Воин и маг

Как сейчас девушка видела эпизоды своей жизни, связанные с Даром — не сбылись прогнозы Ценя, выплески не убивали Джу, а только выпивали их неё все соки, от чего она всегда была малокровной.

Вот в восемь лет на выселки напали доведённые нищетой крестьяне соседского графства — Джу спалила старый сарай учителя Ценя, с которого начали грабёж бандиты-неудачники, на своё несчастье решившие заодно и надругаться над девочкой, перебиравшей травы для просушки в том самом сарае. Цень нашёл её на пепелише среди девяти обугленных скелетов и сам выхаживал в течении седьмицы.

А в одиннадцать стоявший на опушке табором цыгане присмотрели удивительную девочку — лёгкую на ногу и ловкую, как мангуст. Хотели силой увезти — а потом драпали врассыпную от полыхающих кибиток. Её искали сутки всей деревней, а девочка заползла под корни старой сосны и хоть из пушки пали — не проснулась. Так сонной и принесли к Мариссе, которая уже привычно вливала в рот падчерицы мёд — ложку за ложкой, пока глаза не откроет.

В пятнадцать она влюбилась, и как-то наткнулась на предмет своего тайного чувства за амбаром с более удачливой и более фигуристой соперницей. Тогда выплеск удалось остановить в зародыше, но после того, как парочка наблюдала истекающие светом руки и искрящиеся волосы Джурайи, смотрящей на них белыми глазами, паренёк остался седым в свои семнадцать, а девица и по сию пору заикается. На Джу вид мокрых портков героя девичьих грёз произвёл неизгладимое впечатление, и с тех пор о парнях она говорила с некой долей презрения.

Именно тогда она первый раз заговорила с матерью о том, что хочет стать ученицей мага, впервые после выплеска добравшись до дома на своих, хоть и трясущихся, двоих. Конечно, Марисса и слушать не захотела — ведь при таком раскладе все её мечты шли прахом, и первый серьёзный разговор дочери с материю закончился первым серьёзным скандалом с битьем посуды (со стороны матери) и все-таки прорвавшемся выплеске и сгоревшем обеденном столе (со стороны неблагодарной дочери). В тот раз дочь выхаживал Молчун, укоризненно сверкая очами из-под кустистых бровей то на беспомощную дочь, то на пылающую благородным гневом жену.

А теперь вот ЭТО, будь оно неладно…

Джу устроила походную постель из мягкого мха под корнями уже такого родного старого дерева и усмехнулась, глядя на звёздное небо, перечёркнутое корявыми ветвями лесного исполина. Как она ловко провернул свой побег — душа радуется. Сделала вид, что дала себя уговорить, в карету села, а когда в лес заехали — дала волю чувствам. Весь гнев на старого развратника графа, на склочную самодуру Мариссу, на тупых исполнителей графской воли выплеснулся без остатка в мощном выплеске, спалившем карету. И пока эти идиоты бестолково метались в попытках потушить факел, тихонько откатилась в кустики около дороги — бежать сил на было. Если честно, даже просто оставаться в сознании сил не нашлось. Графовы прихвостни даже искать её не стали — решили, что заживо сгорела, оседлали лошадей и только их и видели. Вот дурни, даже не проверили остов кареты на предмет останков невинно убиенной невесты. А так им и надо — думать надо, к кому на службу идёшь.

Глава 3

Лорд Корбин

— Убью, зарежу и закопаю.

Маг говорил совершенно спокойно — чувствовалось, что гнев свой он давно уже выплеснул и теперь просто выговаривается, снимая раздражение. Лик его совершенно не боялся, впрочем, не боялся он графа никогда — ни сейчас, ни раньше, когда они вместе шли в атаку и Корбин, совсем еще молодой тогда, с какой-то злорадной усмешкой на бесстрастном обычно лице рубил в лапшу противников вдвое старше и вдесятеро опытней, ни в минуты, когда маг был обуян гневом. Слишком хорошо знал Лик старого товарища и прекрасно понимал: никогда тот не поднимет руку на человека, которого считает членом семьи и уважает. Холуев — да, ни в грош не ставит, их жизнь для него стоит не больше, чем жизнь какой-нибудь лягушки (хотя лягушек, кстати, маг бережет — полезными животными считает), но за своих он готов в огонь и в воду. Да, характер у Корбина не сахар, может вспылить, наговорить всякого — и извинится потом, причем совершенно искренне. Такой уж у него характер — бешеный, вспыльчивый, скрытый до поры за маской ледяного презрения к окружающим. Но есть грань, которую маг не переступал никогда, и поэтому Лик не боялся его совершенно. Хотя Лик — это ведь тоже для своих, уже давно он виконт Ликтер ля'Пласса — постарался старый друг, выбил у короля титул, говорят, чуть ли не с ножом к горлу подступал. Лик, кстати, допускал, что и вправду с ножом — если прежних королей маг уважал, то нынешнего, внука того, при котором они оба начинали службу, как-то не очень.

Хотя, конечно, это все лирика — скорее всего, тряхнул маг мошной, благо жаба его домашним животным никогда не была, и просто купил для друга титул у вечно нуждающегося в деньгах королька. В принципе, так же он хотел поступить и в случае с невестой — дворянину на простолюдинке жениться невместно, ему в потомках породу сохранять положено. Как лошадей разводить, право слово. Вот и приходится искать обходные пути, иначе будь ты семь раз смел и десять — талантлив, но родился крестьянином — крестьянином и помрешь. Корбин Лику рассказывал, что читал в старых книгах, как дворянами становились — мол, все это чушь насчет белой кости да голубой крови, все мы из одного теста слеплены. Ну да Лик и сам это знал — насмотрелся на раны и простых солдат, и дворян. Одинаково от боли кричат, и умирают тоже одинаково. Так вот, рассказывал ему Корбин, что когда-то, когда предки их пришли в эти места и смели живших здесь варваров… А может — и не варваров вовсе, руины древних городов до сих пор поражают величием… Так вот, в те времена все были равны. Ну, или почти равны, потому как одним богами даны рост и сила, другие умны, а третьи от рождения слабы и духом, и телом, да и умом тоже слабы. Таким, конечно, никогда не подняться, но все-таки изначально шансы на взлет у людей были примерно равными.

И вот тогда-то и появились первые дворяне — из тех воинов, что были умнее, сильнее, храбрее и предприимчивее остальных. Ну и удачливее, конечно, без удачи нам никак. Но если первые пару поколений дворянином мог стать почти любой, ибо все были в первую очередь воинами, а потом уже пахарями или скотоводами, то потом дворяне почувствовали себя особенными, не такими, как другие, стали возводить стену условностей и предрассудков, детей женить между собой… В чем-то это было правильно, все-таки они и впрямь были лучшими, сильнейшими, а эти качества надо культивировать, укреплять и передавать потомкам. Только вот в результате, когда создалась отдельная порода, выяснилось, что начинают дворяне вырождаться помаленьку — слабо, незаметно почти, об этом книги древние тоже предупреждали. Никто его не видит еще, но оно уже идет. Лик понимал, что это правда — если щенков от одной псины только между собой скрещивать, тоже через десяток поколений уроды пойдут, а ведь у собак кровь тоже красная. Так что нужен приток свежей крови нынешним дворянам, ох как нужен, а то ведь потом, глядишь, и поздно будет. Только вот стену снобизма да гордыни дворянской проломить — это труднее, наверное, чем крепость взять штурмом. Там хоть понятно, кого рубить, да свои же в спину кинжалом не ткнут за невосторженный образ мыслей.

Для Корбина правила — звук пустой, он ведь из семьи небогатой, все детство провел с деревенскими, а уж насмешек-то от дочек богатых соседей наслушался… Вот и получилось в результате то, что получилось — вырос мальчик, стал богат и силен, но циничен притом сверх всякой меры. Ему что простолюдинка, что дворянка — один черт, как сказал он в свое время, криво усмехаясь: «У них что, поперек? Или, может, квадратная?».

Вот и выходило для Корбина, что важнее ему, чтоб здоровая девка была, потому как потомство от нее явно крепче будет, чем от какой-нибудь баронской дочки. Среди них же уже сейчас рахитичных худышек на тоненьких ножках столько, что страшно становится, среди молодых дворян такие вот, с благородной бледностью, даже в моду входят. Не понимают, щенки, что от слабой матери и дети будут слабыми да болезненными. Какое уж тут продолжение рода? Как такая дура анемичная дитя здоровое выносить сможет?

Да и потом, был у мага пунктик, он его и не скрывал, в принципе, от своих, во всяком случае. Ну не любил он пользоваться чем-то, чем пользовались до него — штаны там носить, из отцовских перешитые, или башмаки… Пока беден был — деваться было некуда, а сейчас это наследие голодного детства о себе давало знать в полной мере. Ничего страшного, в принципе, бывают у людей и куда неприятнее загибы — вон, сосед-барон у себя в поместье крестьян до смерти пытал развлечения ради. Не зря его потом со стрелой в глазу нашли, ох, не зря. А Корбин — барин добрый, у него крестьяне уж и забыли, когда в последний раз голодать пришлось. Хотя нет, не добрый — рачительный, скорее, понимает, что сытый и здоровый крестьянин и заработать сможет больше, и налогов в казну графскую больше принесет. Потому он и поощряет тех, у кого в семье детей много, ведь много детей — это в будущем много все тех же крестьян, а значит, больше и возделанной земли, товаров, налогов опять же. Рачительный хозяин Корбин де'Карри, и о будущем думает.

Так вот, не любил маг тем пользоваться, чем пользовался кто-то до него, а так как был он циником, то распространил этот принцип на все, включая женщин. В среде же дворянок вольные нравы были нормой уже не одно поколение, поэтому найти девушку, у которой ты будешь первым… М-дя… А жить с той, через которую прошла уже толпа сопливых подростков, Корбин считал ниже своего достоинства. С такой можно перепихнуться развлечения ради, напряжение сбросить, когда уж невтерпеж совсем, но делать матерью своих детей — это значит вообще себя не уважать, так он с предельной откровенностью и сказал Лику. Разве что совсем уж соплей в свой замок какую-нибудь взять да воспитывать ее, но оно надо? Циник-граф не без основания считал, что если от женщины требуется здоровое потомство, то куда проще взять крепкую деревенскую девку, которая по традиции честь до свадьбы блюдет, да со спокойной душой и чистой совестью ее обрюхатить, благо право первой ночи никто пока не отменял. Другое дело, что это в будущем проблемы создаст — бастардов настругать проблем нет, но наследник должен быть законным, тут хочешь, не хочешь, а жениться надо.

В принципе, даже в дворянство девку можно было не возводить — все равно, будь ты хоть крестьянка, хоть рабыня чернокожая, что купцы иногда с юга привозят. Женится на тебе граф — будешь графиней, тут все законно, хорошая лазейка. Вот только надо же и о будущем думать, не о своем даже, а о той же жене и ее проблемах. Не примет ее свет, для дворян древность рода важнее формального титула. Плюнуть в спину — для дворянина нормально, все привыкли, высшее общество вообще тот еще гадюшник, но тут ведь и в лицо плюнуть не постесняются.

Нет, конечно, не все так страшно, кто поумнее — те поймут, а остальные всерьез хамить просто побоятся, особенно если поджарить пару-тройку хамов, или мечом их проткнуть интереса ради. В своих силах граф не сомневался ничуть, мечом за годы странствий научился владеть отлично, а магов, равных себе по мощи, встречал немного — по пальцам одной руки пересчитать можно было, и еще место оставалось. К тому же маги — известные космополиты, и, когда они становятся по-настоящему сильны, любые правила для них — не более чем досадный раздражитель, отмахнутся и дальше пойдут. Однако все равно нервы будущей графине придворные хлюсты испортят изрядно, а это не есть хорошо. Происхождение происхождением, цинизм цинизмом, но это будет ЕГО жена, а стало быть никому не стоит на нее тявкать.

Поэтому Корбин и собирался пропихнуть в дворянское сословие родителей будущей супруги. Им, в принципе, все равно, как сидели в своей деревне — так и будут сидеть, зато жена его будущая окажется уже не выскочкой непонятно откуда, а дворянкой во втором поколении, потомственной, можно сказать. Накал страстей в разы упадет, а значит, и проблем меньше будет, так что лучше один раз вложиться, подшустрить — и избавить себя от необходимости ссориться со всеми подряд, а потом еще и головы этим всем подряд откручивать. Дешевле обойдется, во всех смыслах — проверено немалым жизненным опытом.

Ну и еще один нюанс был, точнее, целых три. Во-первых, хотелось бы Корбину, чтоб жена будущая была красива или хотя бы просто симпатична. Нет, ну в самом-то деле, он граф или не граф? А раз так, то почему он должен в постель с заморским зверем-крокодилом ложиться? Во-вторых, она должна была умной быть, потому как потомкам тоже мозги какие-никакие передать надо, а Корбин сильно сомневался, что от дуры у него умные дети родятся. Ну и, в-третьих, очень хотелось Корбину, чтоб были у нее хотя бы зачатки магического дара, чтоб и его детям передать. Среди дворянок нынешних носительниц дара и не было уже почти — тоже признак вырождения, кстати, да и среди мужчин он все реже встречался. Не зря ведь на дворянских детей с магическими способностями настоящая охота шла — то, чего не хватает, всегда в цене. Да и мощью нынешние маги не блистали, Корбин был здесь скорее исключением, чем правилом, хотя, как он не без основания предполагал, по сравнению с предками его уровень был ниже среднего. Обидно, тем более, что ведь когда-то именно маги в первую очередь дворянами и становились, им это куда проще было, чем простым смертным. А среди простолюдинов магов не так много и было, да и уровень их куда как пониже был, в деревнях же и вовсе в лучшем случае знахарки какие-нибудь попадались, но пусть уж такая, чем совсем никакая…

Оставался, правда, еще один момент — характер будущей супруги, но на него как раз Корбин просто плюнул. В конце концов, граф он или не граф? Надо будет — живо в чувство приведет, в худшем случае запрет в покоях. Посидит под замком — поймет, кто в доме хозяин, как шелковая будет. Подумав так, Корбин отбросил этот момент, как несущественный, и занялся куда более важным делом — сформулировал, что он хочет, на бумаге.

После того, как список требований к будущей невесте был составлен и проверен, Корбин связался через магическое зеркало со своим старым учителем. Бывший придворный маг давно ушел на покой и жил себе в своем загородом поместье. Выглядел он так же, как в тот день, когда Корбин увидел его в первый раз — маги живут долго, по сравнению с обычными людьми так и очень долго, и как они выглядят, зависит только от них. Так что возраст учителя был, по меркам магов, совсем невелик — просто кажущаяся немощь (хотя какая уж тут немощь — Корбин сам видел, как старик смеха ради играючи завязал узлом кочергу из толстого железного прута, да и женские визги из его спальни доносились регулярно, Корбину иногда даже завидно было) позволяла ему проворачивать дела, которые людям молодым да здоровым сделать было куда как сложнее. Ну, в самом деле, кто будет опасаться старика? Да никто, а зря, совершенно зря. А потом внешность вошла в привычку, поэтому и менять ее учитель не стал, тем более что хлопотно это и долго. В деньгах бывший придворный маг не нуждался, жил, как хотел, и общался только с теми, с кем считал нужным. С Корбином, например.

Корбин, кстати, совсем по другому выглядел — глядя на него со стороны сложно было дать ему больше тридцати. Высокий, атлетически сложенный, бицепсы аж рукава распирают, двигается с грацией то ли тигра, то ли медведя — ну да это в зависимости от того, надеты на него доспехи или нет. Глаза серые, холодные, на загорелой роже шрам — тонкий, почти незаметный, только когда Корбин злился, он белел и начинал выделяться. Корбин его специально не сводил — для брутальности, так сказать, это было частью его имиджа. Светлые волосы, по моде северных наемников, собраны на затылке в хвост, челюсть гладко выбрита. На поясе — меч, который обычному человеку и не поднять, на шее — целая коллекция боевых амулетов. Словом, крут — именно таким, в представлении обычных людей, и должен быть идеальный воитель. Так что приходилось поддерживать форму — все же боевой маг, войной на жизнь зарабатывает, надо на нанимателя впечатление произвести, чтобы не продешевить при найме. Хотя, конечно, и самому приятно видеть, как при твоем приближении вспыхивают глаза у женщин и опасливо втягивают головы в плечи мужчины.

Учитель звонку Корбина обрадовался — он вообще был к молодому магу неравнодушен. Весело поговорил о погоде (ну надо же приличия соблюсти), рассказал пару свежих сплетен (ну надо же, вроде затворником живет, а всегда в курсе, где, что и как), поинтересовался, не зарос ли Корбин мхом в своей глуши (вот язва старая) и не женился ли (интуиция, что ли). Узнав же, что Корбин как раз собирается устройством личной жизни, одобрил это решение и тут же поинтересовался, приглашают ли его на свадьбу, и заявил, что у него на примете есть несколько кандидатур, вполне способных составить счастье молодого и перспективного мага и дворянина. Вот же сводник старый…

От щедрого предложения Корбин отказался и рассказал о своей задумке все, без утайки. Учитель сразу посерьезнел, долго думал, но потом просветлел лицом и сказал, что хотя и сомневается периодически в умственных способностях ученика, то в его здравом смысле сомнений у него никогда не было. Одобрил, то есть.

Вот тогда Корбин и выложил ему свою просьбу. Дело в том, что все-таки он был боевым магом — сильным, быстрым и… грубым. Одно дело разнести молнией ворота замка или поджечь частокол, и совсем другое — заниматься тонкими материями. Тут ведь не сила нужна — тут умение важнее. А вот с умением как раз была проблема, Корбин всю жизнь занимался совсем другим направлением магии, чем то, которое в данный момент требовалось, и быстро перепрофилироваться у него в любом случае не получилось бы.

Короче, нужен ему был человек, который смог бы быстро всех девок в разросшихся поместьях Корбина прозондировать, да то, что ему нужно, подобрать. Ну а не найдется поблизости — так и по соседским владениям проехаться, благо из-за такой мелочи никто с графом де'Карри ссориться не будет. Знают, гады, чем ссора с боевым магом чревата. Так что слезно просит он (тут даже ножкой шаркнуть пришлось) дать ему в помощь кого-нибудь из учеников, кто на медицине всерьез специализируется, а то сам он, извините уж, обычного наведенного приворота от врожденных способностей отличить не сможет — изменение ауры, конечно, увидит, но чтоб причину понять… Нет, на это его уже не хватит, его предел — рану у себя или у солдата своего по быстрому затянуть. Ну, или у врага инфаркт вызвать, но это все грубые энергии, на той же ране шрам останется — так его Корбин не уберет уже, на косметическую регенерацию совсем другие умения нужны.

Учитель, как обычно, пожурил Корбина за то, что зарывает граф свой талант в землю да растрачивает на ерунду вроде войны. Корбин выслушал отповедь смиренно, опустив голову — таковы уж правила игры, и никуда от них не деться. Ну а закончив головомойку, учитель сказал, что, конечно, не оставит своего лучшего, хоть и строптивого ученика без помощи и покровительства (ха, да Корбин сам кому хочешь покровительствовать сможет, силенок у него, если с учителем сравнивать, едва ли не на порядок больше будет) и пришлет ему в помощь человечка, из своих нынешних учеников. Корбин рассыпался в благодарностях, пообещал и в долгу не остаться, и человечка того не обидеть (как же, ученики магов живут, как и любые студенты, небогато, Корбин это по себе помнил, так что подхалтурить на стороне — святое дело), и вообще… Учитель рассмеялся, погрозил ему пальцем и приказал готовить портал.

Портал в замке был стационарный. Корбин, конечно, порталы создавать умел, но они, во-первых, жрали непозволительно много энергии, причем чем на большее расстояние их открывали, тем больше энергии требовалось, а во вторых, чтобы создать портал с точной наводкой необходимо было провести массу расчетов. Поговаривали, что некоторые маги, у которых была склонность к математике, открывали точные порталы легко, однако сам Корбин, хоть и дружил с цифрами, такими талантами не блистал. Для него точный портал создать — это значило пол дня сидеть над бумагой, вооружившись чертежными приборами и свинцовым карандашом, считать, чертить… Чертить он ненавидел. Если в боевых условиях, когда надо на сравнительно небольшое расстояние да с точностью плюс-минус сотня локтей проход открывать, чтоб войска перебросить, или там мину магическую, или дракона, из ближайших гор выдернутого и в клетке содержащегося, да прямо в центре вражеского войска его, злого и голодного, выпустить — это еще куда ни шло. А вот точный портал, да на столицу открывать — нет уж, на фиг-на фиг, там промахнешься чуток из-за того, что запятую не там поставил, или там число округлил не в ту сторону, и все, готов катаклизм. Воронка портала в два счета может открыться, скажем, внутри жилого здания, нанеся ему неслабые разрушения, так что лучше не рисковать. А вот стационарный портал — совсем другое дело, там все адреса уже прописаны, точки выверены, открывай — и делу конец. Младенец справится, там даже способности магические не нужны — энергия в амулете-накопителе собрана, вон он, лежит, кусок горного хрусталя немыслимой чистоты, только свет на гранях играет-переливается. Энергии этой минут на десять хватит. Ну, или чтоб небольшой город сжечь, если не так что пойдет, ну только это уже, скорее, в теории — раз в сто лет такое случается, да и то, как правило, по пьяни.

Сейчас пьяных в ненужное время в ненужном месте не оказалось, и в оговоренное время портал открылся без сучка, без задоринки. В замок, в большую пустую комнату, специально отведенную для этих целей, шагнул невысокий, худой парень, представившийся Веллером, магом-целителем третьего ранга. М-дя, расщедрился учитель, не студента прислал, а ажно целого аспиранта. Впрочем, какая разница?

Веллер парнем оказался неплохим — компанейским, веселым, на лютне тренькал здорово. Они вечером славно посидели, слегка выпили, послушали свежие новости из столицы, о женщинах, как водится, поболтали… Ну а утром Корбин безжалостно разбудил Веллера и, чуть ли не силком влив в него кружку крепкого чая и запихав завтрак, отправил целителя во двор, где его дожидались уже гвардейцы, посланные не столько для охраны (разбойников в своих владениях Корбин повывел уже давно, в живописном беспорядке развесив на придорожных деревьях, причем не всегда за шею), сколько для солидности. Графский посол как-никак, хоть и не дворянин.

Такой уж большой нужды в спешке не было, но Корбин всегда придерживался принципа: «взялся — делай», поэтому он не хотел тянуть. Веллер уехал утром, а уже вечером, достигнув ближайшей деревеньки (увы, в той, которая была возле замка, девственниц не наблюдалось в принципе, ибо расквартированный в замке довольно многочисленный гарнизон состоял из самых обычных солдат, которым надо есть, пить и справлять всевозможные естественные надобности, в том числе те, для которых нужны представительницы противоположного пола), он приступил к работе.

Увы, следующие две недели, которые были потрачены Веллером на объезд владений графа, прошли безрезультатно. И вот в маленькой деревушке на самой границе этих владений, в которую он и заехал-то для очистки совести, нашелся настоящий самородок, о чем и сообщил гонец, незамедлительно посланный в замок. Ну а потом следом отправился второй гонец — сообщить о жестоком обломе…

— Ну и что ты думаешь делать?

Корбин удивленно посмотрел на Лика:

— Как это что? Найти, естественно.

— Думаешь, стоит? Зачем она тебе такая…

Лик замялся, подбирая слова. Корбин усмехнулся:

— Во-первых, чтоб другим бегать неповадно было, а во-вторых, очень уж охота посмотреть на чудо, которое мне Веллер расписал. Жаль, идти придется самому, а то, если он не ошибся в своих оценках, то посылать за ней солдат бесполезно — лучше сразу их повесить, милосерднее будет. Лень, конечно… Ну да хрен с ним, надо. Хозяйство, как обычно, на тебе.

И граф Корбин де'Карри пошел собираться в дорогу.

Глава 4

Джурайя

…Интересно, у неё рот закрывается, или постоянный трёп — это её физиологическая норма? А болтает-то — заслушаешься! Речь образная, выразительная, льётся непрерывным потоком… вот уже часа четыре, не меньше. А вот интересно, во сне она молчит, или тоже болтает? Вот же дар у девки — мне бы такой, Шахерезада из Ценевых сказок точно бы повесилась от зависти. Она ж любого мужика заболтает до смерти, вышли тут из леса парочка лесорубов, мать их за ногу. Ну что, говорят, девицы-красавицы, что же вы одни в нашей глухомани? А вдруг обидит кто? А не проголодались ли, может к нашему костерку пойдём — накормим, обогреем, приласкаем?.. А сами уже ручёнки потные тянут — за волосы и до кустиков. Места то и вправду дикие, глухие… По тому тракту, где мы с Элией топали, только вот такие с топорами и шляются. И что бы вы думали? Только я начала морально себя готовить к выплеску, гнев копить, обиду и раздражение, как подруженька моя по несчастью заговорила (видать от страха оправилась). ЧТО она говорила — резать будут, не вспомню, а вот интонации успокаивающие, навевающие скуку, вялость, сон… Я с места сдвинулась, только когда Элька меня в спину буксировать начала со страшным шёпотом, типа, чего стала как неживая, бежим, пока их приморило. Гляжу — а насильнички-то наши сидят, обнявшись, на травке придорожной, по которой нас двоих катать собирались, глазки трут, а глаза — омуты бессмысленные. Страшно. А Элия тянет, шепчет — очухаются через часок, как бы догонять не собрались, бывало и такое…

А ведь когда встретились — чуть не взвыла, за что мне такая обуза на мою голову, а ведь не бросишь. Сама тогда только оклемалась — ни мёда, ни сахара, заползла, как гадюка, под корни, скрючилась, сколько лежала — Единый только знает. И вдруг стало отпускать. Чувствую — будто корни вокруг — как руки ласковые, обняла одну такую руку, прижалась щекой — вроде даже тёпло человеческое почувствовала, как в детстве, когда Марисса перед сном меня обнимала. К утру — как огурец! И не зелёный и пупырчатый. Такая я с вечера была. А бодрячком, и жить захотелось! Схватила котомку, которую с собой втихаря от матери в сундук дорожный сунула и которую в беспамятстве отползая за собой тянула, обняла толстый ствол на прощание — спасибо, дерево, как звать тебя не знаю. И вприпрыжку поскакала от дороги подальше — до заброшенного тракта, что в соседнее графство вёл, а после набегов да погромов весь почти зарос.

Только на тракт выскочила — сидит горемыка, прямо на земле, сопли-слёзы по лицу размазывает, а одета… Декольте — до пояса, юбка на кольцах, башмачки атласные, с лентами, прям пастушка с ярмарочных лубков. Волосы каштановые, локонами завиваются, в талии переломить можно, но все выпуклости по рангу положенные присутствуют, притащил как-то Кирин картинки срамные и в сарае при лучинке парням показывал, я-то у них за девку не считалась, какая из меня девка, если в штанах да рубахе, да тоща, да язва, каких свет не видел. Свой парень, друган, мне можно. Так вот на тех картинках такие вот крали с декольте во всяких позах с приличными господами такое вытворяли, что даже на моей бледной физии румянец пробился — так до ночи и держался.

Сама-то я постеснялась бы спросить, не из ТЕХ ли она. Спрашивать не пришлось — как только до ручья отвела, умыла, пелеринку дала на плечи накинуть, так и полилась сказка о бедной служанке — ручей отдыхает…

Была Элия из дворни соседнего графа, потомственная, так сказать служанка. Жила не тужила, хозяйство вести с малолетства была обучена, работы не чуралась, пока первая кровь не капнула. С тех самых пор мужиков к ней стало тянуть со страшной силой, и быть ей уж не девицей, если б не её дар до потери пульса собеседника забалтывать. Начинает очередной кобель липнуть — включается сплошной поток красноречия, пока у невольного собеседника глаза плёночками подёргиваться не начнут. Доктор местный со смехом сравнивал разрушительную силу её УГОВОРОВ с лёгкой контузией.

А вот просто поболтать она не то что любила — остановиться не могла, и если от собеседника опасности не было, разговор шёл весёлый, лёгкий, радостный. Умела она даже о своих злоключениях так рассказать — Джу пару раз по траве от хохота каталась, слёзы вытирала. А злоключения от смешных были очень и очень далеки…

Приехал в их поместье дальний родственник графов, титул носил баронский, рожу мерзкую, всё глазками масляными её мазал да ртом слюнявым причмокивал. А как уезжать собрался — взял да и купил её у графа. Граф то старым был, немощным, только удивился — на что тебе эта болтушка. Ответ его устроил — толковой, говорит, прислуги днём с огнём не найти. У тебя-то все вышколены, а мои распустились, сволочи ленивые. Лично в моих покоях прислуживать будет. Граф и продал, не задорого… В дорогу одел баронишка новую покупку в то самое, что сейчас на ней и было — в приличный дом, голубушка, едешь, одеваться нужно соответственно, не позорить хозяина перед людьми, не быть деревенщиной.

А не успело поместье за лесом скрыться — накинулся как коршун, начал руки ремнями вязать, сундучок открыл — а там!.. Плети, ножи, щипцы всякие, боже, страху натерпелась, поняла к кому попала — десять лет уже по всему графству то там, то тут находили изуродованные трупы молоденьких дев, узнать невозможно, взглянуть страшно, лучше сразу умереть, чем перед смертью такое вытерпеть. Хотел он ей кляп в рот сунуть — а она возьми да заговори. Постаралась на славу — само чудовище Элие и руки развязало, и себя связать дало, и петельку на шею приладить, а другой конец к лошадям привязать. Вывела его Элечка на дороженьку с лошадушками, как дитя сонного, да и шлёпнула по крупам с оттяжкой. Одним трупом изуродованным при дороге больше найдут. Даст Единый — последний…

Себя не помня брела долго, куда — не знает, а как силы кончились — села на дорогу и заплакала.

Элия оказалось умелой, задорной, ягод насобирала, огонь развела, обмылись, обсушились, перекусили чем лес послал, и пошли дальше, не сворачивая. Дело к ночи, трактир найти бы, поесть да поспать как люди.

А по дороге и Джурайя неожиданно для себя разговорилась — и про дар-проклятие своё, и про сватовство горемычное.

— И чем тебе де'Карри не угодил? — изумилась Элия, — были у нас проездом его люди из дворни, граф их у себя разместил да расспрашивал, а потом они пошли девок наших на сеновале валять, кто не против. Так даже среди гвардейцев насильников не было, всё полюбовно решали. А уж как о графе рассказывали — как об отце родном. Суров говорят, несдержан, это не отнять. Зато справедлив, как сто Поднебесных мандаринов.

Джу долго хмурилась, закусив губу, и наконец решилась.

— Да не в графе дело, а в даре моем. Цень говорит, если девственности лишусь, выплеск меня убьёт. Или дар выжжет. И буду я либо телом бездыханным, либо пустышкой никчёмной. Согласись, одно другого не лучше. А я в город иду — в соседнее графство. К любому магу — к самому захудалому — только бы в ученицы. Ученика дипломированного мага тронуть никто не посмеет. А мне с этим проклятием только в маги и можно, да и противно мне — долг-то супружеский исполнять. Сожгу похотливого старичка в первую брачную ночь, а потом меня на костре сожгут. И не спросят, кто виноват.

Солнце уже садилось — было слышно, как стрекочут цикады в траве…

— Эль, ты что, ЗАМОЛЧАЛА?!

— Ой, Джу… Не знаю что и сказать. Первый раз в жизни. Я тебя ни за что не брошу. Ты мне как сестра теперь, если с тобой что случится — не прощу себе!

…Ни чего себе!!! Это она, Элия, оказывается меня опекает! А я то дура думала — я её, бывает же такое. Не буду подруженцию разочаровывать. Я ведь тоже для себя решила — пока в хороший дом её не пристрою, вместе будем пробиваться. Благо сваты в руки кошель сунули — на дорожные расходы, благо я его СРАЗУ к котомочку пихнула. Думаю хоть на трактир то хватит, а о том что будет завтра — подумаем завтра…

Впервые в жизни у Джу была подруга. Странные, незнакомые ей раньше струны души затрагивала эта девушка с голосом русалки. Раньше, в прошлой жизни, ей не довелось испытать родства душ. Мать — на себе одной зациклена, отец всё больше прятался — или внутри себя, или в земляночке с настоечкой. Со сверстницами не сложилось — скучна и однообразна была их жизнь, наполненная скучными и однообразными маленькими радостями и игрушечными несчастьями, да и побаивались её и сторонились. А вот мальчики… Пока детьми были — лучшие друзья, братья названные, вместе без портков купаться, вместе огород чужой разорять, вместе в амбаре страшные сказки Ценя слушать, которые Джу навострилась рассказывать страшным голосом, а со своей бледной рожицей да с костлявыми руками, страшные тени при лучине отбрасывающими, даже самые стойкие бывалее не могли сдержать вскрика, когда рассказчица неожиданно выкрикивала, протягивая в их сторону скрюченные пальцы «Отдай своё сердце!». А как повзрослели, интересы общие на задний план отошли, занялись парни взрослыми делами — дело семейное вести, работу выполнять. Кто в город подался — подмастерьями, школярами, или в войско нанялись. А Цень — Цень учитель. Мастер. К нему у Джурайи было особое отношение. По-женски она его опекала в ведении хозяйства, и в то же время раскрыв рот внимала всему, что он говорил. Джу училась у него не только когда он УЧИЛ, а постоянно, наблюдая за ним, подмечая мелочи, не заметные равнодушному взгляду. Может быть поэтому она так остро ощущала сейчас вынужденную разлуку. Учитель подсказал бы, куда ей идти, что делать, кого просить, а кого сторониться. Может быть поэтому она так прикипела душой к своей неожиданной попутчице, словно пытаясь заполнить образовавшуюся где-то под сердцем пустоту.

…Как из под земли выскочил! Трактир, их трубы дымок, МЯСОМ пахнет!!! Стоп, а вдруг ищут? Элька хоть и говорит — искать не будут, не велика потеря, а всё же боязно. Потеря то может и не велика, зато гордость графская, да ни дай Единый, паладдинова, затронута по самое ого-го. Ищет, скорее всего. Только уже не жениться, а на кол посадить, или в Горелых выселках голову на воротах повесить, чтоб другим не повадно было. Мужики — они и так неуравновешенные какие-то, а таком-то возрасте преклонном — и до маразма не далече. А в трактир надо, желудок к позвоночнику прилип, в животе баталии — Элька думает, что я ей отвечаю, а это он урчит… И чего во мне тот маг сопливый нашёл такого необыкновенного, на бабу-то не похожа. Стоп. Не похожа. На бабу не похожа! Это ведь и вправду выход, да и учитель Цень говорил: «Не можешь изменить себе — измени себя»!..

— Элька, я на парня похожа?

Наверное, это было неожиданно — стоит с открытым ртом, на полуслове поперхнулась, проморгалась, сглотнула:

— Ну-у-у… Э-э-э… Ну не-е-т. У тебя прическа вон девичья, лицо гладкое, кость тонкая. Не. На парня не похожа. А вот за мальчишку — сойдёшь. Только волосы стричь придётся — а нечем.

— А ножом сможешь?

— А есть?

— А то? — и как чародей рраз! И достала из голенища мягких охотничьих сапожек хорошо заточенный обоюдоострый нож-бабочку. Ценев подарок. Чтоб по темноте не боялась домой возвращаться. Вообще то когда я по темноте домой возвращалась, даже собаки гавкнуть боялись — а ну как испугаюсь и спалю к едрене фене? Но у Ценя свой взгляд на мир, и я спорить не стала, подарок приняла с благодарностью, а потом до седьмого пота тренировалась из сапога незаметно доставать одновременно лезвие выкидывая. Пригодился подарочек, выручил. А вот как выручил, того знать Ценю не следует. Осквернила я священное оружие гильдии Воров, ничего не скажешь.

Элька кромсала мне волосы ножом, пытаясь придать моим патлам какое-то благородство и аристократизм. На крестьянина я точно не потяну, а вот на отпрыска обедневшего дворянского семейства — вполне. Среди них таких сухостоев, как я, навалом. Стоит такой фитилёк с мамашей и папашей на ярмарке возле оружейных рядов, в какую руку меч взять не знает. Да если б знал — всё равно не взял бы, Потому как неясно, кто кого толще — меч или дворянчик.

— Ну всё… вроде… Джу, а ты на эльфа похожа! На хорошенького. Картошку не забудь! — и прыснула в ладони.

— Картошку?! Зачем?

— А чтоб оттопыривалась! — уже не сдерживаясь, в голос хохотала Элька. Я тоже покатилась, поняв, КУДА нужно клубень пристроить.

— Ага, в верхней части ничего не оттопыривается, значит, в нижней оно просто обязано! А ты пелеринку-то приспусти, зайдём в трактир — вот смеху-то будет! У тебя сверху, у меня снизу — нашли скажут друг друга! Комнату выделят с самой скрипучей кроватью — и всю ночь у замочной скважины дежурить будут — чтоб клубничку не пропустить!!!

…Когда мы входили в трактир солнце уже село, а у нас обеих болели челюсти и животы. В трактире было пусто — не считая компании в углу — не то разбойники, не то наемники, не то и то, и другое в одном флаконе. Мы тоже присели в уголочке, дабы не привлекать лишнего внимания. Зря. Среди леса, в трактире, да в компании подвыпивших мужиков — заявился хлюпик смазливый с кралей. Явно дворянчики, в городе плесенью покрылись, вот и решили чувства освежить, жизни, так сказать, понюхать. Если бы мы ворвались конные, спариваясь на ходу, вряд ли мы произвели бы больший фурор. Вон мордоворот сидит — глазищами сверкает. На Эльку — презрительно, а на меня — так прям с ненавистью. А что я ему сделала-то? Шепчутся. Во-о-от! Уже начинается. От «наемников» отделился самый молодой с наглой рожей — и направился к нам. Вот и всё — хороший был трактир. В нём очень вкусно готовили мясо…

Глава 5

Лорд Корбин

— Ну что, волки позорные, карпы тухлые, черви мерзкопротивные, не ждали?

Граф Корбин де'Карри с нехорошей усмешкой смотрел на раболепно склонившихся перед ним крестьян. Крестьяне тихо трепетали, и было от чего.

— Ва-ва-ваше… — начал было седобородый староста, заикаясь от испуга.

— Да-да, мое, — почти весело отозвался Корбин — происходящее его забавляло. — Я тебе, урод толстобрюхий, сейчас глаз на жопу натяну и скажу, что так и было. Что ты там блеешь, овца?

Самое смешное, что старосте ничего не грозило — раздражение графа уже давно прошло, и он теперь лишь грозно надувал щеки, нагоняя страху на нерадивых подданных. Но староста-то этого не знал, поэтому в испуге бухнулся обратно на колени, и запах от него начал распространяться довольно мерзкий — знал, стервец, что графу свою угрозу исполнить вполне по силам.

Вообще, они были сами виноваты. Ну, сбежала девушка — ничего страшного, бывает. В конце концов, кто бы мог предположить? Он, граф, и то, будем уж с собой честными, ушами прохлопал, а уж от этих олухов наличия интеллекта ждать — себя не уважать. За это Корбин на них и не злился даже. Но нападать на своего собственного сюзерена с дубьем — это уж, знаете ли, ни в какие рамки.

Нет, ну в самом-то деле, ну вывалился он из портала в пяти локтях от земли, посреди дороги, в лиге от деревни — и что из того? Ну не смог все погрешности точно учесть, а стационарный портал в эту глушь наводить он никогда и не пытался. Упал, ногу ушиб (хорошо, что маг — живо подлечился), в грязи слегка вывалялся… Как свинья вывалился, чего уж там. И пришел в деревню. Рано утром, на рассвете пришел. Тут пастух стадо гонит. Обозвал бродягой, кнутом огрел… Во всяком случае попытался. Получил в глаз, а кнут ему граф засунул… Ну, в общем, туда, где спина раздваивается и называется уже чуть-чуть иначе.

На том бы, наверно, инцидент можно было считать исчерпанным, но на крики пастуха примчались его односельчане. Спору нет, в измазанной грязью кожаной куртке и не менее измазанных штанах Корбин выглядел не совсем по графски, даже, скорее, совсем не по графски, да и крестьяне его в лицо знать просто не могли. Однако все же это не повод для того, чтобы с воплями набрасываться на прохожего, который им нечего не сделал. Во всяком случае, пока. К тому же, им стоило бы подумать, что не всякий бродяга носит за плечом меч (забросил его Корбин за плечо, а то на поясе, когда идти далеко, тащить не очень нравилось), или, хотя бы, увидеть этот меч. Но ведь не посмотрели и не подумали, а глупость — она того, наказуема. Обидеться, что ли?

Корбин даже не стал применять магию — просто показал вооруженным чем попало мужикам, что может сделать с деревенскими увальнями подготовленный воин, пусть даже один и без оружия. Ну а дальше все просто было: трах-бах-хряск, зубы во все стороны веером, кровавые сопли на стену, и к тому моменту, как к месту свалки примчались ожидающие Корбина солдаты, все было уже кончено.

Вояки примчались, на ходу доставая из ножен мечи — и увидели картину, достойную кисти баталиста. По дороге расползались в разные стороны почти два десятка мужиков, испуганно оглядывающихся на единственного оставшегося на ногах участника эпического сражения. А посреди дороги стоял лично граф и нехорошо ухмылялся. И по всему видно было, что он ОЧЕНЬ не в духе.

Ну вот, теперь до крестьян дошло, как они попали. За нападение на дворянина, а тем более, лично на себя, граф, который и так был волен в их жизни и смерти, мог приказать повесить их всех. И, что интересно, ему бы и слова никто не сказал. Сейчас у крестьян оставалась лишь слабая надежда на то, что поймет и помилует. Корбин, которому не хотелось лишаться исправно приносящих ему полновесную денежку рабочих рук, тоже склонялся к такому решению, но и совсем без последствий оставить происшествие он не мог. Поэтому, подумав немного, он приказал всыпать всем, кто на него напал, по двадцать «горячих», а старосте, за то, что оплошал, столько же, плюс еще десять сверху. Все сразу вздохнули с облегчением и в один голос принялись возносить хвалу доброму барину, потому как мужикам к поротой заднице не привыкать, а по сравнению с виселицей это и вообще ерунда. Правда, когда Корбин объявил им, что, в связи с невероятным оскорблением, которое беглянка нанесла своему жениху и сюзерену, на все время, пока ее не поймают, на деревню будет наложена вира в форме тройного налога, крестьяне разочарованно взвыли, но, под строгим взглядом графа, смешались и притихли. В самом-то деле, тройной налог — это не смертельно, все равно меньше выходит, чем дерут с крестьян в соседних графствах. Однако же, обидно. Так что и наказание есть, и беглянку, вздумай она вернуться, крестьяне к графу притащат, чего бы им это не стоило, еще и по шее дадут. И правильно — будет знать, как из дворянина посмешище делать.

Шепнув солдату, который должен был исполнить неприятную роль палача, чтобы бил несильно, только для острастки, Корбин отправился к дому сбежавшей невесты, дабы лично посмотреть, что произошло. Возле унылых останков кареты его ждал, переминаясь с ноги на ногу, несчастный Веллер.

— Ну что приуныл? Выше нос, ведь ты же боевой маг, — приветствовал его лорд Корбин. Усталость и злость окончательно ушли, оставив место непонятному веселью. Как в молодости прямо, когда мир интересен, краски ярки, и ты чувствуешь, что вот-вот тебя ожидает приключение.

— Я не боевой маг, я целитель, — уныло отозвался Веллер.

— Будешь. Ты не волнуйся, я тобой займусь. Будешь у меня мечом владеть и десять кругов вокруг замка каждое утро бегать…

— Не хочу, — кажется, парнишка испугался.

— Да куда ты денешься? — жизнерадостно отмахнулся Корбин. — Будешь военным врачом, а на войне и целителю воевать приходится.

— Но почему?

— Во-первых, меня Учитель поспособствовать просил, чтоб, значит, тебя в дворяне протолкнуть. А то как-то не звучит: Веллер, маг, из посадских. Вот виконт Веллер — звучит, а иначе — нет. Поверь, боевому магу легче всего продвинуться.

— А во-вторых?

— А во-вторых, мой будущий коллега, тебе деваться некуда. У тебя какой уровень? Третий? До второго ранга дойдешь, возможно — я правильно потенциал твоего дара оценил?

— Ну да, учитель так тоже говорил. Но откуда вы знаете? Он говорил, вы такими вещами не владеете… Да вы даже девушку прозондировать не могли!

— Не ори, не дома. Дома тоже не ори. Ты что думаешь, все на свете от магии зависит? Проживешь с мое — поймешь, какой ты еще дурак, да меня добрым словом вспомнишь. Сейчас почти все маги от силы на второй ранг тянут, не выше. До первого во всем королевстве пять человек дотягивает, высший — я один. У соседей, в Руалии, тоже один высший, в Айноре — двое, но там и страна побольше, да и населена погуще. Так что ни высшим, ни даже первым ты по статистике быть не можешь. Точнее, можешь, но как-то не верится. Куда более вероятен уровень третий-четвертый, их немало, но с тем, для кого третий уровень потолок, Учитель возиться бы не стал. Значит, второй. Логично?