Проверка на преданность

– Боюсь, завтра начальство мне уши открутит, что не доложил, что без его санкции провел операцию.

– А ты немного перетерпи, Вадик, – посоветовал Быков. – Может, кто-то сначала и поворчит в твой адрес, но потом, поверь мне, ему не до тебя будет. Помяни мое слово, через некоторое время ты будешь в героях ходить. Я помогу тебе такие фамилии вытянуть на свет божий, что слюной изойдешь. Дружи со мной, и я тебе еще не такие сладкие кусочки буду подбрасывать.

– Да, – усмехнулся Вадик, – с вашим Управлением сложно не дружить. Не захочешь, так заставите.

– Вадик, я тебя не заставлял, – сварливым голосом возразил Быков. – Я тебе предложил, а ты согласился.

После допроса Мальцеву объявили, что до суда ему выбрана мера пресечения в виде содержания под стражей и что домой он не вернется, а прямо отсюда отправится в следственный изолятор. Это было дико и нелепо, это было совсем не похоже на ту мирную рутину, в которой он жил до сих пор. Эта рутина, как постер в кабинете Мальцева, надежно крепилась к мощной стене под названием областное правительство. До сих пор крепилась. А что теперь? Теперь Мальцев оказался один на один с правосудием, с восемью миллионами наличных в его кабинете, которые он укладывал в сейф. И некому прийти и грозно все прекратить, увести его отсюда, покровительственно похлопав по плечу.

Когда Мальцева уже собирались вывести на улицу и посадить в машину, в кабинет решительно вошел юрист из «спортивного» министерства. Наверное, какие-то договоренности все же существовали, потому что два сержанта быстро покинули кабинет, оставив задержанного наедине с представителем министерства.

– Спокойно, Владимир Евгеньевич, спокойно! – говорил юрист, вглядываясь в глаза Мальцева.

А Мальцев был очень неспокоен, был на грани паники. Он даже и не подозревал, что кое-кто в верхах прекрасно понимал его состояние, даже угрозу, которое это состояние представляет. И юрист, высокий молодой мужчина с аккуратными длинными волосами, собранными на затылке в хвост, прибыл сюда, чтобы обстановку разрядить.

– Вы правильно сделали, что ничего не стали говорить, Владимир Евгеньевич. Очень правильно. Завтра у вас будет адвокат, завтра вам все объяснят относительно линии поведения, относительно доказательной базы. Но помните, что рот нужно держать на замке. Это касается и происхождения денег в вашем кабинете, и тех схем, о которых вы знаете. Будете молчать, и скоро вас отсюда выручат.

– Скоро? – громким шепотом возмутился Мальцев. – Да меня же в тюрьму сейчас повезут! Вы понимаете, что это такое?

– Ну, не в тюрьму, а всего лишь в следственный изолятор, – криво усмехнулся юрист. – А виноваты во всем вы сами. Зачем надо было приглашать в свой кабинет этого человека? Почему вы не сообщили о звонке… кого надо было предупредить. Вы элементарным образом подставились, Владимир Евгеньевич. И сами подставились, и руководство подставили. Теперь терпите! Все зависит от вашего поведения. Будете умницей, и скоро для вас все закончится.

Однако прошел день, и еще один день. Заканчивался уже третий, как Мальцев сидел в камере следственного изолятора № 1. Мальцеву казалось зловещим то, что изолятор находится рядом с Ивановским кладбищем. Он знал этот изолятор, много раз проезжал мимо по улице Репина, много раз приходилось ему бывать и на самом кладбище. Он слышал и раньше беспочвенный треп, что в 1-м изоляторе до отмены смертной казни расстреливали осужденных и что их якобы зарывали тут же на Ивановском кладбище без обозначения могил.

От всех этих воспоминаний становилось как-то жутковато на душе. Особенно потому, что сидел Мальцев без всякой связи с внешним миром. Он ходил по камере из угла в угол, а в голову лезли картины виденного когда-то на кладбище. В самом центре, на холме, величественный памятник известному земляку, уральскому писателю – Павлу Петровичу Бажову. И не просто писателю, а человеку, свято верившему в идеалы коммунизма. И рядом, почти напротив каменной фигуры Бажова, памятник другого пламенного коммуниста. Мальцев хорошо помнит потеки красной краски на прямоугольном камне памятника. Это могила Петра Ермакова – активного участника расстрела семьи Романовых. Человека, который гордился этим до конца своих дней. И красная краска – как кровь, запекшаяся на камне, как символ пролитой Ермаковым человеческой крови.

Мальцев совсем бы ударился в истерику, если бы не посылка от жены. Ее принесли на второй день. Значит, Катя все знает! Это хорошо, что она знает, от этого на душе как-то спокойнее. В посылке была большая сумка, как объяснили Мальцеву, для хранения личных вещей. Был тут и спортивный костюм, носки, нижнее белье, бритва, сигареты.

Сигаретами пришлось поделиться с двумя сокамерниками. Один – щуплый мужичок неопределенного возраста, который на всех глядел с верхнего яруса с большим интересом. Другой был парнем лет тридцати. Неизвестно, что он там такого совершил, но пребывал парень в состоянии постоянной угрюмости. А еще он постоянно изводил себя спортивными упражнениями. От этого в камере нечем было дышать от пота. Кстати, парень много отжимался, подтягивался и так же много и нервно курил.

– Я слышал, что про тебя народ базарил, – на второй день поделился мыслями с Мальцевым мужичок. – Ты на «бабках» погорел. По такой статье в СИЗО не сажают, а тебя сунули. Знаешь, почему? А я скажу, поделюсь с тобой опытом. Знаешь ты много, нервный ты. Можешь по глупости прилюдно кому-то что-то сказать, позвонить. Ты же боишься? Вижу, что боишься. Вот и на воле ты бы кинулся правды искать, защиты. Тут-то следствию сразу бы и дал лишнюю информацию.

– Так вы считаете, что в моем аресте виноваты… – опешил от этой дикой мысли Мальцев.

– Дружки твои, подельнички, – засмеялся мужичок. – Обычное дело!

И только на третий день Мальцева вывели, наконец, в коридор, провели через пару решетчатых дверей и подвели к камере, которая располагалась возле помещения охраны. Это оказалась комната для допросов, где его ждал адвокат.

– Ты чего это телефон на ночь отключаешь? – насмешливо, но с ноткой подозрительности спросил Боруцкий. Это был его первый звонок на «подаренный» Антону телефон. – Что, есть причины?

– Причины есть всегда, – ледяным тоном ответил Антон. – Особенно когда выполняешь такие поручения, как ваше. Да и без них тоже. Хочется утром проснуться.

– Да ты маньяк, парень! – в голос расхохотался Боруцкий. – У тебя патологическая мания преследования. А если ты мне понадобишься посреди ночи? Как мне с тобой связаться?

– Переведите на казарменное положение, – язвительно проговорил Антон, – за отдельную плату. И тогда я буду у вас под рукой в любое время дня и ночи.

– Ладно, это я так, – примирительно произнес Боруцкий. – Шучу! Я хотел сказать, что работу ты сделал правильно. Нормально. Человек все понял и теперь вполне адекватен. Сегодня, максимум, завтра, увидимся, и получишь премиальные. Пока отдыхай.

Антон послушал гудки в трубке, потом неторопливо убрал аппарат в карман. Значит, Боруцкий примирился с тем, что не будет знать, где его помощник бывает ночью. Это или уже полное доверие, или у него есть иные способы добиться своего. Телефон – это так, игрушка. Антон решил пока быть предельно осторожным, хотя он и понимал, что слово «пока» в его деле звучит достаточно условно. Сначала ему не будут доверять, потому что он человек новый, непроверенный. А потом ему не будут доверять, потому что он уже слишком много знает. То есть доверять ему не будут никогда. А потом… сколько там Быков назвал пропавших помощников Боруцкого? Четверо? Вот как-то так схема и работает. Просто надо об этом помнить и не переступить линию, которую переступать нельзя. А еще Антон был уверен, что даже не успеет подойти к этой запретной линии. Не вечно же Быков намерен разрабатывать Боруцкого и тех в полиции, с кем Боруцкий связан.

И тут ему в голову пришла мысль, что звонок Боруцкого должен что-то означать. Как-то, если разобраться, разговор был «ни о чем». Если хотел премию выдать, так позвонил бы непосредственно перед встречей, вызвал бы, а там уже и похвалил бы, если есть за что. Смысл звонить сейчас? Можно, конечно, считать Боруцкого плохим менеджером, бестолковым психологом, который не умеет руководить своими людьми, дергает их, не мотивируя. Но, судя по всему, Боруцкий давно попал в поле зрения Быкова и подобраться к нему, не подставив Антона, Алексею Алексеевичу пока не удавалось. Если преступник так долго на свободе, значит, он талантливый преступник, и нечего приписывать ему ходы, которые делаются просто так.

Самый простой вывод после этого звонка – Антон нужен был для того, чтобы определить его местонахождение. Но это можно сделать, и не вызывая абонента непосредственно. Значит, Боруцкий хотел услышать реакцию Антона на претензию. Ведь он с ходу, без приветствий, задал свой вопрос, сразу и «в лоб» – почему это Антон телефон на ночь выключает? Получалось, что этим Антон вызвал лишнее недоверие. Но и лишнего риска он не хотел. Зажал его Боруцкий с этим телефоном!

– Копаев! – раздался за спиной мужской голос. – Не оборачивайся! Дело есть, срочное, а для тебя еще и важное. За углом стоит «Нива-шевроле», номер «355». Садись в нее, только по сторонам внимательно осмотрись. Следить могут за тобой!

Антон постоял немного на месте, но мужчина больше ничего не сказал, и он решил оглянуться. Ни знакомого лица, ни знакомой фигуры. Что за бред? Кто это был? Профессиональный долг требовал пойти за угол со всеми предосторожностями, сесть в указанную машину и выслушать, что скажет этот неизвестный. Но насколько это будет профессионально? Этот человек не мог быть от Быкова, у них просто ничего подобного не оговаривалось в процессе проведения операции. Оставалось два варианта: это кто-то из старых знакомых, кто вращается в преступной среде, или очередная проверка, а может, и провокация Боруцкого. Или тех, кто за ним стоит. В первом случае хвост тянется из полиции еще со времен его учебы в юридическом институте МВД, или со времен начала его работы, то есть с Каменска. Второй вообще не требует пояснений. Как должен поступить на месте Антона человек, который твердо и взвешенно решил ступить на стезю преступника?

Он еще раз осмотрелся на улице и неторопливо пошел не за угол, где его ждала машина неизвестного, а в другую сторону. Если «доброжелатель» попытается продолжить контакт, это будет означать проверку. Если не будет, следовательно это случайная встреча с кем-то из старых знакомых, и этот старый знакомый поймет, что с ним не желают разговаривать и не желают его узнавать. Скорее всего, он просто оставит Антона в покое. А если не оставит, тогда он действительно хочет сообщить что-то важное и будет искать новой встречи, будет еще осторожнее, поняв, что Антон на такие дешевые трюки не клюет.

А еще Антону показалось, что он уловил тот самый сигаретный запах, который почувствовал в машине Боруцкого. Поэтому он не особенно верил в случайную и важную встречу, а верил в очередную провокацию против себя, в продолжающееся недоверие.

Боруцкий нагнал Антона на улице через пять минут после того, как тот включил «подаренный» телефон. Повинуясь кивку головы своего работодателя, Антон послушно уселся рядом на переднее сиденье. Сегодня Боруцкий был немногословен и хмур. Он вытащил из нагрудного кармана рубашки несколько пятитысячных купюр и протянул Антону:

– Премия тебе для поддержания штанов. Теперь слушай второе задание. Оно будет гораздо серьезнее и гораздо опаснее для тебя, поэтому перед его выполнением подумай и все хорошо взвесь. Большого ума оно от тебя не потребует, но потребует максимум осторожности и хладнокровия.

– Так что за задание? – набравшись наглости, перебил Боруцкого Антон.

– В бой рвешься? Это хорошо. Есть одно лицо, которое не хочет заключать контракт с предложенной ему фирмой. Я дам тебе флешку, на которой имеются материалы, компрометирующие это лицо. Ты должен придумать, как встретиться с этим человеком, а встретившись, убедить его заключить контракт. Справишься?

– Справлюсь, – кивнул Антон. – Просто шантаж, и никаких сложностей. Так?

– Сложности могут быть, если он не испугается и откажется. Как ты будешь действовать тогда?

– Все зависит от личности «клиента» и от серьезности компрометирующих материалов. Если у вас там всякая ерунда, то и пытаться не стоит. А если эти материалы ему не только карьеру, но и всю жизнь искалечат, тогда дело совершенно другое.

– Ты соображаешь так, как будто всю жизнь занимался шантажом, – похвалил Боруцкий. – Я сразу понял, что ты парень с головой, а не только с мышцами. Материалы качественные, не сомневайся. Человек этот – чиновник, и довольно не рядовой в их иерархии. Материалы касаются его участия в финансовых махинациях. Попади он под суд, ему за все это светит не менее пяти лет заключения с конфискацией. А потом запрет на государственную или муниципальную службу, так что карьера его накроется вместе с большей частью имеющихся доходов и накоплений.

– Он может успеть скрыть свои капиталы после моего визита. Времени до ареста и суда у него все равно будет достаточно.

– Не волнуйся. Я знаю все его капиталы, и у меня найдется чем поделиться со следователями. Гарантирую, что «клиент» останется без штанов. Итак, запоминай. Зовут его Павел Борисович Лисовский, служит он в нашем областном правительстве в Министерстве промышленности. Здесь данные о заключенных госконтрактах, объемах обналиченных в результате махинаций денег. Просто встречаешься с ним, предъявляешь компромат и говоришь, что нужно сделать. Вот. – Боруцкий открыл бардачок и извлек оттуда фотографию. – Посмотри и запомни «клиента» в лицо.

На Антона с фотографии смотрело широкое лицо с чуть прищуренными глазами за тонкими оправами очков. Лицо интеллигентного человека, который, казалось, и материться-то не умеет толком. Однако Антон всегда помнил о том, что попасть в верхние эшелоны власти невозможно без грязных методов и поступков. И человек, который попал во власть, просто не может быть чистым и порядочным в принципе.

Он еще долго продолжал ломать голову. Почему Боруцкий поручил ему такое деликатное дело? Фактически он Антона знал еще плохо, как бы тщательно ни были проведены его людьми проверки. Или он все же убедился, что Антон подойдет для таких «операций»? Но логичнее было бы отправить его на первых порах с кем-то из своих людей, с надежным, проверенным напарником. Или тут кроется что-то другое? В любом случае, Боруцкий был не похож на наивного простачка или самоуверенного дурака, который кичится тем, что якобы всех видит насквозь с первого раза.

Остановившись на том, что «война план покажет», Антон первым делом ушел от «хвоста» и растворился в противоположной части города. Здесь он купил в магазине флешку, разыскал интернет-салон и принялся изучать переданную ему Боруцким информацию. Самое интересное, что бывший подполковник не наврал ни в одном слове, ни в одной букве. Компромат слово в слово содержал именно то, что он и говорил. Это в самом деле было серьезно. На основании его можно было, наверное, даже уголовное дело возбудить, а уж служебную проверку назначить – наверняка. Короче, дела чиновника были плохи.

Антон не стал сам делать выводов. Он скопировал информацию на новую флешку и отправил Полине sms-сообщение. Всего несколько романтических слов: «скучаю два раза». В разных ситуациях они означали примерно одно и то же. В ситуации Антона с Полиной они означали, что он вызывал ее на мгновенную встречу в заранее оговоренное место, числившееся под номером «два». То был колхозный рынок в северной части города. Там всегда толчея, всегда полно самого разного народа. И вы хоть плотным кольцом окружите объект наблюдения, все равно в такой толчее не заметите, кому и в какой момент он сунул из руки в руку маленькую флешку. Это на тот случай, если «хвост» за Антоном появился снова, но он в этом сомневался.

Содержимое флешки Антон отправил на электронную почту Быкова, но подстраховаться все же стоило. Минут через тридцать Полина положит Быкову на стол флешку, они посмотрят ее, прочитают его комментарии и суть задания, после чего надо ждать указаний шефа. А пока можно заняться и разработкой плана, но для этого первым делом нужно сориентироваться на месте. Например, возле коттеджа чиновника в Кировском районе, если обработку клиента проводить в его же доме. Адрес, который дал Боруцкий, соответствовал коттеджному поселку в лесопарковой зоне рядом с озером Шарташ.

Тут Антона и взяли. Взяли быстро, умело и без лишнего шума. Этот захват дал ему ответов на все вопросы гораздо больше, чем первые дни его внедрения в криминальную среду. Всего несколько насыщенных минут.

Антон поймал «частника» и отправился на улицу Проезжую. Ехать было недалеко, и он намеревался до конца дня обследовать и поселок, и лесопарковую зону, чтобы к моменту встречи с Быковым для доклада иметь полное представление о месте проведения операции. Когда они миновали промзону и выехали к Восточному кладбищу, «частника» подрезали две легковушки, а сзади уперлась в багажник «Газель». Люди в серых полицейских костюмах, с масками на лицах, посыпались из машин с пистолетами на изготовку. Антона выволокли из машины и не стали даже класть лицом на асфальт. Его сразу затолкали в «Газель», сцепив руки сзади наручниками. На голову натянули такую же шерстяную шапочку, как и у бойцов группы захвата, только прорезями для глаз и носа назад. Почему они не хотели, чтобы он видел, куда его повезут?

Антон не сопротивлялся. Несмотря на то что он сам никогда не участвовал в таких вот полицейских операциях, успел за время учебы получить определенное представление о том, как они проводятся. Не все вязалось со здравым смыслом, и Антон насторожился. Во-первых, он отметил поведение «частника», везшего его по городу. Молодой крепкий мужчина не выглядел испуганным, хотя старательно подыгрывал и послушно выбирался из машины под окрики «спецназовцев». Храбрый по натуре или знал заранее?

Но и это было не самое главное в череде подозрений, которые зародились в голове Антона. Он прекрасно понимал, что Алексей Алексеевич держит руку на пульсе разрабатываемой преступной группы. Быков не мог не знать, что какие-то еще полицейские подразделения заинтересовались его «подопечными». И уж тем более знал бы о серьезном интересе. Из тех, что заканчиваются захватом. Ведь обычно задержанию преступников предшествует тщательная и порой очень долгая разработка. Не пропустил бы Быков чьего-то внимания.

– Ребята, вы забыли представиться, – напомнил Антон спокойным голосом в пространство салона «Газели». – Если вы не бандиты, а полиция, то надо же предупреждать, во избежание эксцессов.

– Молчать! – Короткий приказ сопроводили легким, но чувствительным тычком в область уха.

– Не надо, – приказал кто-то властным голосом, – пусть поговорит. Ему еще много говорить придется.

Голос Антону показался знакомым. Ехали они минут пятнадцать, не больше, как подсказал Антону его внутренний хронометр. Причем машины на дороге не разворачивались. Значит, они сейчас продолжали ехать через промзону и миновали кладбище. Если его везут в УВД Кировского района, а задерживали его на территории именно Кировского района, то давно уже надо было разворачиваться и ехать назад. Если в УВД по городу или областное – тоже. Интересно!

Машина свернула направо через пару минут. По подсчетам Антона, они не успели миновать промзону. Все складывалось как в дешевых американских боевиках. Никакой фантазии. Машина сделала несколько не очень крутых поворотов и остановилась. Из кабины кто-то выскочил, заскрипело ржавое железо, и машина тронулась. Снова остановка. Антона грубо подхватили под руки и рывком поставили на ноги. Из салона «Газели» его выволакивали, тоже не особенно заботясь о его здоровье. Два раза Антон стукнулся плечом о поручни, потом споткнулся на ступенях и почти упал, ударившись коленом.

Пока молчаливые охранники вели себя в рамках своих обязанностей, как и положено. Заведомая грубость, проявление агрессии – все это является обязательным психологическим давлением на задержанного. Только вот омоновцы задержанных на заброшенные склады не привозят, как и на территории заброшенных заводов.

То, что он не ошибся, Антон понял по звуку открывающейся железной двери. Тот же звук проржавевших петель, тот же запах запустения и ржавого железа. А потом еще и гулкое эхо шагов по пустому высокому помещению. Что-то лязгнуло по наручникам за спиной, кожа ощутила прохладу металла. С головы Антона стащили маску, чуть не ободрав ему нос. Прищуриваться не пришлось. Как Антон и ожидал, они находились в заброшенном цеху или складе, куда свет проникал в очень скудном количестве сквозь узкие окна под потолком. Типичные стены, выложенные бетонными блоками, направляющие под потолком для электротельферов, остатки конструкций для крепления приборов освещения.

Человека, который стоял перед ним, Антон видел впервые, но, кажется, это ему принадлежал голос, показавшийся знакомым. Одет он был так же, как и его подчиненные. Те же форменные серые брюки, заправленные в высокие армейские берцы, та же куртка, только без единой нашивки, говорящей о принадлежности к МВД. И он был единственным, кто открыл свое лицо. Кстати, лицо нехорошее: костистое какое-то, хрящеватое. И глаза бесцветные. Когда у человека глаза выразительные, ты хотя бы по ним ощущаешь эмоции, а по таким глазам понять, что у человека на уме, очень сложно. Смотришь, как в глаза рыбе.

– Имя, фамилия, род занятий? – потребовал главный.

– Опять хочу вам напомнить, что вы нарушили все правила, – ответил Антон. – Если вы полиция, то надо меня об этом уведомить. Как и о причине моего задержания. Тогда и допрашивайте. А если вы бандиты, которые маскируются под полицию, то не вижу смысла в этом спектакле. Я же и так в ваших руках.

Сзади заскрипела ручная таль, и руки Антона, сцепленные за спиной наручниками, потянуло вверх. Один из помощников шагнул и, без размаха, очень профессионально ударил Антона в солнечное сплетение. Напрячь брюшину и спрессовать в легких воздух Антон успел, поэтому удар прошел впустую, но изобразить, что у него перехватило дыхание, все же пришлось. Он скорчился, выдохнул с болью, закашлялся, а потом старательно выругался. Кажется, как-то так надо себя вести в подобных обстоятельствах.

– Может, научим его вежливости, товарищ майор? – подал голос кто-то за спиной. – А то он слишком борзый.

– Подождем немного, – усмехнулся главарь, – мне кажется, что юноша сейчас сам все сообразит.

Все было правильно. Фамилии не назывались, но обратились по званию. Это для того, чтобы косвенно подтвердить, что он в руках полиции. Но еще и для того, чтобы намекнуть, что церемониться с ним тут не будут.

– Еще раз спрашиваю, – с ухмылкой повторил главарь. – Фамилия, имя, род занятий?

– Антон Копаев, – пришлось подтвердить, поскольку это тайной не было. – Занятие простое – вишу на цепях в каком-то ангаре.

– Последний момент заслуживает особого внимания, – расплылся в улыбке главарь. – Это занятие станет твоим последним, если не начнешь отвечать на вопросы. Надоело нам валандаться со всяким отребьем и всякими мерзавцами. Мы сторонники того, что землю от преступности нужно очищать всеми доступными способами.

– «Белая стрела», – кивнул головой Антон, которому было тяжело дышать, стоя с задранными руками. – Как же, помню. Читал, и, кажется, фильм такой был. Истребление преступников, которых невозможно отдать под суд.

Тали за спиной заскрипели, и нога в армейском ботинке впечаталась Антону в грудь. На этот раз он не успел подготовиться как следует, и дыхание в самом деле перехватило.

– Начитанный, – закуривая коричневую сигарету, улыбнулся главарь. – Это хорошо, потому что ты понимаешь все возможные для себя последствия.

Он подошел вплотную и выдохнул Антону в лицо сигаретный дым. Антон поморщился, хотя внутренне был доволен и даже благодарен этому типу за его несообразительность. Это был тот самый аромат, который он ощутил в машине Боруцкого. Там кто-то курил именно такие сигареты. И тот, кто предлагал на улице поговорить, кто звал в машину под номером «355», тоже дыхнул на Антона таким же табаком.

– Сейчас ты мне расскажешь, – начал театрально декламировать главарь, – с кем из преступников поддерживаешь связь, какие задания получал и выполнял, какое получил сегодня. Итак, я слушаю.

– Руки опустите, – попросил Антон. – Я так дышать не могу, не то что говорить.

– Опусти, – коротко кому-то за спиной приказал главарь и посмотрел на Антона хмуро и недовольно.

Антон несколько раз вдохнул и выдохнул полной грудью, пошевелил плечами и руками за спиной.

– Сразу бы начали спрашивать, я бы сразу и ответил, – сказал он, морщась. – Антон Копаев, безработный. Ищу работу, но пока ничего путного не нашел. Вы мне точнее вопросы задавайте, а то я не соображу, про кого вам рассказывать. Вот, например, кадровое агентство «Карьера». Я встречался с менеджером Ксенией. Она заполнила на меня анкету, я ей резюме свое оставил, но пока вакансий она мне не предлагала. Наверное, они только деньги собирают, а поиском, как таковым…

Договорить Антон не успел, потому что случилось вполне ожидаемое. Он даже уловил движение брови главаря. Удары посыпались на него сразу с двух сторон. Били аккуратно. Можно сказать, что целью была не боль, а физическое унижение, психическое давление. За руки его пока вздергивать не стали, и по лицу не били. Антон крутился, отплевывался, вскрикивал, но на ногах стоял.

– Хватит! – громко остановил своих подручных главарь. – Отойдите.

Антон тяжело дышал, пытаясь выпрямиться. Главарь отбросил сигарету и полез за пазуху. На свет появился пистолет. Обычный «макаров», убедительно.

– Хватит, – повторил главарь, снимая оружие с предохранителя и передергивая затвор. – Хватит валандаться с каждым подонком. Мы тебе давали шанс, ты им не воспользовался. То, что нам хотелось узнать, мы узнаем у других, кто более сговорчивый. А ты, со своей преданностью хозяевам, можешь отправляться в мир иной!

Последние слова были произнесены уже громко, как в истерике. Наверное, они служили и командой, условным знаком. Помощники вдруг навалились на Антона, его схватили сразу несколько рук, стиснули, а потом чья-то нога сделала подсечку, и его уложили на пол, прямо на скованные наручниками за спиной руки. Двое держали за плечи, двое схватили за ноги и развели их в сторону. Главарь навис корпусом над жертвой и, выпучив глаза и брызгая слюной, заорал:

– Хочешь жить – говори, не хочешь… Тогда подыхай, падла!

Антону пришлось собрать в комок всю свою волю и мужество. Умом он понимал, что никто его убивать не будет и даже не собирается, что это просто спектакль, притом бездарно срежиссированный. Но животная безрассудная часть естества готова была запаниковать. А вдруг? А если с кем-то перепутали? А если все-таки вычислили и решили одним махом избавиться?

Ствол пистолета шевельнулся после последних слов главаря и нацелился куда-то между ног Антона. Грохнул выстрел, второй! Антон всеми нервами и нервишками своего тела почувствовал, как ударяют пули в бетон, как отлетают крошки. А ствол пистолета и перекошенное злобой лицо главаря уже нацелились в лицо Антона. И опять в последний момент ствол чуть шевельнулся в сторону. Выстрел!

К своему огромному стыду, Антон закрыл-таки глаза. Все понимал, все знал, но закрыл. Пороховые газы сразу забили дыхательные пути, грохот выстрела, казалось, впечатал голову в бетонный пол. Но пуля ударилась сантиметрах в двадцати левее.

– Что, тварь? – орал главарь, тыча стволом Антону прямо в ноздри. – Жить хочешь?

Антон чуть не ударил этого типа ногой. То была какая-то ответная реакция на стресс, интуитивное желание переломить ситуацию, взять инициативу в свои руки. Не успел он до конца побороть это желание, как в помещении все вдруг резко и неуловимо изменилось. Первым делом воцарилась полная тишина, и только тихо и тоскливо поскрипывала цепь ручной тали в сторонке. Дурацкая мысль, что он умер и сейчас все увидит как бы со стороны, мелькнула в голове Антона. Он ее прогнал и последними усилиями воли заставил открыть глаза.

Главарь ухмылялся и засовывал пистолет в подплечную кобуру под курткой. Ясно раздавались чьи-то приближающиеся шаги. Антон решил, что это будет вполне уместно, и в его собственном стиле. Он перекатился на бок, уперся коленями в пол, сел, шевеля затекшими руками за спиной, и сказал ровным голосом, бросив взгляд на главаря:

– Лечиться тебе надо, приятель. Валерьяночку попей, отваров травяных. Говорят, помогает.

Улыбка на лице его мучителя замерла и сделалась каменной. Кажется, он такого поведения от жертвы не ожидал.

– Молодец! – раздался вдруг громкий голос Боруцкого. – Ты, Антоша, не перестаешь меня удивлять! У тебя нервы, как стальные прутья.

Сергей Михайлович появился в поле зрения и присел рядом с Антоном на корточки. Лицо его сияло, как медный грош, а в глазах не было и намека на извинения.

– Знаешь, как другие в такой ситуации себя ведут? – спросил он. – Независимо от степени виновности и даже невиновности, они испражняют содержимое кишечника и мочевого пузыря. Неприятное зрелище, честно скажу.

– Вы мне что, запасные штаны привезли? – зло спросил Антон, решив, что пора разыгрывать справедливое возмущение. – Что это за спектакль?

– Проверочка, дорогой мой, проверочка, – добродушно закивал головой Боруцкий. – Серьезное дело я тебе поручил, и хочется быть уверенным в том, что ты тот, за кого себя выдаешь. По-моему, вполне закономерный каприз с моей стороны, не находишь?

– Может, руки мне освободите? – проворчал Антон.

– Руки? – Боруцкий вскинул брови и некоторое время смотрел на руки Антона. Создавалось впечатление, что проверка еще не закончилась и инквизиторы примутся за новые изощренные способы проверки лояльности Антона. Возможно, что в голове Боруцкого нечто подобное и промелькнуло.

– Руки, конечно, надо освободить, – кивнул он серьезно и поднялся на ноги. – Расстегни его, Валера, и свободен со своими ребятами.

Главарь, все еще ухмыляясь, присел возле Антона и расстегнул наручники. Удержаться было очень сложно. Антон решил, что большого вреда для дела не будет, если он проявит эмоции, он же должен показать, что не отличается беспредельным хладнокровием и бесконечно прочными нервами. Наоборот, как раз и должен показать, что ничего человеческое ему не чуждо. Например, мстительность!

Как только руки освободились от наручников, Антон рывком бросил свое тело на спину и в момент переката нанес главарю, которого Боруцкий называл Валерой, сильный удар ногой в голову. Подручные рванули было на помощь, кто-то даже схватился за пистолет, но резкий голос Боруцкого всех остановил: