Помоги проекту - поделись книгой:
При таком лечения все пациенты на сессии групповой психотерапии, за исключением ведущих, находились под действием малых доз ЛСД. Основная идея такого подхода заключалась в том, что активация индивидуальных динамических процессов приведет к более глубокой и эффективной групповой динамике. Результаты этого подхода не были слишком обнадеживающими. Координированная и интегрированная групповая работа обычно возможна только при использовании малых доз ЛСД, которые не имеют глубокого психологического влияния на членов группы. Если дозу увеличить, группа обычно разваливается, и заставить ее работать в одном направлении крайне сложно. Каждый участник переживает ощущения уникальным, только ему или ей присущим образом, и для большинства членов группы оказывается непосильной задачей принести свой собственный индивидуальный опыт в жертву требованиям группового единства.
Альтернативным и более результативным подходом к групповому психоделическому опыту является ритуальное использование психоделиков, практикуемое некоторыми сообществами аборигенов, например: использование пейота членами церкви коренных американцев или индейцев Хьюкол (Native American Church or Huichol Indians), церемонии инициализации индейцев Амахуака или Живаро в Южной Америке (Amahuaca or Jivaro Indians), поедание священных грибов (Psilocybe mexicana) племенем Mazatec для священных целей или для врачевания, или ритуалы некоторых племен Габона и прилежащий частях Конго. Здесь речевое взаимодействие и взаимопонимание обычно переходят на новый уровень, и единство группы достигается за счет невербальных средств, таких как групповое пение, молитва, танец, барабанный бой или произведение шума.
После нескольких попыток проведения традиционной групповой психотерапии с участниками, находящимися под действием ЛСД, разработку этой техники прекратили. Однако общение с группой или контакт с другими пациентами в течении заключительного периода индивидуальной ЛСД сессии может оказаться очень полезным и продуктивным опытом. Помощь организованной группы единомышленников, не находящихся под действием препарата, может быть очень полезной при проработке некоторых остаточных проблем ЛСД сессии. Комбинация этих новых экспериментальных методик, разработанных для групповой работы, так же может обладать большой ценностью в этом отношении. Другая полезная техника - это сочетание индивидуальной ЛСД-сессии с последующим анализом и обсуждением полученного опыта в группе, находящейся в обычном состоянии сознания, в состав которой входят все субъекты, участвующие в ЛСД программе.
Этот подход включает в себя регулярную, систематическую долговременную психотерапию и редкие ЛСД сессии. В таком случае обычно назначаются средние или большие дозы препарата, обычно 100-300 мгк. Целью таких психоделических сессий является преодоление мертвых точек в психотерапии, усиление и ускорение терапевтического процесса, уменьшение сопротивление, получение материала для последующего анализа. Единичная ЛСД сессия, назначенная в критический момент, может внести значительный вклад в углубление понимания симптомов клиента, динамики его или ее личности и природу проблем переноса. Такие явления, как обнаружение внутреннего конфликта с подсознанием, вспоминание подавляемых биографических событий, вскрытие важного символического материала и улучшение терапевтических отношений, которые возникают в результате одной ЛСД сессии, часто могут оказаться хорошим стимулом для дальнейшего лечения.
Хотя в данном случае психотерапия является очень важной составляющей подхода, основное внимание здесь все же уделяется особенностям опыта, испытываемого под действием препарата. Используемые психотерапевтические техники видоизменены и приспособлены к природе ЛСД-состояний таким образом, чтобы сформировать естественную и взаимообогощающую систему с психоделическим процессом.
Термин "психолитический" был предложен британским исследователем и пионером ЛСД-терапии Рональдом А. Сэндисоном (Ronald A. Sandison). Его смысл (от греческого lysis =растворение) соотносится с процессом уменьшения напряжения и растворения конфликтов в сознании. Его не следует путать с термином "психоаналитический" (анализирующий душу). Этот лечебный метод в теории и на практике представляет собой расширенный и видоизмененный вариант психоаналитически-ориентированной психотерапии. Он включает в себя назначение ЛСД с одно- двухнедельными интервалами, обычно с дозой от 75 до 300 мкг. Количество сессий в психолитической серии варьируется в зависимости от природы клинической проблемы и терапевтических целей; их может быть от 15 до 100, в среднем около 40. Хотя между сессиями назначаются обычные (без употребления препарата) беседы, все-таки основное внимание уделяется событиям, происходящим во время ЛСД-сессий.
Препаратные сессии происходят в темном, тихом и со вкусом обставленном помещении, которое создает атмосферу домашнего уюта. Терапевт обычно в течение нескольких часов присутствует на сессии во время ее кульминации, поддерживая и предоставляя необходимые объяснения, если это необходимо. Остальное время пациент остается один, но он в любой момент может позвать терапевта или сестру при помощи звонка. Некоторые ЛСД программы используют одного или нескольких других пациентов из этой же группы в качестве ситтеров для заключительных периодов сессии, или позволяют пациенту общаться с персоналом или другими клиентами.
Все явления, происходящие во время ЛСД сессий или в связи с ЛСД терапией рассматриваются и интерпретируются с использованием базовых принципов и техник динамической психотерапии. Определенные особенности реакций на ЛСД, однако, требуют видоизменения обычных методик. Они подразумевают большую активность со стороны терапевта, а также некоторые элементы помощи и ухода (например, при приступе тошноты, избыточном выделении слюны (гиперсаливация) или слизи, при кашле или мочеиспускании), физический контакт и поддержку, психодраматическое участие в опыте пациента и большую терпимость к поведению, являющемуся результатом проявления подсознательных процессов. Это делает психолитическую процедуру похожей на видоизмененные психоаналитические техники, используемые для терапии шизофренических пациентов. Необходимо отказаться от традиционной аналитической ситуации, при которой пациент ложится на кушетку и рассказывает о своих свободных ассоциациях, в то время как аналитик сидит в кресле и время от времени предлагает интерпретации. При психолитической терапии пациентам также предлагается оставаться в лежачем положении с закрытыми глазами. Однако ЛСД-субъекты иногда могут молчать в течении долгих периодов времени или, напротив, кричать или невнятно бормотать. Они могут дергаться и крутиться, садиться, падать на колени, сворачиваться калачиком, шагать по комнате или даже кататься по полу. Этот метод лечения требуется намного больше теплого и корректного внимания и часто искренней человеческой поддержки.
По сравнению с единичными ЛСД-сессиями, при психолитической терапии все обычные терапевтические механизмы усиливаются. Новым и специфическим элементом является последовательное, комплексное и систематическое выявление травматических эпизодов детства, что приводит к снятию эмоционального напряжения, рациональной интеграции и ценным инсайтам.3 Терапевтические отношения в таком случае обычно углубляются, и анализ явлений переноса становится неотъемлемой частью лечебного процесса.
Цена, которую психолитической терапии пришлось заплатить за то, что она берет свое теоретическое начало во фрейдистском психоанализе - это путаница и конфликт по поводу отношения к духовным и мистическим сторонам ЛСД-терапии. Те психолитические терапевты, которые твердо следовали фрейдистской концептуальной структуре, обычно не поддерживали выход пациентов в сферы трансцендентального опыта, или трактовали такой опыт как уход от релевантного психодинамического материала, или относились к нему, как к шизофреническому. Другие специалисты восприняли психоаналитическую модель как незаконченную и ограничивающую, допуская существование другой, более расширенной модели человеческого сознания. Конфликт, касающийся интерпретации трансперсонального опыта в ЛСД-терапии и отношение к нему, представляет собой не только академический интерес. Эти трансцендентальные состояния могут повлечь за собой серьезные терапевтические изменения, таким образом, упрощение или усложнение переживания этого опыта может иметь серьезные практические следствия.
Типичными представителями психолитического подхода были Сэндисон, Спенсер и Уайтлоу, Букмэн (Buckman), Линг (Ling) и Блэр (Blair) в Англии, Арендсен-Хейн (Arendsen-Hein) и ван Рийн (van Rhijn) в Нидерландах, Джонсен (Johnsen) в Норвегии; Хауснер (Hausner), Таутерман (Tauterman), Дитрих (Dytrych) и Соботлиевичцова (Sobotkiewiczova) в Чехословакии. Этот подход был разработан в Европе и более характерен европейским ЛСД терапевтам. Единственным терапевтом, использующим психолитическую терапию в США, был Кеннет Годфри (Kenneth Godfrey) из Veterans Administration Hospital в Топеке, Канзас. В прошлом его использовали Эйснер и Коэн (Eisner and Cohen), Чандлер и Хартмен (Chandler, Hartman), Далберг (Dahlberg) и другие.
Этот терапевтический подход отличается от предыдущего множеством важных аспектов. Он был разработан на основе серьезных клинических изменений и глубоких перемен личности, наблюдаемых у ЛСД-субъектов, чьи сессии имели ярко выраженный религиозный или мистический уклон. Исторически этот подход связан с развитием уникальной лечебной ЛСД программы для алкоголиков, проводимой в начале пятидесятых Хоффером и Осмондом в Саскатчеване, Канада. На идею использовать ЛСД авторов натолкнула публикация Дитмана и Уайтлзи (Ditman and Whittlesey) о предполагаемой схожести ЛСД состояния с белой горячкой. Хоффер и Осмонд соотнесли это наблюдение с клиническими данными о том, что множество хронических алкоголиков бросают пить после шокирующего опыта переживания белой горячки. Первоначально в рамках своей программы они давали ЛСД алкоголикам с намерением отпугнуть их от дальнейшего употребления алкоголя ужасами симулированного приступа delirium tremens. Однако парадоксальным образом хорошие результаты лечения оказались связанными с положительным опытом во время сессий. На основе этого неожиданного наблюдения Хоффер и Осмонд в сотрудничестве с Хуббардом (Hubbard) заложили фундамент психоделической лечебной техники.
Основной целью психоделической терапии является создание оптимальных условий для того, чтобы субъект испытал смерть эго и после этого вышел за границы привычного в так называемом пиковом психоделическом опыте. Это экстатическое состояние, характеризующееся исчезновением границ между субъектом и объективным миром, с последующим чувством единства с другими людьми, природой, всей Вселенной и Богом 4. В большинстве случаев этот опыт бессодержателен и сопровождается видениями бриллиантово-белого или золотого света, радужными сполохами или замысловатыми узорами, напоминающими перья петушиного хвоста. Оно, однако, может быть связано и с архетипическими видениями богов или божественных персонажей из различных культур. ЛСД субъекты по-разному описывают это состояние, основываясь на своем образовании и мировоззрении. Они говорят о космическом единстве, божественном трепете, космическом сознании, единстве с Богом, слиянии с Атман-Брахман, самадхи, сатори, мокше или о гармонии сфер.
Различные варианты психоделической терапии используют разные комбинации элементов, увеличивающих вероятность наступления пикового психоделического опыта в ЛСД сессии. До собственно сессии проводится немедикаментозная подготовка, целью которой является упрощение достижения пикового опыта. В это время терапевт исследует историю жизни пациента, помогает ему понять свои симптомы и обращает особое внимание на факторы личности, которые могут стать серьезными препятствиями на пути достижения искомого опыта. Важной частью подготовки является эксплицированное (прямое) и имплицированное (скрытое) указание терапевта на потенциал роста пациента и призыв к раскрытию позитивных ресурсов его личности. В отличие от традиционной терапии, которая обычно углубляется в детальный анализ психопатологии, психоделическая терапия пытается рассеять озабоченность пациента патологическими явлениями, будь то клинические симптомы или социопатические или аутические тенденции. В целом, основное внимание уделяется выходу за рамки психопатологии, а не ее анализу.
Временами пациенты даже получали прямой совет и руководство к более эффективной жизни. Этот подход не имеет ничего общего с тем, чтобы случайно и непродуманно раздавать советы по поводу жизненных ситуаций, против чего так категорично высказываются психоаналитически-ориентированные терапевты. Это также не имеет ничего общего с предложением готовых решений для важных жизненных проблем вроде брака, развода, супружеской измены, абортов, детей, поиска работы и увольнения. Психоделический совет связан с очень общим уровнем стратегии существования, жизненной философии и иерархии ценностей. Некоторые из проблем, которые следует обсудить в этом контексте, это, например, сравнительное значение прошлого, настоящего и будущего; мудрое получение удовольствия от простых, доступных вещей, абсурдность преувеличенных амбиций и желаний доказать что-то кому-то или себе самому. С практической точки зрения, основное направление психоделического консультирования основано на специфических изменениях в личности людей, которые успешно прошли ЛСД-терапию. Например, изменения, связанные с отношением к жизни, свободным от клинических симптомов и характеризующимся общим ощущением благополучия, радости и жизнеутверждения. Хотя психоделическая философия и стратегия жизни были независимо разработаны Абрахамом Маслоу (Abraham Maslow, (64)) и некоторые принципы этого подхода тесно связаны с его описанием самоосознающей личности и ее неврозами, большая часть терапевтических изменений обычно не может быть достигнута без систематического прорабатывания различных уровней проблемы в ходе ЛСД-сессий.
Термин "анаклитический" (от греческого anaklinein - опираться) связан с различными младенческими потребностями и тенденциями по отношению к объекту досексуальной любви. Этот метод был разработан двумя лондонскими психоаналитиками, Джойс Мартин (Joyce Martin (62)) и Полин МакКририк (Pauline McCririck. (68)). Он основан на клинических наблюдениях глубокой возрастной регрессии, происходящей во время ЛСД-сессий у психиатрических пациентов. Во время этих периодов многие из них заново проживали эпизоды ранних детских разочарований или эмоциональной депривации (лишение любви). Такие ситуации обычно связаны со страстным желанием любви, физического контакта или с другими инстинктивными потребностями, переживаемыми на очень примитивном уровне.
Техника ЛСД терапии, практикуемая Мартин и МакКририк, была основана на психоаналитическом понимании и интерпретации любого опыта, произошедшего во время ЛСД-сессии, и в этом смысле она очень близка к психолитическому подходу. Важным отличием первой от второй был элемент прямого удовлетворения анакликтических нужд пациента. В отличие от традиционного психоаналитического и психолитического подходов, при которых терапевт не прикасался к пациенту, метод Мартин и МакКририк предполагал активную материнскую роль терапевта и его участие в близком физическом контакте с пациентом для того, чтобы удовлетворить его (пациента) примитивные детские желания, реактивированные препаратом
В своей полной форме это подход предполагает, что терапевт обнимает пациента, кормит его теплым молоком из бутылочки, ласкает и ободряюще прикасается к нему, кладет его голову к себе на колени или баюкает его. Экстремальная степень вовлечения терапевта заключается в так называемой "технике слияния", которая состоит в полном телесном контакте с клиентом. Пациент лежит на кушетке, укрытый одеялом, а терапевт ложится рядом, крепко обнимая его, обычно совершая нежные успокаивающие движения, характерные для матери, ласкающей своего ребенка.
Субъективные впечатления пациентов о таких периодах слияния с терапевтом более чем замечательны. Они описывают аутентичные чувства симбиотического единения с образом кормящей матери, переживаемые одновременно на уровне груди и матки. В этом состоянии пациенты могут чувствовать себя младенцами, получающими любовь и питание у груди кормящей матери, и в то же время абсолютно идентифицировать себя с утробным плодом в океаническом раю материнского лона. Это состояние одновременно связано и с архетипическими символами и с элементами мистического восторга, и такой опыт переживается как контакт с Великой Матерью или с Матерью Природой. Не так уж редки случаи, когда глубочайшие формы этого переживания были связаны с чувством единства с космосом и с основным принципом творения, или с Богом.
Техника слияния, кажется, создает важный канал между психодинамическим и биографическим уровнями ЛСД опыта и трансцендентными (выходящими за рамки привычного) уровнями сознания. Пациенты при анаклитической терапии рассказывают, что во время опыта кормления из бутылочки они ощущали, будто молоко льется к ним в рот "прямо с млечного пути". При ощущении плацентарного питания, кровь, дающая жизнь, может восприниматься как священное общение не только с материнским организмом, но и с божественным источником. С точки зрения своих психологических и духовных следствий, опыт слияния неоднократно описывался, как удовлетворение глубочайших желаний человеческой натуры и как ситуация, обладающая необыкновенной целительной силой. Некоторые пациенты описывали эту технику как возможность залечить раны одинокого детства. Когда изначальные травматические эпизоды далекого прошлого возрождаются в своей полноте и значимости благодаря "психоделической машине времени", нежность и любящая забота терапевта могут заполнить вакуум, возникший в результате одиночества и разочарования.
Дозировка, используемая при этом лечении, составляет 100-200 мкг ЛСД, иногда с дополнительным приемом Риталина в последние часы сессии. Мартин и МасКририк описывают хорошие и сравнительно быстро достигаемые результаты у пациентов с глубокими неврозами или с пограничными психотическими расстройствами, испытавших жестокую эмоциональную депривацию в детстве. Их публикации, доклады на научных конференциях и фильм, документирующий анаклитическую технику, вызвали огромный интерес у ЛСД терапевтов и оказались в центре жаркой дискуссии. Реакция коллег на это направление лечения варьировалось от восхищения и энтузиазма до полного неприятия. В силу того, что большинство критических замечаний, исходящих от психоаналитически ориентированных терапевтов, было связано с нарушением основного табу психоанализа на прикосновение и с возможными пагубными последствиями техники слияния с точки зрения явлений переноса, интересно будет взглянуть на реакцию авторов на это серьезное возражение.
И Мартин, и МакКририк, кажется, согласны в том, что они сталкивались с большим количеством проблем, связанных с переносом любви на терапевта до того, как они начали практиковать свою технику слияния. По их словам, именно недостаток завершенности, существующий при традиционных терапевтических отношениях, провоцирует появления и поддержание явления переноса любви. Детские травматические ситуации постоянно всплывают процессе терапии, и пациент естественным образом снова и снова переживает прошлый опыт отказа в любви. Когда в состоянии глубокой регрессии, вызванной препаратом, анаклитические желание удовлетворяются, пациенты оказываются способными эмоционально оторваться от терапевта и найти более подходящий объект для чувств в своей реальной жизни.
Эта ситуация имеет параллели в ранней истории развития личности. Те дети, чьи младенческие эмоциональные желания были адекватно приняты и удовлетворены родителями, сравнительно легко начинают взрослую независимую жизнь. В противоположность им, те люди, которые испытали эмоциональную депривацию и разочарование в детстве, обычно в своей взрослой жизни оказываются в ловушке симбиотических моделей существования, деструктивного или саморазрушающего поведения, основанного на зависимости от других людей, и проблем, от которых они страдают всю жизнь, связанных с обретением независимости. По словам Мартин и МакКририк, важной особенностью анаклитической терапии является то, что техника слияния используется только во время периодов глубокой регрессии и подразумевает физические контактыи исключительно до-сексуальной природы. Эту технику не следует использовать во время заключительных периодов сессии, когда анаклитические элементы можно легко спутать со взрослыми сексуальными моделями.
Анаклитическая техника не получила широкого распространения; возможность ее использования, кажется, тесно связана с уникальными качествами личности ее авторов. Многие другие терапевты, преимущественно, мужчины, сочли, что участие в интимной ситуации слияния с их клиентами, является эмоционально трудным и некомфортным опытом для них самих. Однако, возможность физического контакта при ЛСД-терапии неоспорима, и многие терапевты постоянно использовали различные менее интенсивные формы телесного контакта.
Название этой лечебной техники составлено из слов "гипноз" и "психоделический". Концепция гипноделической терапии была разработана Левайном (Levine ) и Людвигом (Ludwig (58)) в попытке совместить в органическое целое обнажающий эффект ЛСД с силой гипнотического внушения. В их подходе гипнотическая техника была использована для того, чтобы провести субъекта через опыт, переживаемый под действием препарата, и управлять содержанием и течением ЛСД-сессии.
Отношения между гипнозом и ЛСД-реакцией очень интересны и заслуживают краткого упоминания в рамках данной работы. Фогель и Хоффер (Fogel, Hoffer (27)) сообщали, что им удалось нейтрализовать ЛСД-эффекты при помощи гипнотического внушения, и, наоборот, позднее вызвать типичные ЛСД-явления у субъекта, который в тот день не принимал препарат. Тарт (Tart (100)) провел захватывающий эксперимент по "взаимному гипнозу", в котором два человека вводили друг друга во все более глубокий транс. Начиная с определенного момента они перестали воспринимать приказания Тарта и погрузились в совместное сложное внутреннее путешествие, у которого было много общего с психоделическими состояниями.
В гипноделическом лечении Левайна и Людвига первая беседа была посвящена исследованию клинических симптомов пациента, его нынешней жизненной ситуации и истории прошлого. Затем пациента учили погружаться в транс; основным методом индукции являлась фиксация глаз. Через 10 дней психиатр проводил психоделическую сессию, используя 125-200 мкг ЛСД. В период, пока препарат не начал действовать (что обычно составляет 30-40 минут при оральном приеме), пациент подвергался гипнотической индукции таким образом, что ко времени, когда появлялись ЛСД-эффекты, он или она обычно уже находились в состоянии транса. Благодаря тому, что ЛСД опыт очень похож на гипнотическое состояние, переход от одного к другому обычно был довольно гладким. Во время кульминации ЛСД-сессии психиатр пытался использовать эффект от препарата для терапевтической работы, одновременно используя гипнотическую связь с пациентом. Это помогало проработать важные проблемные области, преодолеть сопротивление и психологические защиты, подвести клиента к имеющим отношение к делу детским воспоминаниям и облегчить достижение катарсиса и эмоциональной разрядки. Ближе к концу сессии пациенту давали постгипнотический приказ запомнить все детали сессии и продолжать думать о проблемах, которые проявились во время сессии. Для этого ему или ей предоставлялась специальная изолированная комната, в которой он или она находились до конца дня.
Левайн и Людвиг исследовали действенность гипноделической техники на наркоманах и алкоголиках. Согласно их отчету, комбинация ЛСД и гипноза оказалась более действенной, чем каждый из этих двух методов, использованных по отдельности.
При этой форме ЛСД терапии, пациент переживает свои ЛСД-сессии, обычно со средней или высокой дозировкой, в компании нескольких других пациентов, участвующих в той же программе психоделического лечения. Основное различие между этим терапевтическим подходом и групповой ЛСД-терапией, описанной выше, состоит в отсутствии какой бы то ни было попытки скоординировать работу группы как целого на протяжении времени действия препарата. Самой важной причиной назначать препарат одновременно большому количеству людей, было желание сэкономить время терапевта. Несмотря на то, что пациенты были в одной и той же комнате, они, безусловно, переживали свои сессии индивидуально только лишь со случайными, не подстроенными взаимодействиями самой элементарной природы. Обычно всей группе предлагалась стандартная программа стереофонической музыки, хотя через наушники можно было послушать и что-то другое. Иногда отдельную часть программы сессионого дня могла составлять демонстрация слайдов эмоционально релевантного или провокационного материала, или эстетически стимулирующие картины и мандалы. Терапевт и его помощники осуществляли коллективный контроль; индивидуальное внимание оказывалось только в случае крайней необходимости. На следующий день или позднее участники группы обычно делились индивидуальным опытом.
У этого подхода есть свои достоинства и недостатки. Возможность лечить сразу нескольких пациентов является важным фактором с точки зрения экономии времени, и в будущем это могло бы стать решением проблемы неблагоприятного соотношения количества специалистов по душевному здоровью и психиатрических пациентов. С другой стороны, недостаток чуткого индивидуального подхода может сделать это лечение менее эффективным и менее подходящим для проработки некоторых особенно трудных и требующих внимания проблем личности. В таких коллективных ситуациях также есть опасность возникновения психологического "заражения", панических реакций и агрессивного поведения, а шумные процессы эмоциональной разрядки отдельных пациентов могут негативно сказаться на опыте других участников группы. Однако если групповой подход разумно сочетать с индивидуальной работой, когда это необходимо, тогда достоинства могут перевесить недостатки.
Самая известная терапевтическая программа такого типа была многоаспектным подходом к психоделической терапии, разработанным Сальвадором Рокетом (Salvador Roquet,87), мексиканским психиатром и основателем Ассоциации Альберта Швейцера в Мехико. Хотя его терапевтическая программа использовала другие психоделические препараты и вещества растительного происхождения в дополнение к ЛСД, она заслуживает более детального обсуждения. Рокет совместил психоанализ со знанием местных лечебных практик и церемоний различных групп мексиканских индейцев и создал новый подход к терапии с использованием психоделических препаратов, который он назвал психосинтез (psychosynthesis). Его не следует путать с теорией и практикой оригинальной психотерапевтической системы, разработанной Роберто Ассаджоли (Roberto Assagioli), которая тоже называется психосинтез. Последний является абсолютно немедикаментозной процедурой, хотя схожа с психоделической терапией посредством сильного акцента на трансперсональном. В подходе Рокета терапия проводилась в группах из 10-28 пациентов различного возраста и обоих полов. Членов каждой группы тщательно отбирали для того, чтобы группа была наиболее разнородной по возрасту, полу, клиническим проблемам, психоделическому опыту и времени лечения. Каждая группа включала новичков, только начинающих терапевтическую работу, людей, которые находились на основной стадии лечения, и пациентов, которые заканчивали терапию. Важной целью процесса отбора было создание широкого спектра подходящих фигур для проекций и воображаемых ролей. Различные члены таких разнородных групп в последствии могли представлять влиятельных персонажей, образы отца и матери, братьев и сестер или объекты сексуального интереса.
По примеру индейских ритуалов, сессии проводились по ночам. Все участники собирались в большой комнате для свободного обсуждения (без ведущего), которое продолжалось около 2 часов. Эти собрания позволяли пациентам познакомиться с новыми членами и обсудить свои страхи, надежды и ожидания. Они также предоставляли участникам большие возможности для проекций и переноса, что имело важное катализирующее влияние на их медикаментозные сессии и часто предоставляло ценный познавательный опыт. Комната для лечения была большой и украшенной картинами и постерами на темы, вызывающие воспоминания и ассоциации с прошлым. Членам группы назначался широкий спектр психоделических веществ, включая ЛСД, пейот, разнообразные псилоцибин-содержащие грибы, семена утренней славы (morning glory seeds), дурман (Datura ceratocaulum) и кетаинин (ketainine).
Большую часть времени пациенты проводили в полусидячем положении на матрасах, разложенных вдоль стен, но им разрешалось и свободно перемещаться, если они этого хотели. Две стереосистемы проигрывали разнообразную музыку и звуки, имеющие влияния на глубину и силу реакции группы. Важной частью психоделической сессии была практика сенсорной перегрузки, при которой использовались слайды, видеоролики, стерео эффекты, вспышки света и цветное прожекторное освещение. Несколько тем, считающихся особенно существенными, сплетались со странными и запутанными нагромождениями несвязанных образов и звуков. Все это было так или иначе связано с темами рождения, смерти, жестокости, сексуальности, религии и детства. Сенсорная перегрузка продолжалась около 6 часов, затем следовала рефлективная фаза, которая продолжалась до восхода солнца. После этого терапевт и все члены группы отдыхали в течении часа.
Интегративная сессия включала в себя групповое обсуждение и обмен опытом. Основной целью этой фазы было облегчение освоения и интеграции материала, открывшегося во время действия препаратов, и привлечение озарения (инсайтов) к повседневным проблемам. В зависимости от природы взаимодействий, этот процесс занимал от 4 до 12 часов. Курс терапии состоял из 10-20 препаратных сессий, в зависимости от природы и серьезности клинических проблем. Пациентами были в основном невротические амбулаторные больные, хотя Рокет также описывал различные степени успеха у антисоциальных личностей и отдельных шизофреников.
На терапевтические эксперименты с ЛСД и психоделические исследования в целом плохо повлияло существование черного рынка, "любительское" экспериментирование с препаратом без помощи со стороны специалистов, сенсационный журнализм и иррациональные законодательные меры. Несмотря на то, что ЛСД на данный момент известен уже три десятилетия, литература, описывающая его эффекты и терапевтический потенциал, спорна и неубедительна. Дальнейшие исследования в этой области потребуют взаимодействия и сотрудничества независимых команд из разных стран в сборе экспериментальных данных и обмене информацией. Однако количество центров изучения ЛСД в последнее время заметно сократилось и продолжает падать. И хотя надежда на всестороннее психоделическое исследование в данный момент достаточно мала, существуют признаки того, что систематическое изучение этого вопроса будет возобновлено после того, как общая путаница будет прояснена, и в исследования снова вернется рациональный подход.
Что бы не произошло с изучением ЛСД в будущем, существуют веские причины проанализировать наблюдения и результаты психоделических экспериментов прошлого и представить их наиболее важные находки и открытия в простой, понятной форме. Такая попытка кажется обоснованной, вне зависимости от того, станет ли такой труд эпитафией на могильном камне эры ЛСД или манифестом будущих исследователей психоделиков. Если мы наблюдаем "лебединую песнь" психоделических исследований, будет интересно взглянуть назад для того, чтобы пролить свет на разногласия и недостаток теоретического обоснования природы ЛСД-эффекта. Если ЛСД-исследования продолжатся в будущем, прояснение путаницы и разногласий настоящего времени будет иметь большую практическую ценность. Для доступа к эффективному, имеющему под собой твердую научную базу использованию ЛСД в качестве дополнения к психотерапии необходимы дополнительные контролируемые широкомасштабные исследования. Однако если критические моменты, послужившие основанием споров в прошлом, не будут прояснены и учтены в будущих исследованиях, новые работы, возможно, столкнутся с теми же ошибками и, соответственно, с массой неубедительных результатов.
Как подчеркивалось выше, отдельные авторы и исследовательские группы использовали ЛСД, исходя из очень разных предпосылок. Они преследовали разные терапевтические цели, придерживались разных теоретических систем, использовали разные технические подходы и назначали препарат в рамках разных программ. Лично я верю, что основной причиной для всех споров вокруг ЛСД-терапии был недостаток понимания природы ЛСД-эффекта и отсутствие приемлемой и общепринятой концептуальной модели, которая могла бы привести все огромное количество полученных данных к общему знаменателю. Такая теоретическая система могла бы объяснить содержание и течение как отдельных, единичных сессий, так и тех, которые назначались курсом. Также она могла бы объяснить огромную важность экстрафармакоогических факторов - личностей субъекта и гида, их взаимоотношений, элементов окружающей обстановки и установки - в ходе ЛСД-сессии.
Другой важной проблемой, которую следует принять во внимание во всесторонней теоретической системе взглядов, является время от времени встречающиеся затянувшиеся реакции и даже психотические срывы, которые происходят после некоторых сессий, или последующее возвращение состояний, похожих на ЛСД-состояния (флэшбэки). Понимание этих явлений в настоящее время очень неполное и неудовлетворительное, а это может иметь серьезные практические следствия, одним из которых является вывод специалистов в области душевного здоровья о том, что не медицинское использование психоделиков обычно неэффективно и часто вредно.
Всеобъемлющая теория ЛСД-терапии также должна быть способна устранить противоречия, существующие в настоящее время, между двумя наиболее релевантными и жизнеспособными подходами в ЛСД-терапии, а именно, психолитической и психоделической терапией, и другими терапевтическими подходами, такими как анаклитическая и гипноделическая терапии. Существует вероятность того, что можно найти важные общие знаменатели и объясняющие принципы для этих различающихся между собой моделей и выяснить показания и противопоказания к их применению, равно как и возможности успешной терапии или неудачи при их использовании. Концептуальная модель, корректно отражающая наиболее важные аспекты ЛСД-эффекта, должна быть способна предложить практические указания, касающиеся оптимальных условий для использования этого вещества в психотерапии. Сюда должна входить основная стратегия лечения, а также детали, касающиеся дозировки, эффективных подходов к различным особым случаям, использование дополнительных техник и специфические элементы обстановки и установки для сессии. Наконец, применимая на практике всеобъемлющая теория должна содержать ряд частных рабочих гипотез практической и теоретической природы, которые можно было бы проверить, применяя научный метод.
В виду того, что рассматриваемые проблемы имеют сложную и многоуровневую природу, в настоящее время исключительно сложно создать какую бы то ни было концептуальную модель, которая могла бы соответствовать вышеперечисленным критериям. На данном этапе даже предварительная и очень примерная теория, которой удалось бы систематизировать значительную часть данных и предоставить нормативы для терапевтической практики, была бы серьезным шагом вперед. В следующих главах будет сделана попытка представить такую предварительную модель теории и практики ЛСД-терапии. Я полагаю, что концептуальная система, которая может объяснить, по крайней мере, большую часть наблюдений в ЛСД-терапии, требует не только нового понимания ЛСД-эффектов, но и новой расширенной модели человеческого сознания и природы человеческого существа. Научные труды, на основании которых я строю свои догадки, были серией исследований, каждое из которых представляло собой захватывающее вторжение в новые области сознания, до сих пор неизученные западной наукой. Конечно, ожидание, что мой труд будет чем-то большим, чем просто первые наброски карты для будущих исследований, было бы слишком нереалистичным. Я вполне отдаю себе отчет в том, что по примеру географов-первооткрывателей прошлого, во многих местах моей карты следует поместить знаменитую надпись " Hie sunt leones".5
Предложенную теоретическую и практическую модель следует рассматривать, как попытку организовать и систематизировать бесчисленное количество новых и удивительных наблюдений, сделанных во время нескольких тысяч ЛСД-сессий, и логично и понятно представить их. Даже в этой грубой форме такая концептуальная модель полезна для понимания событий, произошедших во время психоделических сессий, проводимых в клинических условиях, также как и ЛСД-состояний, испытываемых в немедицинском само-экспериментировании; следование принципам этой модели позволит проводить ЛСД-терапию с максимумом пользы и минимумом риска. Я также верю, что она сможет послужить руководством для более эффективной борьбы с кризисами, связанными с использованием психоделических препаратов, и более успешным лечением различных сложных случаев в ходе "домашнего" использования.
1. Один микрограмм составляет одну миллионную долю грамма.
2. Перерождением считаются резкие, существенные изменения личности, происходящие неожиданно у психологически предрасположенных личностей в некоторых особых условиях. Направление этих глубоких изменений обычно противоположно изначальному мировоззрению, эмоциональным реакциям, жизненным ценностям, отношениям и моделям поведения субъекта. В первую очередь это касается религиозных, политических, моральных, сексуальных и некоторых других взглядов. На собраниях экстатических сект и в ходе проповедей харизматичных священников, таких как Джон Уизли, наблюдались религиозные обращения полных атеистов в глубоко верующих, иногда даже в религиозных фанатиков. Майа Дерен в своей книге "Божественный всадник" дала уникальное описание ее перерождения в гаитянского вуду, которое случилось во время ее изучения танцев аборигенов. Пример Виктора Гюго, который описывает духовное перерождение Жана Вильена в "Отверженных" (39), вошел в настольные книги психиатров и дал имя особому роду корректирующего эмоционального опыта.
Самая же яркая иллюстрация политического перерождения с последующим возвращение к первоначальному мировоззрению приведена в произведениях Артура Кёслера "Небесная стрела" и "Бог, у которого не получилось" (Arthur Koestler, "Arrow in the Blue" (47), "The God That Failed" (46)). Библейскими примерами морального и сексуального перерождения являются истории Барбары и Марии Магдалены.
3. Влияние травматических воспоминаний детства на динамику терапии психоза систематически изучалось и описывалось Ханскарлом Ленром (Hanscarl Leuner. (57)) См. дискуссию о психодинамическом опыте в первом томе этой серии, Станислав Гроф, «Область человеческого бессознательного: наблюдения в ЛСД-исследованиях» (32). В дальнейшем мы будем ссылаться на эту книгу, использую сокращенную версию ее названия: «Область человеческого бессознательного».
4. Уальтер Панке (Walter Pahnke (76)) разделил основные характеристики пиков (кульминаций) спонтанного и психолического опыта на 9 мистических категорий. Согласно его классификации, признаки этих состояний следующие: 1. ощущение единства, 2. трансценденция времени и пространства, 3. сильный позитивный эффект, 4. ощущение реальности и объективности опыта, 5. ощущение святости опыта, 6. невозможность описания, 7. парадоксальность, 8. мимолетность, 9. последующие позитивные изменения в мировоззрении и поведении. Вопросник, (Experience Questionnaire (PEQ)), составленный Панке и Ричардсоном (Richards), позволяет определить, был ли достигнут пик психоделической сессии, а также оценить его качество.
5. Hie sunt leones буквально означает "Здесь львы". Это выражение использовалось ранними географами в старых картах для обозначения недостаточно хорошо исследованных территорий, где была вероятность столкнуться с дикарями, дикими животными или с другими опасностями.
Важные аспекты ЛСД терапии
Полное понимание природы и течения ЛСД опыта и динамики ЛСД терапии невозможно без осведомленности о факторах, участвующих в ЛСД реакциях. Ранние упрощенные и сокращенные модели ЛСД переживаний, такие как "шизофреническая модель" или "токсический психоз", когда ЛСД опыт рассматривался как результат взаимодействия препарата с нормальными физиологическими и биохимическими процессами мозга, были давно отвергнуты всеми серьезными исследователями. Литература на тему ЛСД изобилует свидетельствами того, что главными детерминантами психоделического опыта являются нефармакологические факторы, и что именно они играют ключевую роль в терапевтическом процессе. Для того, чтобы понять природу ЛСД реакции во всей ее полноте и сложности, нам придется обсудить не только фармакологический эффект препарата сам по себе, но и самые важные экстрафармакологические факторы, а именно роль личности субъекта, его или ее эмоциональное состояние и жизненная ситуация, личность гида или терапевта, природа отношений между субъектом и гидом и полный комплекс дополнительных факторов, который обычно называют установкой и обстановкой сессии.
В силу того, что назначение ЛСД является conditio sine qua non, или абсолютно необходимым условием для получения ЛСД реакции, мысль о том, что препарат сам по себе является фундаментально важным фактором, может показаться логичной. Однако тщательный анализ клинических наблюдений, сделанных в ходе ЛСД терапии показывает, что этот вопрос намного сложнее, чем кажется в первый момент. Феномены, которые могут происходить во время ЛСД сессии, оказываются очень разнообразными; вряд ли существуют какие бы то ни было перцептивные, эмоциональные или психосоматические явления, которые не были отмечены и описаны как часть спектра ЛСД-реакций. Если разные субъекты принимают одинаковое количество препарата при относительно одинаковых условиях, каждый будет иметь опыт, значительно отличающийся от других. ЛСД состояния характеризуются не только необыкновенным многообразием и межличностными различиями, но и поразительно большим спектром внутриличностных явлений. Если один и тот же человек принимает ЛСД несколько раз, то каждая последующая сессия обычно значительно отличается от других общим характером, специфическим содержанием и течением. Это разнообразие, конечно же, является серьезным возражением идее, что ЛСД реакция определяется исключительно биохимически и физиологически. Вопрос о том, существуют ли постоянные, повторяющиеся и стандартные эффекты от ЛСД, которые имеют чисто фармакологическую природу, очень интересен и важен как с теоретической, так и с практической точек зрения. Такие эффекты были бы не связаны со структурой личности или внешними обстоятельствами, и они наблюдались бы у каждого человека, принявшего достаточную дозу ЛСД,
С другой стороны, вопрос о том, до какой степени экстрафармакологические факторы участвуют в ЛСД опыте, и какова природа и механизм их действия, в равной степени интересны с точки зрения теории и практики. Поиск типичных и обязательных фармакологических эффектов ЛСД был важным аспектом моей аналитической работы с данными об использовании ЛСД, Результат такого поиска был достаточно удивительным: проанализировав более 5000 записей ЛСД сессий, я не нашел ни одного симптома, которым был обязательным для каждой из них и, таким образом, мог бы считаться инвариантным.
Изменения в оптическом восприятии обычно описываются как типичное проявление ЛСД состояния, и, следовательно, они являются серьезными кандидатами на звание фармакологического инварианта. Однако в моих записях достаточно часто встречаются сообщения о нестандартных визуальных явлениях. Я наблюдал несколько сессий с применением большой дозы препарата, в которых не присутствовали изменения оптического восприятия. Некоторые из таких реакций, в которых отсутствовали визуальные изменения, имели форму яркого сексуального опыта, другие характеризовались острыми ощущениями недомогания или дискомфорта, или же опытом мучительно боли в различных частях тела. Особые примеры сессий без изменения оптического восприятия наблюдались на продвинутых стадиях лечения психозов и в ходе некоторых психоделических сессий. Они включали или комплекс жестоких и примитивных переживаний, описываемых разными субъектами, как переживания их собственного рождения, или трансцендентальные переживания космического единства и космической пустоты, которая парадоксальным образом одновременно была и ничем, и всем.
Физические проявления ЛСД состояния заслуживают особого упоминания в силу того, что в ранних сообщениях они рассматривались как чисто фармакологические эффекты препарата и объяснялись, как результат химической стимуляции вегетативных центров мозга. Однако это объяснение не подтверждается данными наблюдений большого количества сессий и анализа их записей. Физические составляющие ЛСД реакции значительно разнятся от сессии к сессии. Спектр так называемых вегетативных симптомов очень широк и превосходит количество симптомов любого другого известного препарата, за исключением некоторых других психоделиков. Достаточно странно, что эти симптомы включают как симпатические, так и парасимпатические явления, и что они появляются кластерами, включающими комбинацию и тех, и других. Они возникают с одинаковой частотой и интенсивностью в сессиях с малой и большой дозировкой, и никакой зависимости между дозой и симптомами не наблюдается. Во многих сессиях с применением большой дозы ЛСД физические проявления вообще отсутствуют или появляются периодически в тесной связи со сложным и глубоко скрытым материалом. В противоположность этому, некоторые сессии с низкой дозировкой характеризуются огромным количеством вегетативных симптомов, присутствующими на протяжении всего периода действия препарата. Не так уж редки случаи, когда после назначения дополнительной дозы ЛСД субъект, страдающий от серьезных симптомов, погружается в переживания, прорабатывает проблему, лежащую в основе появления симптомов и избавляется от соматического дискомфорта.
Другой особенностью симптомов, которая особенно важна в рамках этого обсуждения, является их необыкновенная чувствительность к психологическим факторам; часто их можно изменить или даже прекратить при помощи специфического внешнего влияния и психотерапевтического вмешательства. Факторами, которые могут серьезно влиять на "вегетативные" или другие физиологические побочные эффекты ЛСД сессий, могут быть как разумное объяснение происходящего или появление особого человека, так и использование физического контакта или некоторых биоэнергетических практик. Одним из физических проявлений реакции на ЛСД, которое заслуживает особого упоминания, является расширение зрачков. Это явление настолько часто встречается, что оно используется многими экспериментаторами и терапевтами как сравнительно надежный признак того, что человек все еще находится под действием препарата. На протяжении долгого времени расширение зрачков в моих исследованиях было серьезным кандидатом на роль инвариантного проявления ЛСД эффекта. Позднее я наблюдал несколько ЛСД сессий, некоторые из которых были очень глубокими, в которых зрачки оставались неизменными или быстро пульсировали от максимального расширения до сужения и обратно. Подобная ситуация существует и в отношении явных физических проявлений, таких как психомоторное возбуждение или заторможенность, мышечное напряжение, треморы, судороги, конвульсии и различные волнообразные движения. Ни один из этих симптомов не является предсказуемым и стандартными в достаточной мере для того, чтобы его можно было считать специфическим фармакологических эффектом ЛСД,
Это не означает, что ЛСД не имеет никаких специфических физиологических эффектов сам по себе, что ясно продемонстрировано в экспериментах с животными при использовании исключительно высоких доз. Однако мой опыт подсказывает, что при дозировке, обычно используемой в экспериментах с человеком или в психотерапевтической практике, физические проявления не являются результатом прямой фармакологической стимуляции нервной системы. Кажется, они отражают химическую активацию динамических матриц в подсознании и имеют структуру, сходную с истерическими изменениями, органо-невротическими явлениями или симптомами психосоматических расстройств. Таким же непредсказуемым, как содержание реакции на ЛСД, является и ее интенсивность. Разные люди по-разному реагируют на одну и ту же дозу. Степень чувствительности или устойчивости к ЛСД, кажется, в большей степени зависит от сложных психологических факторов, чем от конституции, биологии и метаболизма. Субъекты, которые в обычной жизни демонстрируют тенденцию к постоянному самоконтролю и имеют трудности с релаксацией и принятием мира таким, какой он есть, могут иногда сопротивляться сравнительно большим дозам ЛСД (300-500мкг). Иногда люди могут сопротивляться действию препарата, если они сами себе поставили такую задачу. Они могут делать это для того, чтобы продемонстрировать сопротивление терапевту или для того, чтобы "посоревноваться" с ним или с ней, чтобы доказать или показать свою психологическую "силу", чтобы выдержать дольше, чем другие пациенты группы, чтобы впечатлить своих друзей или по многим другим причинам. Однако, очевидно, вместо таких поверхностных домыслов в этих случаях следует искать и более глубокую и более важную подсознательную мотивацию. Дополнительными причинами высокой резистентности действию препарата могут быть недостаточная подготовка, инструктирование или поддержка субъекта, неполное согласие на прием препарата и недостаток желания сотрудничать и отсутствие доверия в терапевтических отношениях. В этом случае реакция на ЛСД иногда остается неполноценной до тех пор, пока причины сопротивления не проанализированы и не поняты. Подобные факторы, кажется, являются причиной того, что многие люди не способны пережить эффект от действия препарата в "домашнем" эксперименте без гида или в присутствии незнакомых людей или в непривычной обстановке. Такие сессии способствуют неполному погружению и интеграции, вызывают неблагоприятные пост-эффекты и флэшбэки. Резкий выход из состояния, который может случиться в любой момент сессии при любой дозировке, обычно свидетельствует о резкой мобилизации защитных структур против в свете возможности проявления неприятного травматического материала.
Среди душевнобольных особенно устойчивыми к действию ЛСД являются пациенты, страдающие острым обсессивно-компульсивным синдромом. В моих исследованиях я часто наблюдал, как такие пациенты оказываются резистентны к дозам более 500 мкг, демонстрируя лишь небольшие признаки физического и психологического дискомфорта. В самых сложных случаях иногда было необходимо провести несколько ЛСД сессий с большой дозой препарата, чтобы снизить психологическую сопротивляемость таких людей до уровня, когда у них начинают проявляться эпизоды возрастной регрессии, и они начинают осознавать, что у них есть подсознательный материал, который нужно проработать. После наблюдения нескольких случаев, когда даже радикальное увеличение дозы - в одном случае до 15000 мкг внутримышечно - не привело к развитию полноценного ЛСД опыта, стало очевидно, что большое психологическое сопротивление к ЛСД нельзя преодолеть лишь повышением дозировки, и его нужно постепенно уменьшать в ходе нескольких сессий. Кажется, у ЛСД есть точка насыщения где-то между 400 и 500 мгк, и если субъект не реагирует на эту дозу соответственно, дополнительное назначение препарата не изменит ситуацию. Существуют свидетельства скорее анекдотического, чем экспериментального характера, что слабая реакция на ЛСД встречается у духовно высоко-развитых индивидов, у которых есть большой опыт необычных состояний сознания, или которые проводят в таких состояниях большую часть времени. Наиболее известный пример этого приводит Рам Дасс, по свидетельству которого, его индийский гуру дважды не реагировал на огромные дозы ЛСД (900 и 1200 мгк соответственно). Это может указывать на возможность того, что недостаток реакции на препарат может быть парадоксальным образом связан с двумя противоположными условиями, а именно, чрезвычайная ригидность и сильная система психологической защиты или столь же чрезвычайная открытость и отсутствие разделяющих барьеров.
Сделав обзор различных свидетельств того, что, по-видимому, не существует никаких явных, специфических и инвариантных фармакологических эффектов ЛСД при уровне дозировки, обычно применяемом в экспериментах и клинической работе с человеком, мы все же можем в общих чертах описать эффекты ЛСД. Основываясь на своем опыте, я могу сказать, что они более чем размыты и могут быть описаны только очень обобщенно. В подавляющем большинстве сессий существует общая тенденция изменений восприятия разных органов чувств. Сознание обычно качественно изменяется и начинает напоминать сон. Доступ к подсознательному материалу обычно облегчается, а психологические защиты ослабляются. Эмоциональный отклик почти всегда значительно повышается, и эмоциональные факторы оказываются ключевыми детерминантами ЛСД-реакции. Поразительным аспектом ЛСД эффекта является усиление мысленного процесса и нервных процессов в целом, что включает в себя явления различной природы и происхождения. Давно существующие и недавние психогенные симптомы, как те, от которых субъект страдает с детства, так и те, которые появились в последнее время, усиливаются и становятся более выраженными. Переживая их в усугубленной форме, индивиды вдруг осознают, что в основе этих симптомов лежит система подсознательных процессов, и они имеют свою особую психодинамику, а также перинатальные или трансперсональные корни. Из подсознания всплывают травматические или приятные воспоминания, имеющие большой эмоциональный заряд, а содержание различных динамических матриц разных уровней индивидуального и коллективного бессознательного переходит в область сознания и сложным образом переживается. Иногда во время сессий проявляются или усиливаются феномены неврологической природы. Это относится к болям, связанным с артритом, смещением межпозвоночного диска, воспалительным процессам или послеоперационным или посттравматическим изменениям. Переживания ощущений, связанных с прошлыми травмами или операциями, встречаются особенно часто.
Интересным с теоретической точки зрения является факт того, что ЛСД субъекты, кажется, способны переживать боль и другие ощущения, связанные с операциями в прошлом, проведенными под полным наркозом. Склонность ЛСД и других психоделиков активировать и усиливать различные неврологические процессы настолько необычна, что она была использована несколькими чешскими неврологами в качестве диагностического инструмента про обнаружения латентных параличей и других, незаметных в обычном состоянии сознания органических нарушений центральной нервной системы. Негативной стороной этого интересного свойства ЛСД является тот факт, что оно способно провоцировать приступы у пациентов, страдающих от эпилепсии в выраженной или скрытой форме. Быстрое наступление эпилептического припадка трудно контролировать, в связи с чем эпилептиков относят к группе риска при ЛСД-терапии.
Таким образом, в моих исследованиях мне не удалось обнаружить явных фармакологических эффектов ЛСД, которые были бы постоянными и инвариантными, и, следовательно, могли бы рассматриваться, как характерные для данного препарата. Сейчас я склонен воспринимать ЛСД как сильный, неспецифический катализатор биохимических и нейрофизиологических процессов в мозге. Кажется, он провоцирует общую недифференцированную активацию, что упрощает проявление подсознательных воспоминаний из различных уровней личности. Богатство, равно как и необычное меж- и внутри- личностное разнообразие опытов может быть объяснено участием и детерминирующим влиянием экстрафармакологических факторов. Далее мы детально обсудим все основные немедикаментозные аспекты, которые, кажется, оказывают решающее влияние на процесс ЛСД-терапии. Они включают в себя структуру личности и актуальную жизненную ситуацию субъекта, личность гида, природу взаимоотношений субъекта и ситтера, а также и установки и обстановку сессии.
Когда мы обсуждаем значимость личности субъекта для природы, содержания и течения ЛСД опыта, необходимо различать роль личностных факторов в отдельных сессиях при использовании малых и средних дозировок с одной стороны, и их роль в курсе терапевтических сессий или использовании высоких дозировок препарата. Вначале мы разберем наиболее поверхностные аспекты личности, а затем перейдем к более глубоким, подводным структурам, которые определяют ЛСД-опыт.
Некоторые особые аспекты личности могут быть рассмотрены в допрепаратной фазе ЛСД лечения - в ходе первой беседы и подготовительного периода. Существует очень типичная группа людей, которые перед началом ЛСД-сессий испытывают острую тревогу и даже мрачные предчувствия. Они задают массу вопросов, касающихся эффекта препарата и ценности терапевтической процедуры, сомневаются в их необходимости, запугивают себя ужасными историями, которые они узнали из средств массовой информации, и демонстрируют тенденцию всячески откладывать собственно сессию на как можно более далекие сроки. Нередко такие люди имеют серьезные расстройства сна или ужасные кошмары, которые возникают, как результат приближающейся перспективы принимать препарат. Таких людей, как правило, приходится больше успокаивать при помощи общих и специально для них подобранных доводов, прежде чем они согласятся на препаратную сессию.
Кажется, существует очень типичная группа проблем и конфликтов, от которых страдает большинство таких индивидов. В своей повседневной жизни они постоянно озабочены тем, чтобы поддерживать абсолютный контроль над своими чувствами и поведением. Они боятся, что инстинктивные силы на время или навсегда вырвутся наружу. Особенно это касается явлений сексуальной и агрессивной природы, а также непроизвольных эмоциональных вспышек. Обычно они очень озабоченны проблемой потери контроля и страхом попасть в неловкое положение, опозориться или публично оскандалиться в результате поведения, вызванного действием препарата. Борьба с энергиями, которые грозят выйти из подсознания, может занять много времени и сил в жизни таких людей, и она часто связано с комплексом неполноценности, с чувством вины или самобичевания за инстинктивные побуждения. В самых крайних случаях, такая озабоченность может проявляться в виде страха безумия или смерти. Эти люди обычно ненавидят и страшатся таких вещей, как утомление, болезни с горячкой, недостаток сна и моменты полудремы (гипнагогические периодам), которые связаны со снижением уровня контроля над бессознательными импульсами. В некоторых случаях страх перехода от бодрствования к сну так велик, что эти пациенты вынуждены совершать долгие, утомительные прогулки перед сном, чтобы оставаться активными как можно дольше и, таким образом, сократить гипнагогический период и ускорить процесс засыпания.
В силу того, что сексуальных оргазм требует временной приостановки контроля сознания, эти проблемы наиболее явно проявляются в сексуальной жизни таких людей. Их трудности в этой области варьируются от импотенции, фригидности или неполноценных, поверхностных оргазмов до тенденции вообще избегать сексуальных контактов. Обсуждение вопроса их сексуального опыта может выявить страх перед высвобождением агрессивных импульсов в них или в их партнерах, а также опасение того, что ситуация может "выйти из-под контроля". На более глубоких уровнях их представления о сексе могут принимать форму подсознательного страха, что они могут сожрать своих партнера или быть сожранным ими. Люди с такими проблемами обычно инстинктивно ощущают или, основываясь на рассказах других пациентов, делают вывод, что ЛСД оказывает растормаживающее действие, и что его назначение может привести к потере контроля и к мощному выбросу подсознательного материала. Таким образом, перспектива грядущей ЛСД сессии напрямую подпитывает глубинные страхи таких индивидов. Описанные выше проблемы, связанные с сексуальным взаимодействием и оргазмом, также являются проявлением перинатальных энергий. (См. детальное рассмотрение в следующих частях книги).
Другая проблема, имеющая отношение к негативному восприятию ЛСД терапии и нежеланию принимать препарат, связана с недостатком доверия к себе, другим людям, человеческому обществу и миру в целом. Если такие чувства попадают в ранг невротического расстройства, необходимо потратить на пациента дополнительное время и выработать у него/нее достаточную степень доверия до момента назначения препарата. Откровенно параноидальное отношение к процедуре, особенно если пациент склонен включать терапевта в круг подозреваемых преследователей, следует рассматривать как противопоказание к ЛСД-терапии.
У некоторых типов интеллектуально-развитых людей, которые не удовлетворены тупостью и серостью повседневности, и которые ищут новые необычные ощущения, экзотические и стимулирующие переживания, прослеживается оптимистическое отношение к ЛСД терапии, живой интерес к препарату и острое желание участвовать в психоделической сессии. В этой группе перспектива обнаружить скрытые области сознания часто рассматривается как уникальная развивающая возможность, которая придает дополнительную привлекательность такому опыту. Пациенты с сильным компонентом привязанности к терапевту иногда видят основную притягательность психоделической сессии в перспективе получить полное внимание терапевта на целый день. Некоторые пациент, подсознательно или с некоторой степенью осознанности, воспринимают препаратную сессию как возможность испытать, выразить словами или действием некоторые из их неприемлемых в обычном состоянии сознания склонностей.
Иногда у некоторых отчаявшихся пациентов, у которых мало других вариантов в жизни, наблюдается потенциально опасная жажда и сильная мотивация к тому, чтобы пройти психоделическую сессию. Они ощущают, что находятся в невыносимой ситуации острого конфликта, связанного с сильным эмоциональным дискомфортом и напряжением. Типичной характеристикой таких людей является серьезный поиск смысла жизни, полусерьезные разговоры о самоубийстве и в целом безответственное и рисковое отношение к жизни. Неспособные уменьшить силу психологического конфликта и уставшие от болезненных компромиссов, они жаждут окончания этой агонии. В их представлении, ЛСД становится волшебным инструментом, который даст им мгновенное облегчение, либо чудесным образом вылечив их, либо ускорив их саморазрушение. Если психоделические сессии таких индивидов не приводят к переживаниям элементов смерти эго и трансценденции, они могут активировать существующие тенденции саморазрушения. Крайне важно отслеживать такие отношения заранее, анализировать лежащие в их основе мотивы и обсуждать эту ситуацию с субъектом перед назначением препарата.
Все обсужденные выше факторы имеют первостепенную значимость перед первой ЛСД сессией. Когда препарат уже несколько раз назначался в рамках терапевтической серии, большинство пациентов осознают возможности психоделических переживаний для глубокого самопознания, поиска корней эмоциональных симптомов и решения жизненных проблем. Даже пациенты, которые первоначально были озабочены потерей контроля, признают их терапевтическую ценность. Их изначальное представление о контроле, который нельзя вновь обрести, однажды потеряв, замещается осознанием того, что уменьшение защиты приводит к освобождению. Они обнаруживают новых способ существования в мире, при котором можно контролировать свою жизнь без усилий, потому что устрашающие силы, которые требовали постоянного тревожного внимания, были эмоционально разряжены.
В целом, все пациенты, прошедшие серию ЛСД сессий, обычно положительно относятся к лечению. Даже если после особенно сложных сессий некоторые люди могут демонстрировать страх и нежелание продолжать, они не теряют доверия к ценности процесса в целом. Исключение составляют пациенты с острым обсессивно-компульсивным синдромом, которые сохраняют общее пессимистическое отношение к процедуре на протяжение всего лечения. Их пессимизм часто основан на бессобытийности сессий и на очевидном отсутствии терапевтического результата.
Особого упоминания заслуживают высоко-интеллектуальные субъекты с большим интересом к цивилизации, психологии, искусству, философии и религии. Такие люди обычно очень быстро обнаруживают, что серии ЛСД сессий расширяют рамки традиционного психологического анализа и предоставляют уникальную возможность для психологических и духовных поисков. В результате такого осознания они подходят к самопознанию с большим интересом и эмоциональным участием. В таком свете, ЛСД сессии могут рассматриваться, как реальная возможность разгадать загадки вселенной и тайны человеческого существования, а их функция становится сравнимой с духовными практиками древних народов и восточных культур, с обрядами перехода и инициации, храмовыми мистериями и другими эзотерическими процедурами мистической традиции.
Мы также наблюдали интересную взаимосвязь между клиническим диагнозом и симптоматикой некоторых пациентов и природой их ЛСД-сессий. Такие наблюдения оказываются особенно поразительными в случае людей, страдающих от острого обсессивно-компульсивного синдрома. Эти пациенты обычно боятся препаратных сессий до начала лечения; они склонны задавать массу вопросов, выражать большую тревогу и откладывать начало терапии. Их сопротивление эффекту ЛСД настолько велико, что первые несколько сессий даже с крайне высокими дозам часто оказываются бессобытийными и обычно представляющими собой постоянную борьбу с эффектом препарата в стремлении поддерживать ощущение обычной реальности и полный самоконтроль. У них не наблюдается практически никакого изменения оптического восприятия, и единственными проявлениями ЛСД эффекта оказываются многообразные соматические симптомы. Если эти пациенты вообще испытывают какие-либо необычные ощущения, то они представляют собой разнообразные физические недомогания, такие как головные боли, слабость, усталость, общее болезненность, предобморочные состояния, чрезмерное потоотделение, озноб и жар. Они испытывают тревогу от ощущения потери контакта с реальностью, озабочены по поводу усиления их сексуальных и агрессивных желаний, или озабочены конфликтами, связанными с самооценкой и этическими вопросами. Их сессии характеризуются сильной внутренней борьбой, и за ними обычно приходит ощущение сильного утомления. Пациентам с острым обсессивно-компульсивным синдромом иногда приходится назначать значительное количество ЛСД сессий, прежде чем их сопротивление будет ослаблено, и сессии начнут иметь более конкретное содержание.
У индивидов с истерической структурой личности или с истерической симптоматологией природа, содержание и течение ЛСД сессий часто оказываются совершенно другими. Собственно говоря, кажется, они находятся на другом конце спектра относительно сессий людей с ОКС. Для этих пациентов очень типичны возбуждение и сильный интерес к процедуре, а их отношение к препаратному опыту обычно намного более позитивно. Они исключительно чувствительны к эффекту ЛСД и часто проявляют очень яркую реакцию даже при сравнительно малых дозах. В этой группе различные перцептивные искажения необыкновенно богаты, но преобладающими являются визуальные элементы и сильные ощущения в теле. В согласии с наблюдениями классического психоанализа, у таких пациентов превалируют ощущения эротической природы и яркий сексуальный символизм. Их образы часто имеют текучий театральный характер, они обычно живые, яркие и многоцветные, и сопровождаются чарующими видениями из их фантазий. Такое гладкое театральное течение сессии может быть нарушено, когда пациенты приближаются к травматическим или болезненным воспоминаниям. Как и любой человек, истерические пациенты не застрахованы от встречи с тяжелыми воспоминаниями во время психоделической сессии. Однако, кажется, они обладают большой способностью переносить страдания и могут наслаждаться периодами нечеловеческого ужаса и мучений точно так же, как и эпизодами экстатического восторга. Во время ЛСД терапии, как и при системной не препаратной терапии, эти пациенты могут демонстрировать особые проблемы в связи с явлениями переноса и контр-переноса.
Наблюдения, сделанный во время ЛСД психотерапии, кажется, подтверждают открытие Фрейда о том, что гомосексуальность тесно связана с параноидальным поведением. Часто отмечалось, что пациенты с серьезными скрытыми или выраженными проблемами, связанными с гомосексуальностью, имели предрасположенность к паническим реакциям, параноидальному восприятию и склонности к проекциям по отношению к своим ЛСД опытам, а также бредовые интерпретации ситуации и сессии в целом. Эти сложности обычно возникали, когда озабоченность гомосексуальными проблемами была в центре их переживаний.
Мы не смогли обнаружить никакой общей или частной связи между симптомами клинической депрессии и природой психоделического опыта. Однако на ЛСД сессиях можно часто наблюдать обострение первоначальной депрессии и усиление суицидальных мыслей. Клиническое состояние людей, находящихся в депрессии, часто оказывалось неустойчивым и склонным к серьезным изменениям и скачкам. При невротической депрессии повышенная эмоциональная неустойчивость иногда приводит к особому состоянию, в котором одновременно возникают как депрессивная эмоция и плач, так и эйфория и громкий смех, или происходит быстрый перед от одного к другому и обратно. В основном, пациенты в депрессии нередко проводят большую часть сессии в эйфории и даже в экстазе, после чего у них наблюдается заметное и часто длительного улучшение. Некоторые отдельные наблюдения свидетельствуют о том, что одна ЛСД сессия может привести к полной ремиссии серьезной периодической депрессии, происходящей через равные промежутки времени, что, конечно же, не означает общего изменения структуры личности и не дает гарантию того, что болезнь не проявится снова в обычное для нее время.
Систематические наблюдения ЛСД сессий у пациентов с депрессией свидетельствуют о том, что препарат может быть полезен для дифференциальной диагностики экзогенной и эндогенной типов депрессии. Пациенты, чья депрессия в основном имеет экзогенную природу, обычно в своих сессиях встречаются с богатым биографическим материалом, который тематически и динамически связан с их заболеванием. У пациентов с эндогенной депрессией содержание сессий обычно более ограничено и часто связано с глубокими, базовыми чувствами, лежащими в основе депрессии. Для таких пациентов существует определенный риск, что их клинические симптомы усилятся после нескольких сессий. Это наблюдение подтверждается опытами Арендсен-Хейна (Arendsen-Hein, 5), голландского психиатра и пионера ЛСД терапии.
В целом, можно заключить, что связь между диагностической группой и природой ЛСД опыта не достаточно ясна и постоянна для того, чтобы иметь большую клиническую ценность, за исключением некоторых крайних случаев, упомянутых выше. В этом смысле, очевидно, что использование ЛСД не поможет уточнить клинический диагноз, поставленному при помощи психиатрических бесед и традиционных диагностических техник. Связь между первоначальным диагнозом пациента и его или ее психоделическим опытом становится еще более размытой и менее предсказуемой в серии ЛСД сессий. Как будет показано ниже, многоразовое применение ЛСД связано со значительными динамическими сдвигами в структуре личности и с частыми изменениями симптомов.
Крайне незначительная ценность ЛСД как дополнение к классической клинической диагностике полностью противоположно его возможностям для динамической диагностики. Препарат оказывается непревзойденным инструментом для исследования сил, образующих основу личности и для исследования глубоких динамических структур, лежащих в основе клинических симптомов. В сессиях с малой и средней дозировками ЛСД, а также в заключительные периоды сессий с высокими дозами, можно наблюдать очевидное усиление изначальных характеристик личности и моделей поведения. Это обычно сопровождается проявлением временных клинических симптомов или рецидивом эмоциональных и психосоматических эффектов, от которых пациент страдал в определенный момент в прошлом. Иногда эти «возвращения» связаны со сравнительно недавней историей, иногда – с очень ранними периодами детства или даже младенчества.
Иногда во время сессии могут проявляться абсолютно новые симптомы, которых, если верить пациенту, у него раньше не никогда не было. Эта ситуация предоставляет исследователю уникальную возможность изучить психогенезис и физиогенезис клинических симптомов в процессе их становления, in statu nascendi. Базовая динамическая структура этих новых симптомов кажется идентичной обычным невротическим проявлениям; они представляют собой образования, являющиеся компромиссом между мощными подсознательными течениями или тенденциями и механизмами защиты. Феномены этого типа, кажется, проявляются в активизации и выходе на поверхность латентных матриц подсознания, которые существуют в динамической структуре личности. Причина, по которой они до сих пор не дали о себе знать в повседневной жизни, заключается в том, что они не были заряжены биохимическими или психологическими силами в достаточной мере для того, чтобы повлиять на эго пациента. Так называемые вегетативные симптомы часто относятся к этой категории.
Индивидуальные характеристики, которые усиливаются при низкой дозировке, представляют собой наиболее поверхностный, но очень важный на практике аспект личности. В повседневной жизни эти элементы настолько неочевидны, что их практически невозможно заметить и опознать, или субъекты успешно противодействуют им или скрывают их при помощи различных стратегий поведения. ЛСД усиливает эти едва заметные черты до такой степени, что они начинают бросаться в глаза. Под усиливающим действием препарата они могут стать настолько очевидными, что не смогут избежать внимания и терапевта, и субъекта. Широкий спектр явлений, относящихся к этой группе, может быть разделен на несколько типичных категорий.
Поделиться книгой: