Повседневная жизнь современного Парижа

Французы со снисходительной улыбкой утверждают, что бедняги-немцы едят, чтобы работать, тогда как они, французы, работают, чтобы есть. Страсть парижан к хорошей еде заметил и мой отец. Из дневника Юлиана Семенова: «Для парижанина, как, впрочем, и для француза, час дня — это время мессы в честь бога Еды. Что бы ни было и как бы ни было, в час дня нужно сесть за стол и начать обед. Поэтому уже в половине первого работа в учреждениях сворачивается. В час нужно сидеть в своем ресторане и есть свое кушанье. Мне очень нравится, как французы выбирают себе еду. Они обсуждают блюда, они беседуют с официантом о том, что сегодня лучше, что сегодня хуже, и официант отвечает не заученно-дежурно, а являясь где-то соучастником этого молитвенного, сказал бы я, ритуала. Причем это неважно, обедаешь ли ты с руководителем крупнейшей монополистической фирмы, или тебя приглашает на крольчатину товарищ из компартии. И те и другие ко времени обеда и ужина относятся серьезно, вдумчиво».

Про гурманство французов ходят легенды. Говорят, что во Франции с 12 до 14 часов дня можно устроить государственный переворот — никто ничего не заметит, все заняты едой.

Работающие парижане часто обедают в недорогих ресторанчиках, называемых бистро. Кухня в них традиционная, французская, за 20 евро можно получить первое блюдо и горячее, хотя в обед парижане обычно берут только горячее. Хозяева большинства парижских бистро — выходцы из красивого района на юге Франции Оверни. Прижимистые, хозяйственные, они открывают свои заведения рано утром. В семь часов работающие завсегдатаи уже пьют у стоек кофе с круассанами, в восемь завсегдатаи-выпивохи — винцо. Алкоголики всего мира похожи. Если встать у стойки с чашечкой эспрессо, то можно услышать массу смешных разговоров французских пьяниц, не сильно отличающихся от «базланий» наших алкашей.

Монолог: «Если я не выпил два беленьких утром, два пастиса в полдень и три пива вечером, то плохо себя чувствую. Я не люблю перебирать, но это моя доза. И, конечно, сигарета. Она нужна всем. Лучшее лекарство. Только посмотреть на тех, кто глотает по пятьдесят порошков в день. Для головы, ног, плеч, мочевого пузыря! А я выпью, покурю — и все хорошо!»

Диалог собутыльников:

— Во Франции больше всего алкоголиков. Это у нас национальный спорт.

— Не только во Франции. В Англии, думаешь, не пьют? Их пабы закрываются в восемь и на замке с полудня до двух, но напиваются они вдрызг! Я там был на каникулах, видел.

— А голландцы не пьют, я спрашиваю?!

— Все пьют! И политики пьют. Но у них шоферы. Их самих не задерживают.

— Во-о-о-т. Совсем как в деле с принцессой. Но у нее и водитель упился. Потом принял порошок и вмиг протрезвел. А принцессу у-би-ли. Все. Дело закрыто. Я — не эрудит, не эруди-ит, но Диану убили. Надоела она англичанам до смерти, вот они ее и убили…

Рассказ собутыльнику:

— Не повезло мне. Задержали они меня в ночь на Рождество. В два часа утра. Еду. Уверен в себе. Обычно паркуюсь в депо, а тут, думаю, поверну направо. Повернул. Где я? Въехал на тротуар, остановился и решил поспать. Через двадцать минут шум. Сирены. Полиция. Открываю дверь. Один тащит меня из грузовика. «Вылезайте отсюда». Б…! Все эти полицейские. Анализ крови. Алкотест. Суд. Права отбирают. Прокурор назвал меня б-е-з-о-тветственным убийцей! Меня! И что-то еще… Да, приговорил к курсу как же это… дез-дезинтоксикации. Я походил три месяца и бросил. Сказал врачу: «Лечите меня без денег. А портить желудок да еще платить — не буду!»

…До недавнего времени в бистро с утра до вечера было не продохнуть от табачного дыма, но в 2007 году курить в ресторанах и бистро запретили, и заядлые курильщики одиноко дымят на открытых террасах, продуваемых осенью и зимой сырым ветром. А весной, в первые же теплые дни, эти террасы заполняются парижанами, жадными до солнца… Многие в обед перекусывают в китайских ресторанчиках, которых по всему Парижу множество, в японских забегаловках, разбросанных в узеньких улочках возле Оперы Гарнье, или в дешевых итальянских пиццериях (хозяева которых чаще всего арабы), а работающие поблизости от 10-го округа — в тамошних многочисленных индийских ресторанах. В последние годы ритм жизни убыстряется и гурманов подстегивает — многие заказывают в соседнем кафе или покупают за 4 евро в булочной багет с ветчиной, сыром или курицей и зеленым салатом. Кто особенно спешит, ест его на ходу, умело «нависая» над багетом, чтобы не запачкать костюм.

Для меня вся французская кухня начинается с этого багета. Теплого, хрустящего, наполовину полого внутри, хотя еще сто лет назад он не был выдуман, да и традиционный теперь французский завтрак круассаны, творение не французских, а австрийских булочников, подсмеявшихся над символом турецких захватчиков. Стоит багет в разных булочных от 80 евроцентов до 1 евро. Почти все парижские булочные очень красивы — хозяева не скупятся на ремонт и усовершенствования, потому что большая часть потраченного вычитается из суммы налога. Зимой я еще затемно покупаю багет в дивно пахнущей шоколадом и корицей булочной белобрового, розовощекого месье Байона, получившего за свою сдобу многочисленные призы и грамоты. Живет он с семьей здесь же, в служебной квартире. Трое маленьких Байонов, копии воловьеглазой темноволосой мамы-ливанки, проходят каждое утро с ранцами через подсобное помещение, лавируя между стремительными продавщицами, корзинами с горячими багетами, противнями с воздушно-маслянистыми круассанами и шоколадными хлебцами. В глубине, перед печью маячит отец. Он отправляет в ее черную пасть очередную партию сдобы и кажется, что пекарь и мальчишек своих, как колобков, только что выпек, самую малость передержав. На витринах уже выложены свежие пирожные: шоколадная «Опера», «Ромовая баба», «Тысяча листов» (знакомое нам как «Наполеон»), шоколадные и кофейные эклеры и самый почитаемый во Франции десерт «макарон» — две разноцветные лепешечки с кремом посредине. Зеленые фисташковые, коричневые шоколадные, фиолетовые смородиновые, желтые ванильные. Большие макароны продаются за 2 евро 20 евроцентов штука, а маленькие за 4 евро 80 евроцентов — 100 граммов…

Франция занимает второе, после Америки, место в мире по производству сельхозпродуктов (и это при том, что она в пятнадцать раз меньше!) и ежегодно экспортирует «съедобных» товаров на 40 миллиардов долларов. Конечно, во Франции, как и повсюду, есть «Макдоналдсы», а в супермаркетах продаются консервы, полуфабрикаты и готовые блюда, но еда, настоящая еда, остается для французов священнодействием, а хороший хлеб, мясо или сыр темой для серьезного разговора. Ах, как же сердился один известный кулинар, ведущий свою рубрику в ежедневной передаче «Телеутро», узнав, что накануне изготовителей хлеба в супермаркетах решено было назвать «булочниками». «Они же пекут хлеб из замороженного теста! — кипятился толстяк. — Это не хлеб, а фальшивка, обман! Только замесивший тесто ночью и выпекший из него хлеб на рассвете имеет право носить звание булочника!» Несмотря на наступление супермаркетов, в каждом парижском квартале найдется хороший мясник и молочник. Цены у них в два раза выше, чем в супермаркетах, килограмм говядины стоит 30 с лишним евро вместо 18, килограмм ягненка — 40, но парижане не остановятся перед тратой, чтобы получить качество. Мясник подробно расскажет, из какого департамента и с какой фермы доставлена парная говядина, где родились лошади, давшие такие нежные бифштексы, что вчера ела курица, теперь смирно лежащая на витрине среди веточек петрушки, и какие птицеводы вырастили гусей, из печени которых сделан ароматнейший паштет. Молочник со знанием дела посоветует сыр. Детали французов успокаивают и внушают доверие. Чем больше француз получит информации о покупаемой еде, тем лучше. Эта «крестьянская» сторона парижан объясняется, возможно, тем, что еще в 1945 году без малого половина населения страны жила на своей земле и с нее кормилась. Урбанизация началась с приходом к власти генерала де Голля. Парижан не шокируют продаваемые с головами кролики и куропатки, и курицы с длинными когтистыми лапами. Граница между живым и свежеубитым животным почти стерта. «Мы знаем, где эта корова паслась, когда ее зарезали и кто ее разделал. И это прекрасно. Да здравствует вкусная еда!»

Все производители Франции жаждут получить этикетку АОС. В переводе с французского эта аббревиатура означает «наименование проконтролированного происхождения». Она придает большую ценность получившему ее продукту и моментально внушает доверие покупателю. В последние годы парижане стремятся как можно больше узнать о том, что они едят, и из-за скандала с мясом бешеных коров в середине 1990-х годов. В Англии в ту эпоху уже давно запретили продажу говядины, а французские власти молчали, продолжая кормить доверчивых граждан зараженным мясом. Точное количество заболевших недугом Кросфельд-Жакоб пока неизвестно, симптомы проявляются 10–15 лет спустя, но уже в 2000 году первые жертвы подали в суд. Главными обвиняемыми станут четыре бывших министра сельского хозяйства…

Франция занимает первое место в Европе по использованию пестицидов. Поэтому в последние годы в супермаркетах в специальных отделах стали продавать выращенные без химических добавок овощи и фрукты. Они в два раза дороже, но пользуются таким успехом, что в городе стали появляться целые биосупермаркеты. Раз в неделю на площадях города открываются рынки, где тоже продаются «ненахимиченные» овощи, фрукты, мясо и рыба. К часу дня крикливые торговцы за полцены продают оставшийся товар, складывают лотки, загружают их в грузовички и укатывают. На опустевшие площади с летающими по ним обрывками бумаги выходят малоимущие с кошелочками. Собирают подпорченные яблоки, упавшие с прилавков морковки и мандарины, помятые баклажаны. А состоятельные гурманы ходят в дорогие магазины «Ле Нотр» и «Фошон», торгующие готовыми блюдами, тортами, шоколадом, фруктовой пастилой, печеньями, чаями и вареньями. Продавцы здесь вышколены, перед входом парковщик в мундире с галунами…

Гордость парижан — ежегодная сельскохозяйственная выставка, проходящая в выставочном комплексе у Версальских ворот. Сюда со всех департаментов привозят крутолобых бычков, кокетливо косящих черными глазами коров, вымытых розово-белых свиней и жалобно блеющих ягнят. Большинство парижских родителей ведут на выставку детей и все, без исключения, политические деятели считают своим долгом на ней «отличиться». Их визиты ежегодно становятся предметом пристального обсуждения столичной прессы. Шираку пели дифирамбы, поскольку он мастерски умеет держать ягнят, а премьер-министра Балладюра осмеяли, потому что ягненок его обкакал. Президент Саркози, придя на выставку 2008 года, растерялся и, вместо того чтобы хвататься за ягненка, обругал попавшегося под горячую руку гражданина. «Вали отсюда, убогий идиот!» — закричал темпераментный президент. Скажи он это где-нибудь в другом месте, никто бы и не заметил, но тут вся пресса и программы телевидения в течение двух дней шумно обсуждали инцидент…

На выставке не только смотрят, но и пробуют. У стенда с авторитетно крякающими утками и гусями можно отведать фуа-гра, возле стендов с винами продегустировать десятки сортов напитка (и хоть теперь у Франции сильные конкуренты в Чили, Австралии и Калифорнии, 180 тысяч французских виноделов продолжают отчаянно бороться за первое место), возле свинок съесть колбасу андуйет, приготовленную из кишок хавроний. Чтобы помочь читателю представить ее запах, процитирую слова политика Эдуара Эррио: «Политика, как и андуйет, должна пахнуть дерьмом, но только самую малость». Сельскохозяйственная техника на этой выставке парижан не интересует, для них сельское хозяйство — это прежде всего еда.

В 1961 году де Голль задал риторический вопрос: «Как можно управлять страной, в которой существует 246 сортов сыра?» Президент имел в виду не разнообразие французской гастрономии, а разнообразие самих французов. Все они привязаны к району, в котором выросли, любят называть его «топ pays» (моя страна), и к региональной кухне. В Париже эти разнообразные кухни представлены и в ресторанах, и в домах. Выходец из Эльзаса наверняка приготовит вам шукрут — квашеную капусту с сосисками и копченой грудинкой. Уроженец Лиона — кассоле — бобовое рагу с нежнейшей говядиной, уткой и томатным соусом, запеченное в глиняной миске. Марселец — острый рыбный суп буя-бес, или любимые всеми южанами доб — вываренное в вине, травах и апельсиновых корочках мясо с овощами, шампиньонами и копченой грудинкой, и рататуй — мелко порезанные и поджаренные на оливковом масле баклажаны, кабачки, лук, помидоры и сладкий красный перец.

Самыми интригующими французскими блюдами считаются жареные лягушачьи лапки и улитки. Лягушки (специально для еды выращенные) напоминают по вкусу курицу, и готовят их в кипящем масле. Улиток собирают на виноградниках, где их множество. Перед тем как попасть в тарелки, улитка (по-французски «эс-карго») проходит двухнедельную голодовку. Потом на изможденного моллюска кладется смесь из ароматных трав, чеснока, масла и он вместе с товарищами по несчастью отправляется в духовку в специальных керамических тарелочках. Если абстрагироваться от всплывающей в памяти картины поводящей рожками улитки в саду нашего детства, то и это можно съесть.

Но вернусь к сырам. Король французских сыров — вонючий, источенный плесенью зеленый рокфор. Рокфор может называться рокфором, только если отвечает трем требованиям. Молоко для него дали козы с ферм в радиусе 150 километров вокруг деревни Рокфор-сюр-Сулзон, что на юге Франции. Три четверти их корма выращено на пастбищах в этом же радиусе. Старел сыр в подвалах деревни, ибо только в ней присутствует особая бактерия, делающая рокфор рокфором. Другие французские деревни дали свое имя вкуснейшим сырам: Розэ-эн-Бри стала родиной сыра бри, деревенька Куломье в департаменте Сена и Марна — нежного, с пушистой белой корочкой сыра куломье. В горах Савойи делают бофор, томм, реблошон, эмменталь, вашерин. Из-за частого ненастья жизнь в горах была замкнутой, в каждой деревеньке, иногда в каждом шале, крестьяне делали свой, особый сыр, не похожий вкусом на соседский.

Сыр во французской трапезе — венец всему. Возведенная в квадрат сублимация вкуса. Заключительный, торжественный аккорд симфонии еды. Его подают после горячего. Десерт будет потом, и он далеко не так важен. Дамы, следящие за фигурой, а таких в Париже большинство, возможно, откажутся от десерта, но от сыра — никогда. В ресторане ли, в гостях пахучий (чтобы не сказать вонючий) поднос с его разнообразными сортами будет поднесен к столу официантом или хозяйкой дома с одинаковым благоговением. Каждый гость сделает выбор с сосредоточенностью игрока в бридж и отрежет выбранные кусочки с мастерством хирурга. С каким же состраданием посмотрел официант ресторана «Свиная нога» на русского туриста, сидевшего за соседним со мной столиком, когда он заказал сыр в качестве первого блюда. И не только с состраданием, но и с презрением, ибо человек, сыром трапезу не заканчивающий, а начинающий, заслуживает презрения. Скорбная маска застыла на лице официанта на весь вечер и даже щедрые чаевые не изменили трагического излома рта: «Сыр в начале ужина! Куда катится мир?!»

…Французская кухня меняется — упрощается, оздоровляется, уходит от калорийных подливок и соусов, и француженки хотят быть в курсе изменений. Последние десять лет у буржуазных дам в моде кулинарные курсы. Масса рецептов гуляет по французскому Интернету. Даже молодые мужчины любят постоять у плиты. Большинство французов ужину в ресторане предпочитают приглашение на ужин домашний. Парижане гостеприимны и любят принимать, но их гостеприимство отличается от нашего. Пригласив друзей домой, мы его охотно показываем, а у парижанина гости весь вечер проведут в гостиной и столовой, двери в комнаты будут закрыты. Нагрянуть без приглашения нельзя даже к близким друзьям, и к вам никто запросто не придет. Дата ужина или обеда обговаривается за две-три недели и отмечается в календарике. Тщательно составляется меню, продумывается расположение гостей за столом. Ужин начинается с аперитива, который пьют в гостиной. Дамы имеют слабость к шампанскому и белому вину, господа налегают на виски и джин. В течение часа гостиная тихонько гудит от разговоров: дамы чаще всего судачат о детях, господа о работе, а потом хозяйка приглашает гостей к столу. Происходит торжественное рассаживание, дама обязательно должна чередоваться с господином. Разговор за парижским ужином напоминает соревнование по красноречию. Во время первого блюда (entrée — фр.) все еще сдержанны, но по мере поглощения еды и вина щеки розовеют, голоса становятся громче. Пиано, форте, фортиссимо! Каждый сидящий за столом ведет свою партию, вступая в нужный момент, как оперный певец по мановению палочки невидимого дирижера. Темы интересны и легки, говорить о чем-то страшном или грустном неприлично. За горячим (plat principal) затрагиваются живопись, философия и финансы, проскальзывают шутки о «швейцарском шоколаде» — деньгах, спрятанных на старость от французской налоговой инспекции в Цюрихе или Женеве. Наиболее удачливый в делах имитирует швейцарский акцент, приводящий в восторг дам. Все перемежается похвалами хозяйке за ее кулинарный дар. Отказ от добавки не воспринимается ни как проявление хорошего тона, ни как обида. Не хотите — ваше дело. Больше вам ничего не предложат. Никаких российских уговоров. За сыром говорят о политике. Каждый горячо защищает правых или левых. Проголосовавшего за ультраправого Ле Пена можно узнать по нервному молчанию или фразе: «Политика меня не интересует», остальные кипят. За сладким (dessert) накал «действа» идет на убыль. Столовая наполнена запахом шоколада и завариваемого на кухне кофе. Господа истощили запас красноречия, согласились на дружескую ничью в традиционном французском соревновании на лучшего оратора и тихонько позевывают, дамы делятся рецептами. У дверей обмен любезностями и поцелуями — парижане чмокают в щеки дважды, четыре раза (как принято в провинции) считается дурным тоном. «Tout a été charmant! Merci, merci! A bientôt!» За последними гостями захлопывается дверь старинного резного лифта, и кабинка медленно ползет вниз. Очередной салон Анны Павловны Шерер закрывается до следующего ужина.

…Из-за кризиса посещения ресторанов в обеденное время сократились на треть, за 2008 год по стране разорились три тысячи заведений. Происходит естественный отбор. Выживают лучшие. Многие из них в воскресенье закрыты. Уверенный в преданности клиентов шеф позволяет себе побыть в кругу семьи. Зато в туристических местах все двери настежь и тут следует быть настороже — хотя Саркози и предложил внести французскую гастрономию в список мировых сокровищ ЮНЕСКО, здесь о ней вспоминают не часто. В одной кинокомедии смешно показан прием в подобном месте рядовой американской семьи. Масса улыбок при усаживании за столик и моментальный сервис, а в промежутке крупным планом — шеф-повар на кухне, чья готовка сводится к собиранию остатков с других тарелок и втыканию в центр «блюда» миниатюрного национального флага клиентов. Картина слегка утрирована, но несколько громких скандалов, связанных с едой, отбили аппетит у многих парижан.

В знаменитом ресторане «Фукетс» на Елисейских Полях, ежегодно принимающем кинозвезд на традиционный ужин, в 1990-х годах при санитарной проверке на кухнях обнаружили крыс и тухлую картошку. Сеть недорогих мясных ресторанов «Буффало-гриль» сперва торговала мясом бешеной коровы, а затем тухлой говядиной. Но не стоит ставить крест на ресторанах для туристов. Пиццы в «Пицца Пино» и шукрут в «Эльзасском доме» на Елисейских Полях вполне съедобны, луковый суп в «Свиной ноге» («Пье де кошон») возле Ле-Аль тоже хорош, а уж сама жареная свиная нога с огромным количеством картофеля фри и кружкой холодного пива для любителей повышенного холестерина — просто находка. Любят туристы посидеть и в ресторанах «Бато-Муш» — ярко освещенных корабликах, курсирующих по Сене. За ужин они успевают осмотреть массу достопримечательностей. А парижане предпочитают гангет — маленькие рестораны предместий на берегу Марны, где играет аккордеон и можно потанцевать вальс-мюзет и жаву… В ресторан местной лионской кухни «D’Chez eux» в 7-м округе президент Ширак приглашал во время официального визита президента Путина. Атмосфера непринужденная, какой и должна быть в настоящей парижской «brasserie», официанты в длинных белых фартуках, под потолком висят душистые копченые колбасы и ветчина. Порции щедрые, а на десерт предлагается целая тележка с мороженым, ореховым тортом, засахаренными каштанами, шоколадным муссом, манго, ананасами и всевозможными компотами.

Устриц (обожаемых всеми жителями Европы) парижане поглощают в огромном количестве, но больше всего в месяцы, в которых присутствует буква «Р». Летом часто попадаются белые устрицы, которые можно есть только запеченными в духовке с кусочками грудинки и сыром, а французы предпочитают их сырыми. Возле ресторанов, за прилавками со льдом стоят открыватели устриц в длинных фартуках. Они вооружены специальными ножичками и заученными движениями расправляются с темными раковинами. Пахнет океаном, бризом, водорослями. Крабы свешивают длинные клешни с ледяных горок, розовеют свежайшие креветки. Официанты выскакивают на улицу, хватают готовые подносы с морепродуктами и исчезают в чреве ресторана… На Монпарнасе, в одном из самых известных ресторанов Парижа «Куполь», — постоянное устричное безумие. На столах, на гигантских подносах со льдом лежат всевозможные моллюски: устрицы маленькие и большие, крабы, мидии, бигорно, огромные ярко-розовые и малюсенькие коричневые креветки. Лимоны, как на голландских натюрмортах, красный уксус с мелко нарезанным луком, тонкие ломтики темного хлеба и круглая масленка со свежайшим маслом. Переливается золотом в высоких бокалах легкое белое вино «Сансерр».

Из дневника Юлиана Семенова: «Собираются в „Куполь“, как и у нас в ВТО, актеры, композиторы, музыканты, режиссеры, но если у нас в ВТО актер подходит и обнимает официантку, то здесь официант подходит и обнимает посетительницу, и это считается хорошим тоном, это свидетельствует о том, что человек, к которому подошел официант, завсегдатай. В определенной мере „Куполь“ — это ярмарка тщеславия. Здесь обращают внимание не столько на знаменитость, сколько на странности знаменитости, потому что знаменитостями Париж не очень удивишь».

Во втором известном парижском ресторане «Клозери де лила» («Хуторок с сиренью»), у входа в который весной благоухает в кадках сирень, пианист тихо играет мелодии ретро. Свет приглушен. На бумажных скатерках, которые, обдав лицо клиента свежим ветерком, стелят официанты, шутливые записи и автографы посещавших ресторан знаменитостей.

Из дневника Юлиана Семенова: «Если в „Куполь“ шумно и это не работа, а пьянка и времяпрепровождение, то в „Клозери де лила“ — это работа. Там тихо. После войны там повесили таблички с фамилиями знаменитых посетителей. Есть столик, где сидел Ленин, Оскар Уайльд, а за баром — длинненькая медная планшеточка „Хемингуэй“. Вот так пропаганда раззвонила, что Хемингуэй был пьяницей. Все считали, что сюда он приходил пьянствовать. Книжку „Праздник, который всегда с тобой“ ведь никто не читал. А он-то всегда сидел за столиком. Летом за углом, на бульваре Сен-Мишель, на открытой терраске, а зимой прямо напротив бара, как раз, вероятно, за тем столиком, на котором табличка „Ленин“».

В уважающих себя парижских ресторанах тон задается хлебом с маслом. Масло заказывается исключительно у господина Бордье, живущего в Сен-Мало. Он готовит его вручную, по старинным рецептам. Есть масло чуть попроще — его делают в городке Эшире в Пуату-Шарант. Но оно тоже заметно отличается от магазинного.

Самые хорошие рестораны удостаиваются высшего знака отличия — трех звезд знаменитейшего кулинарного справочника «Мишлен». В мире таких — 71, на Францию приходится 26. В Париже их на 2009 год всего десять (да и те, кто получил одну или две звезды, не особо многочисленны). Трех звезд за последние годы в Париже добились шеф-повары: Алан Дюкасс из ресторана отеля «Плаза-Атене» в 8-м округе (2001 год), Кристиан ле Спер из ресторана «Ледуайен» в 8-м округе (2002 год), Ги Савуа в 17-м округе (2002 год), Кристоф Роа и Мишель Барбо из «Астраис» в 16-м округе (2007 год), Фредерик Антон из «Пре Катлан» в 16-м округе (2007 год), Иоаннис Аллепо из «Ле Мерис» в 1-м округе (2007 год). Новый справочник «Мишлен» выходит в марте каждого года. Все кулинары ждут его с замиранием сердца: «Кто получил третью звезду? Кто ее потерял?!» Настоящие «звездные войны».

Еда во Франции — дело государственной важности, а готовящие ее — весьма важные люди. Не случайно один из самых знаменитых парижских шефов — Ален Дюкасс (род. 1956) попал в составленный американским журналом «Форбс» список ста самых влиятельных людей мира. Номер шеф-повара — 94, и, что любопытно, в списке он единственный француз. Этот гасконец создал гостинично-ресторанную империю с двадцатью ресторанами по всему миру, 1400 сотрудниками и ежегодным торговым оборотом в 44 миллиона евро. Зарабатывает он столько, что в 2008 году решил отказаться от французского гражданства и переехать из Парижа в Монте-Карло из-за тамошней щадящей налоговой системы. В Париже остались носящий его имя знаменитый столичный ресторан в паласе «Плаза-Атене» на авеню Монтень (три звезды) и ресторан «Жюль Верн» на Эйфелевой башне (одна звезда). Сын крестьянина, он любит вспоминать родную Гасконь и местечко Шалюс: «Там я получил эталоны вкуса. Впервые попробовал фуа-гра, маринады, дикого голубя и белые грибы. Для обеда было достаточно выйти в огород и собрать с грядки артишоки, фасоль и помидоры. Это были самые вкусные овощи на свете. Там я ходил удить угрей, щук и пескарей. Покупали мы только масло…» Дюкасс, что называется, «self made man», лицей гостиничного хозяйства бросил, в кулинарном искусстве совершенствовался сам и любит повторять: «Знаменитый ресторан — это не только клиенты в красивых машинах. За этим стоят строгость, страсть, любовь к труду, дисциплина и передача знаний»…

Жоэль Робюшон, знакомый любой французской домохозяйке по его кулинарным передачам, родился в Пуатье, освоил кулинарное искусство в Шалон-сюр-Севр и, поработав в подмастерьях в «Реле де Пуатье», быстро стал знаменитостью. В 29 лет он шеф-повар в высотном парижском отеле «Конкорд-Лафайет» на площади Порт-Майо, в 31 год получает престижный титул лучшего мастера Франции. С 1984 по 1996 год его парижский ресторан «Жанин» в 16-м округе неизменно отмечен тремя звездами справочника «Мишлен», а «Интернэшнл геральд трибюн» в 1994 году признает «Жанин» лучшим рестораном мира. В общей сложности Робюшон получил 18 звезд от «Мишлен» — больше всех своих коллег и теперь чуть расслабился. Два его парижских ресторана «Ателье Жоэля Робюшона» и «Стол Жоэля Робюшона» довольствуются двумя звездами…

Очень забавный старый шеф-повар с двумя звездами от «Мишлен» работает возле Дома инвалидов, на улице Юниверсите. Здесь мы с мужем решили однажды посидеть в мой день рождения. Ресторан носит имя шефа — «Ле Дивеллек», украшен макетами кораблей и морскими пейзажами и знаменит своими рыбными блюдами. Цены кусаются: кусочек рыбы или суп стоят от 40 до 90 евро. Но есть и придуманное шефом «дешевое» трюфельное меню за 95 евро, которое часто заказывают забежавшие пообедать крупные чиновники из соседних министерств. 1. Карпаччо из калакана с трюфелями. 2. Кассоле из моллюсков Сен-Жак с трюфелями. 3. Тюрбо тушенный с рисом и трюфелями. 4. Фрукты с мороженым и… (тоже!) с трюфелями.

Подобные кулинарные хулиганства месье Ле Дивеллек может себе позволить из-за преклонного возраста — у него за спиной сорок лет карьеры. Большой, толстый, добродушный, в стоптанных ботинках, он выходит в зал, останавливается возле столиков, тихонько спрашивает посетителей, всем ли они довольны. С завсегдатаями такого же преклонного возраста беседует подольше. Вот сидит один из них, седобородый седоусый старик с раскрасневшимися от еды и белого вина щеками — президент яхт-клуба Франции. Он уже посудачил с шефом (он его давнишний друг), а теперь обменивается шутками с официантами. Восьмидесятилетний яхтсмен явно в веселом настроении и жаждет общения. Ресторан почти опустел, все важные чиновники съели свое трюфельное меню и разбежались по министерствам. Поглядев в нашу сторону, старик широко улыбается, встает, покачиваясь, подходит и доверительно наклоняется к уху благоверного:

— Мы оба бородачи, а бородачи — хорошие люди. Вы, конечно, сенатор?

— Нет.

— Депутат?

— Тоже нет.

— Тогда что же вы здесь делаете?!

— Я… я коррумпированный иностранный министр! — импровизирует мой дипломированный инженер.

Старик удовлетворенно вздыхает и устремляет на меня взгляд вдруг совсем не по-стариковски заблестевших голубых глаз.

— Мадам, я надеюсь, что месье хороший любовник?

— Месье хороший муж.

Старик выпрямляется, воинственно топорщащиеся усы трепещут:

— Какой ужас! Где Ле Дивеллек?! Позовите его! Я скажу ему, что его ресторан деградирует — мужчины теперь водят сюда не любовниц, а жен!

…Французская гастрономия возносит своих кумиров до небес и низвергает в геенну огненную. Провозглашает лучшими и в мгновение ока развенчивает. Гарантирует колоссальные доходы и обрекает на разорение. Субтильность вкуса изысканных блюд оборачивается порой невыносимой горечью для их создателей. Трагична судьба известнейшего шеф-повара Бернара Луазо. Начав в 1968 году шестнадцатилетним пареньком у знаменитых «Братьев Труагро», получивших три желанные звезды «Мишлен», он поклялся добиться такого же успеха. Поработав у знаменитого столичного кулинара в «Ля Барьер де Клиши», он становится директором, а затем хозяином бургундского ресторана «Кот д’Ор» («Золотой берег»), В 1995 году открывает два ресторана в Париже — «Тетушка Луиза» и «Тетушка Маргарита».

Его меню, как и все меню великих французских шефов, напоминало стихи или сказку. Убаюкивало. Казалось, что в мире, где готовятся такие блюда, не может быть убийств, несправедливости и горя. Все прекрасно. Совершенно. Продумано до мельчайших деталей. Сначала на серебряном блюде появлялся судак с хрустящей корочкой и фондю из лука-шарлот с соусом из красного вина. Затем ляжки лягушек с чесночным пюре и соком петрушки. Потом телятина с картофельным пюре и трюфелями. Атмосфера, декор, обслуживание — все безукоризненно. Сверкающие приборы, хрустящие от крахмала салфетки, бесшумные официанты, мелодичный звон бокалов, тихие звуки пианино в углу зала. На Луазо сыпались хвалебные отзывы, его бургундский ресторан получил у самых строгих критиков оценку 19 из 20. Он начал выпуск готовых блюд с фирмой АЖИС, в 1998 году создал фирму «Бернар Луазо» и вышел со своими акциями на биржу. Работал без остановки, в волнении, в стрессе. От оценки критики теперь зависело не только реноме, но и состояние. Шеф-повара часто интервьюировали. Холеричный, с горящими глазами, он горячо говорил: «Если мой ресторан лишится одной из звезд, виноват буду только я. Это не критика заберет у меня звезду, а я ее потеряю!»…

Самый большой трудоголик в какой-то момент должен остановиться, удивиться неожиданной тишине, посмотреть на солнце, вздохнуть. Бернар Луазо не смог. Этот стареющий человек напоминал одновременно разогнавшийся локомотив и загнанную лошадь. Его успех, наверное, многих раздражал. Успех первопроходцев часто вызывает зависть и раздражение. Почему в ту злополучную зиму 2003 года на Луазо так безжалостно стал нападать журналист Франсуа Симон? И почему престижный во Франции кулинарный справочник «Го-Мийо» вывел ему не привычную оценку 19 из 20, а лишь 17 из 20, поставив под угрозу столь важную для него из-за акций на бирже третью звезду? Тоже зависть? Или работающий на три фронта шеф не углядел за каким-то мудреным соусом, подливкой, суфле? Теперь никто не скажет. Вскоре эту звезду вернут его жене — невозмутимой даме в безупречном костюме. Но Бернар Луазо об этом не узнал. 24 февраля 2003 года 53-летний кулинар закрылся в своем красивом кабинете, отделанном панелями темного дерева, и пустил себе пулю в лоб…

Как, будучи гурманами, французам удается оставаться стройными? Секретов несколько. Во-первых, они никогда не едят между завтраком, обедом и ужином. Еда для французов, как и во времена Людовика XIV, обедавшего в присутствии подобострастно застывших придворных, публичное действие со своими строгими правилами. Вечно что-то жующие американцы вызывают у них презрительное непонимание. Даже в кафе Больших магазинов, в предрождественской толкучке, они будут есть неторопливо и изящно — с салфеткой на столиках, пользуясь вилкой и ножом, аккуратно налив воду в стаканчик. Во-вторых, все француженки следят за фигурой. Если вечером парижанка пиршествует в ресторане или дома с друзьями, то утром не будет завтракать. Культура самоограничения воспитывается с самого раннего возраста.

Мне довелось наблюдать за девятилетней крохой, которая, закончив десерт, со взрослой интонацией, позаимствованной у мамы или тети, пропищала: «Боже мой, как много я съела! Завтра голодаю». В-третьих, быть толстым во Франции нездорово и просто-напросто неприлично. По телевидению постоянно говорят о правильном питании, о том, как избежать холестерина и лишних калорий. Когда парижане приглашают вас на ужин, то готовят замечательную трапезу с соответствующим каждому блюду вином. Когда они идут в ресторан, то тратят круглую сумму на веселое пиршество. Но это не значит, что так они едят каждый день. Мне довелось смотреть передачу, где весившая 53 килограмма француженка села на диету! Камера ни на миг не оставляла мужественную женщину. Вот прощальный ужин перед началом диеты: рагу с дивным соусом. А вот три дня мучений с пятью креветками и листиками салата на обед и ста граммами обезжиренного творога на ужин. Поедая их, дама с упорством пытаемого героя Сопротивления повторяла: «Мне хочется есть, но я выдержу, выдержу!» И выдержала, сбросив три «лишних» килограмма. Вот почему будничный ужин парижан может состоять из протертого овощного супа, или зеленой отварной фасоли и ломтика обезжиренной ветчины, или приготовленного на пару кусочка рыбы и яблока на десерт. Мои дети, оставаясь иногда у своих школьных друзей на ночевку посреди недели, привыкли к этим диетическим трапезам и частенько призывают меня дома к порядку: «Мама, пожалуйста, давай нам не русские порции, а французские!»

Глава шестая СЕМЬЯ

Диета диетой, но настоящую парижскую французскую семью все равно узнаешь по ужину, когда даже очень уставшие после рабочего дня родители садятся с детьми за аккуратно накрытый стол и за низкокалорийным блюдом делятся новостями и планируют выходные. Когда я пишу «настоящую», то имею в виду семью с традициями, несколько буржуазную, представляющую во всем своем очаровании старую Францию. Когда французы судачат о ком-то, строго соблюдающем традиции, или несколько старомодном, то всегда говорят: «Он (она) — это старая Франция!» В этом кругу принят и ежегодный сбор всех многочисленных родственников в ресторане. Инициаторами обычно выступают бабушка с дедушкой, они же оплачивают торжество. У моей приятельницы Орелии Буркар дед-генерал собирает за праздничным столом не менее ста человек Старичок не отпускает любимых родственников с полудня до пяти часов вечера: столько времени занимает дегустация всех блюд торжественного обеда. Родственники встают из-за стола со вздутыми животами и замутненным взором. «Самое печальное, — сетует Орелия, — что сблизить нашу бессчетную родню дедушке не удается, потому что все рассаживаются за длинным столом своими маленькими кланами. Я всегда устраиваюсь возле дядюшек, с которыми и так постоянно вижусь дома у родителей. Разговор между троюродными братьями и сестрами ограничивается дежурным „Са ва?“. Совсем другое дело, если бы мы собирались в загородном доме бабушки недалеко от Парижа. У нее большой сад, можно устроить пикник с мишуи (так французы называют шашлыки, позаимствовав это слово у арабов. — О. С.). Как было бы здорово сбросить туфли и усесться всем вкруг с тарелками и бокалами вина на траве — тут бы и получилось настоящее общение! Но дедушка неумолим: „Семья должна обедать в комфорте“».

Семьи рабочих и мелких служащих часто забывают о традициях, и каждодневный семейный ужин сводится к молчаливому поглощению перед телевизором разогретого в микроволновке гамбургера. Чем интеллектуальнее семья, тем меньше уделяется внимания голубому экрану. Самые «умные» включают его лишь для новостей, а «глупцы» держат по три телевизора, иначе не угодишь всем членам семьи — у каждого своя любимая передача или сериал. Телевизор стал главной радостью людей малого и среднего достатка.

…Один английский пилот международных линий уверял меня, что безошибочно узнает парижанку в толпе в любой стране мира по неброской элегантности, легкости и умелому макияжу. Это своего рода клише, но многие парижанки ему соответствуют. Среди них редко найдешь женщину, способную выйти утром из дому за багетом в тренировочном костюме и не причесавшись. Вот что писала о парижанках часто приезжавшая в Париж в конце прошлого века моя бабушка, Наталья Петровна Кончаловская:

«Красивы ли парижанки? Большей частью совсем не красивы. Но они умеют быть необычайно элегантными. Каждая настолько хорошо знает, что ей идет и как надо носить то, что ей к лицу, что толпа женщин на улицах всегда производит впечатление показа моделей женского платья. Редко заметишь неуклюжую походку, угловатые движения, сутулость, тучность. Парижанки любят создавать впечатление изящных, грациозных, худощавых и умеют этого добиваться. Самая скромно одетая парижанка обладает чувством гармонии расцветок, чувством пропорции и изысканности линий. Вкус у них от природы. Парижанки любят макияж Редко увидишь не обработанное косметикой лицо. Гримируются почти все — от уборщицы в большом магазине до первой актрисы».

В подавляющем большинстве парижанки действительно очень элегантны. Бывавшие в Париже замечали, как много в нем женщин в изысканных черных, коричневых, серых и бежевых костюмах. Яркие цвета и ткани в цветочек оставлены провинциалкам, а работающие парижанки выбрали безукоризненный классический стиль. Студентки и сидящие с детьми парижские мамы предпочитают в повседневной жизни джинсы, но и здесь остаются элегантными, подбирая в цвет туфли и сумку, накидывая на плечи легкую шаль, к месту используя бижутерию. Они практичны, экономны и дельно распоряжаются семейным бюджетом, даже при ограниченных средствах умудряясь одеваться с чисто парижским шиком. Надо признать, что выбор магазинов у них больше, чем у провинциалок. Помимо бесконечных маленьких бутиков в Париже есть три основных типа магазинов. Первый — появившиеся в середине XIX века так называемые «Большие магазины»: «Самаритен», «Галери Лафайет», «Принтан», «БШВ» и «Бон Марше» на бульваре Осман, на улицах Риволи и Севр. В этих пяти- и шестиэтажных гигантах торгуют самые известные фирмы одежды, белья, косметики, посуды, мебели и садовых принадлежностей. Магазин «Галери Лафайет» с неовизантийским куполом — памятник архитектуры и одно из самых посещаемых туристами мест Парижа, каждый второй его клиент — иностранец. Все продавщицы тщательно накрашены, элегантны и всем своим видом дают понять, что работают в самом знаменитом и замечательном столичном магазине.

Эти «соборы современной коммерции» описал в романе «Дамское счастье» Эмиль Золя. За три первых года своего существования (1884–1886) магазин «БШВ» принес дамам не только счастье — семнадцать приличных парижанок были задержаны в нем с поличным. Тогдашний шеф безопасности «БШВ» объяснял: «Когда женщина попадает в подобное заведение, все оказывается против нее: кокетство, соблазны, мода, возможность стащить. Если женщина проводит здесь много времени, то считайте, что она потеряна. В опасности оказываются не только экономия семьи и портмоне, но и ее порядочность, и честь семьи. „БШВ“ — это безнравственность». Сегодняшние парижанки научились себя контролировать и честь семьи в Больших магазинах не позорят…

В 1960-х годах в них нашли приют молодые, никому не известные модельеры Sonia Rykiel, Mary Quint и Pierre Cardin. Любопытную историю про владельца магазина «Принтан» рассказала мне одна пожилая русская эмигрантка. После революции во Францию приехала красивая молодая беженка по имени Ольга. В нее влюбился женатый хозяин «Принтан». Купил ей просторную квартиру в хорошем округе, а когда выяснилось, что она ждет ребенка, нашел хитроумное решение. В Париже бедствовал, подрабатывая официантом, один из князей Голицыных. Деловой господин встретился с ним, и вскоре князь переехал в чистенькую комнатку для прислуги в том же доме, где жила Ольга, а у нее появилось свидетельство о браке. Родившийся ребенок получил благородную фамилию. Появившийся вскоре второй — тоже. Дети выросли. Жена владельца «Принтан» умерла, и он, наконец, смог жениться на Ольге, но детей решено было оставить Голицыными. Старенький князь пожил еще несколько лет в своей комнатке и тихо умер. Отошел в Лету и хозяин «Принтан». Дольше всех прожила Ольга. Накрашенная, элегантная, она до 101 года появлялась на всех светских раутах, вечерах и концертах, поражая ясной головой и отличной памятью. А потом не стало и ее. Остались выросшие и уже постаревшие Ольгины дети. На приемах они часто встречались с другими Голицыными. Те их тепло приветствовали, называли «chers cousins» и по-родственному обнимали…

Второй тип магазинов — супермаркеты «Ашан», «Франпри», «Карфур» и «Леклер» на периферии города ничем не отличаются от супермаркетов в любой стране мира. С момента введения евро все домохозяйки Парижа в один голос говорят о подорожании: «Восемь лет назад я на 100 евро покупала продуктов на всю неделю, а теперь за те же самые продукты плачу 200!» Цены, действительно, выросли в полтора-два раза. Скромные семьи в конце месяца ограничивают себя в мясе и рыбе, прибегая к спасительным спагетти и картошке.

…Мода в Париже, как всегда, в чести. Здесь, как говорила Коко Шанель, «мода в воздухе, ее приносит ветер, ее предчувствуют, ее вдыхают. Она в небе и на мостовой, в идеях и событиях». Но если раньше у прессы был повышенный интерес к высокой моде, так называемой haute couture, то теперь лидирует мода дорогого готового платья. В 1997 году на показ готового платья пришло 2400 журналистов и фотографов, а на показ высокой моды всего тысяча. Возможно, это происходит оттого, что мода демократизируется. Постоянных клиентов haute couture — двести человек в мире, а в модных бутиках дорогого готового платья известных фирм и знаменитых модельеров, представляющих третий тип парижских магазинов, отовариваются сотни тысяч. Расположены они на двух парижских улицах неподалеку от Елисейских Полей — авеню Монтень и Фобур-Сент-Оноре. Здесь за один визит к Сен-Лорану, Шанель, Соне Рикель, Картье, Диор, Росси, к Праде и Феррагамо состоятельная модница может оставить несколько тысяч евро, а в первый день летних и зимних распродаж у входа в бутики выстраиваются очереди. Внутри гам, суета, замученные продавщицы бегают от покупательницы к покупательнице с обувными коробками и нарядами, перед кассой столпотворение.

Распродажа в Париже — дело государственной важности, дату ее начала и продолжительность решают не коммерсанты, а префектура. Самым верным клиентам за несколько дней до начала официальных распродаж рассылаются пахнущие типографской краской приглашения на частные продажи (vente privée). В пустом магазине счастливицы не спеша примеряют туфли, выбирают сумки, втискиваются в платья. В какой бы магазин ни зашла парижанка (и парижанин), она первым делом скажет продавцу или хозяину громкое «бонжур», а выходя, такое же громкое «оревуар». Не сделавший этого прослывет в Париже грубияном. Вы можете (ничего не купив) перемерить все вещи, и вам будут мило улыбаться, но забудете поздороваться — и вас испепелят презрительным взглядом. Даже в гигантском супермаркете нельзя подойти к продавцу со словами: «Будьте любезны, подскажите, пожалуйста…» «Бонжур» прежде всего! Любое заведение, будь то маленький бутик, гигантский супермаркет или парикмахерская, воспринимается работающими в них как их частная территория, почти дом, соответственно каждый входящий должен их приветствовать…

Замуж парижанки выходят все позднее, жертвуя семейной жизнью ради карьеры. В провинции барышню двадцати пяти лет уже дразнят «святой Катариной» (то бишь старой девой), а в Париже редко какая девушка в этом возрасте и задумывается о замужестве. Поздно парижанки становятся и мамами, средний возраст — 30 лет, но не редкость и 35-летняя роженица… Семей с детьми в Париже меньше половины. Парижане не считают необходимым условием для появления ребенка печать в паспорте — почти половина детей в Иль-де-Франс рождается вне брака. Хотя эмигранты остаются более консервативными, у них «в грехе» зачинается всего четверть малышей. Родителям двоих детей государство выплачивает ежемесячное пособие в 123 евро, а тем, у кого трое детей — 282 евро. На семьи с одним или двумя детьми приходится 5 процентов бедных, там, где малышей четверо или пятеро — нуждается треть, а где больше шести детей, в бедности живет 40 процентов…

Аборт для парижанок давно не табу — еще в 1975 году был принят закон, упрощавший прерывание беременности. Добилась его известный политик Симона Вейль. Процедура проводится в госпиталях и центрах по прерыванию беременности и на 80 процентов оплачивается за счет социального страхования. Остальное возмещается взаимным страхованием (мютюэль). Не все в Париже согласны с упрощенной системой прерывания беременности. В 1980-х годах профессор Ксавье Дор организовал ассоциацию «СОС совсем маленькие». Ее участники выражали протест, «беря в плен» медработников и пациенток, устраивая сборы с молитвами. Первой и самой громкой акцией ассоциации стал захват активистами отделения гинекологии госпиталя Тонон в 20-м округе. Ныне ассоциация сдала позиции, а возраст делающих аборты, к сожалению, уменьшается, все больше девочек 14–15 лет.

Молоденькие парижанки интеллектуальны, ходят на все вернисажи, отправляют подружкам массу СМС, много болтают по мобильному телефону, следят за собой и предпочитают автомобилю велосипед. По поводу парижских велосипедисток хочу вспомнить смешную историю столетней давности: 9 октября 1898 года мадемуазель Лакалэ была приговорена к восьми дням тюрьмы за «оскорбление целомудрия». Ее арестовали на площади Сен-Жермен в 6-м округе за то, что она ехала на велосипеде, «подколов юбку, без панталон, лишь в носках». Во время процесса адвокат уверял, что на всех балах самые порядочные дамы показывают больше, но судьи к его аргументу не прислушались. Теперь парижские велосипедистки, к радости парижан, ездят в бриджах или коротких платьях и власти просят их лишь об одном: надевать шлемы, чтобы избежать травм в случае аварии.

…Верны ли француженки? По статистике, вернее русских. Изменяет лишь каждая десятая. Но, как говорят, есть три сорта неправды: ложь, подлая ложь и… статистика. Что точно: супружеская неверность перестала считаться во Франции преступлением незадолго до начала Первой мировой войны. До этого за флирт француженкам грозила тюрьма. Знаменита история Леони д’Онэ, любовницы Виктора Гюго, жены художника Огюста Биара. На дворе 1845 год. Весь Париж оживленно обсуждает любовную интригу писателя, живописец кипит от возмущения и решает обратиться в полицию. Неверная жена брошена в тюрьму Сен-Лазар, но тут вмешивается… мадам Гюго! Она бежит к Биару и умоляет забрать заявление. Обезоруженный таким благородством, художник подчиняется, и мадам Гюго спешит освободить соперницу из заточения.

Сложно сказать, что разрушает семейную гармонию — стресс большого города или вольные нравы, но разводов в Париже больше, чем в провинции: если во Франции расходится каждая третья пара, то в столице — каждая вторая. Парижане по этому поводу хохмят: «Брак теперь не отличается от контракта на аренду квартиры — оба заключаются на определенный период с правом пролонгации». За последние сорок лет жизнь француженок заметно изменилась. До 1944 года они не имели права голосовать, а вплоть до 1960-х — распоряжаться своей собственностью без разрешения мужа. Дети, рожденные в те годы вне брака, пренебрежительно назывались бастардами (в дословном переводе «незаконнорожденный», «нечистокровный»). Теперь француженки получили абсолютную финансовую независимость, почти половина рождающихся малышей в Париже — бастарды и они имеют такие же права наследования, как и законные дети. (Хотя, по-моему, нет ничего абсурднее выражений «законный ребенок» и «незаконный ребенок». Родился на свет — значит законный.) Любопытно, что закон, около тридцати лет назад давший незаконнорожденным детям такие же права наследования, что и законнорожденным, юристы негласно называют законом Пикассо. Тот в течение долгих лет был женат на балерине Ольге Хохловой, отказавшейся разводиться после их разрыва. Пикассо прижил вне брака троих детей и скончался, не оставив завещания. В результате наследство получили лишь его старший сын Пабло и вторая жена. Обделенные дети отказались с этим смириться и отвоевали часть наследства, добившись соответствующих изменений в наследственном праве.

Как используют парижанки полученные свободы? Семьи «добрых католиков» в Париже по-прежнему живут домостроем: трое и больше детей, обязательная воскресная месса, семейные собрания. Главные события в этом кругу — крестины, первое причастие, конфирмация. К ним загодя готовятся, наряжаются, собирают в церкви всех родственников, делают массу фотографий, которые потом рассылают друзьям. Кажется, что парижанки из таких семей и не заметили произошедших изменений. Многих из них часто называют BCBG (bon chic bon genre), что в переводе означает примерно «хороший шик, хороший стиль». Независимо от материального положения, BCBG можно узнать по манере одеваться. У них в чести классический стиль, коричневый и серый цвета зимой и темно-синий и пастельные тона летом. Никаких кричащих расцветок, мини-юбок, туфель на высоких шпильках или прозрачных кофточек Завсегдатаи «Cyrillus» — магазина одежды не очень дорогого, но хорошего качества, они одевают там мужа, детей и покупают себе бриджи, мокасины, юбки до колена, аккуратные пиджачки, туфли с каблуком в 3–4 сантиметра, строгие брюки и длинные хлопковые летние платья. Неброский макияж, два неизменных кольца, — обручальное и кольцо помолвки с большим драгоценным камнем, — на левом безымянном, «конский хвост», пучок или не требующая укладки простая стрижка — вот основные «приметы» этих примерных жен и матерей, чья жизнь упорядочена и ясна от колыбели до отпевания. Стойкие оловянные солдатики с прямым взглядом. Дисциплинированные, доброжелательные, не знающие депрессий, кокетства и дамских истерик Они, как их мамы и бабушки, отучились в католических школах, их дети учатся в католических школах и их внуки будут там учиться. Священник соседнего прихода — их добрый друг, они первые на благотворительных базарах и ужинах, организуемых приходом или школой. Стоят за стендами с сувенирами, не раздумывая надевают фартук и становятся официантками в импровизированном кафе, пекут вечерами пирожные, чтобы наутро их продать для сбора средств на доброе дело. В последние годы многие из них умудряются совмещать воспитание трех-четырех детей с работой, что раньше было редкостью.

В нерелигиозных семьях дело обстоит иначе. Для сравнения приведу стиль жизни двух женщин: верующей Джоэль Барбагли и лишь изредка заходящей в церковь Каролины Перро. С обеими я познакомилась пять лет тому назад перед воротами начальной школы Святого креста, где учились наши дети. У Джоэль Барбагли уже было двое сыновей, и она только-только родила дочку Мари Виржини (француженки обожают давать детям двойные имена). Встречая Джоэль, я останавливалась, чтобы поглядеть на сидящую в коляске хорошенькую рыженькую девочку, и удивлялась: «Как же она быстро растет!» — «Ах, слишком быстро, на мой взгляд!» — с ностальгической улыбкой замечала Джоэль. Мы стали наведываться друг к другу в гости, благо живем в соседних домах. Квартира Джоэль находится на первом этаже, называемом французами «ре де шоссе» (первый, соответственно, они считают вторым), с окнами на широкий бульвар. Перед домом — газон и высокие деревья. Квартира как квартира: гостиная, две спальни, чистенькая светлая кухня, небольшой внутренний садик с пластиковым столом посредине, за которым семья обедает летом, но в гостиной, по соседству с диваном и библиотекой, стоит внушительных размеров средневековая статуя Богородицы — такие можно увидеть во французских церквях. «Мы с мужем, Мишелем, купили ее у провинциальных антикваров, — объяснила Джоэль, мечтательно глядя на Богородицу. — Когда-нибудь у нас будет дом с часовенкой (Мишель так об этом мечтает!), мы ее там поставим и будем молиться». За домашним кексом и чаем я узнала, что семья мужа Джоэль очень верующая и его сестра недавно родила седьмого ребенка — аборты у верующих католиков не признаются. Две комнаты Джоэль отдала под детские, ночует с мужем в гостиной, в мезонинчике, обустроенном над диваном. «Вот уж не думала, что мне до сорока лет придется карабкаться по лесенке в мою „спальню“!» — веселилась она. Муж Джоэль трудится директором на основанной его дедом небольшой фирме по изготовлению облицовочных материалов, зарабатывает хорошо, но арендовать более просторную квартиру не может — много денег уходит на оплату католической школы сыновей, и надо откладывать на обучение дочки. Вскоре Джоэль забрала старшего сына из нашей католической школы, чтобы перевести в еще более строгую, под названием Опус Деи, где уже учатся шестеро его кузенов и кузин, но мы продолжали регулярно видеться. «Ты знаешь, — сообщила мне Джоэль со смехом в одну из встреч, — сестра Мишеля ждет девятого ребенка!» — «Так ведь она год назад родила восьмого!» — «Абсолютно верно, это случайность, но в кругу их верующих друзей такие „случайности“ весьма приветствуются»…

Через пару месяцев живот Джоэль в четвертый раз заметно округлился, и я с ужасом представляла, как она каждый вечер забирается по узенькой крутой лесенке в свой «мезонин». Сама Джоэль ничуть от этого не страдала, и ее хорошее настроение и живот увеличивались в геометрической прогрессии. Теплым сентябрьским днем Джоэль в четвертый раз сделали кесарево сечение и на свет появилась Луиза. Через три недели я получила фотографию крестин. Загоревшая за время летних каникул в Бретани семья: сияющие папа с мамой, мальчики в шортах и белых рубашках, Мари Виржини в светлом платье, а в центре новорожденная в кружевных пеленках. «Вот теперь мы в полном составе, — радостно заявила Джоэль, — а то до рождения Луизы у меня было ощущение, что кого-то не хватает. Конечно, семье тесновато, но Господь обязательно нам поможет. Не может не помочь». Говорила она так убежденно, что я только диву давалась, где эта маленькая кругленькая женщина находит силы и уверенность? Кризис в разгаре, все служащие фирм ходят как в воду опущенные, повсюду сокращения…

Вскоре начались неприятности и на фирме у Мишеля, число заказов на облицовочные материалы сократилось, потому что многие стройки заморозили, работники в течение двух месяцев не получали зарплаты, у Мишеля и Джоэль нечем было платить за школу детей, и они готовились съезжать с квартиры. «Придется закрыть дедово дело», — грустно признался Мишель другу-священнику после воскресной мессы. «Подожди, — попросил тот, — давай сперва я отслужу молебен в офисе, а ты поручишь дела фирмы покровителю строителей и мастеров святому Иосифу». Сказано — сделано. На следующий день после молебна Мишель в присутствии священника и пяти самых верных сотрудников, согласившихся поработать бесплатно еще один месяц, заявил, что теперь глава фирмы не он, а святой Иосиф — ему и спасать положение. Наутро раздался телефонный звонок Мишеля искал старый клиент-архитектор, не появлявшийся лет восемь. «Выручай, срочно нужен материал для облицовки десятиэтажного дома!» За ним позвонил второй заказчик, третий, четвертый. Мишель и Джоэль не верили своим глазам: работы теперь было больше, чем до начала кризиса. Убежденные в чуде, они описали происшедшее, отправили рассказ по электронной почте всем друзьям, расплатились с долгами и уехали с детьми отдыхать в монастырь на юге Франции. «Знакомый настоятель неожиданно предложил нам на две недели гостевой домик, — сияла Джоэль, собирая чемоданы, — а ведь мы и словом не обмолвились ему о наших бедах, не иначе и здесь похлопотал святой Иосиф. Я всегда знала, что Господь нас не оставит!»…

Когда Каролине Перро исполнилось сорок, а двое сыновей подросли настолько, чтобы самим ходить в школу, она стала замечать недостатки мужа Доминика, хозяина фирмы по импорту китайской мебели и сувениров. Слишком много работает. Придя домой, отдыхает, а не ведет ее в ресторан. Спит в воскресенье после обеда. Располнел. Каролина переехала в отдельную спальню и усиленно занялась гимнастикой в спортивном клубе. Доминик от переживаний за месяц похудел на десять килограммов, принялся выводить Каролину в рестораны, но в спальню к нему она не вернулась. В ней появилось что-то от развинченной девчонки-подростка. Ее новые приятельницы по спортивному клубу, которых я увидела на дне рождения Каролины, тоже оказались стареющими подростками. Весь тот вечер Каролина протанцевала со смазливым брюнетом в плотно прилегающей к телу рубашке, — такими обычно изображают итальянских альфонсов во второсортных американских фильмах. Потный Доминик бегал от гостя к гостю с бутылками шампанского и вымученно улыбался. Кто сказал, что «кризис сорокалетия» бывает только у мужчин? Сейчас Каролине 46 лет, несколько месяцев назад она подала на развод, переехала с сыновьями на другую квартиру и вроде бы нашла свое счастье — разведенного военного. Доминик ежемесячно платит на содержание мальчиков две тысячи евро — алименты, называемые «пансион алиментэр».

Первые алименты были выплачены во Франции в 1898 году. Добился их для своей клиентки, совращенной незамужней девушки, знаменитый судья Шаньо. Он говорил: «В результате близких отношений рождается не только ребенок, но и естественная обязанность его воспитывать и ему помогать». В те времена многие были с ним не согласны. В 1899 году четырнадцатилетняя Ирма Фостюр убежала со своей матерью от работодателя Филлипона, проживавшего на улице Брока в 13-м округе, взяв из кассы 15 франков и 64 сантима (эквивалент сегодняшним трем евро). Их поймали и судили за воровство. Небольшое уточнение: Филлипон изнасиловал Ирму, а когда она родила ребенка, стал вычитать деньги из зарплаты, потому что она теряла несколько минут рабочего времени на кормление. Когда родился второй ребенок, Филлипон выгнал всех четверых на улицу. В тот момент она и решилась забрать вычтенные из зарплаты деньги. И что любопытно: судья искренно возмущался поведением Ирмы, и адвокат Граттеро пустил в ход все свое красноречие, чтобы добиться ее освобождения.

Сейчас каждый год французские суды выносят около пяти тысяч приговоров разведенным отцам за уклонение от выплаты алиментов. Особенно много таких в Париже. Столичный судья по семейным делам Эмманю-эль Куиндри считает, что виной этому подорожание и кризис. «Многие отцы и матери живут в безнадежной ситуации. Какие алименты может выплачивать мужчина, зарабатывающий 1500 евро в месяц, из которых минимум 800 идет на аренду квартиры?» Но даже хорошо зарабатывающие отцы решили, что несправедливо со стороны правосудия доверять матерям воспитание детей, а им оставлять только финансирование. Президент ассоциации «БОБ папа» Алан Казенав объясняет: «Отцы, преследуемые сегодня законом за уклонение от выплаты, не похожи на тех папаш, которые в прошлом так часто сбегали, не оставив адреса. Они посвящают детям много времени, проводят с ними выходные, но не хотят, чтобы их воспринимали как выписывателя чеков». Учитывая пожелания отцов, судьи при разводах чаще стали «делить» детей — две недели они проводят в квартире мамы, две у папы. Эта система называется по-французски «гард партаже».

За французами давно утвердилась репутация ловеласов. Так ли это на самом деле? Когда интересная женщина заходит в ресторан или бистро, к ней, разумеется, обращаются все взгляды, но далее француз не более настойчив, чем россиянин. Парижанин легко отпускает комплименты и не прочь познакомиться с приглянувшейся девушкой на улице, но говорит в нем не только инстинкт, но и эстет. Он не просто надеется на интрижку, а отдает дань красоте. Житель Парижа ценит женскую красоту, как житель Лондона хороший чай или старинные акварели. Флирт для него не цель, а стиль жизни. Его ухаживания изящны, полны юмора и редко когда ставят женщину в неловкое положение. Легкость, свойственная парижанам в отношениях со слабым полом, не означает, что они не способны на сильные чувства и верность. 2 февраля 1989 года парижанин Бернар Жентиль 50 лет помог своей теще Фернанде (82 года) перелезть через резной зеленый парапет моста Мирабо в 16-м округе. Старушка бросилась в ледяную воду Сены, а Бернар пустил себе пулю в висок. Оба не выдержали смерти дочери и жены Мишель, утонувшей в Сене два месяца назад. Местом смерти они выбрали мост, прославленный Аполлинером: «Под мостом Мирабо течет Сена, унося нашу любовь. Надо помнить, что радость всегда приходит после печали».

Французы не считают, что идеальная семья — это та, в которой не спорят и не повышают друг на друга голос. Даже наоборот, если споры и отстаивание своей точки зрения сошли на нет, значит, нет больше между мужем и женой борьбы за лидерство, ведь только борьба гарантирует долговечность союза. Мои соседи снизу, месье и мадам Новак, боролись за лидерство отчаянно. Она — адвокат в преуспевающем адвокатском бюро, он — сотрудник страховой компании, трое воспитанных детей-подростков. Казалось бы, два интеллигентных человека могут договориться мирно, но их крики были слышны по всему дому. Однажды разозлившийся муж стал швырять посуду в открытое окно. Редкость для нашего тихого района. Шум в Париже не любят, его достаточно и на улицах. В правилах, вывешенных в холлах домов, указано, с какого часа необходимо вести себя потише. Обычно с восьми вечера и до девяти утра. Виновника сперва предупредят через консьержа, а потом могут и полицию вызвать. В тот злополучный день, когда месье с растрепанной бородой расправлялся с фарфоровым сервизом фабрики «Бернардо», звон каждого разбиваемого лиможского чуда сопровождался громким воплем мадам. Соседи позвонили в комиссариат, и через несколько минут у входа раздался вой полицейских сирен. Вскоре вулканическая пара развелась, дети выросли, и мадам Новак переехала на другую квартиру. Уф!

Не всегда борьба за лидерство заканчивается благополучно. Каждая десятая женщина в Париже (и по всей Франции) регулярно избивается мужем. И речь идет не о женах диковатых эмигрантов, а о француженках из средних семей. Каждые три дня в стране от побоев мужа умирает женщина. В последние годы эту проблему перестали замалчивать, возникли Национальная федерация «Солидарность женщин», Ассоциация борьбы против жестокости, многочисленные телефоны доверия и общежитие Луиз Лабе, чей офис находится на улице Мендельсона в 20-м округе. Его директор Вера Альбаре объясняет:

«К нам приходят женщины, сбежавшие из дома после очередного избиения. Хватают в охапку детей и, часто забыв даже паспорт, уходят. Общежитие состоит из 30 двухкомнатных и трехкомнатных квартир в разных районах города — так беглянку сложнее найти. В первые дни им трудно. Не хватает дома, любимых книг, знакомой мебели, фотографий. Поэтому мы стараемся окружить каждую новенькую вниманием. Сперва ее навещает психолог, потом социальный работник помогает восстановить документы, записать детей в новую школу, подыскать работу, сделать заявку на квартиру в ближайшем АШАЛЕМе, подать на развод. Все это анонимно, чтобы муж не узнал новый адрес. Если женщина решает засвидетельствовать побои и подать в суд, наши сотрудники ее туда сопровождают. Воспитательница в это время занимается с детьми. В общежитии можно провести четырнадцать месяцев. За это время все женщины восстанавливаются и уходят сильными и спокойными…»

А драчливым мужьям психологи недавно стали предлагать лечение. Сначала выясняют, в чем причина агрессивности. Это может быть жестокость отца, или излишняя строгость учителей, или неуверенность в себе, или просто неумение выразить гнев словами. Потом помогают выработать иное поведение. Благодаря этому были сохранены многие семьи.

Глава седьмая ДЕТИ

Детей в Париже и предместьях рождается больше, чем в других городах Франции. У французских жительниц Иль-де-Франс в среднем один-два ребенка, у эмигранток более трех. Независимо от количества чад всем работающим мамам приходится думать о том, куда их пристроить. Ранним утром на парижских улицах можно увидеть трогательную картину: колонна малышей направляется на прогулку с двумя воспитательницами — одна впереди, другая замыкающая. Все карапузы держатся за длинную веревочку, чтобы не отбиться, воспитательницы что-то им лепечут, маленькие человечки серьезно их слушают. Любой житель Парижа знает, как много перенесли родители этих карапузов, прежде чем те смогли взяться за заветную веревочку. Спрос на ясли велик, мест не хватает, работающие парижанки предусмотрительно записывают туда своего малыша еще до рождения. Ясли от департамента или предприятий принимают до шестидесяти детей. Ассоциации родителей создают родительские ясли на двадцать ребят, и мамы по очереди занимаются малышами вместе с воспитательницей.

В ожидании свободных мест в яслях родители обращаются к толстым, медлительным негритянским и арабским няням или к юным девушкам — бебиситтерам. В давние времена бебиситтером подрабатывала одна моя русская приятельница. Нам было чуть больше двадцати лет, но если я уже стала (пусть и достаточно бестолковой) мамой, то она безуспешно наводила порядок в личной жизни, мечтала об актерской карьере, проходила нескончаемые кастинги, а по вечерам сидела с малышами. Забежав как-то ко мне в гости, поделилась впечатлениями о вечере с очередным «бебе». Малыш кричал, моя подруга принялась его подкидывать, чтобы развеселить, но не заметила веревки для сушки белья, протянутой в кухне. Ребенок ударился об нее головенкой, и на хрупкой черепушке отпечатался след. «Ольга, ты представляешь, вмятина не проходила, сколько я ему ни массировала голову! — делилась она, делая страшные глаза. — Слава богу, родители пришли с вечеринки уставшие и ничего не заметили». Подруга была начитанной девушкой с высшим образованием и прошла «стажировку» с младшим братом. Чего можно ожидать от остальных бебиситтеров? Предусмотрительные мамы высматривают бебиситтеров среди дочек соседей или друзей — это безопаснее. Есть еще «filles au pair» — желающие выучить французский язык барышни из соседних Германии, Англии и Голландии. За минимальную плату и проживание они занимаются с малышами и водят старших детей в школу.

Школа во Франции начинается рано. Уже в три года французские дети идут в 14-й класс (во Франции обучение отсчитывается в убывающем порядке). Первые четыре года обучения проходят в садике (École maternelle) из четырех классов. TPS — очень маленькая секция, PS — маленькая секция, MS — средняя секция и GS — большая секция. Затем приходит черед начальной школы (École élémentaire), в которой дети проводят пять лет, и классы называются СР, CE1, СЕ2, СМ1, СМ2. В коллеже (College) ребята учатся с 6-го по 3-й класс. В лицее последние три года, со 2-го класса по выпускной (Terminal).

Перед всеми родителями встает вопрос, какую школу выбрать: государственную или частную. Государственная бесплатна, но если семья живет в неблагополучном парижском округе, в классе может оказаться много детей из эмигрантских семей. О предместьях и говорить не приходится. Одна моя знакомая учительница начальных классов из предместья Обервилье испуганно делилась в начале очередного учебного года: «Ольга, у меня из тридцати ребятишек только трое говорят по-французски. Остальные лопочут по-арабски или на африканских диалектах. Я не представляю себе, как с ними общаться!»

Обучение в частных школах, которые делятся на католические и светские, стоит от нескольких сотен евро в год до нескольких тысяч — цена зависит от статуса школы. В случае, если программа частного учебного заведения мало отличается от программы школы государственной, то государство выделяет ему деньги из бюджета и родители платят меньше. Это так называемые школы с контрактом (écoles sous contrat). Если же руководство школы оригинальничает, то государство умывает руки, и родителям приходится платить значительно больше. Такие независимые школы называются школами вне контракта (écoles hors contrat). При частной католической школе есть часовня, а то и церковь со священником. Детям преподается Закон Божий, организуются паломничества в монастыри и святые места. Есть католические школы, где и преподавание большинства предметов ведется монашками. В такой школе для девочек учится и моя дочь Алиса. Сент-Мари де Нёйи разместилась в старинном четырехэтажном здании с высочайшими потолками. Заведение это придерживается государственной программы обучения и благодаря этому пользуется государственными субсидиями, но методы преподавания здесь заметно отличаются от государственных.

Религиозная община Святого Франсуа Ксавье, тесно связанная с иезуитами, занимается обучением девочек от трех до восемнадцати лет. Монахинь ученицы называют «мадемуазель». Самая главная «мадемуазель» выполняет функции директора, остальные преподают. Несколько предметов отданы замужним дамам. Все они верующие, из хороших семей, примерные матери — отбор жесточайший. Результаты выпускных экзаменов в этом заведении прекрасные, девочки продолжают учебу, получают престижные дипломы, легко находят работу, но крупных руководителей из них не получается — из-за строгих правил пропадает инстинкт «лидера». Перед началом учебного дня ученицы молятся в школьной часовне. Форма одежды строга: до двенадцати лет синие халатики, потом скромные джемперочки, классические джинсы или юбочки ниже колен. Горе явившейся в мини-юбке. Когда одноклассница дочери пришла в высоких сапогах и коротенькой юбке, мадемуазель велела ей встать на стул посреди класса и обратилась к остальным: «Соизвольте посмотреть, как нельзя приходить в школу Сент-Мари!» Ученица стояла с пунцовыми щеками и чуть не плакала. В XIX веке все было еще строже. В школе сестер Сен-Венсан де Поль в 12-м округе в 1865 году сестра Габриэла выстраивала непослушных девочек от 4 до 12 лет в ряд и каждой щипала нос нагретым докрасна пинцетом. Почти все оставили на кончике пинцета кусочки кожи. Разразился скандал, и сестру Габриэлу… перевели в другую школу.

За последние десять лет спрос на католические школы заметно вырос. Ежегодно из-за нехватки мест они вынуждены отказывать 25 тысячам учеников. В Париже ситуация особенно плоха. «Мы лопаемся!» — признаются в дирекции католического образования. В престижные школы Фран-Буржуа, Фенелон, Станислас, Массийон, Сент-Клотильд, Поль Клодель, Нотр-Дам де Сион и Ларошфуко очередь на два-три года вперед. Директриса школы Сен-Мэрри в 4-м округе Жоэль Танги мечтает расшириться, директор Сен-Жан де Пасси в 16-м округе признается: «В 2005 году я впервые вынужден был записать в классы более 36 учеников, но при таком количестве ребят педагоги не в состоянии обеспечить качество обучения. Теперь решили отказывать ученикам, нежели впихивать их в школу с „язычком“». В католических школах Франции учится два миллиона детей — каждый пятый ребенок Родители предпочитают католическое образование государственному из-за качества обучения и умения тамошних педагогов воспитывать ребят в традициях уважения старших и послушания. Хотя далеко не все государственные школы плохи. Многое зависит от округа, в котором школа находится.

В государственных школах благополучных округов и предместий и успеваемость хорошая, и хулиганов нет. А в 10,18,19 и 20-м округах многие из учебных заведений оставляют желать лучшего. Все педагоги государственных школ живут под постоянной угрозой сокращений. 29 апреля 2008 года министр образования Ксавье Даркос предложил реформу, один из пунктов которой — сокращение 11 200 рабочих мест в национальном образовании. Министр оправдывается, объясняя, что сокращения эти касаются лишь педагогов, чьи предметы не востребованы (как русский язык или латынь), и что во Франции на каждого учителя приходится всего 10 учеников. Учащиеся школ и лицеев и их родители оперируют другими статистическими данными: все больше учеников остаются на второй год, каждый шестой ученик шестого (по-российски четвертого) класса плохо считает и читает. Но министр непреклонен — сокращения будут. Французские журналисты даже придумали новый термин — «силлогизм Даркоса»: 1. В большинстве европейских стран учителей меньше, чем во Франции. 2. Несмотря на это, школьные результаты в них значительно лучше, чем во Франции. 3. Соответственно, во Франции надо сократить количество преподавателей и успеваемость повысится. Конфликт то и дело приобретает угрожающий размах. 24 января и 15 мая 2008 года, как и в предыдущем году, 25 тысяч учащихся вышли в Париже на демонстрацию, выступая против реформы. Собравшись у Люксембургского сада, дошли до бульвара Инвалидов и были разогнаны полицией слезоточивым газом. То и дело бастуют и педагоги. За четверть века мало что изменилось.

Из дневника Юлиана Семенова: «Будет всеобщая забастовка учителей коллежей и школ. Сейчас учитель ведет 60 учеников вместо 35. Нет достаточного оборудования для школ, и заработок в общем относительно невысокий — тысяча, тысяча двести франков в месяц, что соответствует 200 рублям. Если учесть, что третья часть уходит на квартиру, то их требование понятно». Сейчас средняя зарплата школьного учителя 1400–1800 евро. Учитывая подскочившие цены, это мало.

…Татьяна Кларсфельд преподавала русский язык сорок лет. Отец и мать ее родились в России, отец погиб, сражаясь в Сопротивлении. Дома у Татьяны на полках русские книги, она переводит для французских издательств российских авторов и ходит на русские концерты и спектакли. Двадцать лет назад Татьяна пригласила меня на свой урок в коллеже 16-го округа. Подростки слушали ее с интересом, разговаривала она с ними доброжелательно, но без заигрываний. Урок пролетел быстро и интересно… Первый свой класс Татьяна получила в 1950 году. Было ей девятнадцать. Для плачущих по прекрасной старине и идеальным детям у Татьяны припасена правдивая история. Каждый четверг она выводила учениц на прогулку в парк. «Будьте внимательны, милочка, — предостерегла ее старшая коллега перед первой прогулкой, — не разрешайте девочкам уходить в кусты». — «Почему?» — удивилась Татьяна. «Они там показывают гениталии старикам из соседних домов, те неплохо за это платят».

— Конечно, школа находилась в достаточно специфическом 18-м округе, — добавляет Татьяна, — артистизм, богема и так далее, но я была шокирована.

— Чем сегодняшние парижские дети отличаются от тогдашних?

— Раньше дети уважали учителей, а теперь они с нами почти на «ты». Очень агрессивны между собой. У моей приятельницы, жившей в 20-м округе, голубоглазый светловолосый сын ходил в тамошнюю школу, и арабские и чернокожие одноклассники постоянно его избивали. Мальчик возвращался домой в синяках, пока мама не перевела его в школу в 6-м округе.

— Что делать педагогу с агрессивными учениками?

— Сын моей приятельницы, преподающий в неблагополучном предместье, пытается установить со своими учениками диалог. Ребята его любят и говорят откровенно. Однажды поинтересовались, сколько он получает. Услышав ответ, захохотали: «Ты зарабатываешь в месяц столько, сколько мы за два часа — продавая наркотики!»

— А куда смотрит полиция в этих районах?

— Полиция в них боится заходить! Да и не в полиции дело. Когда я только начала преподавать, у нас в младших классах велись уроки нравственности. Детям объясняли — каждый ответствен за то, что он делает. Рассказывали о рабочем, плохо закрутившем гайку при постройке моста и ставшем виновником его падения и гибели людей. Ученики понимали, что надо отвечать за свои поступки и работать на совесть. Но после 1968 года эти уроки упразднили, а они могли бы реально помочь.

…Мало кто теперь помнит, что события 1968 года (французы старшего поколения называют их революцией) начались из-за требования студентов и студенток университета Нантера разрешить им общаться вечером, строгие правила тамошнего общежития это категорически запрещали. Дирекция отказала, и 22 марта студенты захватили здание администрации и составили «Манифест 142-х». Дальше события развивались с возрастающей скоростью. 3 мая 500 студентов захватывают здание Сорбонны в 5-м округе. Полиция насильно их эвакуирует. Изгнанные начинают строить баррикады на соседних бульварах. Полиция избивает их дубинками, обливает водой из брандспойтов и бросает в участки, но волнения не затихают, а захватывают всю Францию. Кварталы, прилегающие к Сорбонне, напоминали в те дни поле боя: разбитые витрины, сожженные машины, вывороченные мостовые. Даже мудрый генерал де Голль растерялся и уехал на несколько дней из столицы. Вскоре он ушел в отставку, студенты отвоевали многочисленные права, но, вместе с устаревшими циркулярами, выбросили «на свалку» замечательные моральные принципы. Сейчас понятно, что все позитивное, что принес май 1968 года, не компенсирует их потерю. Об этом Татьяна Кларсфельд говорит особенно увлеченно:

— Ученики получили право открыто критиковать педагогов, на какое-то время были упразднены оценки и забыто понятие «авторитет». Раньше мы чествовали хороших учеников, наказывали плохих. Когда кто-то делал глупость, его поведение обсуждалось, теперь же этого нет. Помню, когда я зашла после летних каникул 1968 года в класс, ученики встретили меня критикой: и преподаю я не так, и веду себя с ними не этак. Я согласилась: «Вы правы. А теперь кто хочет на мое место?» Один смельчак сел за учительский стол. Минут пять повертелся, потом сник «Я не знаю, что делать». — «А зачем же тогда критиковал? Ругать проще простого. Возвращайся за парту и начинай работать».