкой.

Джанет остановилась возле двери. В тишине слышалось лишь хриплое дыхание Денниса за спиной. Было еще слишком рано даже для тех несчастных, кто начинает работать ни свет ни заря, а большинство гуляк-полуночников успели расползтись по домам. Где-то в отдалении защебетали первые птицы. Воробьи, наверное, подумала Джанет, мышки с крылышками.

Не обнаружив дверного звонка, Джанет постучала в дверь.

Ни звука, ни шороха.

Она постучала сильнее. Стук эхом прокатился по сонной улице. И снова никакого ответа.

Тогда Джанет, опустившись на колени, заглянула в щель почтового ящика. Приглядевшись, она рассмотрела тело, лежащее на полу у лестницы. Кажется, женщина… Что ж, значит, у них появилась возможность проникнуть в дом без всяких санкций.

— Попробуй открыть дверь, — сказала она Деннису.

Он налег на ручку. Заперто. Жестом попросив Джанет отступить в сторону, он уперся в дверь плечом.

Ничего не получится, подумала она. Вот если отойти назад и попробовать выбить дверь ногой… Но Деннис не зря был форвардом второй линии нападения в команде регби и в свое время здорово натренировал плечи, используя их против разных недоумков, так что после первой же атаки дверь с треском распахнулась и Деннис, словно пушечное ядро влетев в прихожую, едва успел схватиться за стойку перил, иначе споткнулся бы о тело.

Джанет ринулась за ним, но в дом вошла твердой походкой, приличествующей копу при исполнении. Поплотнее закрыла за собой дверь и опустилась на колени перед распростертой на полу женщиной, пытаясь нащупать пульс. Мертва? Потеряла сознание? Пол-лица у нее было залито кровью, и все же пульс Джанет уловила — слабый, но четкий.

— О господи! — с облегчением пробормотала Джанет. — Ден? Ты в порядке?

— Что мне сделается? Позаботься о ней, а я осмотрю дом. — Деннис зашагал вверх по лестнице.

На этот раз Джанет не обиделась на то, что ей дали задание, или на то, что Деннис, не раздумывая, счел оказание помощи раненому женской работой, в то время как он, мужчина, отправился добывать себе славу. Джанет искренне волновалась за судьбу лежащей перед ней жертвы, а потому решила следовать намеченному Деннисом плану.

Ну и подонок, подумала она, имея в виду того, кто ударил женщину.

— Все в порядке, милая, — вслух произнесла она, впрочем, совсем неуверенная, что женщина ее слышит. — Сейчас приедет «скорая». Держись.

Джанет пригляделась: кровь на лице женщины сочилась из глубокого пореза над левым ухом, вокруг носа и губ темнело еще несколько небольших кровавых пятен, видимо, следы ударов кулаком. Рядом с бесчувственным телом валялись разбросанные в беспорядке нарциссы и разбитая стеклянная ваза, а по ковру растеклось большое влажное пятно. Джанет отстегнула от пояса рацию и вызвала «скорую помощь». Ей повезло, на Хилл-стрит устройство сработало. Переносные рации, работающие в УКВ-диапазоне, были менее надежны, чем работающие в FM-диапазоне переговорные устройства в патрульных машинах — полицейские жаловались, что связь часто пропадает, а в многочисленных мертвых зонах ее и вовсе нет.

Деннис, покачивая головой, спустился вниз.

— Нигде не обнаружил этого скота, — сказал он, передавая Джанет одеяло, подушку и полотенце. Кивнув в сторону женщины, добавил: — Это для нее.

Джанет осторожно подложила подушку под голову женщины, накрыла ее одеялом и прижала полотенце к ране. Да, подумала она, вот уж не ожидала подобной заботы от нашего Дена.

— Как думаешь, может, он из тюрьмы сбежал? — спросила она.

— Не знаю. Посмотрю в задней части дома. А ты побудь здесь до приезда «скорой».

Прежде чем Джанет успела ответить, Деннис уже скрылся. Не прошло и минуты, как она услышала его крик:

— Джанет, иди сюда скорее! Тут есть на что посмотреть!

Заинтригованная Джанет взглянула на женщину. Кровотечение прекратилось, и сидеть возле нее смысла не было, но все же Джанет с большой неохотой оставляла несчастную одну.

— Джанет! — снова позвал Деннис. — Быстрее!

Она бросила последний взгляд на распростертое на полу тело и пошла в заднюю часть дома. В кухне было темно.

— Спускайся сюда.

Она не видела Денниса; его голос звучал откуда-то снизу. Справа от Джанет виднелась раскрытая дверь, за которой три ступеньки вели вниз на площадку, освещенную голой лампочкой. Там находилась еще одна дверь, по всей вероятности, в гараж, а ступени спускались дальше, в подвал.

Деннис стоял в самом низу, на площадке перед третьей дверью, к которой был прикреплен постер с фотографией голой женщины. Она лежала на спине на роскошной кровати, с широко раскинутыми ногами, глядела на зрителя поверх пышных грудей, манящей улыбкой приглашая его заняться любовью. Деннис с широченной усмешкой стоял перед постером.

— Придурок! — злобно прошипела Джанет.

— Где же твое чувство юмора?

— Да это же не смешно.

— Неужели? А как тогда?

— Не знаю. — Джанет заметила пробивавшийся в щелки свет, слабый, дрожащий и мигающий, как лампочка с плохим контактом. А еще из-под двери доносился необычный запах. — Чем это пахнет? — спросила она.