– Немного жаль, что так вышло, – сказал я. – Эта куча металлолома не стоит ничьей жизни.

– СЕЙЧАС – СТОИТ, – ответил Фракир.

– Правда. Теперь, когда из-за этой дряни один уже погиб, ты не узнал, что нам делать дальше?

– ДЕЛО НЕМНОЖКО ПРОЯСНИЛОСЬ, НО НЕ НАСТОЛЬКО, ЧТОБЫ МОЖНО БЫЛО ДЕЙСТВОВАТЬ. ЧТОБЫ Я СМОГ УВЕРИТЬСЯ В ТОМ, ЧТО ОТ НАС ТРЕБУЕТСЯ, МЫ ДОЛЖНЫ ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ ДО УТРА.

– Среди информации, которую ты получил, нет ничего о том, найдется ли поблизости еда или питье?

– ДА. ЗА АЛТАРЕМ ДОЛЖЕН БЫТЬ КУВШИН С ВОДОЙ. И БУХАНКА ХЛЕБА. НО ЭТО – НА УТРО. НОЧЬЮ ТЫ ДОЛЖЕН ВОЗДЕРЖАТЬСЯ ОТ ПИЩИ.

– Только в том случае, если бы я относился ко всему этому серьезно, – ответил я, поворачиваясь к алтарю.

Стоило мне сделать два шага – и мир начал раскалываться. Пол часовни задрожал, и впервые с тех пор, как я здесь появился, где-то глубоко подо мной раздался низкий грохот, шум и скребущие звуки. Воздух этого лишенного красок места молниеносно пронизало многоцветье, наполовину ослепившее меня своей яркостью. Потом сполохи красок исчезли, и помещение разделилось. Белый цвет возле арки, где я стоял, стал еще белее. Пришлось поднять руку, чтобы заслонить от него глаза. Напротив спустилась глубокая тьма, скрывшая в противоположной стене три двери.

– Что… это такое?

– ЧТО-ТО УЖАСНОЕ, – ответил Фракир. – ЧТОБЫ ОПРЕДЕЛИТЬ ТОЧНО, МОИХ СПОСОБНОСТЕЙ НЕ ХВАТАЕТ.

Стиснув рукоять меча, я еще раз проверил по-прежнему висящие заклинания. Не успел я сделать еще что-нибудь, как все помещение оказалось пронизано жутким ощущением присутствия кого-то еще. Оно представлялось столь сильным, что обнажать меч или читать заклинания я счел не самым благоразумным.

Будь все, как обычно, я вызвал бы Знак Логруса, но и этот путь был для меня закрыт. Я попытался откашляться, но из горла не вылетело ни звука. Потом в самом сердце сияния началось движение, объединение…

Подобно Тигру Блейка, ярко пылая, обретал форму Единорог. Смотреть на него оказалось так больно, что пришлось отвести глаза.

Я заглянул в глубокую, прохладную тьму, но и там не было отдыха моему взору. В темноте что-то зашевелилось и опять раздался звук, словно металл со скрежетом прошелся по камню. За этим последовало мощное шипение. Земля опять задрожала. Из тьмы поплыли искривленные линии. Даже раньше, чем в ярчайшем сиянии Единорога стали различимы очертания, я понял, что это – голова вползающей в часовню одноглазой змеи. И перевел взгляд в точку между ними, наблюдая за обоими боковым зрением. Это оказалось куда лучше, чем пытаться смотреть на любого из них в упор. Я ощущал на себе их пристальные взгляды – взгляд Единорога Порядка и Змеи Хаоса. Чувство было не из приятных, и я попятился, пока спиной не уперся в алтарь.

Оба еще немного пошли вглубь часовни. Единорог опустил голову, нацелившись рогом прямо в меня. Жало змеи молниеносно вылетало в мою сторону.

– Э-э… если вам обоим нужны доспехи и прочие штуки, – начал я, – у меня, разумеется, нет никаких возражений…

Змея зашипела, а Единорог поднял копыто и уронил его, разбивая пол часовни, и прямо ко мне, словно черная молния, побежала трещина, которая остановилась у моих ног.

– С другой стороны, – заметил я, – Ваши Сиятельства, своим предложением я не намеревался оскорбить вас…

– ОПЯТЬ ТЫ НЕ ТО ГОВОРИШЬ, – нерешительно вмешался Фракир.

– Тогда скажи, что надо говорить, – сказал я, пробуя думать шепотом.

– Я НЕ… О!

Единорог взревел, Змея встала на хвост. Упав на колени, я отвел взгляд в сторону, потому что их взгляды каким-то образом стали причинять физическую боль. Я дрожал, все мышцы заныли.

– ТЫ ДОЛЖЕН, – сказал Фракир, будто отвечая урок, – ИГРАТЬ В ИГРУ ПО УСТАНОВЛЕННЫМ ПРАВИЛАМ.

Не знаю, что за железка вонзилась мне в ребра. Но я поднял голову и повернул, посмотрев сперва на Змею, потом на Единорога. Глаза болели, словно я пытался пристально разглядывать солнце, и все-таки мне это удалось.

– Вы можете заставить меня участвовать в игре, – сказал я, – но не можете заставить сделать выбор. Моя воля принадлежит мне. Я буду всю ночь караулить доспехи, как от меня требуется. Утром я пойду дальше без них, потому что мой выбор – их не носить.

– БЕЗ НИХ ТЫ МОЖЕШЬ ПОГИБНУТЬ, – заявил Фракир, как будто переводил.

Я пожал плечами.

– Выбор делать мне, и он таков: я ни одному из вас не отдам предпочтения.

Меня овеяло порывом ветра, одновременно и жарким, и холодным – похоже, их вздох смешался.

– ТЫ СДЕЛАЕШЬ ВЫБОР, – передал Фракир, – БУДЕШЬ ТЫ ЭТО ОСОЗНАВАТЬ ИЛИ НЕТ. ВСЕ ДЕЛАЮТ ВЫБОР. ПРОСТО ТЕБЯ ПРОСЯТ СДЕЛАТЬ ЭТО ОФИЦИАЛЬНО.

– А что в моем случае такого особенного? – спросил я.

Снова тот же ветер.

– ТЫ – ДВАЖДЫ НАСЛЕДНИК, НАДЕЛЕННЫЙ ВЕЛИКОЙ СИЛОЙ.

– Мне никогда не хотелось враждовать ни с одним из вас, – заявил я.

– НЕ ОЧЕНЬ-ТО ЭТО ХОРОШО, – ответили мне.

– Тогда уничтожьте меня сейчас же.

– ИГРА ЕЩЕ НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ.

– Тогда давайте продолжим, – сказал я.

– НАМ НЕ НРАВИТСЯ ТВОЯ ПОЗИЦИЯ.

– Напротив, – ответил я.

От последовавшего за этим громового хлопка я потерял сознание. А полагал я, что могу позволить себе быть честным до конца, вот по какой причине: у меня было сильное подозрение, что обойти участников этой игры, наверное, трудно.

Я очнулся простертым на куче ножных лат, кирас, латных рукавиц, шлемов и прочих замечательных штук того же рода. Все они были угловатыми и с отростками, впивавшимися в меня. Осознал я это постепенно, потому что многие важные части тела у меня онемели.

– ЭЙ, МЕРЛИН.

– Фракир, – откликнулся я. – Надолго я отключался?

– НЕ ЗНАЮ. Я САМ ТОЛЬКО ЧТО ПРИШЕЛ В СЕБЯ.

– Вот уж не знал, что можно вырубить кусок веревки.

– Я ТОЖЕ. ПРЕЖДЕ ТАКОЕ СО МНОЙ НЕ СЛУЧАЛОСЬ.

– Тогда позволь мне задать вопрос более правильно: не знаешь, сколько времени мы были без сознания?

– ПО-МОЕМУ, ДОВОЛЬНО ДОЛГО. ДАЙ МНЕ ВЫГЛЯНУТЬ ЗА ДВЕРЬ, И Я СМОГУ ДАТЬ ТЕБЕ ЛУЧШЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ОБ ЭТОМ.

Я медленно поднялся на ноги, не мог устоять и рухнул. Я пополз к выходу, отметив при этом, что из груды, кажется, ничего не исчезло. Пол и вправду треснул. Возле дальней стены в самом деле лежал мертвый карлик.

Выглянув наружу, я увидел яркое небо, все в черных точках.

– Ну? – спросил я немного погодя.

– ЕСЛИ Я РАССЧИТАЛ ПРАВИЛЬНО, СКОРО УТРО.

– Перед рассветом всегда светлеет, а?

– ВРОДЕ ТОГО.

Кровообращение в ногах восстанавливалось, они горели. Я заставил себя подняться и стал, привалясь к стене.

– Есть какие-нибудь новые указания?

– ПОКА НЕТ. У МЕНЯ ТАКОЕ ЧУВСТВО, ЧТО ОНИ ДОЛЖНЫ ПОЯВИТЬСЯ С РАССВЕТОМ.

Шатаясь, я добрел до ближайшей скамьи и упал на нее.

– Если что-нибудь сейчас зайдет сюда, я смогу отбиваться только странным набором заклинаний. От спанья на доспехах кое-где судороги не проходят. Так же скверно, как спать в полном вооружении.

– НАПУСТИ НА ВРАГА МЕНЯ, И, САМОЕ МЕНЬШЕЕ, Я СУМЕЮ ВЫИГРАТЬ ДЛЯ ТЕБЯ ВРЕМЯ.

– Спасибо.

– МНОГО ЛИ ТЫ ПОМНИШЬ?

– Начиная с того момента, как был ребенком. А что?

– В МОЕЙ ПАМЯТИ ХРАНЯТСЯ МОИ ОЩУЩЕНИЯ С ТЕХ ПОР, КАК ЛОГРУС ВПЕРВЫЕ НАГРАДИЛ МЕНЯ НОВЫМИ СПОСОБНОСТЯМИ. НО ВСЕ ДО МОМЕНТА НАШЕГО ПОЯВЛЕНИЯ ЗДЕСЬ КАЖЕТСЯ СНОМ. Я, ПОХОЖЕ, ПРОСТО ПРИВЫК РЕАГИРОВАТЬ НА ПРОЯВЛЕНИЯ ЖИЗНИ.

– Многие люди тоже таковы.

– ПРАВДА? РАНЬШЕ Я НЕ МОГ ДУМАТЬ И ОБЩАТЬСЯ ТАКИМ СПОСОБОМ.

– Верно.

– КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТО НАДОЛГО?

– То есть?

– МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ТОЛЬКО ВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ? НЕ МОЖЕТ ЛИ ОКАЗАТЬСЯ, ЧТО Я ПОЛУЧИЛ НОВЫЕ СВОЙСТВА ТОЛЬКО, ЧТОБЫ СПРАВЛЯТЬСЯ С ОПРЕДЕЛЕННЫМИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАМИ ЗДЕСЬ?

– Не знаю, фракир, – ответил я, растирая левую лодыжку. – Полагаю, это вполне возможно. Ты привыкаешь к новому состоянию?

– ДА. ДОГАДЫВАЮСЬ, ЧТО ЭТО ГЛУПО С МОЕЙ СТОРОНЫ. КАК МЕНЯ МОЖЕТ ВОЛНОВАТЬ ТО, О ЧЕМ Я НЕ БУДУ ТОСКОВАТЬ, КОГДА УТРАЧУ ЕГО?

– Вопрос хороший, но ответа я не знаю. Может быть, в конце концов ты все равно достигнешь такого состояния.

– НЕ ДУМАЮ. НО ТОЧНО НЕ ЗНАЮ.

– Ты боишься вернуться в прежнее состояние?

– ДА.

– Вот что я тебе скажу. Когда мы найдем выход отсюда, не лезь вперед меня.

– НЕ МОГУ.

– Почему? При случае ты будешь порукой, но я могу и сам о себе позаботиться. раз у тебя теперь появились чувства, у тебя должна быть и собственная жизнь.

– НО Я ЖЕ УРОДЕЦ.

– А разве все мы не таковы? Просто хочется, чтобы ты знал – я понимаю тебя и отношусь к этому нормально.

Он еще раз сжал мне руку и замолчал.

Хотел бы я не бояться выпить воду.

Я просидел там, наверное, почти час, подробно перебирая все, что произошло со мной за последнее время, отыскивая разгадки и размышляя, какова же тут система.

– КАЖЕТСЯ, Я СЛЫШУ ТВОИ МЫСЛИ, – вдруг сказал Фракир, – И МОГУ В ОДНОМ ВОПРОСЕ КОЕ-ЧТО ПРЕДЛОЖИТЬ ТВОЕМУ ВНИМАНИЮ.

– Да? Что это такое?

– ТОТ, КТО ПЕРЕНЕС ТЕБЯ СЮДА…

– Существо, выглядевшее, как мой отец?

– ДА.

– Что же он?

– ОН БЫЛ НЕ ТАКИМ, КАК ДВА ТВОИХ ДРУГИХ ПОСЕТИТЕЛЯ. ОН БЫЛ СМЕРТНЫМ. А ОНИ – НЕТ.

– Ты хочешь сказать, это и в самом деле мог быть Корвин?

– Я НИКОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛ ЕГО, ПОЭТОМУ НЕ МОГУ СКАЗАТЬ. НО ОН НЕ БЫЛ ОДНОЙ ИЗ ЭТИХ КОНСТРУКЦИЙ.

– А ты знаешь, что они такое?

– НЕТ. ЗНАЮ ТОЛЬКО ОДНУ СТРАННУЮ ВЕЩЬ – И СОВСЕМ НЕ ПОНИМАЮ ЕЕ.

Я наклонился вперед, потирая виски. Несколько раз я глубоко вздохнул.

В горле было очень сухо, а мышцы болели.

– Продолжай. Я жду.

– Я НЕ ОЧЕНЬ ЗНАЮ, КАК ЭТО ОБЪЯСНИТЬ, – сказал Фракир, – НО В ДНИ, КОГДА Я НЕ УМЕЛ ЧУВСТВОВАТЬ, ТЫ, НЕ ПОДУМАВ, ПРОНЕС МЕНЯ НА ЗАПЯСТЬЕ ЧЕРЕЗ ЛАБИРИНТ.