Ринама Волокоса, или История Государства Лимонного

Советник: «Товарищ Борвёгач, в стране началась буза. Волокоса и я считаем, что она чревата самыми неожиданными, непредсказуемыми последствиями. Мы советуем…»

Борвёгач: «Не скромничайте, товарищ советник. Поставьте себя на первое место».

Советник: «Ринама Волокоса выражает мнение ваших сторонников из народа».

Борвёгач: «Я знаю. А вы, я надеюсь, сторонник из политиков. Что-то я не припомню слова „буза“ в политическом лексиконе».

Советник: «Виноват, товарищ Борвёгач. Я и Волокоса советуем…»

Борвёгач: «Это хорошо, что советуете».

Советник: «Я вас опять не понимаю».

Борвёгач: «Очень просто, как говорит товарищ Волокоса. Хорошо, что советуете, а не критикуете. Пусть другие критикуют. Ваше дело советовать, товарищ советник. А то вы с Волокосой увлеклись критикой».

Советник: «Товарищ Борвёгач, скажите прямо, что вы имеет в виду».

Борвёгач: «Вы умный человек, товарищ советник. Да… Я хочу знать мнение моих сторонников, то есть мнение Ринамы Волокосы».

Советник: «Вы его знаете».

Борвёгач: «Недостаточно. С сегодняшнего дня я хочу знать её мнение по поводу всех моих политических решений – и не только моих».

Советник: «Я не могу её спросить».

Борвёгач: «Это ясно. Насколько я её узнал, она не будет с вами разговаривать. Я имею в виду другое».

Советник: «Вы имеет в виду психотронное оружие?»

Борвёгач: «Товарищ советник, у нас нет психотронного оружия. Оператор тихонько задаст вопрос – и товарищ Волокоса на него – чётко и ясно – ответит. Только, пожалуйста, вслух. Так надёжнее. И потом я не люблю, когда читают чужие мысли. Не надо на меня так смотреть. Речь идёт о государственных интересах. К тому же, Ринаме Волокосе не привыкать. Она ещё не догадывается?»

Советник: «Слава богу – нет. Но это – линтасские спецслужбы».

Борвёгач: «Но ведь это – безболезненно? В чём вы меня опять упрекаете? Насколько мне известно, Комитет по правам человека успешно работает».

Советник: «Я вас не упрекаю, товарищ Борвёгач. Ко мне вы тоже намерены применить психотронику?»

Борвёгач: «Зачем? Вас я уже убедил. Вот что, товарищ советник, – через три дня на моём столе должен лежать проект союзного договора – с учётом всех поправок, которые были внесены президентами союзных республик. Это ещё не всё. Вместе с договором вы представите фамилии людей, которые, по вашему мнению, не справляются с работой. Подготовьте список кандидатов на освобождённые должности».

К несчастью, Борвёгач не предвидел и не успел; его, как всегда, опередили враги.

А на долю Ринамы Волокосы выпала не только неблаговидная роль Кассандры, но ещё двойная нагрузка психотронных генераторов. Впрочем, в эти трагические дни Ринама думала только о судьбе любимой Лимонии. С утра до вечера она оплакивала участь родного государства – ей было не до собственной безопасности.

Её кумир тоже мало заботился о своей безопасности. В него стреляли на демонстрации; он замял инцидент, чтобы не сеять панику в стране. Он брал на себя всю ответственность за содеянное другими; он всё время подставлял себя под удар – и, наконец, напросился на хук справа в самое незащищённое место. Беспредел, который разыгрывали в стране вечно недовольные демократы – при участии заинтересованных в развале лиц, был хорошо виден со всех сторон.

На правом краю созрел скороспелый заговор, который вылился в вооружённую трагикомедию. Сценарий переворота был наспех скомпонован членами борвёгачного правительства под руководством БКГ. Действие маразматического путча разворачивалось, как в третьеразрядном акимерзком боевике. Борвёгач вместе с женой угодил в жертвы Переделки, а на улицах Совкмы появились всамделишные танки. Герои Переделки кинулись на амбразуру, а Ицлень взобрался на броневик, чтобы, подобно Нилену, указать народу путь в светлое будущее. Под руководством мужественного демократа «переделанный» народ свергнул балаганных путчистов и освободил из заточения великомучеников Переделки. Раскаявшиеся заговорщики уверяли, что пытались поставить заслон неуправляемому беспределу; бравый Ицлень занимался самолюбованием и пожинал плоды победы; а спасённый Борвёгач лечил жену и заботился о судьбе государства. Примазавшись к победителям, президент Лимонии раздал им престижные должности, подарил президенту Водяной республики пятый телевизионный канал и стал добиваться подписания союзного договора.

25

Настрадавшись у «голубого экрана», Ринама приняла твёрдое решение переменить образ жизни и отправилась на поиски работы. Ей нужна была не любая работа, а самая лучшая, чтобы затмила «почтовый ящик», дьявольские проделки, демократов и Борвёгача. После падения тоталитаризма из-под Переделки, как грибы из-под земли после грибного дождя, попёрли частные фирмы. В одной из таких фирм Ринама услышала «всего доброго» и обнаружила подходящую работу преподавателя цинафрийского языка. От учащихся не было отбоя, платили они очень хорошо, занимались три раза в неделю. Оставшиеся четыре дня Ринама посвящала Авбюлке, которую опять отняла у бабушки. Вместе с дочкой она смотрела по телевизору мультики, которые перемежались политическими событиями. Присмотревшись к событиям, Ринама не удержалась – и изо всей силы снова стала переживать за Переделку. Она прекрасно понимала, что решается судьба не только Переделки и Борвёгача, но всего великого государства.

Отцу судьбоносных реформ было не до советников. Он сам знал, что необходимо предпринять в крайне сжатые сроки. Основное внимание Борвёгач сосредоточил на подписании союзного договора – и Ринама была с ним стопроцентно согласна. Главный оппонент Борвёгача Ицлень тоже был уверен в своих действиях. Обласканный восхищёнными иностранцами, превозносимый демократическими соратниками, победитель, как никогда, был близок к цели всевластия. Над ним стоял только Борвёгач – и Ицлень был уверен, что ненадолго. Свою уверенность он черпал в демократических журналистах, которые, вслед за капиталистической прессой, клеймили «империю зла»; в товарищах по борьбе с Борвёгачем, которые вторили гангстерам пера; а также в катрибилпийских национал-сепаратистах, которые давно служили Ицленю образцом для подражания. Ничтоже сумняшеся в том, что в стране всё позволено, и ему – в первую очередь, демократический вождь прикидывал, как убрать последнее препятствие на славном пути к демократическому трону. Порывшись в своём сером веществе, убеждённый демократ извлёк из него три народные мудрости: «Победителей не судят», «Сила есть – ума не надо», «Кто успел – тот и съел» и принял их, как руководство к действию. Он наотрез отказался подписывать союзный договор, за спиной Борвёгача снюхался с президентами Ниакуры, Сурелобсии и Ханстазака, повязав их кровью уничтоженного государства.

Это были траурные дни в жизни Ринамы Волокосы. Она хотела покончить с собой, потому что выяснилось, что страну она любила больше, чем самоё себя. Лимонная Кассандра предсказала трагедию родного государства – и сбылись самые мрачные предчувствия и предсказания. Она не отрывала глаз от кроваво-голубого экрана, на котором взволнованный Борвёгач прощался со своей страной и со своей народной советницей. Но Ринама не умерла – её спас влюблённый и любимый супруг. Он силой оторвал от телевизора возлюбленную жену, взял за руку её и Авбюлку и повёл самых дорогих женщин к своим друзьям, в парк отдыха, в бассейн, в кино, в театр, в цирк, в музей, на футбол и в дельфинарий. От футболистов и дельфинов Ринама вернулась возрождённой к новой жизни. Жрес хотел выбросить оба телевизора, но Генивея категорически воспрепятствовала сумасбродному поступку зятя. Целый месяц утратившая дар Кассандра беззаботно порхала мимо телевизоров к очаровательной Авбюлке и дальше – к милым и уважительным ученикам, восхищённым Ринамой и цинафрийским языком. Загрузив покорных учащихся целым возом домашних заданий, строгая и справедливая преподавательница со всех ног бросалась исполнять свои материнские обязанности.

Когда Ринама готовила дочери манную кашу, из спальни её окликнул приятный мужской голос. Женщина знала, что мужа нет дома, – и очень удивилась. Она заглянула в комнату – там был только один мужчина – на экране телевизора. Точнее, не весь мужчина, а одна мужская голова; где находилось всё остальное – можно было только догадываться. Ринама прислушалась к словам телеведущего – он высмеивал Борвёгача и его Переделку. Растерянная женщина посмотрела на номер канала. Это был пятый телевизионный канал, который Борвёгач подарил Ицленю. Позиция ицленьского телевидения Ринаму нисколько не удивила; её ошарашила дьявольщина, которая с экрана обрушилась на голову несчастной женщины. Ей казалось, что диктор находится в спальной комнате и разговаривает с ней тет-а-тет. Более того, она готова была согласиться с его отношением к Борвёгачу и к Переделке. Ринама закрыла глаза – насмешливый голос электрическим током бил по мозгам. Схватив пульт управления, порченая женщина выключила дьявольщину, после чего потрясла головой, чтобы отогнать прочь дьявольское наваждение. До прихода Жреса она боялась включать телевизионный вертеп. Погрязший в атеизме супруг посмеялся над ринамиными страхами и взял с жены слово, что она незамедлительно посетит наполеоноподобного экстрасенса. После чего вся семья освежила мозги вечерней прогулкой и, удовлетворённая семейным счастьем, чинно и благородно отправилась почивать.

Ринама проснулась среди ночи от тихого плача Авбюлки. Она сломя голову бросилась в «большую комнату», но там было темно и спокойно – только малышка еле слышно всхлипывала во сне. Ринама ласково разбудила девочку и поцеловала в щёчку. Авбюлка довольно улыбнулась, закрыла глазки и безмятежно заснула. Ринама на цыпочках вернулась в спальню, радуясь мыслям о дочери. Неожиданно она поймала себя на чужой мысли, которая свербила в мозгу и мешала собственным мыслям. «Борвёгач – дурак, ха-ха-ха, Борвёгач – дурак, ха-ха-ха», – без устали твердила в голове непрошеная гостья. Ринама с помощью «воздушного комочка» прогнала чужую идею – и забылась тревожным сном. Путаной женщине приснился Борвёгач в шутовском колпаке – на арене цирка. Он старательно развлекал публику смешными ужимками, зрители беспрестанно хохотали и щедро аплодировали. Только Ринама, сидя в первом ряду напротив свергнутого реформатора, тревожно всматривалась в знакомое до боли измученное лицо. «Ку-ку-ку-ку», – смешно выкрикнул клоун, и Ринама открыла заплаканные глаза. «Что с тобой, Зайчишка?» – обеспокоенно спросил супруг, затыкая пальцем раскуковавшийся будильник. «Как ты думаешь, Борвёгач – дурак?» – вместо ответа спросила Ринама. «С чего это вдруг? – очень удивился Жрес. – Ты мне сама все уши прожужжала, защищая Борвёгача. Он и порядочный, и демократичный, он дал стране уникальный в истории шанс. Тебе что – приснился дурной сон?» «Так, пустяки, – уклонилась от ответа Ринама. – Просто ицленьская пропаганда».

Поцеловав мужа долгим благодарным поцелуем, влюблённая жена засобиралась на праздничную работу. На работе было хорошо, как на первомайской демонстрации. Помитинговав перед учащимися, Ринама расслабленной походкой направилась к автобусной остановке. Погруженная в нирвану женщина отрешённо поглядывала по сторонам. Из состояния блаженного покоя её беспардонно вырвало трио хмельных молодых людей. Они по очереди пообнимали Ринаму за плечи и винным перегаром посмеялись ей прямо в лицо. «Так ты говоришь, Ринамчик, что мы бездарные?» – хамовато произнёс самый пьяный из трёх хулиганов. После чего троица перестала обнимать Ринаму и шаткой походкой удалилась восвояси. Только в автобусе ошеломлённая женщина осознала происшедшее. Она судорожно порылась в памяти и извлекла оттуда поп-группу под цветистым названием «Розы Певоры». Общипанные иностранные «розы» с одутловатыми водянистыми физиономиями бездарно выли на импортном языке на свои импортные гитары. Ринама узнала самого пьяного хулигана – это был безголосый солист поп-группы. Она вспомнила недавнюю дискуссию, воспламенённую в недрах семьи телевизионным концертом «колючих» поп-музыкантов. Беспощадная Ринама подвергла их резкой критике, а Жрес, отличавшийся непредсказуемыми музыкальными рецензиями, с пеной у рта выступил в защиту «недооценённых ребят». Вспыхнувшая дискуссия тлела несколько дней в присутствии Авбюлки и Генивеи. Ни та, ни другая с «Розами Певоры» не общались, Жрес мусор из избы никогда не выносил, поэтому утечка разговора абсолютно исключалась. Между тем создавалось впечатление, что поп-музыканты каким-то чудом узнали о семейном споре. Немного поразмыслив, Ринама решила выбросить из головы загадочную дьявольщину и относиться с опаской к уличным хулиганам. Пока она размышляла, незнакомый юноша сунул ей в руку какую-то бумажку. Не переставая размышлять, Ринама развернула печатный лист и рассеянно ознакомилась с его содержимым. Это было напоминание о том, что Борвёгач – человек века и лауреат Белоньской премии мира. Будучи культурной женщиной, Ринама не бросила бумаженцию на пол, а, скомкав, уронила в дамскую сумочку. Не выдержав грубых и порывистых движений взвинченной женщины, сумочка подпрыгнула на круглых коленках и с размаху бросилась на грязный пол. Ринама нагнулась за своевольным предметом обихода, но её опередил незнакомый пожилой мужчина. Вытирая сумочку безупречным носовым платком, джентльмен произнёс вполголоса не то для Ринамы, не то для самого себя: «Да… Борвёгач был слабым, а Ицлень оказался подлым». Уязвлённая дама открыла рот для достойного ответа, но джентльмен испарился, как Воланд, и только безукоризненная сумочка напоминала о его вмешательстве в мирские дела.

С тех пор у Ринамы появилась тайна, которая нарастала, как снежный ком. Скрыв от мужа позорный инцидент с музыкантами, она втайне от семьи зачастила на сеансы к экстрасенсу. За десять присестов чудотворцу удалось изгнать из пациентки злых духов и вернуть благорасположение к телевизионному вертепу. Освободившись от злых духов, Ринама перестала шарахаться от телевизора и вместе с Авбюлкой пристрастилась к детским передачам. Случайно переключившись на политические события, забывчивая женщина восстановила в памяти политическую ситуацию, одолела новости до победного конца и… защёлкала по каналам – в поисках очередной информации.

26

За болезненную неугомонность политизированную женщину можно, разумеется, осудить, но лучше попытаться понять, – учитывая назревавший конфликт между Ицленем и Верховным Вече. На пути к всеобъемлющей власти Ицлень жестоко просчитался: с высоты своего исполинского роста он не заметил незначительное препятствие – это было Верховное Вече во главе с Тубсовалахом.

Помогая Ицленю в борьбе с Борвёгачем, Тубсовалах выбился в председатели Верховного Вече. Осознав свою силу, а возможно, пагубность демократической политики, председатель Верховного Вече занял независимую от Ицленя позицию. Розовые мечтания властолюбца рассеялись, как дым. Тубсовалах был реальной силой, от политических кухарок он отличался умом и профессионализмом. Каким-то чудом Тубсовалаху удавалось управлять шебутным Съездом депутатов, как игрушечным хоккеем. Неудивительно, что Верховное Вече, игнорируя недалёкое мнение Ицленя, шло на поводу у своего председателя.

Дорвавшемуся до власти властолюбцу пришлось забыть про розовые очки. Надо было управлять страной, сокращённой до размеров Водяной республики, а ему постоянно кто-нибудь мешал. Мешала эта несносная борвёгачная девчонка, которая настырно лезла в телевизор со своим особым мнением; мешали корыстолюбивые политики, которые претендовали на его власть; мешал народ, который сам не знал, что ему надо; но больше всего мешало Верховное Вече, которое намылилось решать за него судьбу государства.

Положим, с Ринамкой нетрудно справиться посредством стукачей и психотронного оружия; жадных политиков можно подмазать деньгами и должностями; доверчивый и простодушный народ сам бог велел обвести вокруг пальца; но что делать с Верховным Вече, которое посмело запретить Ицленю убивать еччнейских сепаратистов? В этой проклятой стране всё непомерно огромное; лучше, конечно, быть президентом маленького певорейского государства; но там его никто не изберёт, потому что он не знает ни одного иностранного языка; угораздило же уродиться водяным – эти дикие соплеменники напридумывали целых тридцать две буквы; хорошо цинафрийцам: советники говорят, что в их цивилизованном алфавите на шесть букв меньше; поэтому они такие цивилизованные – легко управляться, когда всё такое маленькое; а ты попробуй цивилизовать необъятную громадину; если Курилы отдать Няопии, Мрык – Ниакуре, а Еччню – сепаратистам, всё равно ещё много останется; советники говорят: Еччню отдавать нельзя, потому что на всех сепаратистов еччней не наберёшься; это правильно: если всем всё отдать, тогда нечем будет руководить; катрибилпийцы – они очень умные – предлагают сначала разойтись, чтобы потом опять сойтись; советники считают, что катрибилпийцам подсказывают иностранцы, – а иностранцы ещё умнее; на одного миянгерца приходится восемьдесят сортов колбасы, а на одного цинафрийца – пять тысяч ресторанов; подумать только – вместо того, чтобы изобретать колбасу, отсталые коммунисты изобретали спутники и оружие; прав совковый грек Вопоп: всё оружие отдать врагам – пусть у них голова болит, а самим засесть в казино и в ресторанах; греки, хоть и древние, а очень цивилизованные – недаром с них все пример берут; не то, что водяные лапотники, – заладили одно: душа, душа; а кому нужна эта душа, если она даже на закусон не годится? другое дело – солёный огурчик: выпил – закусил, опять выпил – опять закусил; хорошо, что водяные для своего демократического президента хоть водку успели изобрести – больше ничего не успели; всё остальное сам успел – благодаря личному мужеству и мощному интеллекту; Борвёгача поборол? поборол! путчистов поборол? поборол! и еччнейцев давно бы поборол, если бы Верховное Вече не мешало; говорит: надо не стрелять, а уговаривать; хорошо этому Вече уговаривать: у него сотни языков; а у президента – только один, и тот всё время заплетается; а букв у водяных дикарей – целых тридцать две; неужели мусульманские еччнейцы все водяные буквы выучили? как же с ними без бутылки разговаривать? Жевберн сколько лет просидел, хотя не то, что разговаривать, – читать не умел как следует; только интриговал и распоряжался: туда послать войска, сюда послать войска; хорошо было при коммунистах, несмотря на то, что государство сгубили, – пить можно, разговаривать нельзя; поэтому Ицлень сделал сногсшибательную карьеру – силою вещей и характера; а Борвёгач – круглый дурак, напридумал тоже: разговаривать можно, а пить нельзя; светопреставление начнётся – народ и тогда ему не простит; он, видите ли, опирается на лучших – где они, эти лучшие? от него все перебежали к демократам; а всё почему? у Борвёгача они разговаривали, а у Ицленя много пьют и хорошо едят; они что – лучше Ицленя? он напивается, а они – трезвые, как стёклышки? а вот это – дудки, пусть все берут пример со своего президента; главное – чтобы покрепче и подешевле, потому что дорогой водки на всех не хватает; дорогая – только для знаменитостей, чтобы не предали, как Борвёгача; ну и дурак! водки мог иметь – залейся! вот гнида – и ни себе, и ни другим; этот трезвенник добровольно от власти отказался – да кто же это оценит? должность ему предлагали – так он тоже отказался; ишь какой гордый! надо посмотреть, сколько его гордость продержится; на выборы полез – курам на смех; да кто же его изберёт, ежели он у водяного мужика водку отобрал? а акимерийцам он сроду не нужен; другое дело – Ицлень, без прибабахов, свой парень – в доску; могут и помочь, ежели действовать с подходцем; да кто он такой, этот Борвёгач? не хочет, паразит, признать поражение; подсунул свою собачку – Ринамку; а она разлаялась: Ицлень – такой, Ицлень – сякой, он – не политик, он – уголовник; между прочим, законно избранный президент; и не украл, а экспроприировал экспроприаторов; а за что боролись? просто возместили материальный и моральный ущерб; Ицлень – не Борвёгач: он и себе, и другим; для друзей ничего не жалко, а то сдадут; казна большая – всё не стащат; а документы в порядке – депутаты за руки не схватят; и эти туда же – Ринамку слушать; сколько гадостей ей понаделали, а она всё не угомонится; ведь её все спецслужбы слушают – нашли образец для подражания; телевизионщики совсем свихнулись – повторяют каждое её слово; и смех, и грех – борвёгачная собачка полезла в политику; спокойно, без паники: пусть ею займётся БКГ; у него опыт большой, весь БКГ не убедит и не очарует; не таких обламывали, под аппаратурой быстро согнётся; и никаких доказательств, всё шито-крыто, государственная тайна.

27

«Если бы молодость знала, если бы старость могла!» Ринама и знала, и могла. Волею судеб и всемогущего Борвёгача она получила уникальный шанс – повлиять на ход исторических событий.

Как только демократические спецслужбы, не предполагая последствий, раскрыли Ринаме уникальность её положения, оголтелая патриотка с руками и ногами бросилась в политику – спасать страну от демократической клоаки.

Демократические кухарки смотрели на Ринаму, как на борвёгачную утварь. Как всегда, они сразу всё поняли: это умная игрушка, наподобие говорящего робота. Робот управляется из телевизора телевизионными спецслужбами. Борвёгач приказал им слушать умную машину, потому что она генерирует ценные идеи. Бывший ксеген очень любил живую игрушку, заботился о ней, как о своей любимой Моське, и ставил на место – с помощью психотронного оружия, потому что в этом мире каждый предмет – как одушевлённый, так и неодушевлённый, – должен иметь своё место. Ринамино место было около телевизора, потому что в нужный момент она должна быть под рукой. Пребывавшие в политическом детстве демократы очень любили играть в игрушки. Они круто поиграли с Борвёгачем и с путчистами, потом заскучали от повседневной обыденщины – и вдруг обнаружили лучшую в мире игрушку. Правда, говорящий робот говорил на борвёгачном языке, и операторам психотронных генераторов предстояло как следует поработать, чтобы умная машина освоила ицленьский язык. Один оператор, послушав Ринаму, отказался её перевоспитывать. Она действительно была опасна, особенно в прямом эфире. Послушать генератора идей приходило много народу. Это здорово напоминало «Приключения Незнайки»: всем жутко нравились чужие портреты и не нравились свои собственные. Всё было по-настоящему клёво, пока игрушка не испортилась. Её неожиданно заклинило на политике, и операторам никак не удавалось её починить. Пришлось срочно заменить политических журналистов, потому что они заговорили ринаминым языком. Испорченная машина наотрез отказывалась хвалить Ицленя и ругать Борвёгача. Операторы трудились и днём, и ночью. Они применяли к Ринаме методы психотронного внушения, запугивания и даже обольщения. Но вместо того, чтобы из сторонницы Борвёгача переквалифицироваться в сторонницы Ицленя, испорченная женщина предприняла ответную атаку на телевизор. Она внушала, запугивала и обольщала – причём без помощи психотронного оружия. Затаив дыхание, её слушали спецслужбы, журналисты и политики, у которых открывались глаза на антигосударственную деятельность демократов. Ринама прекрасно понимала, что пробил её звёздный час. Следующий час мог оказаться временем расплаты. Но пламенная патриотка не задумывалась о своей судьбе. На карту была поставлена судьба горячо любимой страны, ради которой Ринама перешагнула через себя, через мужа, через маму, через ребёнка. Закрывшись в спальной комнате, она часами общалась с телевизором – в надежде изменить течение истории. Она не ощущала ни капли усталости – только непрестанную боль во всём теле – оттого, что приходилось ломать себя – в угоду политическому успеху. В первый раз в жизни Ринама пренебрегла чувством собственного достоинства. Всеми фибрами оскорблённой души она ненавидела телевизионный ящик, который незваным татарином ворвался в её неприкосновенную жизнь. Два часа она отмывалась под душем от грубых телевизионных поползновений на её девственную душу.

Когда вкрадчивый мужской голос вышел за пределы телевизора и пронизал её до глубины души, потрясённая женщина содрогнулась, как от удара электрического тока. Распространив блаженство по всему телу, голос успокоил Ринаму и рассыпался в извинениях и комплиментах. Умиротворённая женщина открыла рот, чтобы поблагодарить невидимого благодетеля, но он прикрыл женские губы воздушным поцелуем. Млея от любовной неги, голос объяснил Ринаме, что он читает её мысли, и попросил включить пятый телевизионный канал. По неслучайному совпадению обстоятельств, на водяном канале поплыли политические новости. Молоденький телеведущий, глядя Ринаме прямо в душу пронзительными честными глазами, заронил в неё безапелляционное мнение об исполнительно-законодательном конфликте. По мнению телеведущего, конфликт провоцировало Верховное Вече, которое беспрестанно мешало президенту. «Чепуха, – подумала Ринама. – Правильно делает, что мешает войне». «А вот это напрасно», – предупредил вкрадчивый голос с металлическими нотками. После чего Ринама почувствовала резкий толчок в голову и в сердце. «А я предупреждал, – загремел в ушах инквизиторский голос. – Запомните: Ицлень спасёт страну от еччнейских бандитов. А сейчас я вам помогу избавиться от боли. Для этого вы должны выключить телевизор и пореже его включать, особенно прямой эфир». «Почему?» – удивилась Ринама. «Потому что вас там слушают!» – прокричал голос на всю Ивановскую. «Буду включать», – упрямо подумала отчаянная женщина. «Тогда будет очень больно!» – проревел голос и ударил Ринаму по голове. Взвыв от боли, Ринама бросилась к телевизору. Как только она нажала на клавишу, потусторонний мир исчез – и в спальной комнате воцарился реальный мир и домашний покой. «Это не дьявольщина, – внезапно озарило Ринаму. – Это какая-то адская аппаратура».

С трудом дождавшись прихода Жреса, она поделилась с мужем своим озарением, не вдаваясь в телевизионные подробности. «Надо подумать», – откликнулся супруг и через три дня принёс связку вещественных доказательств. Это были номера газеты «Водяная правда». Ринама обратила внимание на выделенные красным фломастером броские заголовки: «Наука на службе БКГ или бред сумасшедших демократов?» «Квартирная экология», «1/6 мира – палата № 6».

– Но там написано, что коммунистические службы применяют аппаратуру против демократов, – изумилась Ринама, ознакомившись с содержанием статей ужасов.

– Ты не всё прочла. Там есть старые номера. А этот – совсем свежий, – Жрес развернул перед женой последний номер «Водяной правды». В нём в жирной багровой рамке красовалась большая статья под военным названием: «Подпольный геноцид».

– Журналисты пишут, что под прицелом аппаратуры находится вся квартира, – ужаснулась Ринама. – А ты, а мама, а Авбюлка?

– Ерунда. Я ничего не ощущаю. Лучше не впутывать в это дело ни маму, ни Авбюлку.

– Посмотри: у меня ожог на правой руке. Это они, это ицленьское «гестапо». Тут написано: лазерная аппаратура для физических ожоговых поражений.

– Это не ожог, это синяк. У страха глаза велики.

– А что такое: инфразвуковая техника – вибрационная и импульсная?

– Лучше без подробностей. Давай подумаем: как защититься от фашистской аппаратуры.

– Заяц, ты послушай, что здесь написано, – «жертвы обрабатываются тайно, прямо на дому из-за стен соседних комнат и квартир, соседних домов спецгруппами БКГ».

– Тебя смущает слово «жертва»? «Обрабатывают» также инакомыслящих.

– Нет, я о другом. Мне кажется, воздействие идёт из телевизора.

– Зайчишка, у тебя телефобия. Береги свою психику. Не забывай про ультрамозговой контроль. Как там поживает наш друг – экстрасенс?

– Цветёт и пахнет. Заяц, это же их стукач.

– Разумеется. Без научной мафии здесь не обошлось.

– Они что – убивают и спасают одновременно?

– Не ломай голову: это фашистская логика. Главное – экстрасенс тебе помогает. Похоже, речь идёт о хорошо разработанной системе. Я думаю, невропатолог с «воздушными комочками» тоже их человек. Вот только как я на него вышел? Неужели они открылись случайному невропатологу?

– Думаю, психотронный оператор навёл тебя на стукача невропатолога.

– Бред какой-то. Как то есть – навёл?

– Очень просто: подал мысль через психотронный генератор.

– Ты хочешь сказать: он управляет людьми?

– Я об этом не подумала. Боже мой, какой ужас.

– А вот паника нам противопоказана. С чего начинается революция?

– С создания партии единомышленников.

– Умница. Мы с тобой, как в воздухе, нуждаемся в единомышленниках. Для начала мы их поищем в редакции «Водяной правды».

Увы! Дорогу к редакционным единомышленникам загромоздило непреодолимое препятствие в виде гигантского швейцара.

– Куда?!! – хором закричал один человек.

– В редакцию, разумеется, – доступно объяснил Жрес.

– К кому?!! – завопил единоличный хор.

– К редактору, – толково разъяснил Жрес.

– Его нет! – замахал хор обеими жирными руками.

– Ну, тогда к заместителю, – членораздельно произнёс Жрес.

– Его нет!! – патетически исполнил хор.

– Ничего не знаю. Никого нет, кроме меня! – заорал многоголосый швейцар.

– Граждане, не буяньте, – вмешался в представление симпатичный милиционер.

– Нас не пускают в редакцию! – разгорячился Жрес.

– Этого я не знаю. Я вижу, что вы буяните, – уставился в асфальт милиционер.

– Да что вы глупости говорите! – разбушевался Жрес.

– Вот видите – нарушаете общественный порядок, – разглядывая безукоризненный асфальт, внятно произнёс милиционер. – Вы что, в отделение захотели? Вам это надо? Не надо. Идите вы лучше домой и берегите своё здоровье. Мой вам совет: поменьше смотрите телевизор. А то один гражданин насмотрелся – и в психушку угодил. Вам это надо? Не надо. Будьте здоровы, граждане. Всего вам самого доброго.

– Ты права, Зайчишка, – взял себя в руки Жрес. – У них всё повязано. Я попробую сделать несколько звонков. Но боюсь, они нас никуда не пустят.

28

Пока супруг пробовал, супруга всё больше погружалась в телевизионную политику. В общем-то, было куда погружаться, потому что разногласия между Ицленем и Верховным Вече всё углублялись и углублялись. Водяной президент лез из кожи вон, чтобы уломать Тубсовалаха и добиться разрешения стрелять в Еччне. Тубсовалах вместе со своим Верховным Вече был непоколебимым сторонником переговоров. Ринама целиком и полностью разделяла точку зрения Верховного Вече. Она выступала во всех прямых каналах, поддерживая Тубсовалаха и разоблачая Ицленя. Колкие характеристики кололи противника не в бровь, а в глаз. Ринама ловила одобрительные взгляды телеведущих, которые корректировали трактовку событий с учётом её аргументов. Она трудилась в поте лица, прыгая около телевизора, чтобы увернуться от убойной аппаратуры, которая обрушивала град оглушительных ударов на слабую женскую голову. Могучее телевизионное мнение всё больше отворачивалось от Ицленя, увлекая с собой общественное мнение Водяной страны. Новые веяния носились по городам и весям, проникая в изолированные квартиры и медвежьи углы.

Ринамины учащиеся, пропитанные едкой информацией, как лакмусовые бумажки, краснели прямо на зорких глазах преподавательницы. В перерывах между уроками они клеймили президентского оборотня, который, как перчатки, менял свои взгляды и суждения. Цитируя журналистов, учащиеся припоминали Ицленю, что во времена Борвёгача он был ярым пацифистом и резко осуждал внедрение войск в Байернаджаз и в Катрибилпу. Ринама с удовольствием слушала учащихся и, мысленно подготавливая предстоящую судьбоносную речь, черпала вдохновение в скудной природе, которая смутно вырисовывалась за заляпанными окнами. Неожиданно источник ораторского вдохновения покачнулся и обдал воодушевлённую женщину обжигающим жаром. Закрыв лицо ладонями, Ринама через узкую щёлку между указательным и средним пальцами принялась разглядывать хилый заоконный пейзаж. Подкачавшая природа стояла, как вкопанная, не внушая ни малейшего опасения. Женщина судорожно порыскала взглядом и наткнулась на кроваво-красный «Москвич», который непреодолимым ужасом обжигал пальцы на руках и леденил кровь в жилах. «Смех – да и только, – превозмогая страх, подумала Ринама. – Это всего лишь красный автомобиль и ничего более». Не успела она додумать до победного конца, как почувствовала сильнейшее головокружение и на несколько секунд потеряла сознание. Обретя утерянное сознание и лишившись дара речи, Ринама жестами выпроводила встревоженных учащихся и начала усиленно работать над собой. Уподобившись рыбе, выброшенной на берег, несчастная женщина беспомощно открывала рот, но непослушный язык упрямо отказывался ей повиноваться. Вдруг она, как осенний листок, затрепетала от оглушающей автомобильной сигнализации. Ослепительные фары чудовищного «Москвича» пронзили насквозь жертву аппаратурной агрессии и устрашающе запылали на гробовой классной доске. Прогоняя из глаз «кровавых зайчиков», Ринама до невыносимой рези в зрачках вглядывалась в кровавые раны, зиявшие на чёрной учебной доске. Порывшись в сумочке, великодушная женщина извлекла из неё йод и вату и кинулась врачевать ужасающие отверстия. Внезапно раны разверзли багровые уста и пять раз кряду произнесли отчётливо-угрожающе: «Не включай телевизор, вонючая тварь!»

Ринама шарахнулась к спасительной двери, но не решилась выйти в реальный мир в фантастически – ненормальном состоянии. Отчаявшаяся женщина бросилась к окну и напоролась обезумевшим взглядом на красного технического палача. Совершив круг почёта по захламлённому двору, багряный монстр на прощание оглушил Ринаму насмешливой сигнализацией и с победоносным видом горделиво удалился от камеры модернизированных пыток. Измученная жертва ультрасовременного палача в изнеможении опустилась на прохладный замызганный пол. Через два часа, которые уложились в одно мгновение, Ринама с трудом встала с нечистого пола и без оглядки покинула «нечистое» помещение. Не сообразив дождаться нужного автобуса, повреждённая женщина отправилась пешком в неближний свет и пришла домой аккурат к вечернему выпуску новостей. Ничтоже сумняшеся, Ринама включила страшный телевизор и приготовилась к борьбе. Внезапно непонятная сила, как щепку, прибила невесомую женщину к зеркальному окну, в котором она увидела отражение изуверской машины пыток. Ударив кулаком по растворённой в воздухе вражьей силе, героиня вырвалась из невидимого окружения и устремилась к телевизионному ящику. Устами свежевыбритого телеведущего он сообщил лично Ринаме, что Верховное Вече, ссылаясь на вещественные доказательства, обвинило президентскую команду в неприкрытой коррупции. «Я же говорила!» – лихорадочно выкрикнула истерзанная женщина и без чувств свалилась на ворсистый ковёр.

О продажности властей говорила не только умопомрачительная женщина – об этом с утра до вечера твердила вся страна. Ицлень со своей командой находился в непосредственной близости от краха. Цепляясь за власть, он до беспредела накалял политическую ситуацию. Превратив Дом правительства в высокопоставленную тюрьму, президент морил Верховное Вече голодом и держал его в кромешной темноте. Водяной народ был в шоке, а его яркая представительница ежедневно падала в обмороки перед «голубым экраном» телевизора. За этим занятием её ненароком застал забежавший за образцами фирменной ткани издёрганный и замотанный супруг. Ворвавшись в спальную комнату, он с размаху наткнулся на распростёртое тело любимой жены. Задыхаясь от ужаса, Жрес прислушался к прерывистому дыханию Ринамы. Вернув к жизни чувствительную супругу посредством лошадиной дозы нашатырного спирта, удачливый бизнесмен перенёс свою бизнесменшу на софу и незамедлительно вызвал «скорую помощь».

«Скорая медицинская помощь» опоздала на целый час. Она оказалась пожилой, жирной и хамоватой. Осмотрев Ринаму, грязно-белая «Скорая помощь» пообещала, что «женщина скоро оклемается», и посоветовала «поменьше смотреть телевизор». На прощание она многозначительно пожелала «крепкого здоровья» и «всего доброго» и попросила «не беспокоить по пустякам».

Оправившись от «пустяков», Ринама нежно погладила заветренную руку возлюбленного супруга.

– Что с тобой, Зайчишка? – озабоченно поинтересовался Жрес.

– Ничего страшного. Просто переживаю за Верховное Вече, – успокоила мужа Ринама.

– Все переживают, но никто не падает в обмороки.

– Скоро перестану. Как только разделаемся с ицленьской бандой.

– Так уж прямо – банда. Примитивный властолюбец, который в борьбе за власть не выбирает средства.

– Как раз выбирает. Самые что ни на есть фашистские.

– Ты о Верховном Вече? Тубсовалах – тоже хорош, действует топорно, как лесоруб.

– Не смей так говорить. Ты сам рубишь с плеча. Что бы ты делал, если бы тебя посадили в тюрьму?

– Слава богу, до этого дело пока не дошло. Но если тебе это интересно – я бы берёг свои нервы.

– А Тубсовалах, по-твоему, не бережёт?

– Боюсь, наделает непоправимых глупостей.