Скальпель доктора Менгеле

— На собак что ли напоролся?

— На собак, — кивнул Семенцов. — Только не похожи эти твари на собак были и лаяли так будто… Ну, как дети плачут. О-у-у! Вроде мастифы, а вроде и нет. Короче, проскочил я в окно так, будто был жиром с головы до пяток смазан. И уже из подвала одну рассмотрел. Я на работе не пью, усек?

— Я тоже. А что с собаками?

— Не собака это была, — покачал головой Игорь. — Мужик с бородой.

— Так мужик или все-таки мастиф?

— Ни то ни другое. Голова у этого черта была человеческая, а все остальное — собачье.

— Э-э-э, Игорек! — развел руками Виталий. — Тебе видно больше наливать нельзя. Надо ж такое придумать!

— Не придумал! — рявкнул Семенцов. — Я если хочешь знать, я в этот говенный городишко для того вернулся, чтобы еще раз… Наливай!

— Подвал этот, скажу тебе. Не иначе, как под самый замок уходит. Тогда я тоже решил, что в темноте померещилось. Плюнул на этого мастифов и начал дверь в дом искать. Нашел. Только она снаружи, со стороны дома запиралась, а с моей — ни замка, ни ручки.

— Ну и сматывался себе подобру-поздорову.

— Я ж любопытный! Думаю: на хрена попу гармонь, а этому доктору такой бункер? Решил обследовать, на свою голову! — Игорь нахмурился. — Дигер, чтоб меня так. В противоположном конце коридора была такая же дверь. Близняшка первой. Без ручки и всякого намека на замочную скважину. Тогда я начал повнимательнее осматривать стены, расхрабрился так, что даже включил фонарик. Добился своего. Отыскал еще одну нору. Именно нору. В высоту — полметра от пола не больше.

— Для собак!

— А вот хрен тебе! Вход в эту дыру открывался снаружи и был заперт на обычный засов. Я отодвинул его и посветил внутрь. Первым, что увидел, было толстое ржавое кольцо с обрывком цепи. Чтобы рассмотреть нору полностью пришлось стать на корточки и сунуть туда голову.

— Браво, смельчак!

— Не такой уж и смельчак, — не оценил шутливого замечания Виталия Семенцов. — Когда зашевелилась груда каких-то лохмотьев в углу, я дернулся так, что выронил фонарик и оказался в полной темноте. Выползал назад в такой спешке, что здорово хряснулся головой о кирпичи. Искры, посыпавшиеся из глаз, как ты понимаешь, не помогли мне рассмотреть это… существо. Я понял только, что во мраке прячется нечто живое. Тем не менее, сунул руку в нору, пытаясь нащупать фонарик. Схватил первое, что попалось под руку, и рванул к окну. Сзади, буквально в нескольких метрах за спиной слышал шлепанье бегущих ног. Босых и, судя по звуку, маленьких. Я не хотел видеть того, что за мной гонится, но какая-то непреодолимая сила заставила меня обернуться. Это существо сразу остановилось и отпрыгнуло назад в темноту. Я решил не бежать сломя голову, а стал медленно пятиться. Фонарик остался в норе. Вместо него я держал в руке куклу. Обычную детскую куклу с оторванной головой…

Отступление было долгим. Прежде чем сделать последний, отчаянный рывок к окну, я швырнул в темноту безголовую куклу и попал в цель. Она ударилась обо что-то мягкое, а потом я увидел это существо. Вообрази себе ребенка лет четырех-пяти. Абсолютно голого мальчика. Он подошел совсем близко и смотрел… Нет, не смотрел! Как может смотреть тот, у кого нет головы?! Вот так, мон шер Виталик! Ноги, туловище и руки, которые он протягивал ко мне, все было на месте. Я отчетливо видел шею, а выше — ничего! Ужас придал мне сил, а мрачный парк показался бесконечно милым. Мысленно я уже подписал договор с Создателем, в котором давал свое согласие на то, чтобы быть разорванным мастифами или до смерти забитым охранниками. Все, что угодно. Только бы не остаться в подвале, наедине с тем уродом! Позади себя я слышал шорохи, а плечи упорно отказывались пролазить в проклятое окно, ни с того, ни с сего ставшее узким! В ту ночь я порвал куртку и содрал кожу на плече как кожуру с апельсина. Потом даже пришлось накладывать шов…

— История, — задумчиво произнес Виталий. — Фильм ужасов какой-то…

— Водка кончилась. Я сбегаю?

— Давай. Пить, так пить!

Вскоре Семенцов вернулся с двумя бутылками водки.

— Чем все закончилось? — с нетерпением спросил Светлов.

— Я поднял такой шум, что охранникам отвлеклись от игры. Когда бежал к забору, один из громил вздумал встать на пути. В плечах раза в два меня шире, шея в три обхвата. Кулаком быка мог свалить, но в моем состоянии… Короче врезал я этому богатырю от всей души, он и шлепнулся на задницу. Второй подбежал, когда я уже на забор карабкался. Этому я ногой в рожу засветил и, по-моему, сломал нос. По крайней мере, очень надеюсь, что сломал. Завопил он так, что разбудил всех ворон в округе. Мне очень требовалась компенсация за проведенные в подвале минуты и бил я от всей души. Переполох поднялся страшный. Уже на улице я услышал, как заводится двигатель машины, и открываются ворота. Надо признать, банда Микошина тоже была не лыком шита. Минуты через две позади вспыхнули фары. Обернувшись на бегу, я увидел микроавтобус дурацкого светло-красного цвета.

— Алый автобус?

— Точно. Алый. Ты-то откуда знаешь?

— Слыхал. От водил. Он у них что-то вроде Летучего Голландца. Считается, что если встретишь, обязательно в аварию попадешь. Я вот не встречал, а все равно вляпался.

— Алый он или не алый, но я четко себе уяснил: держаться от него надо подальше, поэтому и врубил самую высокую скорость, на которую способны мои ноги. Рев двигателя раздавался почти за спиной, когда я выскочил на шоссе и едва не угодил под колеса гаишной машины.

— А что автобус? — Светлов чувствовал, что порядком захмелел, скоро перестанет себя контролировать, поэтому наливал по полрюмки. — Самое время было его в оборот взять и разъяснить по полной программе.

— Его и след простыл, — развел руками Игорь. — Впрочем, гаишникам не до микроавтобуса было. Они со мной возились. Я ведь, Виталик, сходу в попытке кражи сознался. Уже в РОВД наш дружок Агранов с моей персоной разбирался. На другой день, как я не упирался, на место происшествия свозил. Понятное дело, никаких безголовых детей и алых микроавтобусов там не было. Микошина видел. Ну, прямо ангел без крыльев. Говорит, попытка проникновения в дом была, но никаких претензий ко мне не имеет.

— Так чего ж посадили?

— Он-то может, и не имел, — горько усмехнулся Семенцов. — А вот государство имело. При моих судимостях еще легко отделался.

Игорь вдруг понизил голос до степени полной нелегальности.

— А теперь, Виталик, самое главное. Я на зоне с одним мужиком познакомился. Он на колдунах и ведьмах был помешан. Тещу свою спьяну зарубил, потому, что за ведьму принял. Когда я про безголового ребенка рассказал, он едва в обморок не грохнулся. И книжку мне сунул. «Молот ведьм».

— Что-то припоминаю. Там описано, как ведьм изобличать.

— Во! Так на суде одна английская ведьма утверждала, что у нее были помощники и в их числе — безголовый ребенок по имени Уксусный Том!

— Значит…

— Значит или Микошин — колдун, или жена у него — ведьма! — торжественно объявил Игорь. — Дело вовсе не в моих галлюцинациях. Я на самом деле видел колдовского пособника Уксусного Тома!

— Ни хрена себе! У нас в городе колдуны?!

— Врубился-таки, — Семенцов встал и расправил плечи с видом Ван Хельсинга, собирающегося на войну с вампирами. — Поможешь мне с этой нечистью разобраться?

— Что, прямо сейчас?

— А чего тянуть? Выведем уродов на чистую воду! Зря, что ли я на зоне два года чалился?

Светлов чувствовал такой душевный подъем, что был полностью готов помочь другу в его безумном предприятии. Водка сыграла с ним злую шутку. В целом, возражений у Виталия не было. Оставались частности. Детали. Светлов тоже встал и ударом ноги зашвырнул, пустую бутылку в кусты.

— Идем, братан! Только чем их…

— По дороге решим!

5

Грохот в квартире Бориса Чуркина раздался примерно в два часа ночи, а в шесть утра старушка, жившая этажом ниже, подняла на ноги всех и вся. Клавдия Никитична была, если так можно выразиться, душой пятиэтажки, а также ее голосом и совестью. Она знала родословную всех жильцов до седьмого колена.

Бывший учитель Чуркин пропивал свою пенсию почти сразу по ее получении и жил тем, что собирал пустую стеклотару. Никитична не раз просила участкового избавить ее от соседа, который не раз заливал ее водой, а однажды чуть не отравил газом. Однако веских поводов для выселения Чуркина не было. В это утро Никитична почему-то была уверена, что очередной попойки у Бориса уже не будет.

— Так грохнуло, что у меня чуть люстра с потолка не свалилась, — истово крестясь, рассказывала старушка своему единственному слушателю — дворнику, флегматично помахивавшему метлой. — Случилось что-то с Борей. Сердцем чую — случилось. Плохое.

— Ну и поднялась бы к своему Боре.

— Не в жисть! — подпрыгнула на лавке Никитична. — Может ты, касатик…

— Я… Чуть что — я…

Дворник хоть и бурчал, но все же прислонил лопату к стене и скрылся в подъезде. В ожидании результатов старушка вытянула голову к подъезду, а ее острый носик, казалось, удлинился.

— Не отвечает на звонки твой сосед, — сообщил дворник, выходя из подъезда. — Не иначе вчера так упился, что до сих пор дрыхнет. Шла бы ты Никитична к себе, смотреть сериал.

Бабка осталась на скамейке и стойко дождалась восьми часов. Не успела еще открыться дверь конторы ЖЭУ, как Никитична ворвалась туда. Спорить с ней никто не стал, ввиду того, что никакие разумные доводы на бойкую старушенцию не действовали. Через пять минут она поднималась на площадку Чуркина в сопровождении огненно-рыжего молодого слесаря, который не успел, как следует проснуться и, плохо понимал, чего от него хотят. Когда старушка обрисовала ситуацию, слесарь уселся на ступеньку лестницы и бухнул по ней своим металлическим ящиком так, что по всему подъезду прошел звон.

— Ничего я вскрывать не буду.

— Как не будешь? — изумилась Никитична.

— А так и не буду. Дверь вскрывать положено только в присутствии участкового, — рыжий зевнул во весь рот. — Не-а. Не буду.

— Так я мигом!

— Давай мигом, — равнодушно пожал плечами слесарь, провожая сбегавшую вниз бабку недружелюбным взглядом. — Не спится ей, видите ли…

Надавив несколько раз на кнопку звонка, старший лейтенант задумчиво сдвинул фуражку на затылок.

— Не отвечает… Может и правда помер наш Чуркин? — свой вопрос инспектор почему-то адресовал сантехнику и, не получив ответа, скомандовал. — Открывай!

Слесарь возился с дверью довольно долго. Когда наконец закончил работу бабка рванулась в квартиру так, что едва не сбила с ног старлея. Тот остановил ее повелительным жестом, придал лицу официальный вид и толкнул дверь. Борис Чуркин лежал на полу коридора, метрах в трех от входа. Он прижимал руки к животу, словно пытаясь удержать вылезшие оттуда внутренности. Вокруг тела натекла внушительная лужа крови, а из нее, словно ручеек из озера тянулась цепочка багровых следов. Она вела на кухню и поскольку та располагалась в конце коридора, присутствующие увидели перевернутую тумбочку и ноги человека висящего над ней. В идиотских розовых носках с белыми полосками. В течение нескольких секунд участковый осмысливал увиденное, а затем быстро, с грацией молодого рака попятился к выходу и, оказавшись на лестничной площадке, захлопнул дверь.

— Н-никитична… Теле… Телефон где?

Бледная, как мел бабка закивала головой так быстро и часто, что оставалось только удивляться, как та удержалась на тонкой шейке.

— У меня, сынок. В квартире.

— Так чего ж мы здесь стоим, старая дура?!

Вид опешившей от такого обращения старушки привел старлея в чувство. Он вспомнил о сотовом телефоне в своем кармане.

— Быстро. Оба. Отсюда.

Когда сантехник и старушка скатились вниз, участковый, наконец смог сделать то, что ему больше всего требовалось в этот момент — прислонился к стене. Уже через минуту он самообладание вернулось настолько, что лейтенант смог попасть дрожащим пальцем в нужные кнопки телефона.

О приезде опергруппы возвестил грохот двери подъезда. Врываться в дом с таким шумом умеют только менты, да молодые хулиганы, которым не терпится выпить свое пиво в тиши подъезда. Первым участковый увидел майора Агранова и коротко рапортовал о происшествии.

Снизу уже доносился музыкальный свист доктора Лихонина. Очень подвижный толстяк в роговых очках закрывавших добрую половину лица он был весьма эрудирован, но умел скрывать это в кругу милиционеров, чем заслужил их уважение.

Майор вошел в квартиру вздохнул, отыскал табурет и, усевшись на него, низко опустил голову, безучастный ко всему. Трех трупов, повисших на его шее, за три дня было многовато. Уже утром майор почувствовал: день будет не из легких и оказался прав. Агранов вновь вздохнул и посмотрел на следователя. В отличие от коллеги, тот проявлял кипучую энергию. Носился по квартире, ловко лавируя между лужицами крови и вскоре выдал Агранову свое резюме.

— Картинка мне видится такой, Дмитрий Федорович. Этот носатый, — следователь показал на мужчину в розовых носках, которого уже вынули из петли. — Вошел в квартиру и сразу же ударил хозяина ножом в живот. Потом запер дверь, прошел на кухню, снял бельевой шнур, выдвинул тумбочку на центр комнаты, закрепил шнур и… Когда тумбочка перевернулась, соседи услышали грохот. Бытовуха. Все просто.

— И ничего не просто! — подал голос Лихонин, осматривающий тело висельника. — Посмотрите-ка Дмитрий Федорович…

Агранову меньше всего хотелось любоваться трупом, но он выполнил просьбу доктора, а про себя с удивлением отметил, что Лихонин перестал насвистывать.

— Что у вас Иван Корнеич?

— Обратите внимание на шею. Ничего не понимаю!

Агранов ахнул. На горле мужчины зияла глубокая рана, края которой успели побелеть и стали похожи на тонкие, раздвинутые в жуткой ухмылке губы.

— Он был повешен уже мертвым, — продолжал Лихонин. — С такой раной этот человек прожил самое большое минуту.

— Значит, квартиранта подвесил хозяин квартиры? — с надеждой спросил майор.

Лихонин покачал головой.

— Этот… Чуркин скончался от массивной кровопотери на том месте, где были нанесены ему удары. К тому же, занимайся он подвешиванием дружка, вся кухня была бы залита кровью. Нет и еще раз нет. Чуркин не мог двигаться. Сами видите: у него все кишки наружу…

— Значит, в квартире был третий! — не унывал следователь. — А дверь, по-вашему, кто запер? — буркнул Агранов. — Чем версии выстраивать, окна осмотрели бы лучше.

— И осмотрел, — обиделся следователь. — Все к зиме заклеены.

— Вот видите. Как мог уйти ваш третий? Кстати документы у этого повешенного имелись?

— Конечно, — следователь раскрыл лежавший перед ним паспорт в потертой обложке. — Некий Иван Кароль. Шестьдесят второго года рождения. Пробьем его в паспортном столе.

— Не надо ничего пробивать, — в сотый раз за день вздохнул Агранов. — Личность известная. Вот значит где он прятался…

— Дмитрий Федорович! — позвал Лихонин таким жалобным тоном, будто оба мертвеца ожили и схватили его за шиворот. — А это уж совсем…

Агранов вернулся на кухню и увидел, что доктор рассматривает висок Кароля.

— Узнаете?

Майор ничего не ответил. Две полоски пластыря образующие крест, как две капли воды походила на те, которые были у безглазого пешехода, сбитого на ночной улице.

— Иван Корнеевич! — взмолился Агранов. — Скажите на милость, у нас в городе появилась секта сатанистов?!

Толстяк-доктор поднял глаза к потолку, где на крюке люстры еще болтался обрывок бельевого шнура.

— Все это мне что-то напоминает.

В кармане Агранова запищал сотовый телефон, и он включил его с обреченностью человека, которому давно не мил белый свет.

— Только не говори мне, что у нас еще одно убийство! — пригрозил он звонившему — дежурному РОВД.

Лихонин и следователь выжидающе смотрели на майора, который нарочито медленно спрятал телефон и, сменив его платком промакнул вспотевшую лысину.

— Что уставились коллеги? Засиделись мы тут. Некий гражданин Шакиров прирезал любовника жены, а сам ударился в бега. Собирайтесь и в машину!

За рулем автомобиля сидел тот самый смешливый сержант, которого Агранов помнил по ночному происшествию.

— В отдел, товарищ майор?