Помоги проекту - поделись книгой:
Но именно потому, что молиться так важно, — молиться невероятно трудно. Я называю подобный феномен доказательством «от противного». До этого вполне трезвые размеренные мысли текли в нашем сознании, не вызывая никакого дискомфорта, но стоило начать молиться, и что куда подевалось: «Я бурей помыслов тесним на смерти риф». Такой мысленный хаос, такое душевное смятение говорят о том, что определенным существам, «которые хотя и невидимы, но у которых, по точным сведениям, есть рога и копыта»,[76][77] это очень не нравится. И именно о них сказал однажды Христос: «сей же род изгоняется только постом и молитвой» (
Итак, молиться важно, молиться нужно, но как? Учить молитвы — а зачем, разве я не могу сказать Богу все, что у меня на душе без посторонней помощи? — Законное возражение, вот только услышит ли Бог такую молитву? Помимо искренности в нашей молитве должен быть свой «богоприличный» предмет, своя достойная направленность; ведь Бог не колдун и не экстрасенс, который выполнит любое мое пожелание, вне зависимости от его нравственной окраски. Если, например, я молюсь о том, чтобы найти клад бриллиантов, или удачно ограбить банк, очевидно, что исполнить мою молитву может только богопротивник… Именно для того, чтобы в таком важном деле как беседа с Богом не было естественных для начинающих ошибок, Церковь предлагает в качестве первых уроков либо молитвы, данные самим Богом, либо составленные Его святыми. Впоследствии, когда душа устоится не только в искренности, но и в правильности молитвы, богообщение может сделаться вполне самостоятельным, т. е. помощь молитвослова станет второстепенной, хотя это не означает, что я уже никогда не буду обращаться к тем молитвам, с которых когда-то начинал. Обычно происходит практика чередования, когда по истечении определенного времени человек снова возвращается к общеупотребительному «утреннему» и «вечернему» правилу с тем, чтобы по-новому более глубоко его осмыслить и молитвенно реализовать.
Немаловажен вопрос и о продолжительности молитвы. Человек — существо молящееся, и нам необходимо это вспоминать, доказывать самим себе. Зачем, ведь Бог и так все знает? Да, Он знает мои нужды, но высказать их должен я сам. Молитва — есть упражнение в благодарности. Чтобы Господь услышал достаточно и одного «Господи, помилуй», но правильного; и вот за эту-то правильность приходится бороться, говоря «Господи, помилуй» до 40 раз; в надежде на то, что быть, может, хотя бы на сороковой молитве мое сердце растает, умягчиться в подлинной просьбе, в настоящей благодарности, и Господь откликнется на то, что мне действительно нужно.
А теперь давайте обратимся к самым главным, наиболее распространенным православным молитвам, которыми молится верующий человек дома и в Церкви.
Далее следует краткий обзор молитв «Отче наш», «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного», «Царю Небесный», «Богородице, Дево, радуйся» и «Символа веры». В этом плане данная часть беседы продолжит вероучительную линию первого оглашения. Заканчивается беседа молитвой «Угодниче Христов (имя рек) моли Милостивого Бога…» Здесь же выясняются сроки будущего тезоименитства оглашаемых с целью конкретного характера следующей встречи.
Оглашение третье: «ЖИЗНЬ»
— Сегодня мы будем говорить об образе христианской жизни, обращаясь к конкретным жизнеописаниям. Согласитесь, что эта тема очень важна. Ибо мало знать истину, мало знать и пути к ней, нужен достойный пример. Если христианство это один Христос, то стоит ли быть Его последователем? Если мне не на кого равняться, то, может быть, и не нужно стремиться к данной, хотя бы и очень возвышенной цели? Сомнения, к счастью, напрасные. История ближайших учеников Господа, а также уже почти двухтысячелетняя история православной святости говорит о том, что примеры есть и их очень много. Это святые, христианские праведники, чья жизнь отмечена особой благодатью и любовью Божией, как ответ на особое дерзновение и любовь человека. Но в начале о самой святости.
Святость — есть общая цель каждого верующего не в зависимости от его жизненного положения. И в Ветхом и в Новом завете Бог обращается к верующим с одним и тем же призывом: «Будьте святы, потому что Я свят» (
Но что значит быть святым? «Святость это безгрешность» — вот первое, что приходит человеку на ум. Но тогда у большинства из нас никаких шансов. Даже воздерживаясь от греховных поступков, мы уязвляемся помыслами греха до самой смерти. Быть может, святые были свободны и от этого? Сейчас выясним. А пока давайте вспомним, некоторые особенности церковной службы. Надеюсь, что многие из вас, хотя и некрещеные, в храм все-таки заходили. Видели ли вы, как совершается каждение? Священник или дьякон окуривают ладаном иконостас и фрески храма с помощью специального богослужебного предмета — кадила. Тут все понятно. Этим благоуханием священнослужители воздают почести тем, кто этого действительно достоин: Богу и святым Его. Но вот духовное лицо отворачивается от икон и начинает кадить стоящих в храме людей, — и это уже непонятно, ибо все мы осознаем свое несовершенство. Что же происходит в действительности? Церковь, в лице своего служителя, указывает людям на то, что и они способны освятиться, а значит и они достойны прославления. Святость потенциально присуща каждому из нас, ибо все мы несем в себе «образ» создавшего нас Бога (
В житии одного русского святого, скончавшегося в начале века, есть ответ на оба поставленные вопроса. Его звали Николай, он был епископом и большую часть жизни провел в Японии, проповедуя православную веру. Когда он приехал в эту страну, православных там не было, а к концу его жизни, число обращенных и вошедших в Церковь японцев насчитывало тысячи. За этот грандиозный духовный подвиг Церковь канонизировала епископа Николая как равноапостольного, т. е. уравнявшегося в своем миссионерском служении с апостолами. Жизнь этого человека удивительна, как, впрочем, удивительна жизнь всякого святого. Но в данном случае она знаменательна еще и по другим причинам. Как правило, людям, живущим в иные эпохи, гораздо сложнее судить о нравственных изгибах человеческих судеб, если от прожитой жизни не осталось ничего, кроме сухой биографии. Иногда это относится и к святым. Нас изумляют подвиги св. Симеона Столпника и св. Серафима Саровского, мы недоумеваем и ужасаемся поступкам Алексия Человека Божия и Ксении Блаженной, но мы ничего не знаем о их личных переживаниях по этому поводу. Святые, как правило, оставляют поучения, но не оставляют дневников. И потому, что было у них на душе в момент нечеловеческих подвигов и величайших страданий, остается для нас тайной, покрытой мраком неизвестности. Не так с Николаем Японским. Почти всю свою жизнь он писал дневники, которые сохранились и дошли до нас в первозданном виде. Что же поражает в этих записях. Во-первых, то, что их писал человек согрешающий. Я, например, очень удивился, когда встретил на страницах дневника случаи явного осуждения, и это притом, что Христос осуждение запретил: «Не судите, да не судимы будите» (
Таким образом, святость — не безгрешность, а неотступное всецелое решительное стремление к Богу, несмотря на свою греховность. Святость есть посвящение жизни и именно поэтому святых немного. Приведу вам пример из личного опыта. Как-то меня пригласили освятить молодежное кафе. Освящение — это молитвенное призывание благодати Божией на определенную человеческую деятельность. Покропив святой водой кабинет директора и складские помещения, я вышел в центральный зал и продолжил освящение, двигаясь вдоль стен кафе. За одним из столиков сидели молодые люди и с интересом наблюдали за мной. Когда я поравнялся с ними и спросил: «Верующие ли они?» — они ответили, что верующие. — «Значит можно вас покропить?» Знаете, что они мне ответили? — «Можно, только несильно». Ответ удивительно точный. Большая часть верующих людей не становится святыми только потому, что присутствие Бога в их жизни определяется как «несильное». Вера наполовину — есть обескрыленная, нереализованная святость…
А теперь давайте поговорим о типах святости. Православные святцы (т. е. собрание чтимых Православной Церковью святых) указывают нам на широчайший круг человеческой деятельности, которая может быть охвачена Божественным освящением, что называется «от царя до пономаря». Здесь монахи и миряне, князья и простонародье, мужчины и женщины, дети и старики и т. д. Словом, если «любви все возрасты покорны», то святости — все жизненные состояния, потому что, повторяю, Бог заповедует не то, что могут единицы, но то, что возможно всем. О том, кого и за что называют равноапостольными мы уже поговорили. Теперь давайте поговорим о святителях, т. е. о духовных лицах, прославленных в сане епископа (далее следует краткий рассказ о степенях церковной иерархии).
В прошлый раз мы выяснили, что двоих из вас зовут Василиями, и что вы хотите иметь своими небесными покровителями православных святых с соответствующими именами. Поэтому, говоря о святителях, я не могу удержаться от того, чтобы не привести вам в качестве примера рассказ о жизни Василия Великого, православного святого, жившего в середине IV века в византийском городе Кесарии.
(Конечно, оглашаемые могут носить и другие имена, среди которых может и не быть ни одного имени знаменитого святителя. При небольшом количестве крещаемых это происходит довольно часто. Тогда подобный рассказ носит несколько отвлеченный характер, что, впрочем, совершенно не вредит общим задачам данного оглашения).
Интеллектуальные дарования этого человека были огромны. Один из друзей сравнивает его с кораблем, нагруженным ученостью до последнего предела. Но это не послужило ему поводом к заносчивости. Отличие святого ученого от ученого неверующего в том, что один прославляет приобретенными знаниями Бога, а другой себя. В то время Церковь выдерживала мучительную и напряженную борьбу с еретиками (т. е. с лицами, искажающими веру), которых, тем не менее, поддерживала государственная власть. Эти люди, зная, каким авторитетом пользуется Кесарийский епископ у своей паствы, пытались склонить его к неправомыслию, направив к Василию знатного царедворца. А когда это не удалось, пытались запугать святого угрозами ссылки, лишений и смерти. Но он смело ответил, что ему нечего терять в этом мире, а на лукавое замечание царского вельможи о том, что людям свойственна изменчивость, «может и ты передумаешь», — святитель спокойно возразил: «Сегодня я тот же, что и был вчера, и завтра я буду таким же, как и сегодня. Советую и тебе на меня походить». Вельможа уехал потрясенный. Вы понимаете, что это не было пустым бахвальством. Одно дело отстаивать правду в кругу многочисленных единомышленников при всеобщей поддержке, другое дело — под страхом смерти, в полной беззащитности.
Св. Василий написал много сочинений, и все они не были результатами отвлеченного умствования, а напротив, явились плодами непосредственного мистического богообщения. Сохранились воспоминания современников о том, что во время его молитвы над Евхаристическими Дарами изображение голубя, символизирующее присутствие Святого Духа, приходило в движение.
Наконец, святой епископ был очень нищелюбивым. Он помогал не только христианам, но и просто всем нуждающимся людям: и язычникам, и иудеям. На этой почве у него возникло философское общение с одним талантливым евреем врачом. Они часто и подолгу беседовали, но упорный еврей не хотел верить отточенным доводам святителя. Но вот пришло время святителю умирать, и еврей предстал перед ним уже не как сомневающихся собеседник, а как врач-специалист. Василий спросил его: «Как ты думаешь, сколько мне осталось?» — еврей ответил: «ты не доживешь до утра. — А если доживу? Тогда я скажу, что ничего не смыслю во врачебном искусстве. — А если я доживу до вечера? — Ну, тогда я просто шарлатан, и люди напрасно чтут меня. — Скажи, а что будет, если я проживу сутки? — Тогда я поверю, что Иисус — Мессия и приму христианское крещение». Так вот, ровно через сутки св. Василий встал, сам крестил этого еврея, после чего вскоре скончался.
Вы мне скажете, где же тут грехи, где оплошности, это стерильная жизнь без сучка, без задоринки. Да нет, конечно. Достаточно почитать молитвы, написанные святителем, и вы увидите, что он отнюдь не идеализировал степень своего совершенства. Были у него и чисто человеческие разногласия со своим другом, другим святым епископом Григорием Богословом. Но, повторяю, святость — есть решимость следовать за Христом до конца. У св. Василия она была.
(Далее идет рассказ о преподобных, Христа ради юродивых, благоверных князьях и праведных мирянах. В нашей работе дальнейший пересказ житийного материала не нужен. Достаточно увидеть, в каком объеме и форме он преподносится оглашаемым на примере жития св. Василия. После этого очень кратко пересказываются жития святых, в честь которых будут крещены оглашаемые. В данном случае задача катихизатора не только дать необходимую информацию, но и заронить интерес к самостоятельному изучению агиографической литературы).
Особое внимание хочется уделить святости мучеников. Все другие типы святости показывают нам путь постепенного духовного возрастания от силы в силу. Мученичество же в некотором смысле как удар грома, как разверзшаяся пропасть. Оно возникло перед нами, и мы должны выбрать его. Не надо думать, что это так легко или что это нам не грозит. События ХХ века в России показали, что пострадать за имя Христово можно и нужно в не меньшей степени, чем во времена гонений Римских. Приведу вам только один, достаточно красноречивый, пример. Это было в городе Серпухове в первые годы советской власти. Ворвавшиеся в храм большевики, выволокли находившееся там духовенство на улицу и рас-стреляли всех, кроме одного священника. Его опустили в глубокую яму так, что на поверхности осталась только одна голова. Затем яму засыпали землей, а на голову священника одели железную сетку, под которую пустили двух голодных крыс. — «Ну что, поп, есть Бог? Что же Он тебя не выручает? Отрекайся пока не поздно». Жутко, не правда ли?! Но священник не отрекся. Пока обгладываемая крысами голова была жива, она непрестанно повторяла: «Я христианин…»[80] Вот что такое мученичество и какова степень противостояния добра и зла в нашем падшем мире. Теоретически нам не трудно выбрать добро, но вот приходит час отстоять это добро подвигом, и здесь все зависит от искренности и глубины нашей любви к своему Господу. Мученичество непосильно для тех, кто никогда опытно не знал Его. Мученичество страшно даже для тех, кто подлинно знал Его. Наконец, мученичество несравненно прекрасно, потому что свидетельством своим (слово мученик по-гречески означает свидетель) обращает к вере лучше, чем самыми яркими и убедительными проповедями.
Не думайте, что время столь неприкрытого противостояния между светом и тьмой окончилось. Когда вдумываешься в корни человеческой жестокости, направленной на, казалось бы, совершенно безобидных никому не мешающих верующих людей, то еще и еще раз убеждаешься, что эта жестокость вдохновляема и направляема диаволом. Сатана — есть зло всецелое и поэтому он не согласится ни на сострадание, ни на перемирие. Жалость неведома ему, пощады от него не дождешься, и значит сегодня он кровожаден также, как и всегда (
Да, в этом мире христиане обречены на заклание. Зло всегда, в силу неразборчивости в средствах, будет одерживать формальную победу, но которая однажды, в конце времен все-таки, окажется поражением. Так же как ужасная смерть Христа была разрушена светозарностью Его воскресения. Но до этого момента, может быть, очень многие и многие верующие встанут перед страшным духовным распутьем. В виду приближающихся мучений, что выбрать: отречься, восстать, сражаясь со злом его оружием, или остаться верным Христу не только в целях, но и в средствах. Эти проблемы рано или поздно придется решать каждому из вас, если вы не передумали стать христианами.
Согласитесь, подобный выбор не так прост и поскольку для многих из вас горизонты новой жизни еще расплывчаты, то с вашей стороны вполне уместен вопрос: «А что нам за это будет? На что мы вправе надеяться в качестве награды?» Если я отвечу, что нам обещано Царство Небесное, то слова повиснут в воздухе. Вы спросите: «что это?», — а я не смогу объяснить. Беседовать о Царстве по существу, можно лишь оказавшись там… Если же говорить применительно к этой земной жизни, то откровенно сознаюсь, что вопрос о награде — самое уязвимое место нашего разговора. Потому что ничего кроме конкретных страданий обещать нельзя. Ибо путь последовательного христианина всегда мучителен: «В мире будете иметь скорбь…» — говорит Христос (
Теперь я отвечу на ваши вопросы, потому что на этом мы заканчиваем наше непродолжительное общение; надеюсь вы не жалеете о потраченном времени. Хочу напомнить, что в субботу, непосредственно перед крещением, вы должны прийти на покаянную беседу.
(После этого катихизатор проводит оглашаемых по всем общедоступным местам православного храма, вкратце рассказывая о его основных функциях и убранстве).
Покаянная беседа и ее значение
Покаянная беседа носит это название, потому что собственно исповедь, как церковное таинство, для некрещеных еще невозможна. Кроме того, в современной приходской практике лучшая форма подобного общения — именно беседа; время безмолвного присутствия при совершающемся покаянии наступит только впоследствии.
Необходимость этого докрещального акта доказывается самой сутью совершаемого Таинства. «Вера, которая требуется от вступающих в Церковь, включает в себя покаяние, а покаяние возможно на основе веры».[83] Новозаветные тексты говорят нам о том, что наличие предваряющего покаяния являлось обязательным условием участия конкретных лиц в символических и сакраментальных действиях, начиная с проповеди Иоанна Крестителя и заканчивая веком Апостолов. «В те дни приходит Иоанн Креститель, и проповедует в пустыне Иудейской, и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное… Тогда Иерусалим и вся Иудея выходили к нему, и крестились от него в Иордане, исповедуя грехи свои» (
Для современного типа крещаемых восстановление древней покаянной дисциплины особенно целесообразно. Согласитесь, знание о том, что в крещении старая жизнь со всеми ее изъянами сделается «аки небывшей» может не только порадовать, но и искусить постсоветское обывательское сознание. Дескать, все сейчас простится, как хорошо, что не надо в этом исповедоваться, остается только радостно потереть руки… Напротив, «высказывание» своих грехов непосредственно перед крещением, есть совершенно нормальное устроение неофитского сознания, и нелегкая задача катихизатора в том, чтобы постараться убедить в этом своих подопечных. Современный человек без всякого внутреннего смущения решается креститься, но покаяться в грехах ему чрезвычайно тяжело. «Человек — это звучит гордо», — лозунги ушедших десятилетий продолжают подспудно будоражить сознание. И здесь катихизатору важно подчеркнуть, что гордость — грех самый тяжелый, поэтому ясно, чей облик проглядывает за подобными высказываниями.
— Поэтому, друзья мои, перед вступлением в новую жизнь, отбросив ложный стыд, необходимо напомнить самим себе, чем была для нас жизнь старая. Это первая посильная жертва, которую мы можем принести ожидающему нас Господу. То, что вы нашли нужным исповедовать, непременно расскажите священнику, вырывая из сердца всякий грех, каким бы отвратительным он вам ни казался.
Чрезвычайно важна здесь роль священника как помощника, а еще более, как совершителя таинства. Покаянная беседа — есть первый практический шаг к главной Истине, непосредственный опыт покаянного предстояния Богу в присутствии духовного лица. Ничего кроме пользы такая беседа не принесет. Важен этот опыт и психологически, т. к. он помогает снять естественный страх перед первой исповедью. В дальнейшем, даже если человек «затеряется» и «проскитается» еще какое-то количество лет после крещения вне Церкви, память о том, что такое настоящая исповедь, сослужит ему хорошую службу в момент окончательного возвращения в церковную ограду. Само собой разумеется, что подобная беседа должна быть проведена священником с особой серьезностью и тактичностью.
Форма молитвословия может быть, на наш взгляд, избирательной. Из настоящего чинопоследования исповеди можно выделить, до начала самой беседы, молитвы предначинательные: «Трисвятое» по «Отче наш», покаянные тропари и 50 Псалом. Затем «Се, чадо, Христос невидимо стоит…» (желательно произнести это место по-русски), после чего сразу же начинается разговор с кающимся. После окончания беседы, в качестве заключительной, уместнее всего чтение молитвы «Господи Боже спасения рабов Твоих». На словах «Сам и ныне умилостивися о рабе Твоем», можно сделать добавление «о будущем рабе Твоем», но можно и не добавлять, следуя традиции святых отцов, называющих оглашенных братьями еще до крещения.[85] Не противоречат сути совершаемого действия и другие места этой же молитвы, например: «и подаждь ему(ей) образ покаяния», а также: «примири и соедини его(ее) святей Твоей Церкви». Все эти выражения вполне согласуются с духовным состоянием оглашаемого непосредственно перед крещением.
Содержание беседы помимо обычного, хотя и истолкованного, вопросника должно строиться, применительно к личности кающегося. Не стоит безрукому кающемуся калеке слишком долго доказывать, почему нельзя воровать, так же как и матери, потерявшей недавно сына, объяснять, почему чрезмерное веселье отвергается христианским сознанием.
На наш взгляд, следует особо затрагивать проблему зрелищ. Двойственный, причем гипертрофированный в негативную сторону, характер современного массового искусства с его чрезвычайно мощными способами воздействия на человеческую психику не позволяет Церкви пройти мимо этой проблемы. Священник обязан предупредить крещаемых о том, что душа, постоянно питающаяся нездоровой духовной пищей, постепенно утрачивает всякий нравственный иммунитет, перестает различать между добром и злом.
V. ПРАКТИКА ПРИХОДСКОГО КРЕЩЕНИЯ И ВОЦЕРКОВЛЕНИЯ
В этой главе будет предпринята попытка богословского осмысления существующих проблем приходского крещения и воцерковления, а также возможного разрешения этих проблем средствами современной сакраментально-литургической практики. Как уже говорилось в начале работы, тема крещения не является для нас самостоятельной, т. е. литургической по преимуществу; история формирования чинопоследования таинства и истолкование его отдельных частей — задачи богословия литургического. Поэтому в предлагаемой главе освещение указанных вопросов будет носить все тот же пастырско-практический характер, несмотря на то, что объем прямой речи здесь значительно уменьшен.
Крещение
Перед крещением священник в очередной раз обращается к вновь пришедшим (если таковые есть), среди которых стоят уже прошедшие оглашение и покаянную беседу неофиты. К последним подобное обращение, разумеется, не относится. После того, как окончены заключительные приготовления, священник приступает к совершению таинства. Следует сразу же отметить, что на протяжении последующих полутора часов чувствуется серьезное и активное участие оглашенных в молитве и прочих действиях по ходу таинства. Их усердие особенно заметно в сравнении с теми, кто допущен к крещению без оглашения[86] или пришел в первый раз (например, как родственник) и остался в качестве нетерпеливого праздного зрителя. Именно ради этих недоумевающих людей приходится повторять многие ключевые моменты катихизации уже по ходу крещения. Иногда это вполне органично, иногда нет, ибо, как правило, даже один кричащий ребенок сводит на ноль любые усилия самого талантливого священника-кахитизатора. Это первая практическая причина, по которой традиция одноразового оглашения во время самого таинства должна быть признана неудовлетворительной.[87]* Вторая причина заключается в том, что при подробном объяснении крещаемым сути происходящего в самый момент крещения, стушевывается другая важнейшая, собственно мистическая сторона таинства: люди слышат слова, но не чувствуют молитвы. Конечно, совершать краткие комментарии на каждую часть чинопоследования вполне оправдано; таковы, например, комментарии на слова «отречения» и «сочетавания», на земной поклон после фразы: «и поклонися Ему», помазание елеем, хождение вокруг купели, пострижение волос и пр. Это важно и нужно в том случае, если баланс между научением и молитвенным сосредоточением не нарушается. Ибо, опять-таки повторяем, нормальная схема совершения таинства должна позволять крещаемому не столько получать информацию, сколько осознанно молиться.
Возвращаясь теперь к серьезнейшей проблеме Крещения и Евхаристии как к неразрывному литургическому акту, следует с грустью признать, что повсеместное удовлетворительное решение этой проблемы в Русской Православной Церкви наступит еще очень не скоро. По целому ряду уважительных причин далеко не каждый приход может позволить себе практику регулярных крещальных литургий. Отсутствует подобная практика и у нас: в Санкт-Петербургской общине церкви Богоявления на Гутуевском острове. Поэтому дальнейший разговор о литургическом крещении должен вынужденно ограничиться лишь той частью указанной проблематики, которая уже разрешается в нынешней приходской практике.
Как, например, сделать, чтобы первые шаги в Церкви были для крестившихся не только правильными, но и действенными? Участие в таинстве людей, занятых на предварительном оглашении, в какой-то мере разрывает замкнутый круг традиции крещения совершаемой по схеме частной «семейной» требы. Крещаемый чувствует молитвенную и просто дружескую поддержку тех, с кем он встречался в течение всей предыдущей недели. В какой-то мере этим снимается проблема «первого контакта». Общеизвестно, что крестившийся неофит беспомощно смотрит по сторонам и не знает, как и к кому обратиться, стесняется подойти к своим новым церковным «братьям» и «сестрам», которые в свою очередь, не делают этого первого важнейшего шага духовной помощи. В итоге человек уходит… В случае вышеизложенной катихизической практики «друзья и знакомые» у крестившихся сразу же появляются, однако, не многочисленные. Процент задействия приходской общины в крещении в целом, по-прежнему, очень невелик. На наш взгляд, важнейшим моментом в решении этого вопроса являются огласительные молитвы на литургиях предшествующей крещению недели.
Уже очень давно в литургическом богословии обсуждается проблема смысла и необходимости этих молитв. «В настоящее время, — пишет архиеп. Михаил (Мудьюгин), — крещение взрослых — сравнительно редкое явление, и те немногие взрослые, которые приходят к Святому Крещению, не проходят специальной подготовки (обучения). Кроме того, они остаются неизвестными общине, и поэтому молитва за них не может сколько-нибудь затрагивать ум и сердце посетителей храма. Нечего и говорить, что призыв удалиться из храма остается бездейственным и никого не побуждает оставить богослужение, хотя на нем часто присутствуют не только готовящиеся к Святому Крещению, но и многие неверующие».[88]* Еще радикальнее высказывается на эту тему архим. Киприан (Керн): «Неизвестно, о ком молится церковная община, когда диакон возглашает «помолитеся оглашеннии Господеви…», неизвестно, кого же диакон просит покинуть молитвенное собрание, когда он говорит «оглашении, изыдите…» Оглашенных нет, а молитва и ектения произносится о тех, кого Церковь и вообще не имеет в ряду своих сочленов или вообще даже и не имеет в виду оглашать, просвещать и крестить… Рассуждения большинства церковных консерваторов о том, что мы по смирению должны применять к себе слова и прошения об оглашенных и приравнивать себя к ним — в достаточной мере натянуты».[89] Сторонники подобного взгляда указывают в качестве примера на православные греческие церкви, которые уже давно выпустили эту ектению, и у них за «сугубым молением» непосредственно следует херувимская песнь. Да и у нас в России, еще до революции, в эпоху подготовки к поместному собору, некоторые иерархи высказывалась за упразднение этой специфической части службы, как не отвечающей никакой реальной нужде Церкви.[90]
Нам кажется, что эти, и подобные им, критические замечания естественно устраняются при последовательном возрождении практики оглашения взрослых, а главное нынешних восприемников крещаемых младенцев. Священник, даже если катихизирует и крестит не он, может и должен вставлять в указанные литургические ектении и молитвы конкретные имена оглашаемых, готовящихся в данный момент к таинству. Разумеется, списки таких имен должны быть представлены литургисающему священнику заранее. В этом современные начинания органично пересекутся с практикой древности.[91] Мало того, произносить их вслух, чтобы прихожане знали, за кого они молятся. Например: «Вернии, о оглашенных: Василии, Николае, Василии, Александре, Татиане… помолимся, да Господь помилует их», «Господи Боже наш, иже на высоких живый и на смиренныя призираяй… призри на рабы Твоя (имя рек.) оглашенныя, подклоньшыя Тебе своя выя…» Тем самым Церковь, как собрание верных, хотя бы опосредованно, участвует в таинстве приема в свое «Естество» своих новых членов. Очевидно, что подобное начинание полностью применимо и к младенцам. Дети накануне крещения в не меньшей степени нуждаются в церковной молитве. На наш взгляд, даже подобный минимум приносит огромную пользу.
Заканчивая разговор о практике приходского крещения, нельзя не остановиться на личности совершителя таинства. Из Православной сакраментологии Церкви известно, что благодатная действенность отдельных таинств, а также всего богослужения в целом, не зависит от личных качеств и духовного опыта священнослужителя. Но это вовсе не означает, что личность и поведение священника во время богослужения не играют никакой роли и не влияют на духовное состояние людей, приступающих к святым таинствам и участвующих в церковных священнодействиях. Прекрасно высказывается на эту тему уже цитированный нами владыка Михаил, к его метким практическим наблюдениям просто нечего добавить: «Со всей категоричностью мы должны сказать, что степень духовности священника, его общий духовный и культурный уровень, его богословская подготовленность и особенно его молитвенность и душевный настрой при совершении богослужений оказывает громадное влияние на всех присутствующих как непосредственным духовным воздействием, так и опосредствованно, через качественную сторону совершаемых молитвословий и обрядовых действий. Четкое, неторопливое и главное — осмысленно-выразительное произнесение молитв, ектений, возгласов, благословений и пр. содействует слуховому восприятию и переживанию слушателями их содержания… Наоборот, небрежное совершение обряда наводит зрителя на соблазнительную мысль, что обряд вообще излишен, совершается только формально и что, может быть, сам совершитель его не осознает, или вообще не верит в его значительность и действенность… Например, при том же Крещении, четко и громко произнесенные молитвы, тщательно совершенные обрядовые действия и особенно сопутствующие разъяснения, производят самое благотворное воздействие на всех присутствующих. Даже обходительность священника, ласковое отношение его к ребенку, вежливость и спокойная авторитетность в обращении со взрослыми, т. е. факторы общечеловеческие, имеют здесь огромное значение, располагая участников таинства к молитве, создавая условия для понимания и усвоения его благодатной сущности. Наоборот, поспешное и небрежное совершение обрядов, сопровождаемое невнятным бормотанием при отсутствии каких-либо пояснений и наставлений нарушает, а нередко исключает молитвенное настроение присутствующих… Благодать Божия воздействует на крещаемого в обоих случаях, но в первом из них священник оказывается соработником Бога (
Воцерковление
Появление этого чина связано с уже описанными нами переменами, произошедшими в практике византийского оглашения VI–VII веков. Попытки формального сохранения катихизической традиции привели к искусственному перенесению сроков огласительной дисциплины с лиц возрастных на крещаемых младенцев. Последние вплоть до середины ХII века в течение нескольких лет оглашались церковной молитвой и крестились не раньше трехлетнего возраста[93]. Поскольку огласительные молитвы совершались в храме, то естественно потребовалось определенное богословско-литургическое обоснование присутствия в церкви некрещеных. Появились первые части настоящего чина, который претерпел в истории значительные изменения.[94] Например, обычай внесения младенцев в алтарь первоначально отсутствовал и появился лишь после того, как воцерковлять стали уже крещенных. В современном требнике чинопоследование воцерковления продолжает предшествовать чину крещения несмотря на то, что уже с ХIV века практика воцерковления соответствовала нынешней, т. е. совершалась после крещения. Это объясняется самим содержанием чина воцерковления. Как известно он состоит из двух частей: молитв на очищение матери (роженицы) и собственно воцерковления — введения младенца в церковь. Первоначально и то и другое действие находились в тесной связи: молитвенное оглашение ребенка начиналось сразу же после рождения, но поскольку в церковь младенец приносился матерью, то это первое посещение храма не могло наступить раньше сорокового дня. После того, как традиция длительного детского оглашения была забыта, совершение воцерковления постепенно приобрело свой настоящий вид. Молитву «матери» читают теперь либо до крещения, дозволяя ей тем самым участвовать в таинстве, либо в самом конце, что естественно делает ее вынужденным сторонним наблюдателем. (Последняя традиция особенно оправдана, когда крещение младенца совершается раньше сорокового дня).
Все вышесказанное позволяет говорить о воцерковлении, как об акте спекулятивном, возникшем в церковной истории только в связи с распространившимся младенческим крещением, ибо христианская древность не содержала подобного акта для взрослых лиц. Естественно возникает вопрос: как же тогда относиться к нынешней практике воцерковления, которая реализует указанный чин не только для младенцев, но и для взрослых? Ответить на него не так просто. Рассмотрим для начала данное чинопоследование в его практическом приходском осуществлении, т. е. вернемся к теме церковного пастырского общения на этот раз с уже катихизированными, покаявшимися и крестившимися людьми.
После того, как крещение закончено, священник просит людей не расходиться, поставить догорающие свечи на подсвечники и подойти к солее. Здесь он сообщает о том, что сразу же после крещения следует чин воцерковления, проводит его первую часть с целованием местных икон и введением крестившихся мужчин в алтарь (в этот момент полезно указать на существующую разницу в церковном христианском служении, которая не должна пониматься как превосходство одних христиан над другими. Якобы принижаемым в Церкви женщинам следует напомнить об их особом достоинстве и служении на примере Божией Матери), после чего приступает ко второй заключительной части воцерковления.
— В Евангелии содержится рассказ о том, как младенец Христос был принесен на сороковой день в Иерусалимский храм для традиционного посвящения Богу. По иудейскому закону каждый первый мальчик, родившийся в еврейской семье, должен был пройти это символическое посвящение. В храме был праведный человек по имени Симеон, которому было обещано Богом, что он не умрет до тех пор, пока не увидит Мессию. И вот среди многих детей, которые ежедневно приносились в Иерусалимское святилище, Симеон узнал Богомладенца Христа и произнес над Ним молитву, которая и по сей день звучит в православных храмах: «Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко…» (
Последнее важно еще и по другой причине. Как вам кажется, что было бы с человеческой религиозностью, не имей она определенной точки опоры? Очевидно, что вера «без присмотра» — прямой шаг к суеверию. Церковь — вот та сверхъестественная точка опоры, которая не позволяет истинному Откровению раствориться и исчезнуть в океанах фальшивых религиозных домыслов. «…Церковь Бога живого столп и утверждение Истины» (
Помните, что теперь вы незримо вошли в семью православного народа Божьего, стали христианами, сродниками христиан, и теперь они обращаются к вам, называя вас «братьями» и «сестрами». В каком-то смысле это чудесно, люди чужие друг другу по крови, в Теле Христовой Церкви, становятся близкими и духовно родными. Помните, однако, и то, что это родство не только сообщается, но и достигается. Человек может отказаться от духовного единства так же точно, как и от единства кровного. В Теле Церкви могут находиться, наряду с живыми полноценными членами, члены больные, умирающие, которые можно сравнить с гвоздями, вбитыми в тело Спасителя на Голгофе… Не будьте такими, не забывайте Церковь, не избегайте ее таинственной жизни. Напоминаю вам, что человек не причащающийся сознательно лишает себя единства с Господом, а значит и заповеданного духовного совершенства. Апостол Павел говорит, что в Церкви мы приходим в меру возраста Христова (
Сегодня мы с вами прощаемся, но уже завтра Бог ждет от вас первого христианского усилия: приходите причащаться. Взрослым нужно прийти в 10.00, младенцев необходимо принести не позднее 11.30. Первый раз и те, и другие причащаются без исповеди, в дальнейшем, для взрослых, желающих участвовать в Евхаристии, исповедь обязательна, для причащающихся детей исповедь начинается после семи лет.
Затем священник произносит обычное окончание: «Премудрость», «Пресвятая Богородице, спаси нас» и пр., после чего следует положенный по чину отпуст «Иже во объятиях праведнаго Симеона носитися изволивый…» Священник дает целовать крест и прощается.
— Теперь вас можно поздравить с началом новой жизни. Надеюсь, что наши встречи на этом не закончатся. А пока что, всего вам доброго, храни Господь.
Как видим, «акт не имеющий никакого санкционирующего значения», обряд возникший в церковной истории вследствие искусственной богословской спекуляции, становится весьма уместным и литургически оправданным при условии правильной интерпретации.[95] А, значит, и сам этот обряд, вошедший в литургическую практику как результат духовной немощи, воцерковляется и приобретает онтологическое значение силою живущего в Церкви Святого Духа. Это не означает, конечно, что любые богослужебные несуразности и богословские надуманности, время от времени засоряющие земную ткань Богочеловеческого Организма, должны быть рано или поздно авторитетно оправданы (этак, пожалуй, и существующую практику оглашения и крещения надо признать за подлинно аутентичную). Но в то же время нельзя не признать, что воцерковление в его настоящем виде с соответствующим истолкованием, — важный литургически-значимый акт.
Говорим это, с целью воспрепятствовать двум одинаково опасным, периодически сотрясающим церковный Организм, тенденциям: жесткого канонического буквализма и беспринципного литургического модернизма. Ибо и та, и другая ориентация одинаково тупиковые, т. к. подменяют подлинную церковную жизнь: с одной стороны, сухим неизменным правилом, и необузданным человекоугодническим новаторством, с другой. Поэтому, когда речь заходит о необходимости изменений в том или ином обычае или предании, нужно всегда проявлять крайнюю осторожность и ставить вопрос не о соответствии или несоответствии его «канону» или «современности», а о том, выражает ли он собою нечто вечное и существенное в христианстве,[96] соответствует ли он тому Духу, Который всегда наполняет и обновляет Церковь.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Считаем, что на этом главная часть работы может быть закончена. Перейдем к заключительным выводам.
Как видим, представленный огласительный опыт сильно отличается от древне-церковной катихизической традиции. К сожалению, апостольский идеал оглашения: «…работая Господу со всяким смиренномудрием… среди искушений, приключавшихся мне по злоумышлениям иудеев… я не пропустил ничего полезного, о чем вам не проповедовал бы и чему не учил бы вас всенародно и по домам, возвещая иудеям и эллинам покаяние пред Богом и веру в Господа нашего Иисуса Христа… Посему бодрствуйте, памятуя, что я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас» (
Конечно, большая часть приходящих настроена доброжелательно, но это не исключает возможности определенной, иногда трудной, полемики, особенно на первом занятии. Катихизатор должен быть готов к ней и внешне, и внутренне. Под внешней подготовкой следует разуметь богословскую и общекультурную эрудицию, а также необходимое в подобных случаях чувство такта. Гораздо сложнее с подготовкой внутренней. Поскольку «целью православной катихизации является не передача специфической информации (например, сведений о жизни Христа, истории Церкви и т. д.), а воспитание чувства благоговения, любви к Богу и к людям, то это естественно требует от катихизатора соответственного личностного отношения и духовного настроения».[99] В тупиковых ситуациях чрезвычайно полезно обращаться к собственному духовному опыту, ибо книжные примеры убеждают не всех и не всегда. Наконец, при более близком знакомстве, когда катихизатору становятся ясны главные мотивы крещения своих подопечных, следует уметь построить оставшееся время оглашения в соответствии с их жизненным опытом. Например, если катихизатор узнает, что сидящие перед ним мать и дочь пришли креститься, потому что глава их дома ушел в другую семью, нужно попытаться более подробно поговорить именно об этом и т. д. Словом, оглашение в современных условиях требует от катихизаторов большой духовной отдачи. Последними могут быть (а в практике нашего прихода ими являются) активные миряне с надлежащими качествами. Значение их помощи священнику трудно переоценить, и, кроме того, этим снимается важная проблема практической церковной самореализации лиц, не находящихся в священном сане.
Традиция крещения представлена в работе в связи с вопросом о необходимости совершения этого церковного акта, как евхаристически-соборного. Нам трудно сейчас авторитетно судить о том, возможно ли было в христианской Византии (а затем и в России), при преобладающем детском контингенте крещаемых, более приемлемое церковное сохранение или восполнение древней огласительной дисциплины. Одно совершенно ясно: отделение Крещения от соборной Евхаристии могло и должно быть преодолено в исторической Церкви и богословски, и литургически. В рассмотренный нами период этого, к сожалению, не произошло, но есть надежда, что это произойдет во времена нынешние… На наш взгляд, одной из возможных положительных перспектив в этом направлении могла бы стать, санкционированная церковной властью, практика трехразовых литургических крещений с соответственной огласительной подготовкой. Последнюю можно проводить, например, от Пасхи до Успения, от Успения до Рождества, от Рождества до Пасхи и т. д., причем время катихизации может быть приурочено к занятиям воскресной школы. Конечно, параллельно этому должна присутствовать, также литургически-соборная, практика «незамедлительного» младенческого крещения по факту рождения последних от церковных родителей.[100] Но это никак не относится к детям, чьи родители и предполагаемые крестные исчерпывают свою церковность одним моментом крещения.[101] Именно через этих людей современная Русская Православная Церковь может исправить тот досадный исторический промах, который был неосознанно допущен церковной властью во времена перестройки.
Наконец, изложенная в работе традиция исторического восприемничества позволяет надеяться на дальнейшее общецерковное богословское обсуждение этого вопроса с последующими теоретическими и практическими выводами. Нам кажется, что вполне возможно (традиционно приемлемо) дозволять физическим родителям быть крестными у собственных детей, особенно тогда, когда достойные крестные отсутствуют.[102]* Кроме того, как уже сказано в теоретической части, не стоит в существующую, богословски значимую, схему двойного духовного поручительства вносить на практике нереализуемый тезис о примате ответственности духовных родителей за религиозно-нравственное воспитание своих крестников. Молиться духовные родители обязаны (что они, кстати, с радостью и делают), свидетельствовать нравственным примером о серьезности христианского мировоззрения (особенно в периоды юношеского максимализма, когда дети жестко критикуют убеждения и поступки своих кровных родителей) тоже должны; но подвергаться сугубому преимущественному ответу за духовное возрастание тех, с кем они не в состоянии постоянно всецело соприкасаться — едва ли… Уместнее говорить об ответственности двойной, причем на родителей физических должна быть возложена большая ее часть, ибо именно они дерзнули испросить у Бога новые души, ввести в этот мир неповторимые личности.
В заключение следует сказать, что плоды настоящей практики не могут быть грандиозными; известно, что пожинаем мы только то, что посеяли. Процент полной воцерковляемости вступающих в Церковь по указанной схеме естественно не высок. Но все-таки, несмотря на то, что большая масса крестившихся неизбежно теряется, какая-то часть сознательно остается, и священнику радостно видеть этих людей в качестве самой дорогой награды. Да и те остальные, кто и после получения прав на огромное наследство все-таки не решаются остаться в дому Отчем и пускаются в известное своими последствиями путешествие (
БИБЛИОГРАФИЯ
1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета в русск. пер. с комм. —
2. Дидахе. Учение Двенадцати Апостолов: Писания мужей апостольских. —
3.
4
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13. С
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
Поделиться книгой: