ИНЕСА. Постойте. Он что-то говорил о часах… Не помню. У меня все путается в голове. Какой-то сон… И эта книга, и то, что вы отреклись от Христа и Мадонны, и то, что Балтасар может…
РЮИ (перебивая горячо). Инеса, я не отрекся от Христа: я только полюбил его – и возненавидел тех, кто снова распинает его, кто заставляет его быть предателем, Иудой. Тюрьмы, казни во имя Христа! Инеса, вы только представьте: Христос – сейчас там, на улицах. Неужели вам не ясно, что…
Обрывает. За стеной снова шаги. Остановились.
Тише, там, кажется, кто-то…
Громкий троекратный стук в дверь.
ИНЕСА. Рюи…
РЮИ (прижимая к себе Инесу). Ничего, ничего, Инеса. Это только… Это… Кто там?
БАЛТАСАР (за дверью). Это я. Откройте…
ИНЕСА. Но там – там еще какие-то голоса… Рюи, я дрожу вся, Рюи…
РЮИ. Нет, нет, это вам показалось. Это Балтасар. Диэго сейчас откроет. Пойдемте.
ИНЕСА. Я не… не могу…
РЮИ бросает книгу в нишу, подхватывает ИНЕСУ обеими руками и уносит по лестнице направо. Снова стук в дверь, нетерпеливые голоса.
ДИЭГО (застегиваясь на ходу, бежит к двери). Кого вам надо?
БАЛТАСАР (за дверью). Это я. Открой, Диэго!
ДИЭГО открывает. Входит ДОМИНИКАНЕЦ, откидывая капюшон. Рядом с ним БАЛТАСАР. Отряд АЛГУАСИЛОВ инквизиции.
ДИЭГО (всплескивая руками). Сеньор Иисус!
БАЛТАСАР (большими шагами идет к нише, берет оттуда книгу, подает ее доминиканцу). Вот эта книга!
ДОМИНИКАНЕЦ. Подумайте! За эту ночь я вижу уж чуть ли не десятую. Весь город засеян семенами дьявола, и я полагаю… Позвольте, позвольте, куда же вы?
БАЛТАСАР, не слушая, быстро выходит на улицу. Весь дом проснулся. Мелькают огни. Открываются окна, высовываются и прячутся чьи-то головы. По лестнице слева спускается КРИСТОБАЛ.
КРИСТОБАЛ (доминиканцу). Что вам здесь надо? Вы ошиблись, отец мой. Это – мой дом, дом графов Санта-Крус.
ДОМИНИКАНЕЦ. Сеньор, простите. Но вот приказ святого трибунала. Вы видите печать: меч, ветвь оливы и собака с пылающей головней. И вот девиз: справедливость и милосердие.
Часть АЛГУАСИЛОВ уходит в дом по лестнице налево.
КРИСТОБАЛ (руки у него дрожат). Я… я… не могу. Здесь неясно.
ДОМИНИКАНЕЦ (насмешливо). Возможно. Ведь имя вписано сию минуту, на улице под фонарем. Но оно вам знакомо.
КРИСТОБАЛ (поднимает бумагу к свету – и садится, согнувшись, постарев сразу). Как? Мой сын? Рюи?
ДОМИНИКАНЕЦ. Да, сеньор Родриго де-Санта-Крус. И супруга еретика Фернандо Сан-Висенте.
На лестнице справа – показывается РЮИ; останавливается на последних ступеньках.
Кристобал (растерянно). Но… он… ведь только приехал сегодня утром… Только приехал, понимаете? (С отчаянием.) Я хочу сказать: его здесь нет – нет!
РЮИ (выходит). Я здесь. Я – Родриго Санта-Крус.
КРИСТОБАЛ (встает, выпрямившись, смотрит на Рюи. Гордо). Да, это он.
По лестнице слева АЛГУАСИЛЫ ведут вниз ДАМУ.
Занавес
Действие второе
Низкая, глухая комната в замке Триана. Сводчатый потолок. Узкое окно с решеткой; створки с цветными стеклами открыты внутрь, на стеклах играет солнечный луч. На одной стене – две задернутые черные занавески; за ними, вероятно, двери или ниши. Возле другой стены – покрытый черным бархатом стол и четыре кресла. Перед столом скамья подсудимых: на выкрашенных в черное деревянных крестовинах – положен треугольный брусок, острым ребром кверху. Отдельный столик для Секретаря инквизиции. Под окошком стоят два МАСТЕРА, в длинных, черных одеждах, с капюшонами, закрывающими голову и лицо; в капюшонах прорезы для глаз, рта и носа.
ПЕРВЫЙ МАСТЕР (фыркает).
ВТОРОЙ МАСТЕР. Ты чего?
ПЕРВЫЙ МАСТЕР. Да уж очень смешно. Вчера-то, помнишь? Раздели ее, стали к доске прикручивать, а из грудей молоко как брызнет! Прямо мне на руку! Теплое!.. (Помолчав.) Младенец, должно быть, дома у ней…
Второй мастер молчит.
Ты что молчишь, нос повесил?
ВТОРОЙ МАСТЕР. Девочка у меня заболела. Младшая.
ПЕРВЫЙ МАСТЕР. А, это которая – палец тряпкой завязан? Еще я ей куклу на тряпке…
ВТОРОЙ МАСТЕР. Ну вот – теперь у ней всю руку раздуло. Кричит, просто сердце переворачивается. Скорей бы домой.
ПЕРВЫЙ МАСТЕР. Попадешь тут домой! Дадут тебе какую-нибудь упрямую лютеранскую собаку…
ВТОРОЙ МАСТЕР (со злостью). Ну, у меня нынче живо… Так завинчу…
ПЕРВЫЙ МАСТЕР. Тише! Идут…
Входит МУНЕБРАГА с НОТАРИУСОМ, за ними два ДОМИНИКАНЦА и сзади всех СЕКРЕТАРЬ с бумагами и СЛУЖИТЕЛЬ. МУНЕБРАГА – румяный, с ямочками на щеках; доминиканцы – два желтых черепа с венками седых волос. НОТАРИУС на каждом шагу прикланивается и все время идет на полшага сзади Мунебраги.
НОТАРИУС. Ваше преподобие, изволили вы…
МУНЕБРАГА (Мастерам). Можете пока идти к себе. (Служителю.) Там есть кто-нибудь наверху в приемной?
СЛУЖИТЕЛЬ. Сеньор Балтасар. Хочет вас видеть, ваше преподобие.
МУНЕБРАГА. А-а, это кстати. Веди его сюда! (Нотариусу.) Вы что-то спрашивали, сеньор Нотариус?
НОТАРИУС. Я хотел узнать: изволили ли вы, ваше преподобие, читать поэму, написанную фра-Себастьяно? Как метко: сверкающий огнем меч Тисон – именно огнем, заметьте. И ваше преподобие – в виде доблестного Сида.
МУНЕБРАГА. Да, это, конечно, не Петрарка. Но… (вытаскивает из кармана изюм, кладет его в рот)… зато в авторе – бескорыстная преданность церкви, что делает его ценней Петрарки… Ах, кстати: позвольте, фра-Педро, поблагодарить вас за скворца. Вы прямо чудеса делаете со своими птицами! Понимаете, сеньор Нотариус: скворец – насвистывает Те – Deum.
НОТАРИУС. Те – Deum! Так мудро использовать естественное стремление птицы петь! Те – Deum! Как бы я хотел послушать Те – Deum! Как бы я хотел послушать…
МУНЕБРАГА. За чем же дело? Вот кончим, приходите завтракать ко мне. (Зажмуривается.) А каких мы вчера ели омаров! Мы получаем их из Англии, с Святого Острова. Да, уж этот остров подлинно взыскан благоволением божиим.
СЕКРЕТАРЬ (подносит для подписи). Приговор, ваше преподобие. Костер.
МУНЕБРАГА (не глядя, подписывает. Продолжает). Слегка поджарены, с соусом из взбитых яиц и с красным канделедским перцем… Пальчики оближешь! И к этому вино – из рейнских лоз. Да, еретики в Германии умеют делать вино, что говорить!
НОТАРИУС (с поклоном и многозначительной улыбкой). И еретики на что-нибудь полезны, как все созданное Господом.
МУНЕБРАГА. Ах, я все забываю спросить вас. Старик дон-Кристобал…
НОТАРИУС. Разве я не докладывал вашему преподобию? Он поторопился отправиться в чистилище – чтобы заблаговременно приготовить там апартаменты для сына. Он этого мальчика, кажется, очень любил.
МУНЕБРАГА. Да, знаю, знаю, я не о том. Сколько он оставил? Вам, сеньор, это, я думаю, известно.
НОТАРИУС. Около двадцати тысяч дукатов, ваше преподобие. И, стало быть, после конфискации его имущества…
Входит БАЛТАСАР. МУНЕБРАГА встает ему навстречу.
МУНЕБРАГА. Хвала и честь вам, дон-Балтасар. Я вас с тех пор не видел и еще не имел случая сказать вам, как меня глубоко тронул ваш подвиг. Вы подлинно достойны имени Санта-Крус: вы мужественно стали на защиту святого креста и церкви, вы не пощадили даже…
БАЛТАСАР. Ваше преподобие, простите, я пришел справиться о нем – о Рюи… о дон-Родриго, моем несчастном брате.
МУНЕБРАГА. Не могу скрыть от вас: у нас есть опасение, что нам не удастся вырвать его душу из когтей сатаны. Он тверд, как железо. Одна надежда, что и железо делается мягким на огне. Сегодня мы допросим его в третий раз – и если он будет все так же упрям – как ни прискорбно, придется прибегнуть к инструментам…
БАЛТАСАР (вскакивает). Ваше преподобие! Вы хотите… вы хотите его, Рюи… (Замолкает.)
МУНЕБРАГА (с усмешкой). Вы хотели что-то сказать, дон-Балтасар?
БАЛТАСАР (снова опускается в кресло. Устало). Нет. Ничего.
МУНЕБРАГА. Нет? Тогда позвольте мне сказать вам – или, вернее, доказать – как я ценю вас. Я хочу, чтобы вы были спокойны, и предоставлю вам самому возможность судить, насколько мы будем правы, если отведем его туда… (Показывает на ту дверь за занавесью, в которую ушли Мастера.) Вы сами услышите, как он говорит и что. Прошу вас сюда, сеньор.
Открывает одну из занавесей в передней стене: за занавесью кресло в нише. БАЛТАСАР по-прежнему сидит возле стола, согнувшись.
Ну, что же?
БАЛТАСАР медленно, тяжело идет, садится в нише. МУНЕБРАГА задергивает занавес, подходит к столу, звонит. Входит СЛУЖИТЕЛЬ.
