— Не смешно! Это самая ужасная вещь, которая может произойти. Люди начинают на тебя странно смотреть, не говорят ничего конкретного, но ты чертовски хорошо знаешь, что происходит в их умах. Даже мальчишки на побегушках много начали себе позволять. Тоже подозревают…
— Вы не один, старина! Я тут отдал свой экипаж жене, а сам остался допоздна. Должен был взять другой экипаж, чтобы ехать домой. Этот гнусный извозчик спросил меня, куда ехать. Я сказал, и паршивый мужик имел наглость отказать мне. «Не поеду на Кейтер-стрит», — сказал он. Каково?
Один из мужчин заметил Доминика в своем поле зрения:
— А, Кордэ! Вы, конечно, знаете, о чем мы говорим. Ужасные дела, не так ли? Вся округа перевернулась вверх тормашками. Эта тварь, должно быть, сумасшедший.
— К сожалению, это не очевидно, — ответил Доминик, садясь в предложенное кресло.
— Не очевидно? О чем вы говорите? Я бы спросил, что может быть более очевидным, чем бегать по улицам и душить беспомощных женщин?
— Я имею в виду, что это незаметно в его поведении в другое время, — объяснил Доминик. — В его лице, его поступках или в чем-нибудь еще. Он выглядит точно так, как любой другой большую часть времени. — Он вспомнил слова Шарлотты. — Судя по тому, что мы знаем о нем, он мог бы быть теперь здесь, — любой из этих чрезвычайно уважаемых джентльменов.
— Мне не нравится ваше чувство юмора, Кордэ. Неправильное место для этого. Плохой вкус, я бы так сказал.
— Шутить об убийстве — действительно плохой вкус. Но я не шучу, я абсолютно серьезен. Даже если вы не верите в умственные способности полиции, при всеобщей бдительности любой из нас с явно странным поведением был бы давно замечен.
Мужчина внимательно посмотрел на него, его лицо покраснело, затем побледнело.
— Боже праведный! Шокирующая мысль. Не очень приятно, если сосед думает…
— Ваш ум никогда не посещала мысль о ком-то еще?
— Я признаю, это случалось со мной. Гатлинг вел себя немного странно. Я поймал его, когда он приставал на днях к моей жене. Держал руки там, где не следовало. Помогал ей надеть шаль. Я сказал ему что-то тогда. Никогда не думал об этом раньше… Может быть, поэтому он так оскорбился… Подумал, что я имею в виду… Ну хорошо, теперь это все в прошлом.
— Хотя и дьявольски неприятно. Чувствуешь себя так, словно никто не говорит тебе, что он имеет в виду. Разгадываешь один смысл внутри другого. Вы понимаете меня?
— Вещь, которую я не понимаю, — это когда служанки смотрят на тебя, как будто бы ты…
И все в таком же духе. Доминик слушал одни и те же разговоры, снова и снова. Смущение, замешательство, гнев… и, хуже того, почти неизбежное чувство, что где-то близко с кем-то, кого они хорошо знали, это случится опять.
Он хотел забыть об этом, вернуться назад — хотя бы на несколько часов, — к тому состоянию, которое было до первого убийства.
Несколько недель спустя Доминик обрадовался, когда встретил Джорджа Эшворда, одетого очень официально, очевидно, готового провести вечер в ресторане.
— А, Кордэ! — Эшворд хлопнул его ладонью по спине. — Пойдешь на ночное развлечение? Ты не скажешь Саре! — Он засмеялся, подразумевая это как шутку. Конечно, немыслимо, чтобы Доминик рассказал об этом кому бы то ни было. Никто не упоминает о таких вещах при женщине — при любой женщине, за исключением проститутки.
Доминик согласился мгновенно:
— Точно! То, что нужно. Конечно, я пойду. Куда мы направляемся?
Эшворд широко улыбнулся:
— Мы закончим у Бесси Мулане. А перед этим еще одно или два места. Ты уже ел?
— Нет.
— Чудесненько. Я знаю местечко, тебе понравится. Оно маленькое, но там великолепная пища и самая развлекательная группа.
Так оно и оказалось. Конечно, это был маленький бордель, но Доминик никогда не ел такого чудесного, вкусно приготовленного мясного блюда и не ублажал себя таким прекрасным вином. Постепенно он забыл о Кейтер-стрит и обо всех тех, кто жил там… и кто умер там. Даже глупое поведение Сары перестало занимать его голову, уступив место отличному настроению и веселью.
Заведение Бесси Мулане оказалось чрезвычайно комфортабельным публичным домом, где их радушно приветствовали. Эшворд был здесь не только известен, но и по-настоящему любим. Не прошло и получаса их пребывания там, как к ним присоединился молодой человек, шикарно и экстравагантно одетый, слегка пьяный, но пока еще не вызывающий возражений.
— Джордж! — воскликнул он с очевидным удовольствием. — Не видел вас уже несколько недель! — Он скользнул в мягкое кресло позади него. — Добрый вечер, сэр, — наклонил он голову по направлению к Доминику. — Вы не видели Джервиса? Думал отвлечь его немного. Но не могу найти его…
— Что с ним случилось? — светским тоном спросил Эшворд. — Кстати, — он указал на Доминика, — Доминик Кордэ, Чарльз Дэнли.
Дэнли кивнул.
— Дурень проигрался в карты. Проиграл довольно много.
— Не должно проигрывать больше, чем можешь себе позволить, — сказал Эшворд без всякого сочувствия. — Играй с игроками своего уровня.
— Я думал, он так и делал. — Дэнли скривил губы, выказывая недовольство. — Один из игроков жульничал. Я мог бы сказать заранее, что так и будет.
— Мне казалось, Джервис достаточно состоятелен? — Эшворд широко открыл глаза, чтобы показать, что это был вопрос. — Он это легко переживет. Должен успокоиться и прекратить подобные развлечения на время.
— Не в этом дело! По своей глупости он начал обвинять подонка в жульничестве.
Эшворд ухмыльнулся:
— Что случилось? Он вызвал шулера на дуэль? Он должен был бы подумать. После этого скандала пятилетней давности между лордом Черчиллем и принцем Уэльским ему следовало бы держаться в стороне от подобных дел.[6]
— Нет, конечно, он не вызвал! Вероятно, жульничество было столь явным, что он без особых усилий показал это всем… и это было абсолютно идиотским мероприятием.
— Почему идиотским? — Доминик прервал его из простого любопытства. — Я бы подумал, что, если мужчина жульничает в картах и делает это плохо, он заслуживает того, чтобы об этом знали все.
— Естественно! Но этот парень с исключительно скверным характером и в некотором роде довольно влиятельный. Его репутация будет разрушена, конечно. Самый тяжкий грех — плохо мошенничать! Показывает, что вы настолько не уважаете своих партнеров, чтобы делать это хорошо. Но он чертовски уверен, что сможет обвинить в том же Джервиса.
Эшворд нахмурился:
— Не понимаю. Джервис не жульничал, не так ли? А даже если и жульничал, то не был пойман. И это главное. В конце концов, все мошенничают. Обвинение будет выглядеть простой злобой.
— Дело вовсе не в мошенничестве, дорогой друг. Дело в том, что этот мужчина женат на кузине Джервиса, которую тот очень любил… Джервис, я имею в виду.
— Так что?
— Кажется, у нее был любовник. Что, собственно, дело обычное и само по себе не имеет значения. Сделал ей пять детей, и стало ему скучно с ней, а ей — с ним. Все понятно. Все очень хорошо до тех пор, пока это держится в тайне. Но, кажется, ей удержать это в тайне не удалось. В один из дней она не заперла дверь в деревенском доме. Кто-то вошел, перепутав двери — и увидел ее с неким другом или, может быть, с другим другом. Развязка происшествия в том, что этот мошенник угрожал ей разводом.
Эшворд прикрыл глаза:
— О, мой боже, ее репутация будет полностью разрушена.
— Конечно. Расстройству бедняги Джервиса нет конца. Он очень любил ее, но кроме этого, имя семьи и все в таком роде… Стремительно меняется его положение в обществе. Как же, разведенная кузина!
— И ваш жульничающий друг выходит из дела сухим из воды, безнаказанно.
— Абсолютно верно! Вдвойне доволен: он женится снова, когда захочет. А она, бедняга, выгнана на улицу. Так что, господа хорошие, закрывайте ваши двери.
— Он сам ее не поймал?
— А зачем? Нет. Он в это время валялся в постели с Долли Лаутон-Смит, очень известной особой в нашем обществе. Но это не имеет значения. Для мужчин все иначе, конечно.
— Как насчет Долли? Думаю, что ничего хорошего.
— Нет, ей это не повредило. Каждый знает все обо всех, но считается только то, что на виду. Считается неприличным быть пойманным. Тот, кого застукали, выглядит смешно. В то же время развод никак не отражается на репутации мужчины, но окончательно разрушает репутацию женщины. В конце концов, ты можешь немного поразвлечься, но будешь выглядеть полным идиотом, если станет известно, что твоя жена предпочитает другого.
— А как же муж Долли?
— Мне кажется, между ними существует полюбовное соглашение. Он, конечно, не разведется с ней, если вы это имеете в виду. Почему он должен? Никто пока еще не поймал его в том, что он мухлюет, играя в карты!
— Бедняга Джервис, — вздохнул Эшворд. — Жизнь, полная опасностей.
— Кстати, об опасности. Что слышно об этом скверном деле на Кейтер-стрит? Четыре убийства! Должно быть, сумасшедший. Чертовски рад, что я не живу там. — Дэнли внезапно нахмурился. — Вы бываете там довольно часто, не правда ли? Эта милая малютка, с которой я видел вас в Актоне… Вы, кажется, сказали мне, что она живет там? Она мне понравилась. Душевная девушка. Не голубых кровей, но очень хороша.
Доминик открыл было рот, чтобы высказаться, но затем решил послушать еще. Ему нравилась Эмили, но вне зависимости от этого была еще лояльность семье.
— Голубая кровь надоедает, в конце концов, — медленно высказался Эшворд, совершенно не обращая внимания на Доминика. — Все строгого воспитания, ищут равную себе пару. Я должен жениться на деньгах или, по крайней мере, на ожидании их в будущем. Но большинство богатых молодых женщин так скучны…
Доминик вспомнил личико Эмили, полное определенной решимости. Какой бы она ни была — а иногда она бывала чрезвычайно раздраженной, — но скучной ее назвать нельзя. Так же как и Шарлотта. Но Эмили по-своему упряма. И даже более хитрая.
— Ну и ради бога, Джордж. — Дэнли отклонился назад и просигналил женщине, подняв свой пустой стакан. — Женись на женщине голубых кровей с деньгами, но держи другую в качестве любовницы. Кажется, такой ответ очевиден.
Эшворд глянул в сторону на Доминика и усмехнулся:
— Чертовски хороший совет, Чарли, но не перед лицом мужа ее сестры.
— Что? — Данли растерялся, затем краска залила его щеки. — Мне надоело ваше чувство юмора, Джордж. — Он притянул одну из проходящих девушек к себе на колени, не обращая внимания на ее хихиканье. — Какой вы невежливый!
Доминик посмотрел на него.
— Мисс Эллисон — сестра моей жены, — сказал он с явным удовольствием. — И я не могу представить ее в качестве любовницы кого бы то ни было, даже такого выдающегося человека, как Джордж. Однако вы можете пытаться, конечно.
Эшворд громко рассмеялся. Он был на редкость красивый мужчина.
— Развлечение заключается в преследовании. Для более щедрого угощения вы можете всегда прийти сюда. Эмили предлагает нечто большее — с ней интересно. Использует ум и мастерство, не так ли?
Сара всегда была дома, когда Доминик возвращался после ночных похождений. Она больше не проявляла к нему холодности и не упоминала о его отношениях с Шарлоттой. Но он видел по ее поведению и некоторой скрытности, что она этого не забыла. С этим Доминик ничего поделать не мог. Да он и не рассматривал давешнее охлаждение всерьез и ничего не собирался делать. Тем не менее, было неприятно. Ушли теплота и ощущение счастья, к которым он привык.
Полиция продолжала задавать вопросы людям. Страх все еще витал в воздухе, хотя первый ужас после преступления прошел. Верити Лессинг была похоронена, и все вокруг постепенно возвращались к нормальной жизни. Предположительно, люди бессознательно продолжали подозревать друг друга, но истерия поутихла.
Был октябрь, и быстро темнело, когда Доминик в кафе случайно наткнулся на инспектора Питта. Доминик был один. Питт остановился у его столика. Действительно, он был совершенно не воспитан. Никто не принял бы его за человека из общества.
— Добрый вечер, мистер Кордэ, — бодро сказал Питт. — Вы один?
— Добрый вечер, мистер Питт. Да, мой компаньон ушел.
— Могу я присоединиться к вам? — Питт положил руку на спинку стула напротив.
Доминик не ожидал такого обращения. Он не привык вести неофициальные разговоры с полицейским, особенно на публике. Этот парень, по-видимому, совсем не чувствовал разницы в их положении.
— Если желаете, — ответил он неохотно.
Питт широко улыбнулся, подвинул кресло и удобно в нем расположился:
— Благодарю вас. Здесь кофе свежий?
— Да. Пожалуйста, наливайте. Вы хотите со мной поговорить о чем-то? — Конечно, не подошел же парень к нему только для того, чтобы просто поболтать о пустяках? Надо быть начеку.
— Спасибо. — Питт налил себе из кофейника и пил, деликатно раздувая ноздри. — Как вы поживаете? Как ваша семья?
Вероятно, он имел в виду Шарлотту. Скорее всего, Эмили преувеличивала, но, без сомнения, Питт был увлечен Шарлоттой.
— Я думаю, хорошо, спасибо. Конечно, трагедии на Кейтер-стрит не обошли нас стороной. Я полагаю, вы не приблизились к разгадке?
Питт скорчил гримаску; у него были изумительно подвижные, выразительные черты лица.
— До сих пор мы сумели отбросить много версий. Я рассматриваю это как некоторого вида прогресс.
— Негусто. — Доминик был не в настроении щадить его чувства. — Вы сдались? Я смотрю, вы нас больше не беспокоите.
— Я не могу придумать, о чем еще вас спрашивать, — резонно заметил Питт.
— Я не заметил, чтобы вы особенно беспокоились об этом в прошлом. — Черт бы побрал этого молодчика. Если он не может раскрыть это преступление, ему нужно попросить помощи у начальства. — Почему бы вам не передать это дело своему руководству или запросить у него помощника?
Питт встретился с ним взглядом. Доминик почувствовал себя несколько некомфортно и неуютно, разглядев острый ум в его глазах.
— Я сделал это, мистер Кордэ. Сейчас каждый в Скотланд-Ярде пытается раскрыть это преступление, уверяю вас в этом. Но в Лондоне в то же время совершаются другие преступления, вы знаете? Грабежи, подделка ценных бумаг, растраты, развращение, воровство и даже другие убийства.
Доминик был уязвлен. Неужели этот тип вздумал учить его?
— Конечно, есть и другие. Я ни минуты не предполагал, что наши — это единственные преступления в Лондоне. Но я уверен, что вы рассматриваете преступления на Кейтер-стрит как самые серьезные.
Улыбка исчезла с лица Питта.
— Конечно. Серийные убийства считаются самыми ужасными преступлениями из всех — потому что они будут повторены снова. Что, вы предполагаете, мы должны делать?
Доминик был ошарашен явной наглостью вопроса.
— Откуда я могу знать! Я не полицейский. Но я бы подумал, что если будет больше более опытных сыщиков, может быть…
— Что нам делать? — Брови Питта поднялись. — Задавать больше вопросов? Мы откопали несчетное количество примеров эксцентричности, безнравственности, мелкой нечестности и жестокости, но никаких ключей к убийству или чего-то такого, что можно было бы признать за таковые. — Его лицо стало очень мрачным. — Мы имеем дело с безумием, мистер Кордэ. Бесполезно искать причины или примеры, которые известны вам или мне.
Доминик испуганно уставился на него. Этот скверный человек говорит о чем-то ужасном, о чем-то дьявольском, непонятном, и это напутало его.
— Мужчину какого типа мы ищем? — продолжал Питт. — Выбирает ли он свои жертвы по какой-то особенной причине? Или его выбор произволен? Оказались ли эти женщины случайно в неудачном месте и в неудачное время? Знает ли он вообще, кто они такие? Что у них общего? Они все молоды, все достаточно приятно выглядят, но это все, что мы знаем. Две служанки — и две дочери из уважаемых семейств. Служанка Хилтонов оказалась девушкой свободных нравов, но Лили Митчелл была самого пристойного поведения. Хлоя Абернази была немного глуповата, но не более. Верити Лессинг была вхожа в высшее общество. Вы мне можете сказать, что между ними было общего, не считая того, что все они были молоды и жили на Кейтер-стрит или вблизи от нее?