Помоги проекту - поделись книгой:
— Шеф, газуй в следующий понедельник!
— Ну и пенек ты, Жора! — говорит Кураго. — До понедельника мода не переменится. Едем в следующий год!
— За год наука даст мало нового, — заявил Максим. — Чтобы увидеть ее плоды, надо ехать в следующую пятилетку.
Меня это устраивало:
— Я согласен! Пять лет — нормальный срок.
— Но затормозим в понедельнике и купим газету, — настаивает Жук. — Мне очень нужна газета за следующий понедельник.
— Остановимся через год и посмотрим, что там носят, — говорит Кураго. — Ты слышишь, Максим?
— Слышу, слышу…
Дрозд помудрил с кнопками на пульте, что-то зажужжали, и по стенам, но потолку побежала настоящая цветомузыка.
— Всем в кресла! Скорее! — крикнул Максим.
Мы сели. Машина жужжала все громче и на разные голоса. А потом как рванет! Нас прямо вдавило в мягкие спинки. В голове что-то завспыхивало и замелькало, будто в ней со страшной скоростью крутили кино. Я вдруг почувствовал, что я, Роман, — нет, уже Роман Алексеевич, — большой начальник. А Кураго Анна — мой личный секретарь. Вот это да!..
Машина выключилась. Мы глянули друг на друга — и обалдели. Анна Кураго побежала к зеркалу, ахнула и заплакала аккуратно, чтобы не потекли накрашенные ресницы:
— Что вы со мной сделали, Максим Максимыч! Превратили в старуху! Мне уже по виду все двадцать пять!..
— Скорее тридцать, — безжалостно уточнил Дрозд. — Дело в том, что я не справился с управлением. Мы попали дальше, чем хотели — куда-то во вторую половину восьмидесятых.
— Не горюйте, Анна Ивановна, — вмешался Жук, у которого появились кожаный пиджак и животик. — Никто не даст вам даже двадцати. Какой костюм у вас прелестный!
Кураго сразу успокоилась и с победоносной улыбкой стала разглядывать себя в зеркало…
Мы вышли из МАВРа. Был такой же солнечный майский день. Наш вагончик не изменился, только выцвела краска. Я глянул с башни во двор Замка — там по-прежнему лежала ржавая бетономешалка и висело дырявое ведро.
Зато город за озером стал шире и выше! А само озеро вышло из берегов, затопило центральный пляж и подступило к воротам Замка.
— Набрало силушку наше Подвальное! А раньше мелело, — с гордостью произнес я.
— Вы правы, Роман Алексеевич, — подтвердил Дрозд, сверкая на солнце очками. — Мы видим плод успешного сотрудничества моей научно-исследовательской лаборатории и вашего ППО.
«ППО… ППО… — наморщил я лоб. — Ах, да, это значит Проектно-производственное объединение. Я его директор…»
— Роман Алексеич, нам пора: через тридцать минут пресс-конференция! — красивым голосом напомнила Анна, мой секретарь.
Мы спустились по винтовой лестнице во двор Замка. «Как же добраться до берега?» — с беспокойством подумал я. Озеро затопило мост и плескалось под аркой ворот. Еще немного — и двор станет заливом…
— Эй! — крикнул Жук и хлопнул в ладоши. Под арку вплыла длинная плоскодонка с высоким гнутым носом и такой же кормой. На корме стоял, орудуя веслом, черноволосый крепыш в форменной фуражке. Вместо эмблемы фуражка имела шашечки, как у такси.
— Прошу в гондолу! — сказал Жук. Мы уселись на кожаные подушки. Гондола выплыла из-под арки, и лишь тогда я заметил, что чугунных ворот с львиными мордами больше нет. Исчез и киоск «Мороженое». Впрочем, скоро я его обнаружил: он плавал между Замком и берегом, как полузатонувший корабль.
— Песню, гондольеро! Мою любимую! — весело распорядился Жук. И черноволосый крепыш, разогнав лодку, грянул:
— Браво! — захлопала крепышу Кураго и послала ему испанскую улыбку.
На берегу нас действительно ждал народ: симпатичные студенты и культурные пенсионеры, всего человек сто. Когда мы вышли из гондолы, они дружно подняли руки, но вместо приветствия стали выкрикивать: «По-зор! По-зор!»
Хулиганы какие-то. А может, ненормальные. Я отвернулся и быстро зашагал к автомобилю.
Машина была новой марки. Я хотел расспросить про нее шофера, но на перекрестке мы попали в ужасную пробку. Со всех сторон рычало и гудело автомобильное стадо. Ого, сколько машин в нашем Блинове!
— Все улицы перекопаны, вот и пробка, — проворчал шофер. — Разве это езда, елки-моталки?!
Пришлось нам выйти и добираться пешком.
— Ничего, — подбадривал Жук, — скоро будем плавать в гондолах!..
Мы шли гуськом по деревянным мосткам через широкие канавы.
— Какой идиот их вырыл посреди улиц? — спросил я с раздражением.
Жук захихикал:
— Юмор у вас, Роман Алексеич, — высший класс!
А секретарь Анна напомнила мне противным голосом:
— Вы же, извиняюсь, и вырыли…
Моя память, взбаламученная скачком во времени, быстро приходила в норму. Я легко узнал свою двенадцатиэтажную резиденцию. Над входом на гранитной стене сверкали стальные буквы:
ППО «ЗЕМВОДПОВОРОТ».
А выше висел бледно-голубой транспарант:
ПРЕВРАТИМ НАШ БЛИНОВ В ВЕНЕЦИЮ!
Давно висел. Успел полинять. Но снять его — значит сдаться. Не бывать этому!..
Я уже взялся за ручку двери, когда из-за угла вывалила толпа — те самые юнцы и старики-горлохваты, которые хулиганили на берегу. Очкастый заводила поднес ко рту мегафон и оглушительно проорал: «ПОЗОР ГУБИТЕЛЯМ РОДНОГО ГОРОДА И ПРИРОДЫ!»
— Никого не пускать! — приказал я вахтерам и уверенной спортивной походкой поднялся по ковровым ступеням в конференц-зал.
«Докукарекаемся, братцы!»
Меня зовут Юрий Лещенко, можно просто Юра. Я корреспондент блиновской молодежной газеты. Раньше я был внештатным сотрудником уголовного розыска, работал с самим Колотыркиным (его потом в столицу перевели) и писал в основном о милиции. Но теперь у меня другая тема. Втянула — и не отпускает.
Началось с того, что в нашу газету назначили нового редактора. Он вызвал меня и с ходу спросил:
— Что вас волнует как журналиста?
Я ответил:
— В Замке из музея исчез клад старинных монет. Милиция ведет расследование.
— Исчез клад, — задумчиво повторил редактор. — Жаль, конечно. А если весь Замок исчезнет, что тогда?
Я улыбнулся.
— Это не шуточки, — строго сказал редактор. — Найдите Лузгина, побеседуйте с ним и сделайте острый материал о БЭПе.
БЭП значит «Блиновский Эпохальный Проект». Местные газеты писали о нем так много, что длинное название пришлось сократить. За счет этого высвободилось место для дополнительных восторженных слов типа «грандиозно!» и невиданно!».
Суть БЭПа была проста: повернуть вспять речку Нетихую. Тысячу лет она вытекала из озера Подвального, а теперь должна втекать.
Блиновцы насчет проекта разное говорили. Многие жалели, что затопит пляж и негде будет загорать. Но Свистунов, директор «Земводповорота», назвал это шкурными интересами, которые противоречат благородному делу покорения природы.
В одно прекрасное утро на берегах Нетихой появились бульдозеры с экскаваторами и распугали рыбаков. Наша газета откликнулась на это статьей «СДАВАЙСЯ, НЕТИХАЯ!» А наутро в редакцию пришел Степан Лузгин, экскаваторщик, и принес школьную тетрадку с расчетами.
— Доиграемся, братцы! — сказал Степан. — Наш Замок-то потихоньку водой накроется!
Старый редактор передал эту тетрадь Свистунову: мол, мы тут ничего не поймем, так что скажите, уважаемый Роман Алексеевич, ваше слово. А Свистунов, не глядя, швырнул тетрадь в урну:
— Кому вы верите? Кандидату наук Дрозду, который математически обосновал Проект, или работяге с лопатой?
Ну, положим, не с лопатой, а с экскаватором. Но это так, к слову. Главное, что «работяга» Лузгин по вечерам заканчивал инженерно-строительный институт, был силен в математике и даже программировал для ЭВМ.
Тетрадь так и пропала. Степан уволился с работы, заявив, что не будет своими руками хоронить памятник истории. А Нетихую повернули, справиться с ней недолго — наша речка ведь не Обь и не Лена…
Вода в озере стала прибывать — не очень быстро, зато неуклонно. Сначала покрыла пляж. Потом залила мост, по которому ходили в Замок. Блиновцы начали роптать, хотя и с оглядкой (никому не хотелось прослыть врагом благородного дела).
И тогда Жук, председатель фирмы «Блинбыт», заявил:
— Подумаешь, мост! Мы построим гондолы и пустим их в Замок и обратно, да еще с песнями!
Наша газета откликнулась на это статьей «ЗАПЕВАЙ, ГОНДОЛЬЕРО!». А наутро в редакцию пришел бывший экскаваторщик Лузгин и принес распечатки сделанных на ЭВМ расчетов.
— Докукарекаемся, братцы! — сказал Степан. — Одни флюгера над водой останутся!
Старый редактор передал распечатки Свистунову: дескать, мы тут, уважаемый Роман Алексеевич, ничего не поймем — ну, и так далее. Свистунов не бросил их в урну: все-таки ЭВМ — не лопата, и с ходу сказать, что Дрозд умнее, было трудно.
— Разберемся и пришлем вам ответ, — сказал Свистунов. И действительно прислал: мол, в расчетах не учтена теорема Дрелье-Пассатижа и поэтому им верить нельзя. Еще он и Дрозд требовали развенчать на страницах газеты «безответственного недоучку Лузгина».
Старый редактор уже собрался развенчивать, но тут его в связи с перестройкой отправили на пенсию. А новый вызвал меня и поручил найти Лузгина, чтобы развенчать Дрозда и Свистунова.
Вот так я поменял милицейскую тему на БЭП и стал заклятым врагом «Земводповорота».
А вода в озере прибывала. Свистунов с Дроздом поняли, что дали маху, и объявили о второй очереди Проекта. Большинство улиц Блинова будут превращены в каналы. Это живописно и для здоровья полезно. Наш город станет маленькой Венецией.
В ответ газета напечатала мой фельетон «Венеция по-свистуновски». Я доказывал, что «Земводповорот» не заботится о городе и его жителях, а просто хочет замаскировать свою ошибку. В каналы уйдет из озера катастрофический излишек воды, и уровень Подвального на какое-то время станет нормальным. А за это время «великие проектировщики» придумают, как им выкручиваться дальше.
Что тут началось! Свистунов позвонил редактору и потребовал напечатать опровержение, иначе он привлечет нас к ответственности за клевету. Звонили и мне. Чей-то загробный голос советовал: «Кончай свою писанину, а то хуже будет!» Ночью у моего «Запорожца» прокололи скаты. Впрочем, ездить по перерытым улицам все равно было невозможно.
Зато к нам в редакцию пришло три тысячи писем, осуждающих и клеймящих позором Блиновский Эпохальный Проект. Жители города уже не стеснялись, как пару лет назад. Многие начинали словами: «Не могу больше молчать…»
Этими письмами был завален весь мой письменный стол, угол кабинета и подоконник. Каждый день я отбирал несколько и давал в очередной номер, мысленно приговаривая: «Батарея, по БЭПу — огонь!..»
Другие газеты города поддержали нас. Свистунов тогда назначил пресс-конференцию. Он явно надеялся переубедить на ней хотя бы часть журналистов и склонить их на свою сторону.
Интерес к пресс-конференции оказался очень большим. Утренним поездом из столицы прибыла группа корреспондентов. Свистунов прислал за ними к вокзалу вертолет — якобы для того, чтобы показать ход грандиозных работ с высоты птичьего полета. На самом деле он хотел избавить их от уличных пробок. Если бы уважаемые гости добирались городским транспортом, то явились бы на пресс-конференцию взмыленными и злыми.
В начале конференции нам показали слайд-фильм. Счастливый рыбак на берегу озера держит в левой руке щуку, а правой приветствует Свистунова и его свиту. При лунном свете на фоне Замка плывет гондола, в которой сидят невеста и жених. Художник увлеченно рисует каналы, еще не наполненные водой, но уже, надо понимать, живописные…
Журналисты вежливо похлопали. Слово взял Свистунов и пошел громить «самоуверенных выскочек, не понимающих общественной пользы и красоты».
— Этот вчерашний милицейский репортер, — указал он на меня пальцем, — совершенно не понимает сути проекта и списывает, как двоечник на экзамене, чужие ошибки, — я имею в виду ошибки Лузгина!..
Он рассчитывал, вероятно, что я обижусь и уйду. Но я не доставил ему такого удовольствия. Терпеливо дослушав, я задал вопрос:
— А зачем вообще было поворачивать Нетихую?
Сенсационный кадр
На этой пресс-конференции я, Жук, тихо сидел в последнем ряду. Впереди аж сияло от вспышек: фотокоры щелкали Свистуна и Макса. Кураго тоже лезла в кадр, стреляя улыбками.
А мне и тут, возле двери, хорошо. Я за славой не бегаю. Пускай Свистун красуется, сколько влезет, и строит из себя великого деятеля — все равно ему без меня не обойтись.
Нужна была щука для рекламного фильма — он ко мне. Потому что в нашем озере после БЭПа не то что щуку — карася не поймаешь. А кто художника достал, рисующего каналы? Снова я. Нарядил фотографа Яшу из быткомбината в бархатный берет, бородку ему наклеил — вот вам и художник.
А не так давно намекнул мне Свистун, что хорошо бы попугать этого Лещенко. Я выполнил заказ: позвонил ему диким басом. А Эдик, мой гондольеро, скаты продырявил.
Эдик у меня вообще разносторонний специалист. Раньше был на озере спасателем, но погорел за пьянку еще до того, как пляж затопило. Я взял его к себе в «Блинбыт» водителем экскурсионного воднотранспортного средства типа «гондола», а по совместительству — учителем венецианского пения и игры на гитаре. Умник Макс доказывал, что венецианское пение — это чушь, бывает венецианское стекло, а песни — неаполитанские. Но мы с Эдиком (я переименовал его в Эдуардо) решили так оставить. Чем непонятнее, тем дороже можно брать с клиентов.
А недавно Свистун дал мне такой заказ!.. Но нет, об этом я молчок. «Молчание — золото», — говорили предки. Вернемся лучше на пресс-конференцию, где я тихо сижу в последнем ряду.
— А зачем вообще было поворачивать Нетихую? — спросил этот тип Лещенко.
Свистун развел руками, как артист:
— И вы еще беретесь писать, не зная азбучных истин?!
Но все же ему пришлось ответить, что озеро год от года мелело, и это ставило под угрозу существование знаменитых блиновских карасей, которых еще в пятнадцатом веке ели в сметане.
Поделиться книгой: