В какой стране жить хорошо, или Cафари на «Большую пятерку»

Елена Владимировна Лебедева

В какой стране жить хорошо или Cафари на «Большую пятерку»

От автора

...

Мужик умер и в рай попал. Там оказалось неплохо, в принципе, но как-то скучно.

И вот один раз организовали им тур в ад. Приехали они в ад, а там тусовка, казино, клубы, красивые девушки!

Мужику так понравилось, что, вернувшись, он сразу попросился в ад на постоянное место жительства. Его, значит, отпустили, но когда он приехал в ад, черти его хвать – и в котёл с кипящей смолой.

Мужик кричит: «Как же так? А где клубы, тусовки, девочки?», а черти ему: «Ты, мужик, не путай туризм с эмиграцией».

Это мой любимый профессиональный анекдот.

Проработав около двадцати лет в туристическом бизнесе и объехав более тридцати стран мира, я однажды поймала себя на мысли, что картинка с маленьким уютным домиком на берегу океана всё чаще встает перед глазами. И хотя я была не согласна с фразой «Родина-уродина» из песни Шевчука, ближе мне был его эпитет «некрасавица», все недостатки жизни в России мне были видны, как говорится, невооруженным взглядом.

Конечно, денег на покупку недвижимости у меня не было. А если вдруг произойдет непредвиденное и деньги на меня, что называется, свалятся? Я ведь могу растеряться и купить что-нибудь не то или не там! Поэтому я заранее решила всё разузнать, чтобы быть, как говорится, во всеоружии.

Для этого сначала предстояло разобраться, где этот домик, собственно говоря, должен находиться. В Интернете было много информации об эмиграции в разные страны. Каковы условия получения вида на жительство в разных странах, где какая зарплата, какие квоты, где можно открыть свой бизнес, а где это сделать невозможно. Описывались ужасы, с которыми пришлось столкнуться людям, которые в свое время уехали из страны.

Мне понравилось, как написал в своем блоге один австралийский иммигрант. Он очень точно выразился о смысле переезда на постоянное место жительства: «Если клуб покупает футболиста, то он должен играть во много раз лучше, чем игроки из команды, иначе какой в этом смысл?»

Поэтому было бы глупо ехать в какую-то страну только потому, что там легче получить вид на жительство. Хотелось, чтобы и климат был хороший, и чисто, и красиво, и удобно, и без этих политических метаний страны из стороны в сторону. Одним словом, хотелось стабильности, да и чуть не забыла – свободы!!! Теперь всё.

Не зная, с чего начать, решила: «Начинать нужно с анекдота. Анекдот – это средоточие мудрости». Были в нем какие-то противоречия.

Все, кто был за границей, видели все прелести их жизни. «Я бы хотел там жить», – обычно говорили туристы, возвращаясь из поездки. Итак, предположим, ты – турист. Природа, различные достопримечательности, хорошие дороги, улыбающиеся люди – всё это создает картину райской жизни. Первая часть анекдота понятна.

А вот во второй части анекдота некоторая странность. Ты приехал на постоянное место жительства, вокруг тебя та же природа, те же рестораны, те же достопримечательности – одним словом, всё то же самое, чем наслаждаются туристы. Ничего не изменилось. Почему тогда ад? Видимо, ад начинается тогда, когда ты начинаешь тесно соприкасаться с людьми и с системой. До этого ведь ты мог только радостно хихикать в ответ на их широкие улыбки…

Надо сказать, версия, что русские люди не могут приспособиться к жизни в другой стране, – вообще смешная, если подумать, то наша жизнь прошла не в одной, а в нескольких странах, хотя все они назывались – «Россия». Каждый день – новые законы, новые специальности, новые виды бизнеса.

Может, сложность в том, что нам трудно постичь западную культуру, которая намного «культурнее» нашей? Тоже маловероятно. К хорошему, как известно, быстро привыкаешь.

Может, проблема в ностальгии? «Ностальгия – это моральные страдания и боль по утраченному прошлому, пусть и несовершенному, но такому родному». Но как можно испытывать страдания, если твоя жизнь стала лучше? Не в ностальгии, видимо, дело.

Так в чем же тогда?.. Есть такой метод – доказательство от противного. Придется отсечь от глыбы мрамора всё ненужное, и останется, в нашем случае, «голая правда».

Хочу разочаровать тех читателей, которые думают, что эта книга – об эмиграции. Эта книга не предназначена и для тех людей, которые хотят уехать из России любыми способами и куда угодно, по принципу «лишь бы отсюда, а там разберемся». Существует множество умных книг по этому вопросу, как и множество советов, как пережить все трудности «переходного» периода.

Мы воспитаны на русских сказках, в которых герои преодолевают многочисленные препятствия, чтобы дело триумфально завершилось свадьбой: «И стали они жить-поживать и добра наживать». Миновав детскую пору, мы уже на собственном опыте убеждаемся, что все сложности в этот момент только начинаются. До этого были, как говорится, цветочки.

Книга начинается как раз с этого места. Предположим, у вас уже случился этот домик. Вы прошли свой путь – длинный или короткий, трудный, а может, и легкий – и это уже не мечта, а реальность. А стоила ли игра свеч?

Обычно название книги очень затейливое, и автор до последней страницы не раскрывает его смысл. У меня секретов нет. Книга называется: «В какой стране жить хорошо, или Сафари на «Большую пятерку».

Первая часть названия понятна, а вот со второй частью нужны пояснения.

Сафари, как известно, – охота.

«Большая пятерка», она же «Большая африканская пятерка», – довольно известный термин. Это – слон, носорог, лев, буйвол и леопард. Сотни людей путешествуют в Африку, чтобы увидеть в живой природе этих животных и стать счастливее. При одной мысли о возможности увидеть леопарда глаза любого иностранца поднимаются к небу и заволакиваются невольными слезами.

У русского человека своя «Большая пятерка»: Австралия, США, Франция, Великобритания и Швейцария. Не буду утверждать, что это общепринятый список, – вероятно, у каждого он свой, – но среднестатистический русский человек при мысли о возможности жить в Париже или Лондоне делает такие же движения глазами, вздыхает, и окружающим становится всё понятно без слов.

А уж страна Австралия вообще – это даже не рай, а Рай для избранных.

Эта книга об охоте на секреты счастливой жизни в самых развитых странах мира.

Герои книги – собирательные образы реально существующих людей. Некоторые живут за границей, другие – в России, некоторые собираются возвращаться, другие – мечтают уехать.

За годы моих профессиональных путешествий у меня накопилось столько историй, что хватило бы на десятитомник. Один мой друг сказал: «Это только твое личное мнение, твой опыт и твои выводы. Нельзя расширять частное до общего. Но, в конце концов, это твоя книга и ты можешь писать, что хочешь».

Прислушавшись к его совету, я решила собрать истории, которые произошли не только со мной. Так что все описанные события реально произошли в Нью-Йорке, Цинциннати, Вашингтоне, Лондоне, Лозанне, Цюрихе, Сиднее, Перте, Париже и Москве. И это, я надеюсь, уже позволит сделать читателю свои выводы, опираясь на научные статистические методы: «Тенденции, однако…»

Предисловие 1 февраля 1996 года

Она уже проснулась, но лежала с закрытыми глазами. Она знала, что если подойдет к окну, то увидит серое утро. Мелкий снег, метель и двадцать градусов мороза.

Каждый год именно в этот день погода, непредсказуемая всё остальное время, демонстрировала свое постоянство.

Первое февраля было днем стабильности этого города…

Город был не большой и не маленький, не богатый и не бедный. Средний такой город, стоящий на берегу реки Волги. И вроде всё было в этом городе: и театры, и институты, и рестораны, и музеи, и набережная, и старинные здания, и прогулочная улица в центре города с многочисленными кафе, но всё было какое-то обычное.

И название у города было обычное – Тарасов.

Жизнь была тоже нормальная, и, если бы ее спросили: «А хорошо ты живешь?», она ответила бы: «Неплохо…» А если бы её спросили, счастлива ли она, она бы, не задумываясь, ответила: «Нет». Она абсолютно точно знала, что счастливая жизнь – другая. И дело было вовсе не в её характере – она была оптимистом. Хотя, скорее, оптимистом-реалистом.

Кто-то думает, что стакан наполовину пуст, у других он наполовину полон. Она считала, что хорошо, что есть полстакана воды. И стакан полон, когда он полон.

Она стояла у окна. Четыре стоянки для машин, окруженные нелепыми девятиэтажками. Видно, как владельцы автомобилей с трудом пытаются завести свои машины в мороз. После чашки кофе её ожидает та же участь. Повезет – не повезет? Но кто-нибудь поможет обязательно. Её машина была обычной «неиномаркой», которая занимала почетное предпоследнее место в списке автомобилей. Она всегда хотела иметь красную машину, но купила серую, чтобы потом легче было продать.

Глядя вокруг, она понимала, что её жизнь складывалась удачнее, чем у многих. Она училась в лучшей школе. Лучшей – в прямом смысле слова: в которой учили лучше. Потом был хороший университет, потом нормальная работа, потом другая работа с неплохим доходом.

Одно время она считала, что в жизни многое зависит от образования. Пока однажды не поняла, что люди, которые учились вместе с ней в этой же школе и в этом же университете, живут очень по-разному. Одни живут гораздо хуже, чем она, другие – гораздо лучше. Между образованием и уровнем жизни, видимо, существует связь, но она какая-то непрямая.

Не находила она и связи между жизнью человека и, например, богатыми родителями или удачным замужеством. Нет, конечно, определенные преимущества всё это давало, но преимущества какие-то кратковременные, что в целом не приводило, ни к существенному отрыву в уровне доходов, ни к счастью в жизни.

Одни люди были довольны своей жизнью, другие – нет.

Но одно, безусловно, у всех было общее – у кого бы из них ни спросили, в какой стране и в каком городе жить лучше, ответ был один: «Только не в этой, только не в нашем». С этим она была абсолютно согласна. Ужасная зима, плохие дороги, провинциальные магазины и обычные рестораны, театры с местными актерами и консерватория с местными музыкантами…

Она спустилась во двор и подошла к своей машине. Расчищая её от снега, она продолжала размышлять. Наступает время, когда понимаешь, что жизнь одна, когда приобретенный опыт позволяет видеть результат действия до того, как ты его предпримешь. Кусочки льда отлетали ей в лицо. «Почему я до сих пор должна чистить этот снег в двадцатиградусный мороз?» – спрашивала она себя.

Она почему-то всегда понимала, что переезд в Москву не прибавляет в качестве жизни. Все вновь открывающиеся возможности – в смысле большой зарплаты, театров и музеев – будут поглощены дорогами, пробками и интенсивностью работы. На выходе будет минус.

Но, как и у всех, у неё была мечта – домик на берегу океана. В других странах нет этой ужасной зимы, там яркое солнце, безбрежный океан, отличное образование, красивые, умные люди ведут интеллектуальные беседы в роскошных ресторанах или на борту яхты… Они, эти люди, постоянно путешествуют, потому что уровень доходов позволяет им выбирать для этой одной-единственной жизни всё самое лучшее. Они могут дать детям хорошее образование и начальный капитал для открытия своего бизнеса. Их дети, впрочем, могут просто продолжить бизнес, начатый прадедушкой. Могут устроить свадьбу в Париже.

Когда она смотрела фильмы о жизни «там», она всё это чувствовала. Вот, например диалоги между героями: как бы ни о чем, но в каждом предложении – скрытый смысл. Эти люди чаще всего очень просто одеты, но это потому, что они свободны от «понтов». Да и одежда только кажется простой и небрежной; на самом деле это очень дорогая одежда известных брендов. Да и как может быть иначе?

А их отношение к воспитанию детей? Как это правильно! Они воспитывают самостоятельность, определяют их в дорогую частную школу, но не балуют деньгами, как бы ограничивая их сначала. Зато потом, когда дети получают хорошее образование и становятся хорошими людьми, уважающими своих родителей, – им всё приносят на блюдечке с голубой каемочкой. Счастливые родители, послушные дети, высокие доходы и хорошие дороги, стабильная экономика, честные политики и вежливые полицейские.

Конечно, не всё там так радужно. Есть там и наркоманы, и хулиганы, и бюрократия. Ведь в жизни всегда есть минусы. Однако там – жизнь в целом «плюсовая», с несколькими маленькими минусами. А не наоборот…

Лобовое стекло не очищалось. Сначала она его скребла вдоль. Потом поперек. От работающей печки снизу на стекле появилась тонкая полоса подтаявшего льда. Было не просто холодно, а ужасно холодно. Было не обидно, а очень обидно…

В её мировоззрении люди делились на три категории:

«Нас там никто не ждет», – говорили одни и оставались дома. Всю жизнь, видимо, считая, что «там хорошо, а нам здесь мучиться».

«Если долго мучиться, что-нибудь получится», – говорили другие и уезжали. Добивались ли они желаемого, история умалчивает, потому что даже «там» наличие дома и работы совсем не гарантирует счастливой жизни и душевного комфорта.

«Нас и здесь неплохо кормят», – говорили третьи и жили счастливо. Этих людей она не понимала вообще. Они были для неё загадкой. Загадкой скорее глупой: ведь если где-то существует «хорошо», как можно довольствоваться здешним «неплохо»?

Самым интересным было то, что она не могла отнести себя ни к одной из этих категорий. Не было в ней безоговорочной веры во что бы то ни было любить родину только потому, что она здесь родилась. При слове «березки» у неё не наворачивались слезы. Поступки требовали объяснений, а предположения – доказательств.

И, в общем, жизнь её шла нормально. Были в ней моменты абсолютного счастья и просто счастья, были моменты разочарования и отчаяния. Ощущение же от жизни в общем можно было выразить двумя словами – «без бед».

Она понимала, что живет здесь потому, что именно здесь родилась. Не потому, что это лучшее место в мире, а просто потому, что так сложилось, и поэтому – вот так.

Она села в машину. И всё-таки: как долго нужно прогревать мотор? Несколько раз она задавала этот вопрос мужчинам. Ответы были неопределённые, например: «пока чищу машину», «пока курю сигарету», «как прогреется»… Она не курила, а с чисткой машины сегодня справилась быстрее обычного. «Вдруг он еще не прогрелся на таком морозе? – подумала она. – Нужно пока разобрать в бардачке».

Первое февраля было днём подведения итогов и начала новой жизни. Нет, сначала она, как и все, пыталась начинать новую жизнь с первого января. Но как это возможно, когда в январе нужно беспрестанно ходить в гости и праздновать начало нового года? Чувствовать себя человеком, который дает себе обещания и не выполняет их, она не любила. И вообще, старалась относиться к себе хорошо. Поэтому она просто перенесла дату начала новой жизни на месяц позже и в дальнейшем была себе за это очень благодарна.

Итак, что в бардачке? Она вынула на сиденье пустую банку из-под жевательной резинки, очки без одного стекла, два смятых пластиковых стаканчика и прошлогодний договор на покупку дивана. Всё. «Ну что же, неплохо», – подумала она. – «Раньше за год скапливалось гораздо больше хлама».

Уже собираясь закрыть бардачок, она заметила книгу. «Алхимик» Пауло Коэльо. Очень модная книга. Она выпросила её почитать у подруги, положила в бардачок и забыла. Как говорили, это была сказочная история. Что-то о стремлении к цели и её достижении, о путешествиях и смысле жизни. Эту книгу уже прочитали все её друзья, и мнения разделились. Одни утверждали, что это сильная книга. Другие говорили, что это медленно текущая история с непонятным концом. Третьи называли «Алхимика» философским размышлением о смысле бытия.

Она всегда была очень быстрой на мысли, на поступки, на выводы. Однако что касается модных книг, всегда читала новинки самая последняя. Ей трудно было справиться с ощущением, что вся шумиха о якобы высоком смысле новой книги, которую просто обязан прочесть каждый интеллигентный человек, не более чем маркетинговый ход для увеличения продаж какой-нибудь самой заурядной истории «ни о чём». Будучи девушкой весьма занятой, она считала необходимым «фильтровать входящую информацию». Однако книжку в конечном итоге прочитывала, хоть и самая последняя. Почему? Потому, что включались другие её мотивы. Она читала эту модную книгу не для себя, а как бы для других: чтобы поддержать беседу, чтобы как-нибудь к месту высказать своё мнение. Как ни странно, именно эти «обширные поверхностные» знания неоднократно помогали ей в жизни, а также имели самое непосредственное влияние на её доход.

Сегодня она была настроена сделать какой-то сильный поступок, который изменит всю её жизнь. Причём совершить этот поступок необходимо было именно сию секунду. Чтобы – раз! – и жизнь стала счастливой… Единственное, что она смогла придумать, сидя в машине и имея на руках этот бесценный бестселлер, – это погадать. Итак, вопрос: «Что нужно сделать, чтобы стать счастливой?» Пусть будет сорок четвертая страница, четвертая строчка сверху.

«На этой планете существует одна великая истина: независимо от того, кем ты являешься и что делаешь, когда ты по-настоящему чего-то желаешь, ты достигаешь этого, ведь такое желание зародилось в душе Вселенной. И это и есть твое предназначение на Земле».

Прочитав ответ, она совсем не удивилась. Это было так просто, как будто это была её собственная мысль. Обычно, чтобы понять, что нужно делать, мало просто думать об этом – нужно написать и прочитать. Итак, ее желание – найти такое место на Земле, где она будет счастливой. Написанное желание – это уже не просто мысль, а начало его исполнения. Она поняла, что вся её предыдущая жизнь, в том виде, в каком она «случилась», была подготовкой к осуществлению этой идеи… Желание у неё есть, а возможности появятся. Если она так решила…

А книгу она, конечно, прочитает, хотя уже совершенно точно поняла, зачем автор её написал. Для того, чтобы в этот морозный, пасмурный день первого февраля абсолютно замерзшая девушка прочитала четвертую строчку сверху на сорок четвертой странице и решила стать счастливой.

Ее машина немного побуксовала как обычно, для порядка, преодолевая большой сугроб вдоль нечищеной колеи и, наконец, выехала на дорогу. Начинался обычный рабочий день…

Часть 1 США, 1996 год

…Она сидела в самолете, всё еще до конца не веря своей удаче. Через десять часов самолет приземлится в Нью-Йорке. Сорок пять дней в Америке. Бесплатно. И не просто бесплатно, а даже со стипендией! Это была стажировка в США по программе «Бизнес для русских», финансируемая американским правительством. Каким образом и чему они хотели их научить, оставалось для неё загадкой. Однако, если продолжить рассуждать про книгу «Алхимик», то программа была очень даже логичным для неё предложением посмотреть мир.

Вообще, об этом конкурсе она узнала от одного знакомого совершенно случайно и сначала даже не рассматривала для себя возможность участия. По условиям, требовалось знание английского языка, а им, как известно, в России почему-то мало кто владеет. Её всегда удивляло, почему даже в Турции и Египте неграмотные с виду продавцы могли говорить по-русски, хоть и кое-как. В России же, за исключением выпускников языковых школ, институтов и редких вундеркиндов, никто не мог внятно произнести ни одного предложения. Обучение языку – в среднем, пять лет в школе и пять лет в институте – в результате давали законный российский стандарт, когда знания ограничиваются вопросом: «Хау ду ю ду?» и ответом – «О кей!» Почему так происходит, было непонятно. В теорию вселенского заговора она не верила. Еще один вопрос требовал ответа.

По характеру она не была рисковым человеком, и девиз «Главное не победа, а участие» был не про нее. Обычно она оценивала все «за» и «против», и даже вероятность успеха 50 % на 50 % обычно не считала достаточным основанием поучаствовать в какой-нибудь «афёре». Но теперь она не могла просто так сказать «нет», ведь это был её шанс! Доходы пока не позволяли ей путешествовать самостоятельно, наследства не предвиделось, спонсоров не наблюдалось…

Конкурс был внушительный – пять человек на место. Но, с другой стороны, победа была вполне реальна, ведь знания других претендентов легко могли оказаться гораздо хуже. Собеседование должно было проходить на английском и длиться всего пять минут. Нужно было ответить на три вопроса. Вопросы были, в общем-то, предсказуемые – о бизнесе, семье, хобби, о том, чего ты ожидаешь от этой стажировки. Жаль, что ответить на эти вопросы она, по-видимому, не сможет, потому что не поймет обращенной к ней английской речи, все детали которой, к сожалению, нельзя спрогнозировать точно. Она сделала, что могла, выучив наизусть рассказ о своей семье и бизнесе, но была уверена, что этого будет недостаточно, чтобы пройти в финал.

Утром в день собеседования она долго не могла решить, что ей надеть. Нужно что-нибудь строгое, но очень дорогое и модное. Они же из Америки. Хотелось выглядеть не менее респектабельно. Мама всегда говорила ей: встречают по одежке, провожают по уму. При этом мама делала логическое ударение на вторую часть пословицы. Но если ты плохо одета, тебя даже никто не встретит, не говоря о том, чтобы разбираться, умная ты или нет.

Одежде она всегда придавала большое значение. Она считала, что, если ты родился красивым, ты можешь одеваться, как тебе нравится, а если твоя внешность далека от совершенства, ты обязан одеваться лучше всех. Красивой девушкой она себя не считала, поэтому в этот важный для неё день подошла к выбору наряда с особой тщательностью.

Вопрос, где взять модную одежду, для неё никогда не стоял. К сожалению, её не всегда можно было купить. Магазины не потрясали изобилием выбора, цены практически всегда были неподходящими. Однако, для неё это ничего не меняло. Одежду можно было сшить, связать, вышить, расшить, разрисовать и даже склеить. Очень удобно было этим заниматься ночью и, как правило, часам к пяти утра новый наряд был готов. Нельзя было сказать, что она не знала слова «усталость». Слово она, конечно, знала, но чувства, которое оно означает, она тогда не испытывала.

Ее гардероб состоял из трех пиджаков, сшитых по последним журналам «Бурда Моден». Один был черный, другой розовый, третий синий. Розовый отпал сразу по причине романтичного цвета; черный был слишком строг. Оставался – синий. К нему предполагалось сшить белую блузку-топ, но так как последние ночи были заняты зубрежкой английских текстов – «Как я люблю свою семью» и «Как я люблю свою работу», времени на шитье так и не хватило.

Синий пиджак был её гордостью – фасон был необычен, а исполнение безупречно. Для такого важного случая это было то, что нужно. Была, однако, одна проблема. Пиджак был без пуговиц, с запáхом, и при малейшем движении распахивался так, что было видно нижнее белье. Одену его на голое тело, подумала она. Ничего страшного, буду сидеть ровно и не двигаться.

… Комиссия состояла из пяти человек: четверо, по-видимому, американцы, и одна русская женщина-переводчик. Двое мужчин лет шестидесяти или семидесяти в старомодных, даже, как ей показалось, засаленных костюмах, и две женщины «за сорок», выглядевшие явно старше своего возраста, с какими-то бесцветными лицами и неухоженными волосами, в платьях-мешках. Волнение не давало возможности сделать из этого какие-то выводы, и она решила для себя, что все это ей только показалось.

Ее пригласили в большую комнату, где стоял длинный стол для членов жюри и стул для неё посередине. Она села очень ровно и положила на колени папку с документами.

Одна из женщин-американок расплылась в улыбке, как будто всю свою жизнь ждала этой встречи. Громко и радостно она сказала: «Hi! My name is Lucy. What is your name?»

А она еще сомневалась в своем в своем везении! С надеждой, что это был первый из трех вопросов, она назвала свое имя. Жалко, что оно было не Анна-Мария-Екатерина Первая. Такое имя можно было бы произносить дольше.

«Спросите про мой бизнес, спросите», – мысленно умоляла она. Улыбка Люси стала еще шире, и она, словно загипнотизированная произнесла: «What is your business?» Ура! – это был ее второй вопрос.

С одной стороны, это была еще одна удача, так как ответ на этот вопрос, этот белый стих, она выучила наизусть. С другой стороны, ясно было, что третий вопрос точно останется без ответа. Выпалив скороговоркой заготовленный рассказ, в ожидании «неминуемой гибели» она автоматически хотела поправить волосы, но едва подняла руки с колен, папка упала на пол, и все её содержимое рассыпалось.

Быстро нагнувшись, она начала собирать рассыпанные листки, и в тот же момент услышала смех. Подняв голову, она увидела, что оба старичка смотрели под её распахнувшийся пиджак, а женщины, заметив эти их взгляды, начали смеяться. Старички, смутившись, стали оправдываться, женщины продолжали шутить по этому поводу… и время, отпущенное на собеседование, истекло!!! Она всегда верила, что одежда помогает добиться поставленной цели, и снова оказалась права. Она в финале.

… Через час самолет приземлится в Нью-Йорке, и она увидит эту замечательную страну. Она знала, что Америка ушла далеко вперед и так, как живут в Америке сейчас, мы будем жить лет эдак через тридцать. А может, и через пятьдесят.

Много раз в её жизни случалось такое – не сделаешь что-то, а потом жалеешь и думаешь: «Вот бы знать будущее, можно было бы тогда это сделать, это купить, то продать, и сейчас уже можно было бы не работать вообще!» Так вот, эта поездка была для неё поездкой в будущее. Она была готова к трудностям, была готова учиться, узнавать новое, стараться все это применить потом для своей работы.

Конечно, она понимала, что все её впечатления от увиденного будут только её субъективными впечатлениями. Может быть, она не сможет увидеть самое лучшее или посмотрит на какое-нибудь событие не с той стороны и сделает неправильные выводы. Существуют ли критерии, по которым из нескольких частных случаев можно сделать общий вывод? Повезет ли ей оказаться в нужном месте в нужное время и увидеть то, что она хочет увидеть? И понять то, что она хочет понять? Тем более что она сама не знает, что конкретно ей нужно, кроме абстрактного «секрета счастья». Хотя теорию вероятности ведь никто не отменял. Поэтому её шансы увидеть именно то, что ей надо было увидеть, равнялись гарантированным пятидесяти процентам. Знать бы только, какие пятьдесят процентов нужные, а какие – нет.

Многое из того, что происходило в её жизни, нельзя было описать с точки зрения диалектического материализма. В пределах одной религии или философского течения было трудно найти ответы на все интересующие вопросы, поэтому постепенно, шаг за шагом, она сформулировала для себя свою внутреннюю философию, некий «микст», в котором мирно уживались различные религиозные догмы, философские соображения, эзотерические эксперименты и физические законы. Критерий отбора был один – чтобы они облегчали ей жизнь, помогали переносить трудности и добиваться желаемого.

Из физики, например, она взяла второй закон термодинамики. Слово «энтропия», которое в годы обучения на физическом факультете университета казалось ей сухим, сугубо физическим термином, как оказалось, правит бал в реальной жизни. В студенческие годы физический закон «Энтропия – это процесс, при котором любая система стремится к саморазрушению», звучал для нее как чисто теоретический догмат, не имеющий никакого отношения к реальной жизни. А теперь, будучи переведён с физического языка на человеческий, именно этот закон смог объяснить ей все проблемы жизни. Звучал он теперь несколько иначе: «Чтобы сохранить то, что имеешь, нужно прикладывать ежедневные усилия».

Все прекрасно знают: чтобы достичь чего-либо, нужно, что называется, упираться. Вроде упирались, но чаще всего почему-то безрезультатно. А вот потому, что были готовы только на первоначальные усилия, после которых все двигаться уже должно как-то само. А нас бы ждал домик на берегу океана. И тут возникает мисс Энтропия, которая требует вложения времени, усилий, денег и т. д. и т. п., и все это только для того, чтобы поддержать все на достигнутом уровне! Уже не говоря о том, сколько нужно усилий, если хочешь улучшить или приумножить достигнутое.

Этот закон вездесущ, он него нельзя скрыться, он проникает во все области нашей жизни. И в политику, и в бизнес, и в семью, и в любовь, и в творчество. Нравится вам или нет – это закон. Такой же, как закон всемирного тяготения. Никому ведь не придет в голову доказывать, что яблоко может упасть вверх. Так что игнорировать королеву мира Энтропию – дело бессмысленное.

Некоторые, конечно, пренебрежительно назвали бы такую философию сборной солянкой. Со стороны, может, так это и выглядело. Но она в душе была дизайнером и про себя называла свою жизненную концепцию модным словом fusion. Фьюжн – это не просто эклектичное смешение стилей, в данном случае мировоззрений, а гармоничное совмещение несовместимого. Принцип стиля фьюжн базируется на индивидуальных предпочтениях, а не на правилах. Фьюжн соответствует основной тенденции современной жизни: будни должны обернуться праздником! Это был девиз её жизни. Придуманным названием «философия в стиле fusion» она была очень горда.

Кроме того, она понимала, что мир изменчив и что жизненные законы не пишутся раз и навсегда. Так что дверь в её философию была всегда открыта. Все новые достижения автоматически попадали туда, экспериментально проверялись и в зависимости от результатов оставлялись или отбрасывались. Критерий был один: они должны были помочь ей в жизни. Эгоизма в этом никакого она не видела, потому что считала, что именно счастливый человек может принести наибольшую пользу себе, близким людям и обществу в целом.

Итак, машина времени была в её распоряжении на целых сорок пять дней. Она верила, что обязательно найдет это «что-то», какой-то секрет, который поможет ей стать богатой и счастливой…

Америка абсолютно не потрясала. Страна оказалась именно такой абсолютно идеальной для жизни, какой она себе её представляла. Красивые дома, широкие дороги, большие магазины. В отличие от её представлений, все было несколько аккуратнее, как будто было построено в павильоне для съемок. Какое-то искусственно-синтетическое, правда, в хорошем смысле этого слова. Она бы с удовольствием здесь жила. К сожалению, в Нью-Йорке она видела только аэропорт, потому что конечным пунктом назначения был город Цинциннати. Но за полуторачасовой перерыв между рейсами она смогла все рассмотреть. Аэропорт Джона Кеннеди – гигантский, новый, чистый и яркий. Множество кафе и ресторанов, но, что удивительно, некоторые люди сидели прямо на полу и ели что-то из бумажных коробок, запивая кофе из бумажных стаканчиков. Наверное, это и есть свобода, подумала она, потому что другого объяснения для себя она не могла сразу найти. Зачем еще, в самом деле, сидеть на полу, если кругом сотни прекрасных кафе? Она понимала, что увидит в этой стране много необычного и была готова позитивно воспринимать абсолютно все!

Цинциннати оказался настоящим американским городом из фильма. Несколько футуристических небоскребов были объединены по второму этажу застекленными улицами-переходами с магазинами и ресторанами – это был так называемый даунтаун, где можно было гулять целый день, не выходя на улицу.

Если бы ей задали вопрос: «Где находится down town?», она бы подумала, что это на окраине, переведя название как «нижний город»… Нижний, то есть дальний. Ну уж никак не центр города! Нелогично как-то. Однако времени на то, чтобы развивать эту лингвистическую тему, не было. «Приму, как есть», – решила она. – «Центр так центр».

Одна из высоток стояла обособленно. На её вопрос, почему её не объединили вместе с соседними, ей ответили, что это городская тюрьма. Да, действительно, есть чему удивляться. Вместо решеток – окна с пуленепробиваемыми стеклами. А для прогулок им, наверное, «Диснейленд» построили.

Даунтаун был компактен, а остальной город оказался достаточно большой – около миллиона жителей. Состоял он из одно– и двухэтажных домов с зелеными лужайками и красиво подстриженными кустарниками. Каждый дом отличался от другого, но все вместе они составляли единый ансамбль декораций для фильма с названием «Счастливая жизнь».

Заборов не было, ступеньки вели с улицы прямо к центральному входу. Двери были стеклянные сверху донизу, шторок на окнах практически ни у кого не было. Вечером, когда в доме горел свет, проезжающие по улице могли бы при желании увидеть, что у семьи сегодня на ужин. «А где же эта задекларированная private life?» – подумала она. Такой «аквариумный» стиль жизни ей совершенно не нравился. В любом таком домике она бы с удовольствием жила, но нужно было сначала обнести все забором и повесить шторы.

По программе она должна была жить в семье американцев, три дня в неделю посещать лекции в университете и дважды в неделю посещать разные американские предприятия.

Принимающая семья должна была её кормить, поить, а в выходные дни еще и развлекать. Все это они должны были делать за свой счет, причем, как стало известно, проходили конкурсный отбор для участия в проекте. Ничего особенно удивительного она в этом не видела: если люди богатые и счастливые, то в её представлении они и должны поступать именно так.

Ей была очень интересно, как живут американские семьи, что они едят, о чем разговаривают, как воспитывают детей и как отмечают праздники. Ведь они так хорошо живут, потому что у них все правильно организовано, начиная с семьи. И она была готова запомнить все-все-все и сразу после приезда применить это к своей семье. Все остальные знания будут ожидать удобного случая: чтобы переделать бизнес, например, нужны деньги, которые еще будет нужно найти, а провести изменения к лучшему в собственной семье она могла прямо с момента возвращения!

У неё была хорошая семья. Её родители и родители мужа души не чаяли во внучке. Существовала строгая очередность, кто берет её на выходные дни. С ребенком играли, читали, писали, считали и учили стихи. Дочке еще не исполнилось трех лет, а она уже повела её учить английский язык. Бабушкам выдавались задания на выходные дни, которые они с радостью выполняли с внучкой. Уже через несколько месяцев девочка, не выговаривающая букву Г и заменяющая её на букву Д, говорила: «Дуд монин, идем дулять». У бабушек на глаза наворачивались слёзы счастья – ради этого стоило жить! Мама же чувствовала гордость за свою дочь… и за свое правильное воспитание.

Но сейчас, когда дочка училась в третьем классе, начались проблемы. Впрочем, это были так называемые проблемы поколения. Все пытались воспитывать своих детей по-новому. Нужно разрешать детям всё, не заставлять, а пытаться заинтересовать их, выявлять, к чему ребенок проявляет больше интереса, и развивать этот талант. И будто бы тогда ребенок будет иметь огромное поле для самовыражения и не вырастет каким-нибудь зажатым субъектом с кучей комплексов по вине сыплющихся на него запретов. Но то ли русские родители делали что-то не так, то ли нужно было как-то адаптировать заграничный опыт для русского детского менталитета, – но результат получался совершенно противоположным. Дети не читали книг и не хотели учиться. Они, конечно, учились, но на «два» и «пять», а значит – «по настроению». Хочу – буду, не хочу – не буду. Но ведь в жизни принцип «нравится – не нравится», «интересно – не интересно» никогда не приводил к хорошим доходам!

Это была именно та проблема, решение которой она хотела найти в Америке.

Ее принимающая семья относилась к среднему классу. Им принадлежал милый домик в недалёком пригороде, купленный в ипотеку на тридцать лет. Дом был с тремя спальнями, но, что называется, невелик. Комнатки были маленькие, а потолки низкие. Машин было две, но какие-то явно не новые. Обе очень большие, словно хозяева планировали использовать их для грузовых перевозок. Семья состояла из четырех человек: мужа, жены и двух очаровательных дочек четырех и семи лет.

Вилли – глава семьи – работал преподавателем бухгалтерского учета в единственном в городе университете. Он читал лекции три раза в неделю, а остальное время проводил в цокольном этаже своего дома в так называемом кабинете. Несколько раз, проходя по коридору мимо его комнаты к огромной стиральной машине, она видела, как он спит или играет в детские компьютерные игры. Однажды она спросила его жену, что делает её муж в своем кабинете, и та с гордостью ответила – готовится к лекциям…

Жену звали Трэйси. Это была настоящая американская женщина неопределенного возраста и естественной красоты. Судя по возрасту девочек, старшей из которых было семь лет, Трэйси было около сорока. Здесь вообще было принято рожать детей поздно. Любая идущая с маленьким ребенком женщина, так сказать, средних лет, всегда оказывалась его мамой, а не бабушкой.

Естественной красотой обладали, видимо, все женщины Америки, потому что все женщины, которых она увидела за время своего пребывания, придерживались одного неписаного закона: ни в коем случае не выглядеть хорошо. Хорошая фигура, макияж, модная одежда и туфли на каблуках, видимо, относились к категории запретных или презираемых по только им известным секретным причинам. Поскольку закон был неписаным, прочитать, почему нельзя следить за своей внешностью, она не могла, а на все её вопросы женщины не отвечали, делая вид, что не понимают, о чем она их спрашивает. Они, конечно, что-то говорили в ответ, и даже, как ни странно, почти одно и то же. Может, где-то существовали инструкции, как отвечать, чтобы скрыть Главную Тайну американских женщин? Все они говорили, что-то вроде «неудобно ходить на каблуках», «модная одежда стоит дорого», «макияж вреден для лица» и, мол, вообще, не имеет смысла. Что касается хорошей фигуры – это вообще моветон, потому, что женщина должна любить себя такую, как она есть.

Взамен предлагались удобные растоптанные кроссовки, широкие и длинные хлопчатобумажные цветастые юбки с поясом на резинке или широкие штаны – трикотажные или джинсовые – с той же самой резинкой, футболки либо толстовки и неизменные бейсболки. В летнее время эти штаны каждый обрезал на удобную для него длину, превращая их в шорты или бриджи. Удобство, удобство и еще раз удобство – жизненный девиз американских женщин, да и мужчин тоже. Мужчины придерживались того же набора одежды, за исключением цветастых юбок. Всё это «удобство» было необходимо ежедневно стирать в стиральной машине. Юбки, штаны, бейсболки и кроссовки после ежедневной совместной прокрутки приобретали специфический белесо-линялый цвет, а после сушки в сушильной камере – полужатую структуру. Гладить всё это никто не утруждался.

«Так видимо и родился стиль сasual» – подумала она. Это было её первое «открытие» в Америке.

Но были в Америке и другие женщины. Однажды вечером она увидела, как на дорогой машине с открытым верхом ехала прекрасная блондинка с роскошными волосами, которые развевались на ветру. Была абсолютная тишина, потому что звук телевизора был выключен. Прибавив громкость, она услышала окончание рекламного ролика лака для волос… Эти прекрасные женщины жили в телевизоре, а в реальной жизни «правили бал» женщины совершенно другого типа. Это были две параллельные жизни, которые никогда не пересекались…

Трэйси не работала. Она воспитывала двоих детей: Мэг было четыре года, а Дэзи было почти восемь – она заканчивала первый класс. У девочек была отдельная спальня на втором этаже, как раз напротив её гостевой комнаты. Так как из-за разницы во времени она просыпалась гораздо раньше остальных в доме, дети утром оказывались как бы под её присмотром. Её, конечно, никто не просил за ними присматривать, но она сама была матерью и поэтому добровольно взяла на себя моральную ответственность за маленьких девочек.

Родители спали до девяти часов. Когда девочки просыпались, – обычно в семь утра, они спускались в ночных рубашках вниз, надевали на босые ножки свои маленькие растоптанные кроссовки, накидывали, не застегивая, линялые курточки прямо на ночные рубашки и выходили гулять на улицу. Был конец марта. Во дворе дома кое-где лежал снег. Температура воздуха утром была около нуля. Сначала она думала, что девочки делают это без разрешения. Потом решила, что родители всё знают, но, видимо, таким путем они закаляют детей. Но когда она услышала, как ужасно кашляет старшая, и увидела сопли, что называется, «рекой» у младшей, то всё же попыталась обсудить эту тему с матерью. Она попыталась ненавязчиво напомнить Трэйси, что дети должны быть тепло одеты и гулять под присмотром взрослых, а они гуляют в ночнушках, даже без трусов, по снегу. В ответ она услышала: да пусть себе делают, что хотят, лишь бы спать не мешали…

Вечером Трэйси купала детей, и девочки с мокрыми волосами обычно сидели на полу в зале, смотрели мультики. Дверь на веранду открыта, на улице – около нуля. Мама сидела рядом и обсуждала по телефону со своей сестрой вопрос о воспитании детей. Насморк одной девочки и кашель другой совершенно не отвлекали её от этого увлекательного разговора.

Ее первое утро в доме Вилли и Трэйси было тоже полно «открытий».

Вся семья, и она как полноправный её член, сели за стол завтракать. Детям налили в большие миски молока и насыпали хлопьев. Старшая из сестер взяла большую ложку в левую руку, и, держа её как вилку, начала есть. Младшая рукой вылавливала хлопья из молока и отправляла их себе в рот. По реакции родителей, а реакции не было никакой, она поняла, что ничего необычного не происходит.

Дальше было веселее. Младшая поставила один локоть в молоко, потом вынула его и поставила на стол. От локтя на столе остался молочный отпечаток в виде звёздочки, это привело Мэг в восторг, и она продолжила это занятие. Чтобы звезд стало больше, она решила это делать двумя локтями одновременно. Родители продолжали завтракать как ни в чем не бывало. Через некоторое время Трэйси, посмотрев строго на дочку, произнесла: «Так делать нехорошо, дорогая». Вот это воспитание, подумала она, ожидая, что сразу после этих слов Мэг вынет локти из миски, возьмет ложку и начнёт есть, как полагается взрослой четырехлетней девочке. Но в Америке её предположения никогда не оправдывались: Америка уже далеко опередила Россию во всём, и в уровне культуры в частности. Мэг продолжала создавать звёзды до тех пор, пока миска не перевернулась, и всё молоко с остатками хлопьев не вылилось на нее.

Мама таким же ровным голосом произнесла: «Выйди из-за стола и стань в угол за дверью». Что, видимо, предполагало добровольное перемещение девочки в указанное место. Вместо этого Мэг начала бегать вокруг стола и кричать: «Не хочу, не хочу, не хочу!» После этого глава семейства взял расшалившуюся дочь за руку, перетащил её в угол и закрыл за ней дверь в столовую со словами: «Успокойся, извинись, тогда мы тебе разрешим вернуться за стол». Следующие десять минут завтрак продолжался под дикий рев Мэг и её стук ногами в дверь. Время показалось вечностью, промелькнули мысли о собственной дочери, когда она была в таком же возрасте, вспомнились тихие спокойные домашние завтраки в её семье.

В это время приоткрылась дверь и оттуда тихо послышалось: «Sorry», после чего девочка вернулась. Трэйси взяла новую миску, налила молока, насыпала хлопьев и посадила Мэг на стул. Девочка улыбнулась, зачерпнула ладошкой молоко с хлопьями из миски и отправила себе в рот. Напряжение за столом исчезло, родители улыбались, конфликт был исчерпан.

Первой закончила завтрак старшая сестра. В школу она не пошла, потому что утром у неё обнаружилась температура. «Странно, – сказала мама-Трэйси, – с чего бы это вдруг?»

Дэзи, в отличие от сестры, была тихой, послушной и очень старательной девочкой. Она легла на диван в гостиной и, разложив перед собой тетрадки, видимо, решила делать домашнее задание. Первым заданием было написать три строчки палочек. Взяв ручку в кулак, девочка старательно выводила палку за палкой. Получалось плохо, и было видно, что Дэзи расстроена. «Нужно подойти и показать девочке, как правильно держать ручку в руке», – сначала решила она, но потом вдруг поняла: «Уже апрель. Через месяц кончается учебный год, а девочку до сих пор не научили правильно держать ручку. И что это за палочки в апреле? Обычно первоклассники занимаются этим первые недели сентября».

А может, – как она не догадалась сразу? – Дэзи посещает не обычную школу, а школу для недоразвитых детей? Ну да, она же замечала, что девочка плохо выговаривает слова и предпочитает тихо сидеть и смотреть мультики… Бедняжка!

Решив посочувствовать, она как бы между делом спросила Трэйси:

– Наверное, школа Дэзи далеко? – имея в виду, что в обычном городе такая школа только одна.

– Нет, прямо за углом, – ответила Трэйси, – нам так повезло, – объясняла она, – что Вилли работает в университете, который спонсирует именно эту очень престижную и дорогую школу, в которую поэтому может ходить наша дочь!

«Как же ей тяжело там учиться», – успела она подумать.

Но Трэйси продолжила:

– Хотя в школе очень сложная программа, Дэзи прекрасно справляется, и на новогоднем празднике учительница выразила нам благодарность за хорошее воспитание дочери!!!

«Опять ничего непонятно», – уже не удивляясь ничему, она вернулась к Дэзи, которая перешла ко второму заданию.

На картинке были нарисованы три зайчика, а под ними морковка, яблоко, сено и мороженое. Задача называлась: «Накорми зайчика». Нужно было стрелками соединить еду с зайцами. Дэзи задумалась.

– Мам, а зайчики любят мороженое?

– Конечно, дорогая, – ответила мама-Трэйси.

Соединив кривыми стрелками всех зайцев с мороженым, Дэзи закрыла тетрадь. Домашнее задание было сделано.

Через неделю Дэзи пришла из школы со слезами на глазах. На вопрос, что случилось, показала тетрадь, где рукой учительницы было написано: «Неверно».

– Почему неверно, почему? – плакала Дэзи.

Она уже было решила раскрыть расстроенному ребенку секрет, чем на самом деле питаются кролики, но не успела начать, как мама Трэйси всё объяснила своей дочери:

– Не плачь, просто учительница не любит мороженое…

Ее мысленная книга секретов счастливой жизни, открытая на новой странице с заголовком «Воспитание детей», так и осталась чистой. Что ж, отрицательный результат – тоже результат. Это единственное, что пришло ей в голову по этому поводу.

Следующим вопросом, требующим исследования, были семейные отношения. Заранее понимая, что ответ на такой сложный вопрос никто не принесет на блюдечке с цветной каёмочкой, она, тем не менее, верила, что сможет разгадать секрет счастливой американской семьи.

За последние несколько дней она старалась уловить эти внутренние семейные ценности. Вообще, что позволяет двум людям прожить всю жизнь друг с другом? Она не поддерживала теорию компромиссов, на которых, по мнению многих, только и возможно построить счастливую семейную жизнь.

Эту теорию все трактовали совершенно по-разному. Одни говорили, что это когда один из партнеров делает половину вещей, которые ему не нравятся, но нравятся партнеру, а партнер, в свою очередь, взамен обязан делать то, что не нравится ему, а нравится другому.

Выходило, что твоя вторая половина обязана за тобой ходить по магазинам одежды за то, что ты смотрела с ним футбол накануне. Весьма спорно, что при этом ты будешь счастлива, хотя бы и половину времени. Можно себе представить, какими вздохами, унылыми взглядами, поисками холодной воды и туалета будет озвучено это мероприятие с начала до конца. Удовольствие от решения увлекательной задачи – покупки розовой кофточки к розовой сумке, купленной по случаю неделю назад, – будет безнадежно испорчено. Если учесть вчерашний испорченный футболом вечер, получается, что два дня из жизни выброшены на ветер.

Или другой пример. Она хочет пойти к своей маме, а он – к своей. И если это устраивает обоих, то это не компромисс, и всё пройдет хорошо. А вот если она категорически не хочет идти к его маме, а он – к её? Можно себе представить, как хорошо они проведут выходной день, посетив обоих родителей.

Другие убеждали, что если один из партнеров любит одно, а другой – другое, то нужно сделать что-то третье. Что называется, не нашим, не вашим. Например, ты любишь классическую музыку, а твой супруг – джаз. И куда вам нужно пойти в субботний вечер – на концерт балалаечников? Или может быть, в церковь, послушать орган?

По её мнению, теория компромиссов в таком понимании абсолютно не подходила для семейных отношений. Гораздо правильнее позволить своему партнеру делать то, что ему нравится, и самой делать то, что нравится. Но для того, чтобы был смысл совместного проживания, нужно иметь что-то общее, что нравится делать вместе. И только такие семьи, у которых это общее есть, счастливы по-настоящему. Другого рецепта долгой семейной жизни она не знала.

Трэйси и Вилли не особенно часто разговаривали между собой. Каждый был занят своим делом. Вилли постоянно «готовился к лекциям», Трэйси возила девочек в школу и детский сад. Готовить еду в семье было не принято, питались они в основном полуфабрикатами, да ещё пару раз в неделю ходили с детьми в соседнюю пиццерию. А вот отсутствие уборки дома её очень удивило. На полу лежало светло-бежевое ковровое покрытие, ворс местами уже вытерся, но сохранил первозданный цвет и чистоту. Входя в дом, обувь не снимали, не мыли её и не вытирали от пыли. Потому что пыли не было! Объяснить этот феномен она не могла, хотя очень хотела. Однажды на улице она подошла к дереву, оглянулась и, убедившись, что никого вокруг нет, взяла щепотку земли и высыпала её себе на ладонь. Она долго смотрела на неё и даже понюхала. Земля была обычной. Почему за полтора месяца её туфли даже не запылились? Это было вторая вещь, после стиля сasual, которая её удивила в Америке.

Однажды в выходной день она проснулась от жуткого грохота. Спросонья ей показалось, что где-то что-то взорвалось, потом она услышала странные звуки, похожие на громкий плач, смех или хохот… Быстро сбежав по лестнице вниз, она увидела хозяина и хозяйку, которые валялись на полу и безудержно хохотали. При этом Вилли держал в одной руке молоток, а Трэйси держала большой гвоздь. В центре комнаты стоял стеклянный столик – вернее, то, что от него осталось. Деревянные ножки опирались друг на друга, а куски вдребезги разбитой столешницы были повсюду. Увидев её «немой вопрос», продолжая хохотать, они наперебой начали рассказывать, что произошло: Трэйси давно просила мужа починить журнальный столик, который расшатался. И сегодня они решили это сделать вместе. Трэйси держала гвоздь, а Вилли должен был стукнуть по нему молотком, но он промахнулся, и стукнул вместо гвоздя по столешнице… она и разбилась, как это было смешно, закончили они, и новая порция хохота потрясла дом. Налицо было доказательство, что она правильно трактовала теорию компромиссов. Видимо, их объединяло одинаковое чувство юмора. А ей-то раньше казалось, что такие истории показывают только в американском кино.

Шанс обнаружить-таки чашу Грааля в семье Вилли и Трэйси ей представился еще раз. Какая удача, завтра день рождения Трэйси! Как она поняла, приедет её мама, сестра мужа с семьей и её брат. Надо одеться понаряднее, подумала она, всё-таки такое событие – юбилей. Трэйси исполнялось сорок лет. С утра в субботу Трэйси попросила её помочь подготовиться к празднику. Конечно же, она поможет, ведь нужно приготовить кучу салатов, два-три горячих блюда, различные закуски и маленькие бутербродики, а еще испечь торт! Торт, конечно, можно было бы купить, но ведь всегда больше ценилось, если хозяйка имела фирменный рецепт и пекла сама. Ей в этом году предстояло отпраздновать свой тридцатилетний юбилей, уже пора было тоже готовиться к этому событию – подумать, кого пригласить, что приготовить, а купить нарядное платье можно было уже сейчас, например. Тем временем Трэйси взяла маленькую розовую бумажку с липучкой на обратной стороне и, быстро записав три слова, была готова ехать за покупками.

«А что если мне приготовить что-нибудь из русской кухни для праздничного стола? Вот гости удивятся», – вдруг решила она.

Что же это может быть? Пельмени – долго, пироги – могут не получиться, торт обычно должен пропитаться кремом за ночь, а гости придут уже к обеду. Ну почему ей не пришла эта мысль вчера… Хорошо, что хотя бы успела купить цветы, и ей удалось пронести их в свою комнату так, что никто не видел. Букет стоил тридцать долларов и был простоват для юбилея, но она решила, что цветов будет предостаточно и в общей куче подарочных букетов её скромный букет затеряется. Подарок для Трэйси у неё тоже был – она привезла из России несколько сувениров, как говорится, на всякий пожарный. И вот пригодилось. Это был набор из шести мельхиоровых чайных ложечек с финифтью в подарочной коробке. Как ей казалось, подарок был именно таким, как надо, – и нужным, и памятным, и «с русским духом».

Наверное, нужно приготовить салат «оливье», решила она. И делается быстро, и всегда вкусно получается. Ни один праздник в России не обходился без этого салата. Решено. Это будет «оливье», нужно только купить всё, что для него нужно. Но она была уверена, что раз они направляются в супермаркет, проблем с покупкой обычного горошка, колбасы, майонеза, моркови, лука и соленых огурцов не будет, а яйца, она видела, были дома в холодильнике. Трэйси действительно остановила машину на парковке возле большого супермаркета, но они направились не в него, а в маленький магазинчик рядом.

Продавец, очень обрадовался, когда увидел их, словно они были его единственными за год покупателями или ближайшими родственниками. «Да-да-да, – суетился он. – Всё готово, всё, что вы просили». Он вынул из холодильника тарелку с нарезанной колбасой, другую тарелку с запеченным в духовке мясом. На третьей тарелке стоял невысокий простенький пирог, который, как она потом узнала, и был знаменитый чизкейк.

Заплатив за эти блюда, Трэйси предложила отнести их в машину и потом зайти в супермаркет. Услышав о её желании приготовить салат, она сначала несколько удивилась, но потом удивление сменилось обычной широкой улыбкой, и они вошли в супермаркет. Трэйси предложила: «Давай сначала я куплю, что мне нужно по списку, а потом я помогу тебе найти всё, что нужно для салата». Найдя в сумке розовую бумажку с несколькими словами, Трэйси поставила в корзинку сначала одну бутылку красного вина, потом упаковку мороженой морковки и большой батон. «Вот и всё», – радостно вздохнула она.

Объяснив для себя, что Трэйси, видимо, заранее купила все продукты, а сегодня только докупила забытые в спешке наименования, она, было, решила, что ей тоже не понадобится много времени на покупку составляющих её салата. Да, не забыть бы купить крупную соль, подумала она, потому что соль в доме Трэйси была только мелкая йодированная, которая, как ей казалось, придавала блюду какой-то посторонний привкус. Кроме того, мелкой солью посолить правильно было сложнее.

Но всё опять оказалось не так, как она себе представляла. Относительно легко она смогла найти только лук. Со всем остальным оказалось не просто сложно, а очень сложно. Привычная русская крупная соль (из озера Баскунчак) почему-то отсутствовала, так что пришлось покупать морскую. Морковь предлагалась особая – для глазирования. Картофель на полках делился на картофель для жарки, картофель для запекания и картофель для пюре. Колбаса продавалась почему-то только нарезанная на ломтики миллиметровой толщины. Десять видов маринованных огурцов, содержащие все виды специй и добавок, как ей казалось, не подходили по вкусу, обычный майонез тоже отсутствовал, а какой вкус у перепелиного, лимонного, томатного, анчоусного и остальных ста видов, она не знала. Но самая большая проблема возникла с консервированным горошком. Она пыталась объяснить Трэйси, что ей нужен болгарский горошек, и он должен быть в консервных банках, но Трэйси упорно утверждала, что горошек бывает только свежемороженым.

Отступить от задуманного плана она не могла, поэтому были куплены тонкие ломтики колбасы, лимонный майонез, картофель для пюре, свежемороженый горошек, огурцы, маринованные с патиссонами, морковь для глазирования и лук обыкновенный.

Вернувшись домой, она поставила варить морковь, яйца и картошку, потом решила сварить горошек тоже, хотя Трэйси предлагала добавить его в салат сырым: «Так будет полезнее», – советовала она.

Сложив в миску длинные тонкие полоски колбасы, огурцы, пахнущие индийскими специями, рассыпающиеся кубики вареной картошки, твердый, ярко-зеленый горошек, приторно-сладкую морковь, и – слава Богу – обычный с виду лук, она заправила всё это лимонным майонезом и посыпала сверху крупными кристаллами морской соли. Затем попыталась предугадать вкус такого знакомого и родного салата. Спасительная мысль пришла сразу: они же никогда не пробовали настоящий «оливье»! Да и на столе будет столько еды, что, может быть, до её салата дело вообще не дойдет.

Закончив приготовление своего кулинарного шедевра, она обернулась и увидела, что вся семья, оказывается, включая приехавшую бабушку, сестру мужа, троих её детей и брата именинницы, стояли на кухне и с каким-то удивленным восхищением наблюдали за ней. Во время готовки она слышала какой-то шёпот за спиной: «О, повар, повар, смотрите – она варит, она режет!» Но будучи очень расстроенной и неуверенной в удачном результате, она даже не подумала, что это относилось к ней.

Тем временем стол был накрыт, все ждали только её. Извинившись, она быстро побежала наверх, переоделась в красивое черное платье, на котором были нашиты розовые атласные лепестки, дополнила наряд розовыми босоножками с черными бантами, распустила волосы. Макияж она сделала уже с утра, оставалось только взять цветы и подарок. Окинув свое отражение в зеркале оценивающим взглядом, она осталась очень довольна: скромно и со вкусом…

Спустившись в столовую, она застала всех уже сидящими вокруг стола. Шестеро взрослых и пятеро детей ожидали начала праздника. Скатерти на столе не было. Кроме тарелок с приборами и стаканов у каждого гостя, стояли только тарелка с колбасой с одной стороны и чизкейк – с другой. А посередине, рядом с единственной бутылкой красного вина, красовалось её произведение в большом блюде – Russian salad. К такому повороту событий она была абсолютно не готова, мелькнула мысль подбежать, схватить этот злополучный салат со стола и выкинуть его в мусорное ведро. В этом случае позор будет меньшим, чем, если она позволит всем его есть. Другая мысль была еще спасительней: просто взять бы да испариться в эту же секунду. Всё это было, к сожалению, невозможно.

Она стояла посреди комнаты с букетом цветов и подарком, завернутым в яркую бумагу, словно забыв, зачем она сюда пришла. «Да ладно, всё равно мне скоро уезжать», – подумала она и с улыбкой подошла к имениннице, чтобы вручить ей цветы и подарок.

– Спасибо большое, – смутилась Трэйси, – не нужно было так тратиться! Ведь это же не свадьба.

Оглянувшись, она поняла, что её цветы были единственными в доме. Тем временем, разорвав упаковку и увидев ложечки, Трэйси даже как-то испугалась.

– Поздравляю с днем рождения! – продолжила она, но по взгляду Трэйси, она поняла, что сделала опять что-то не так: видимо, подарок был слишком ценным для сорокалетия. И продолжила: Я дарю эти ложечки вашей семье в знак благодарности за ваше гостеприимство и на память о России.

Вот теперь все захлопали в ладоши, и она поняла, что удачно вышла из щекотливой ситуации.

Веселье продолжилось. Гости разлили на семь человек бутылку вина, и слово взял Вилли.

– Дорогая Трэйси! – начал он. – В этот праздничный день я хочу пожелать тебе счастья и сказать, как сильно я тебя люблю.

Все встали и начали громко петь:

– Happy birthday to you, Happy birthday to you, Happy birthday, dear Tracy, Happy birthday to you!!!

В конце под громкие аплодисменты Вилли вручил Трэйси поздравительную открытку и поцеловал ее. Всё это вызвало бурю эмоций у всех присутствующих. Смущенная Трэйси кинулась на кухню и вынула разогретый в микроволновке запеченный еще в магазине кусок мяса. Положив вокруг него отваренные в несолёной воде свежезамороженные морковку и капусту брокколи, она принесла и поставила на стол свое главное блюдо. Все шумно начали накладывать себе в тарелки еду. Каждый поблагодарил её и Трэйси. Она была последней, кто попробовал салат. Салат, который, надо сказать, абсолютно не имел ничего общего с «оливье», действительно был неплох.

Больше переживать было не о чем, и она расслабилась, разглядывая сидящих за столом. Все выглядели очень обычно, даже именинница не сочла нужным сменить свои бриджи и футболку на платье. Причем платьев у неё было очень много! Проходя как-то раз мимо хозяйской спальни, она заглянула в гардеробную комнату, которая была размерами с её спальню в России. Гардеробная была битком набита вещами, причем часть из них была абсолютно новой и висела в пакетах с этикетками. Почему она никогда не видела на Трэйси эту одежду, она не понимала. Как, впрочем, и многое другое…

Через некоторое время Вилли спросил у гостей:

– А может, нам еще выпить, – и, подмигнув, заговорщицким голосом продолжил. – Я могу найти еще бутылочку вина.

Но все в один голос ответили:

– Нет-нет-нет, достаточно.

Гости доели торт, запили его пепси-колой, дети пошли играть на веранду, и за столом стало как-то тихо.

Она решила их развлечь.

– А хотите, я научу вас пить водку? – спросила она.

Вопрос был неожиданным и застал семью врасплох. Самым смелым оказался брат именинницы Джон.

– Было бы интересно попробовать.

Было видно по взгляду, что Вилли тоже поддерживает эту идею. Муж его сестры тоже был бы за, но боялся сказать, поскольку жена сидела рядом. Женщины отказались и ушли в гостиную обсуждать будущую свадьбу троюродной племянницы. Они не заметили никакого подвоха.

Бутылка водки – это был её последний сувенир из «всяких пожарных». Но для такого случая было не жалко. Сама она водку не пила, но как настоящий русский человек знала всю церемонию и результат правильного её употребления.

В холодильнике еще оставались консервированные огурцы и патиссоны, и она решила, что огурцы – это как раз закуска что надо. Налив четыре рюмки водки, она произнесла тост: «На здоровье» и показала, как надо чокаться, объяснив, что пить надо залпом и потом закусывать огурцом. Три её «собутыльника», видимо, невнимательно её слушали, а может быть, её английский язык был недостаточно хорош, но они начали нюхать водку, как бы ища аромат, потом начали пить маленькими глотками, пытаясь ощутить вкус.

– Повторяю еще раз, – строго сказала она. – Водку пьют залпом.

– А в чем же удовольствие? – тихим голосом спросил педантичный брат Трэйси, который, видимо, привык делать всё правильно.

– Удовольствие будет позже, – раскрыла она секрет. – Потом будет релакс, и не забудьте поговорить по душам.

Было девять вечера. К разнице во времени она никак не могла привыкнуть, поэтому в прямом смысле валилась с ног. Сославшись на усталость, она поднялась наверх и легла спать, оставив их втроем с начатой бутылкой водки и огурцами на тарелке. Уже засыпая, она старалась сделать для себя какие-то выводы о сегодняшнем вечере, но абсолютно не могла сконцентрироваться… «Подумаю об этом завтра», – решила она, как Скарлетт О’Хара.

Утром она спустилась вниз, как обычно. И сразу поняла: что-то случилось. Дом как будто вымер, только из хозяйской спальни доносились приглушенные голоса. Открыв дверь, она увидела трех мужчин, лежащих рядом на супружеской кровати с полотенцами на головах. В комнате сидели Трэйси и Сара – сестра Вилли. Бабушки не было, детей тоже. Видимо, старых и малых каким-то образом изолировали на время, чтобы не ослабить авторитет главы семейства их глазах. Увидев её, женщины сообщили, что с мужчинами произошло что-то неладное, потому что им было плохо всю ночь и сейчас они чувствуют себя ужасно. Женщины решали, вызывать врача или нет. Причина была известна только ей. Она пошла на кухню, открыла холодильник. На полке стояла пустая банка из-под консервированных огурцов. Патиссонов тоже не было. В мусорном ведре валялась пустая бутылка из-под водки. Да, слабыми оказались американцы, улыбнулась она про себя. Вернувшись в спальню, она успокоила женщин: что к обеду всё пройдет. Они удивились её познаниям в области медицины и спросили, как называется эта болезнь. «Я не доктор, но знаю, – ответила она. – Болезнь называется похмелье». Перевести это слово с русского она не могла. А они потом не смогли его повторить в разговоре с доктором. Насчет быстрого выздоровления ей сначала никто не поверил. Однако вызванный врач, как выяснилось, мог прийти только послезавтра, ничего не оставалось, только ждать. Как и следовало ожидать, к обеду мужчины почувствовали себя лучше, а вечером Вилли подошел к ней и попросил не говорить его жене настоящую причину их болезни. И потом добавил, что вчерашний вечер был самым душевным в его жизни…

Разница во времени с Россией составляла десять часов. И это для неё оказалось самым большим испытанием. Она просыпалась в два часа ночи, а в три часа дня сознание просто выключалось. Она продолжала ходить и говорить, но это была не она. Учитывая её скромные познания в английском, такое постоянное состояние зомби могло сорвать весь план раскрытия секретов, ради которого она сюда приехала.

… Первым в плане посещений фирм стояла швейная фабрика. Настоящая американская фабрика, основанная прадедушкой сегодняшнего владельца. На этой фабрике шили формы для девочек частных школ. Из года в год ни фасон, ни расцветка не менялись. Юбки в складку и жилетки для девочек из ткани «шотландская клетка». Только на этой фабрике гарантировали качество: полоски по боковому шву юбки и плечу жилетки всегда совпадали!

Такова была первая информация, которую с гордостью преподнес ей нынешний потомственный владелец фабрики Джон Дик. В его внешности не было ничего особенного. Он был невысокого роста, одет в обычные синие джинсы, какую-то зеленую линялую толстовку и ярко-красную бейсболку, которая завершала образ богатого наследника. «Не буду судить по одежде. Вдруг у этого человека «ума палата», – решила она.

Перед посещением фабрики предполагался ланч, и Джон пригласил ее, как он сказал, в ресторан «с видом на великую реку». Они сели в его машину и через полчаса остановились на набережной маленькой речушки с водой желто-коричневого цвета. Он спустился по деревянным ступенькам к воде, зачерпнул её рукой, и, преклонив колено, с пафосом произнес:

– Это моя река Огайо, я люблю её и горжусь, что живу на её берегу!

Решив ничему не удивляться, она постаралась приглядеться повнимательнее, но зрение её не обманывало: это была обычная речушка с грязной водой, шириной метров двести. Она оглянулась, как бы ища в окружающем её пространстве что-то, что придаёт значимость этому месту. Рядом было только небольшое здание ресторана.

… Она жила на берегу Волги. Стихи «О Волга!.. колыбель моя! Любил ли кто тебя, как я?» – она знала с детства. В школе она учила, что Волга – самая длинная и самая широкая река в Европе, но это были чистые знания, которые существовали отдельно и не влияли на её жизнь. В её городе в самом узком месте ширина реки составляла три километра. Она не знала, любила ли она и испытывала ли чувство гордости за «свою» реку. Волга всегда была в её жизни. А когда что-то существует всегда – этого не замечаешь. Если она приезжала в город, где не было реки, она мысленно жалела людей, которые там живут. О том, как им не повезло, она никогда им не говорила. Они же не виноваты.

Лето в её городе было настоящим и достаточно длинным – с мая по сентябрь. Было жарко, но комфортно жарко, как и должно быть летом. Обычно одна неделя выдавалась особенно жаркой, и все говорили: «Ну что это за лето такое, жаркое ужасно, вот бы дождь прошел!» Дожди тоже были – теплые летние дожди, иногда даже проливные, но это случалось всего один или два раза за лето. Тогда говорили: «Ну что это за лето, дождь целый день, хоть бы уж солнышко выглянуло!»

Такой климат позволял поспевать не только яблокам и грушам, но и клубнике, малине, винограду, абрикосам, дыням и арбузам. Обычно в понедельник все обменивались друг с другом сведениями о том, как провели выходные. Все отдыхали по-разному: кто был на даче, кто на пляже, на рыбалке, на турбазе, на катере, на яхте, в кафе на набережной. Но неизменно получалось, что все были на Волге.

Ее выходные проходили на даче подруги. Дача была построена на высоком берегу Волги, что называется, на первой линии. Пляж был внизу. Но вид с высоты холма – семь километров воды с островами – был великолепен. Волга каждый день была разного цвета. В зависимости от настроения солнце изменяло цвет воды от ярко-синего до серо-стального. Ветер и облака вносили в картину движение, птицы отвечали за звук, а деревья и цветы добавляли к запаху реки пряные ноты. И хоть она не считала себя романтиком, этот фильм формата 3D можно было смотреть часами. Летом вода в Волге прогревалась до двадцати пяти градусов. Но даже когда вода в июле, что называется, цвела, она не была такого грязно-желтого цвета, как великая река Огайо. Только сейчас к ней вдруг пришло чувство гордости и какого-то превосходства. Она подумала снисходительно: «Джон же не виноват, что здесь родился…»

За обедом не произошло ничего примечательного. Еда была без затей. Даже, можно сказать, никакая. Необычным был размер порций – в два раза больше обычного. «Много невкусной еды – это гораздо хуже, чем мало невкусной еды», – пришла она к неожиданному выводу. Потом, правда, решила, что, так как ресторан не может быть плохим, то проблема в ней: просто она не понимает вкус еды из-за разницы во времени. Сейчас по её биологическим часам было два часа ночи.

На фабрике работало сто пятьдесят человек. При ближайшем рассмотрении все они оказались китайцами. Да, подумала она, а на этикетках, наверное, пишут «Made in USA».

А мы с гордостью спрашиваем друг у друга:

– Твоя кофта китайского производства?

– Мммм, а моя – из США!!!

Как только они зашли в кабинет, раздался телефонный звонок. Джон взял трубку и, быстро что-то ответив, радостно улыбаясь, посмотрел на нее.

– Произошло ЧП. Тебе повезло: ты сможешь увидеть, как мы действуем в критических ситуациях. – Он взял с полки толстую книгу, и они вышли из кабинета.

Для кроя ткань обычно складывают в пятьдесят слоёв. Получается слой толщиной около десяти сантиметров. Поверх накладывают выкройку, и закройщица электрическим ножом вручную вырезает пятьдесят деталей одновременно. Для того чтобы клеточки на ткани при шитье совпадали, каждый слой вначале фиксируют на специальных гвоздиках. Сегодня по какой-то причине деталь кроя на плече сместилась, и одно плечо выкроилось длиннее на один сантиметр. И произошло страшное: когда детали раздали швеям на конвейер, одна из них увидела, что клеточки на левом плече не сходятся!!!

Они с Джоном подошли в тот момент, когда несколько человек стояли вокруг стола, и каждый говорил, что это его вина. Это моя вина, говорил менеджер, я не проверил. Нет, это я виновата, говорила закройщица, это я сдвинула выкройку. Нет, это моя вина, «тянул на себя одеяло» другой менеджер, я раздавал детали швеям. Увидев их, все смолкли.

Джон молча открыл книгу и нашел в оглавлении нужную страницу. Она называлась: «Брак № 158 – несовпадение клеток на левом плече жилета». Технология гласила, что каждую выкроенную деталь нужно наколоть на гвоздики, совмещая клетки. На это отводилось три часа. Потом предполагалось за одну секунду электрическим ножом срезать лишний сантиметр на плече жилета. «Приступайте!» – скомандовал управляющий. Две китаянки стали накалывать детали на гвоздики, а третья ждала, когда она сможет срезать слой материала ножом. Джон был очень доволен: все работает как часы.

– Но это же очень долго делать, – попробовала она высказать свою точку зрения.

– Что вы имеете в виду? – удивился Джон. – Моя фабрика работает по стандартам, разработанным прадедушкой, все возможные проблемы и способы их решения прописаны в нашей книге проблем и их решений.

– Но ведь можно было каждой работнице дать обычные ножницы и они втроем за десять минут срезали бы этот лишний сантиметр. Это и легче, и быстрее…

– Это невозможно. Работают две накольщицы и одна закройщица, которая может работать только электрическим ножом. На нашей фабрике нет специалистов, которые режут обычными ножницами, – с улыбкой объяснил ей Джон. – Это не технологично, поняла? – закончил он и рассмеялся.

В качестве подарка Джон решил подарить ей белую толстовку с логотипом его фабрики, причем сделать это он решил собственноручно. Логотип должен был быть нанесен методом шелкографии. Она знала, что это такое, потому что заказывала визитки для своей фирмы и видела, как это делается.

На мелкоячеистую сетку в рамке наносится специальным образом рисунок, и всё, что должно быть белым цветом, заливается клеем. Потом эта рамка с сеткой накладывается на ткань и жестким валиком накатывается краска. Краска просачивается через мелкую сетку, и эти места на ткани равномерно закрашиваются, а части сетки, на которых был клей, не пропускают краску и ткань под ней остается белой. Потом рамка с сеткой убирается, и на ткани остается картинка. После этого рамку моют в растворителе, чтобы смыть с неё остатки краски и использовать вторично.

Джон решил проделать всё самостоятельно. С обычной широкой улыбкой он начал «производить впечатление». Но когда он, проделав всё что нужно, снял сетку, в центре логотипа, который должен быть красного цвета, обнаружилась белая клякса. Толстовка была испорчена. Его неизменная широкая улыбка как бы перевернулась, и на лице теперь читалось глубокое разочарование.

Он повторил всю операцию второй раз с другой толстовкой – всё повторилось. Рабочий день подходил к концу, и перспектива сидеть и ждать, когда же, наконец, его устроит результат, не радовала… Нужно и здесь во всём разбираться самой, вздохнула она. Подойдя к столу, она сразу поняла, в чем причина брака. Видимо, последний раз после использования сетки её промыли недостаточно тщательно, и засохшая краска забила ячейки. И теперь новая краска не может протечь в этом месте на ткань, в результате чего получается белое пустое место.

Она объяснила Джону причину брака и высказала сожаление, что не станет обладательницей этой чудесной толстовки с логотипом фабрики, тем не менее, обещает навсегда сохранить воспоминание о нём. Можно, казалось бы, ехать домой. Но Джон был неумолим. Как фокусник, у которого не получился эффектный фокус, он был настроен повторять его до полной победы. Может быть, он думал, что этой толстовке предстояло стать главным и единственным предметом её гардероба?

Он быстро сбегал за книгой проблем и решений, порылся в ней и провозгласил, что решение этой проблемы существует.

– Всего через два часа технолог изготовит новую сетку-шаблон, и третья попытка будет гарантированно удачной!

«Ну, уж нет», – подумала она. Оглянувшись вокруг, она взяла со стола иголку, подошла к сетке-трафарету, которая еще лежала на специальном столе на второй толстовке, и в нескольких местах проткнула засохшую краску на сетке. Потом обмакнула тонкую кисточку в краску и провела по проблемному месту. Краска затекла на ткань через образовавшиеся отверстия, равномерно растеклась по ткани. Белое пятно в середине логотипа исчезло. Впервые за день на её лице появилась радостная улыбка: «Слава Богу, всё закончилось».

Джон расценил её улыбку как проявление чувства глубокой благодарности, и он бодро произнес что, не стоит благодарности, он, мол, всегда готов поделиться опытом с народами развивающихся стран.

Она на минуту задумалась, помещать ли ей опыт этого дня в отдел «Очень важно» своей мысленной книги секретов. Несмотря на свое решение не подходить ко всему со своими мерками неразвитого русского бизнеса и не вешать сразу ярлык «глупость» на всё непонятное, а присматриваться более внимательно, она сочла, что сегодняшний день – это очевидный бред, который надо постараться скорее забыть… «Может, завтра мне повезет больше», – подумала она.

Лекции в университете были ей, в общем-то, не нужны. Курс маркетинга, который она должна была посещать, был ею давно усвоен. Еще с тех пор, как она организовала свой бизнес, она проштудировала всех классиков маркетинга во главе с Котлером, книги по стратегии и тактике ведения бизнеса и всё, что могла найти, что хоть в какой-то степени касалось предпринимательства.

Естественно, она пыталась применить всё на практике, но, если быть честной, у неё ничего не получалось. Ей даже в голову не могло прийти, что их выводы неправильны. Она искренне считала, что это она делает что-то не так. Может быть, эта наука должна быть как-то адаптирована для России, хотя если это настоящая наука, опирающаяся на настоящие законы, как физика, например, она должна действовать везде, невзирая на страны и национальности.

Самое простое, что могло прийти в голову, это то, что Россия настолько отсталая страна, что люди не понимают, как они должны реагировать на все её мероприятия по увеличению лояльности потребителя, организованные в полном соответствии с зарубежной литературой. Но ничего, думала она, придет время, и вы будете, как миленькие, на всё правильно реагировать! Сколько надо будет этого ждать, она не знала, а так как в силу своего характера особой терпеливостью не отличалась, повторяла разные рекламные кампании снова и снова. Реакции никакой по-прежнему не наблюдалось.

А вот законы Мэрфи в разных интерпретациях оказались интернациональны. Они работали и в России. «Если должно случиться что-нибудь плохое, оно случится обязательно». Было здесь какое-то противоречие, и лекции в Цинциннатском университете были для неё возможностью понять, что она не так делала с этим маркетингом, так что жители её города никак не хотели увеличивать прибыль её фирмы.

Ее английский не был настолько хорош, чтобы понять всё, что говорит лектор, но, к счастью, она увидела, что напечатанные лекции раздавались перед «парой». Сначала она думала, что это делается только для нее, но потом, осмотревшись по сторонам, увидела, что на столе каждого студента лежит такая же копия. Здорово как, не нужно ничего записывать, подумала она.

Лекции по маркетингу читал пожилой дядечка – по-нашему доктор экономических наук. Он зачитывал всё, что написано в листках и потом приводил примеры, которые подтверждали рассмотренный тезис. Лекции проходили очень весело, потому что примеры, которые он приводил, были взяты из его жизни и рассказывались очень живо и выразительно. Иногда ей очень сложно было сдержать смех, но, оглядываясь на других студентов, она с удивлением замечала, что им это не кажется смешным. Зато когда смеялся весь класс, ей казалось, что это не смешно.

Одна лекция особенно ей запомнилась. Лекция была на тему принципов выкладки товара и важности поддержания ассортиментных групп, так называемых неходовых товаров.

«Несмотря на то, что покупатели очень редко приобретают какой-то товар, он всё равно должен присутствовать в ассортименте постоянно, что приведет к увеличению его продаж». Для доказательства этой мысли профессор, как обычно, начал рассказывать историю своей жизни.

Это случилось однажды летом, когда было очень жарко. Температура воздуха на улице была около сорока градусов. В его кабинете не было кондиционера, и он был вынужден готовиться к докладу на конференции в ужасной жаре. Конференция начиналась на следующий день, и доклад необходимо было закончить. Он очень устал и уже собирался поехать домой, но тут раздался телефонный звонок. Звонила его жена Сара, которая спросила, что он делает, и посочувствовала тому, что у него в кабинете очень жарко и он очень устал. И, видимо, чтобы его как-то порадовать, спросила, не хочет ли он, чтобы она приготовила ему салат с анчоусами, который ему так нравится. Он, конечно, с радостью согласился, и тогда выяснилось, что в таком случае он должен купить анчоусы в супермаркете. Дело в том, что анчоусы продавались только в одном супермаркете, который по обыкновению был далеко за городом.

В этом месте ей стало уже смешно, потому что она знала расстояния от университета до того пригорода, где жил профессор. Супермаркет находился абсолютно в другой стороне. От университета до супермаркета минут тридцать по скоростному шоссе. И до дома еще минут сорок.

«Конечно, дорогая, – продолжал профессор, – только я думаю, что в супермаркете может не быть анчоусов, ведь мы так редко их покупаем, да и другие люди тоже. Но моя милейшая супруга настаивала, что в конце третьего ряда на второй полке снизу я обязательно увижу эти анчоусы. Иначе и быть не может. И я поехал в тот супермаркет».

«К сожалению, там, где нужно было сворачивать с обычной дороги на скоростное шоссе, ремонтировали дорогу, – оптимистично продолжал он. – И мне пришлось ехать в объезд. А кондиционер в моей машине сломался еще месяц назад. Но когда я, окончательно вымотанный, зашел в супермаркет, я прошел в конец третьего ряда и на второй полке снизу увидел нужную баночку анчоусов. Через два часа я был уже дома».

– Дорогая, ты была права. Вот что значит правильный маркетинг, – закончил он и рассмеялся. Вся группа смеялась вместе с ним…

Ее мысли были о другом. Возникли какие-то смутные пока подозрения, что это законы именно их маркетинга, который действуют только для них. Потому что в России никакой муж не поехал бы в жару в супермаркет за восемьдесят километров, чтобы через два часа съесть салат. И что самое главное, никакой жене и в голову бы не пришло посылать мужа за ингредиентами для него. А если бы пришло, можно себе представить его ответ! Как говорил Маяковский: «Я такое не хочу даже вставить в книжку!»

Решив, что она на правильном пути и необходимо будет «додумать» эту мысль, она тоже начала смеяться, чтобы не выделяться из группы профессора «Смешного Маркетинга».