Тайна сибирской платформы

Палаточный городок на берегу Вааля опустел в одну ночь. Бросив все имущество, захватив только оружие и необходимые инструменты, толпа бросилась к озеру Дютуа. По дороге между обезумевшими от призрака близких богатств приискателями вспыхивали свирепые схватки. Пешие убивали конных, захватывали их повозки и, сметая все на своем пути, устремлялись вперед. Те, кто не сумел обзавестись транспортом, бегом устремлялись к озеру. Казалось, что злокачественным «алмазным микробом» заражен сам воздух на подступах к месторождению.

По свидетельствам очевидцев, двадцатимильный кусок выжженной солнцем каменистой равнины от реки Вааль до озера Дютуа напоминал поле жесточайшей битвы между двумя неприятельскими армиями. Трупы валялись чуть ли не на каждом шагу. Рядом с мертвыми лежали живые, истомленные жаждой и трудностями пути люди, которым оказалось не под силу это нечеловеческое напряжение. На них не обращали внимания. Наоборот, безжалостно добивали, если требовалось воспользоваться какой-нибудь их вещью.

В короткий срок возле озера вырос город с населением более пятидесяти тысяч человек. Алмазоносной признали площадь в двадцать три квадратных акра. Здесь быстро вырыли четыре копи — Дютуа, Олд-де-Бирс, Бельтфонтен и наиболее богатую — Кимберли.

Кимберлийская копь представляла собой отвесно уходящий вниз круглый естественный колодец, сечением в тринадцать тысяч квадратных метров. Это было первое найденное людьми коренное месторождение алмазов. До сих пор все алмазы добывались из россыпей, находящихся в речных отложениях.

Поначалу старатели, начавшие разрабатывать Кимберлийскую копь, не догадывались о том, что она примет строго цилиндрическую форму. Работы велись обыкновенным, старым способом — алмазоносную землю рыли лопатами, рыхлили и уже потом выбирали кристаллики алмазов. В дальнейшем было замечено, что больше всего алмазов встречается в центре копи. Сюда-то и были направлены главные усилия старателей.

Как только копь углубилась на несколько метров, обнаружили, что самые ценные участки, находящиеся в центре, отделены от других, победнее, как бы стеной. Порода, содержащая наибольший процент алмазов, резко отличалась от окружавшей ее почвы.

При общем возбужденном состоянии работа закипела со сказочной быстротой. Через несколько недель глубина копи достигла шестидесяти метров, и тут приискатели увидели, что находятся на дне огромной трубы.

Вынутая порода, после того как из нее выбирали все алмазы, шла в отвал. И вот здесь-то, наверху, при солнечном свете, все увидели, что эта порода имеет характерный голубой оттенок и совершенно не похожа по своей структуре на серые почвы, образовывавшие стенки колодца. Голубая алмазоносная руда, как содержимое гигантского естественного клада, была плотно набита в трубкообразную копь.

Так был открыт кимберлит — коренная материнская порода, в которой образовывается алмаз.

Свое название алмазная руда получила от города Кимберлея, выросшего рядом с месторождением.

В Кимберлее рассказывают, что сенсационное, случайное открытие африканских алмазов дало повод к многочисленным авантюрам. В Калифорнии некие молодые люди, Слэк и Арнбльд, подали заявку в городскую управу Сан-Франциско о находке ими богатых алмазных месторождений. Они подкупили одного горного инженера, который осмотрел «новые» копи и нашел их чрезвычайно «богатыми». Дело быстро пошло вперед.

Крупнейшие банкиры Сан-Франциско основали компанию, акции которой разошлись очень быстро. Но когда первые рабочие появились на копях, выяснилось, что никаких алмазов там нет. Ловкие авантюристы, прихватив с собой несколько миллионов долларов, скрылись. Интересно, что много лет спустя Слэк и Арнольд, ставшие к тому времени солидными дельцами, написали книгу о том, как они ловко надули сан-францисских банкиров. Книга эта имела шумный успех. Газеты называли ее библией начинающего американского бизнесмена. За давностью и в связи с чистосердечным признанием, направленным на «пользу общества», правосудие не стало преследовать авторов книги…»

Питер, Мартин и другие

…День в алмазной столице начинался рано. В пять часов утра старый бур — сторож на алмазной копи — ударял в большой медный колокол, и протяжные унылые звуки плыли над крышами домов, над холмами голубой земли, окружавших город сплошной зубчатой цепью.

Первой просыпалась негритянская резервация. Из приземистых, обнесенных колючей проволокой деревянных бараков доносились заунывные звуки — негры-рабочие совершали утреннюю молитву.

Потом под конвоем вооруженных надсмотрщиков они длинной вереницей направлялись к шахте. Здесь рабочих уже поджидали нетерпеливые хозяева. Еще несколько минут, и над городом повисали привычный скрип и визг сотен воротов, брань и окрики надсмотрщиков. Новый день на Кимберлийской алмазной шахте вступал в свои права.

Павел Иванович Лугов вставал, по петербургской привычке, засветло. Приводил в порядок записи и наблюдения, писал письма, читал. Потом завтракал, одевался и выходил на улицу.

Лугов хорошо знал голландский язык, немного понимал по-английски. Удобнее всего ему было объясняться с бурами. В ход шел смешанный международный англо-голландский морской жаргон, в котором Павел Иванович сильно поднаторел за время путешествия из Кронштадта в Кейптаун.

Лугов сдружился со старым Мартином — смотрителем медного кимберлийского колокола. Старик пришел в Кимбер-лей вместе с первооткрывателями алмазных трубок. Когда-то и он занимался старательством, ковырялся на дне «чертова колодца», имел круглую сумму в банке. Но потом конкуренты вытеснили его. Деньги ушли на уплату долгов, и пришлось перейти на другую работу — будить по утрам жителей города протяжными звуками колокола.

— Все мои беды начались с того времени, когда, услышав о находке богатств на реке Вааль, я покинул общину и отправился за сокровищами, — рассказывал старый бур.

— В общине я оставил жену и двоих детей, — продолжал Мартин. — Поначалу, когда мои дела были не так уж плохи, я даже кое-что посылал им. Но вскоре в Кимберлее появился некий Сесиль Родс. Это был желторотый юнец, ему не было и семнадцати. Но сколько бед и горестей принес он с собой! Он разорил меня и тысячи таких, как я. Мы потеряли своих жен и детей, свое здоровье. Я упал в шахту и, к сожалению, остался жив. О, я вам многое могу рассказать об этом шакале в образе человека!

Однажды вместе с Питером, братом служанки Анны, Павел Иванович решил съездить в общину буров, разбившую табор неподалеку от Кимберлея. У Питера в общине были родственники, и Лугову захотелось посмотреть, как живут настоящие, неоседлые буры.

Питер достал двух лошадей, и к концу дня они отправились в путь. Спустя несколько часов дорога, превратившись в узенькую тропинку, зазмеилась между скалами, густо поросшими лесом. Вокруг было спокойно, только топот копыт нарушал тишину.

Неожиданно меж деревьев кто-то громко зафыркал. Павел Иванович вздрогнул и остановил лошадь.

— Не боитесь, — засмеялся Питер, снимая с плеча ружье и кладя его поперек седла, — это павианы. Их тут полно.

Лес действительно кишел обезьянами. Они спрыгивали с деревьев, подходили к тропинке, скалили зубы, гримасничали.

Когда, уже перед самым рассветом, лесная тропинка кончилась и путники выбрались из чащи, Павел Иванович почувствовал облегчение — будто сбросил со спины груз в несколько пудов.

Теперь дорога шла ровной степью, поросшей высокой сочной травой. Иногда ехавший впереди бур вместе с лошадью совершенно скрывался за густой растительностью, так что виднелся только конец ружейного дула. Множество птиц самых разнообразных окрасок — зеленых, красных, желтых — взлетали прямо из-под копыт лошадей. Кони беспокойно вскидывали головы, словно чувствовали где-то поблизости крупного зверя. Несколько раз на горизонте показывались стада мирно пасшихся антилоп.

Павел Иванович ехал, как в сказке. Нигде ещё не видел он такой богатой, такой щедрой природы.

А африканская земля с каждым шагом раскрывала перед Луговым свою непередаваемую, ни с чем несравнимую красоту. После полудня, когда спала жара, всадники поднялись на невысокий холм и невольно остановились, пораженные необычным зрелищем. Зеркальное озеро, окаймленное кудрявой бахромой пальм, лежало вдали. Между пальмами высились причудливые минареты, золотистые купола, стрельчатые башни, крепостные стены. От берега озера отделился длинный караван и двинулся навстречу путникам. Важно покачивая головами, шли верблюды, навьюченные огромными белыми тюками, слышался звон колокольчиков, незнакомая речь. Верблюды приближались, росли, превращались в сказочных чудовищ. Еще несколько секунд, и… чудное виденье закачалось, дрогнуло, побледнело и исчезло. Мираж рассеялся.

Павел Иванович не мог произнести ни одного слова. Он впервые видел африканский мираж, и это дивное зрелище взволновало его до глубины души.

— Поехали, — неожиданно хмуро сказал Питер и добавил: — Постарайтесь говорить как можно меньше.

Лугов удивленно посмотрел на него. Молодой бур показал глазами вперед на дорогу. Снизу на холм поднималось несколько всадников в ярко-красных мундирах и желтых пробковых шлемах с блестящими козырьками. Под всадниками были рослые, крепкие, одинаковой вороной масти лошади.

— Разъезд английской полиции, — объяснил Питер.

Поравнявшись с путниками, передний англичанин с золотыми нашивками на рукаве осадил коня.

— Кто вы такие и куда держите путь? — бесцеремонно обратился он к Лугову.

Павел Иванович вынул из кармана свой паспорт и протянул его полицейскому.

— Если не ошибаюсь, — процедил тот сквозь зубы, — вы являетесь подданным его величества императора России?

— Да, я российский гражданин, — ответил Лугов.

— Вы подданный его величества императора России? — педантично повторил полицейский.

Помня совет Питера, Павел Иванович молчал.

— Если не ошибаюсь, кимберлийская администрация запретила выезжать вам за пределы черты города, господин Лугов?

— Я ученый, мне надо видеть как можно больше, — сказал Павел Иванович.

Полицейский помолчал немного и, не найдя, что ответить, резким движением протянул паспорт Лугову и повернулся к Питеру.

— Ну-с, а ты куда собрался, молодчик? Наверное, в шайку таких же разбойников?

Сопровождающие его солдаты дружно загоготали.

— Это не шайка разбойников, — спокойно ответил Питер, — это моя родная община.

— Родная община? Вы слышали, ребята? — крикнул старший солдатам. — Тот цыганский табор, который мы видели вчера, оказывается, его родная община!

Англичане загоготали еще громче.

— Вы невоспитанный человек! — громко сказал Павел Иванович старшему полицейскому.

— А вы помалкивайте, мистер ученый, — огрызнулся полицейский. — По инструкции вашего же консула вам запрещено выезжать из Кимберлея! Так что нечего шататься по дорогам со всякими бродягами! Поворачивайте назад!

Обратно ехали молча. Лугов силился разобраться во всем услышанном. Какая инструкция? Какой консул? Неужели князь Болховитинов, любезный, с хорошими манерами человек, оказался способным на такое?

Но почему? Что может знать о нем Болховитинов? Неужели?.. Неужели тот самый донос, который послужил косвенной причиной его поездки в Африку, следовал за ним из Петербурга, а может быть, даже опередил?

От этих мыслей на душе у Павла Ивановича сделалось гадко. Он ехал, сгорбившись в седле, ни на кого не обращая внимания.

Между тем день подходил к концу. Стемнело. Резко похолодал воздух. На листьях кустов и деревьев выступила обильная роса.

Полицейские вспугнули фазана и с криком помчались за ним по высокой траве. Ударило несколько выстрелов. Перевернувшись через голову, птица кувыркнулась вниз.

Через минуту охотники снова догнали Питера и Лугова.

— Эта проклятая африканская трава так высока, — гудел сзади старший полицейский, обращаясь к одному из солдат, — что мешает нашим лошадям показать все свои верховые качества.

Солнце садилось за горизонт. С листьев деревьев, с кустов падали на землю большие прозрачные капли росы.

Карьера Сесиля Родса

Прошло еще несколько месяцев. Павел Иванович Лугов продолжал записывать в своем дневнике:

«…Всегда гадко чувствовать себя под надзором нашей российской охранки. Но особенно гадко бывает тогда, когда, проехав тысячи километров, заехав бог весть в какие земли, даже здесь ощущаешь на себе «недреманное око» околоточного с. Невского проспекта, правда принявшего на этот раз личину дипломата, но так же тупо продолжающего следить за всеми твоими поступками и даже пытающегося выработать для тебя некие нормы поведения. Любезно принимая меня в Кейптауне, князь Болховитинов, оказывается, уже тогда составил и отправил в Кимберлей «инструкцию, определяющую ученого Павла Лугова в Африке нормы поведения».

Во всей этой истории меня особенно забавляет следующее обстоятельство: посылая меня в Южную Африку, наше петербургское географическое начальство явно рассчитывало на то, что вдали от русской действительности я покончу со своим «вольнодумством» и целиком посвящу себя науке.

Господа из Географического общества, мягко говоря, обмишурились. Пытаясь, как сказал один из них мне при отъезде, «спасти во мне ученого, отделить науку от политики», они сделали прямо противоположное.

Значительную «помощь» оказал мне и князь Болховитинов. Получив из петербургской охранки донесение о моем участии в студенческих волнениях, он явно переоценил мою неблагонадежность и своей «инструкцией» только подлил масла в огонь.

…Скоро исполнится год, как я живу в Кимберлее. На моих глазах происходит масса интереснейших явлений. И, безусловно, главное из них — монополизация алмазного промысла, сосредоточение власти на копях в одних сильных, жадных, цепких руках. Лучшее доказательство этому — судьба старого Мартина. Из его рассказов живо представляешь себе историю Кимберлийского алмазоносного района.

Некогда, много лет назад, добыча алмазов здесь выглядела весьма романтическим предприятием. То были первые годы существования алмазного промысла, годы его зачаточных форм, «мануфактурная» эпоха добычи африканских алмазов. То было время расцвета колониальной романтики, время, когда в Европе был в моде культ отважных героев — покорителей восточных провинций, смелых и благородных искателей драгоценностей.

Но так продолжалось недолго. В 80-х годах прошлого столетия на Кимберлийских алмазных рудниках появился некий молодой англичанин Сесиль Джон Родс, сын бедного сельского священника из метрополии. На «жаркий материк» его привели пустой кошелек и честолюбивые мечты о славе традиционного британского юноши-колонизатора, образ которого был тогда так популярен среди английской молодежи.

Но романтическим героем Сесилю Родсу стать не пришлось. Времена благородных рыцарей — первооткрывателей новых земель давно уже миновали. На смену им пришла эпоха рыцарей копейки. Быстро забыв о своих честолюбивых мечтах, Родс с головой окунулся в водоворот наживы. Купив на последние деньги небольшой участок алмазоносной земли на руднике Олд-де-Бирс, Родс так же, как и другие мелкие хозяйчики, с помощью чернокожих рабочих ковырялся на своем «пятачке» в поисках алмазных зерен. Тогда еще никто и не догадывался о том, какую зловещую роль сыграет этот Родс в судьбе Южной Африки.

Сесиль Родс от природы был очень предприимчивый, сообразительный и жестокий юноша. С первых же дней своей «алмазной» биографии он прекрасно усвоил психологию колониального дельца: «Если я имею один участок и десять негров-рабочих, я добываю и продаю в день алмазов в среднем на десять фунтов стерлингов. Если же я буду иметь два участка, мой ежедневный доход возрастет вдвое. Кроме того, если я буду иметь два участка рядом, я смогу обходиться уже не двадцатью, а пятнадцатью неграми, и мой доход увеличится еще и оттого, что я буду меньше платить рабочим»…

Родс был неразборчив в средствах. Действуя подкупом, шантажом, угрозами, он очень быстро стал владельцем не двух, а нескольких десятков «соседних» участков и лихорадочно продолжал приобретать новые.

Аппетит приходит во время еды. Скоро Родс решил прибрать к рукам весь рудник Олд-де-Бирс. Но сделать это один он побоялся. Вместе с несколькими такими же ловкими предпринимателями Родс организовал компанию «Де-Бирс» и повел жестокую борьбу с последними самостоятельными владельцами алмазоносных участков на руднике. Взяв ссуду в кимберлийском банке, Родс и его друзья наладили подъем алмазной породы наверх из шахты в несколько раз быстрее, чем это делали предприниматели-одиночки. Количество алмазов, добываемых «Де-Бирс», резко возросло. Родс снизил цены на свои камни, и все скупщики алмазов бросились к нему. Остальные хозяйчики рудника, действовавшие в одиночку, взвыли. К ним покупатели не шли, а снижать цены они не могли, так как не вернули бы уже вложенных в свои карликовые участки денег. Оставалось одно — продать свой участок «Де-Бирс» и уходить подобру-поздорову. Так и поступило большинство мелких предпринимателей. А тех, кто продолжал упорствовать, одного за другим стали находить на дне шахты с переломленными ребрами (такая участь чуть-чуть не постигла и старого Мартина). По определению местной полиции, это были жертвы «невоздержанности к спиртному».

К тому времени, когда рудник целиком перешел в руки «Де-Бирс», Родс и его компаньоны уже имели долю и во многих других копях, расположенных рядом с Кимберлеем. Картина повторялась. Мелкие хозяйчики под ударом искусственного алмазного демпинга разорялись и продавали свои паи, а захотевшие померяться силами с «Де-Бирс», с небольшими вариантами (Родс и его помощники действовали прямолинейно), становились «жертвами алкоголя».

Несмотря на молодость, Сесиль Родс уже через несколько лет становится главой компании, которая устанавливает контроль над многими алмазными месторождениями Южной Африки. Сын бедного священника превращается в миллионера. Достигнуть этого ему удалось, как говорят очевидцы, благодаря редкому соединению в одном человеке ума и подлости. Родс славится как величайший мастер политической провокации, подлога, интриги. Говорят, что низменностью натуры Сесиля Родса поражаются даже отъявленные подлецы. Он невероятно, феноменально жесток к людям. Однажды, когда ему было всего двадцать три года, Родс взял в аренду у одного своего конкурента несколько сот негров и, чтобы лишить конкурента рабочей силы, приказал всех их утопить в шахте, сославшись потом на якобы внезапно случившееся наводнение.

Шаг за шагом шел Родс по пути объединения всех африканских алмазоносных земель. Английские парламентарии, которым он фактически принес на блюдечке почти всю Южную Африку, восторженно называли Родса «южноафриканским Наполеоном».

Получив в распоряжение большие денежные средства, Родс расширяет круг своих интересов, обращает внимание на земли, лежащие севернее рек Вааль и Оранжевой. Это была богатая залежами редких металлов территория феодального негритянского государства Мономотапа.

В 1888 году Родс организовывает знаменитую Британскую южноафриканскую компанию, которая, по его инициативе насильственным путем захватывает земли Мономотапа. С коренным населением Мономотапа — негритянскими племенами матабеле и машона — Родс ведет ожесточенную борьбу. Он массами истребляет негров, загоняет их в резервации, сжигает деревни и бешеным темпом строит здесь золотые, медные и хромовые рудники.

Компаньоны и помощники Родса угодливо ходатайствуют перед английским парламентом о том, чтобы назвать бывшие земли Мономотапа провинцией Родса или «Родезией». Парламент соглашается. Этим актом как бы невольно поощрялись все другие колониальные дельцы Британской империи: действуйте, как Родс, разоряйте, жгите, убивайте, присоединяйте к империи новые земли, и они будут названы вашими именами!

«Заработав» круглую сумму на «Родезии», Сесиль Родс вновь возвращается к своему любимому детищу — алмазной компании «Де-Бирс». Он видит, что именно в алмазах находится ключ ко всем остальным богатствам Южной Африки. Родс начинает подумывать о создании международной монополистической компании, которая имела бы власть и над добычей, и над обработкой, и над продажей алмазов во всем мире. Но для того чтобы сделать это, нужно было объединить сначала все алмазные копи Южной Африки, из которых многие еще находились вне контроля «Де-Бирс». Осуществление таких замыслов требовало сосредоточения в одних руках не только большой экономической, но и политической власти. И Сесиль Родс добивается того, что его «избирают» премьер-министром Капской колонии, занимающей почти всю территорию теперешнего Южно-Африканского Союза.

В 1892 году Родс, на базе компании «Де-Бирс», организовывает Всемирный алмазный синдикат — мировую монополистическую организацию. За спиной Родса и его компаньонов незримо вырастает зловещая тень лондонских Ротшильдов, на деньги которых Родс начинает «добивать» своих последних конкурентов.

Под контроль алмазного синдиката попадают почти все алмазные месторождения Африканского материка, за исключением нескольких, расположенных на территории бурских республик — Трансвааль и Оранжевой. Владельцы этих месторождений — бурские горнопромышленники — в борьбе с проникновением английского капитала в их экономические сферы находят поддержку у правительств своих республик.

Политическая самостоятельность Трансвааля и Оранжевой становится Родсу поперек горла. И Сесиль Джон Родс — некоронованный алмазный властелин мира — задумывает уничтожить Трансвааль и Оранжевую республики как самостоятельные государства, решает превратить их в британские колонии.

Родс поначалу действует очень осторожно. Одной рукой, как премьер Капской колонии, он заигрывает с бурами, а другой тайно разжигает огонь вражды между бурскими и английскими «алмазниками». Свое истинное лицо он показывает только в 1895 году, когда в Иоганнесбурге вспыхивает им же подготовленный и субсидированный мятеж представителей наиболее богатых кругов английской буржуазии. Этот мятеж получил в мировой печати саркастическое название «революции капиталистов».

Сесиль Родс больше ждать не хочет. На помощь мятежникам он посылает вооруженный отряд под командованием своего компаньона — управляющего Южноафриканской компанией Линдера Джемсона. Но буры разбивают отряд наголову, а самого Джемсона берут в плен. Это поражение приводит Родса в ярость. Он берет открытый курс на войну.

Мой приезд в Африку совпал с последними «мирными» днями. Английские и бурские алмазные толстосумы готовы вот-вот всадить друг другу нож в спину из-за первенства на алмазных рудниках, И, как бывает всегда, когда «паны дерутся — у холопов чубы трещат». Тяжелым бременем ляжет война на плечи простых людей — таких, как Питер, Мартин, Анна, и десятков других бедняков — буров и англичан.

…За минувший год страсти накалились до предела. Численность королевских войск в Южной Африке увеличилась вдвое. Со дня на день следует ожидать начала военных действий…»

Глава вторая

НЕБО ОСТАЕТСЯ ГОЛУБЫМ

Встреча в порту

В октябре 1899 года началась англо-бурская война. Англичане сосредоточили у границ Трансвааля пятидесятитысячный экспедиционный корпус. Но сначала боевое счастье было на стороне буров. Английские отряды потерпели поражение в сражениях при Белмонте и Эслине. Буры захватили в плен несколько тысяч солдат и офицеров, много оружия и снаряжения.

В первых числах декабря Лугов получил депешу из Кейптауна: «Немедленно выезжайте консульство. Болховитинов».

Павел Иванович стал собираться.

Война прервала работу Лугова над составлением «Минералогии африканских кимберлитов». Эту работу Павел Иванович хотел сделать темой своей диссертации. Она была написана уже наполовину, когда на африканской земле прозвучал первый выстрел.

Павел Иванович собрался быстро; все его пожитки уместились в два чемодана. В специальный тюк он упаковал образцы кимберлитов, чтобы по приезде в Петербург продолжить минералогические исследования.

Накануне отъезда, вечером, Лугов прощался со знакомыми. Старого Мартина Лугов нашел у шахты-. Старик сидел на пороге своей хижины, сколоченной из старых досок, неподалеку от большого медного колокола. Теплый декабрьский ветер играл его седой бородой.

— Прощай, Мартин, я уезжаю, — сказал Павел Иванович.