Помоги проекту - поделись книгой:
— Только за самый краешек, — ответил тот. — Сомневаюсь, чтобы вы могли ему помешать. Лучше бы как-то договориться.
— Не нужна нам его дорожка, — упорствовал Джон Мэлтман. — Мы будем стоять за всё.
На том дело и застопорилось, и каждая сторона ждала, что предпримет другая. Только крестьяне знали в глубине души, что в конце концов потерпят поражение, а Лорд был уверен в своей победе. Так уверен, что заказал большой груз кирпичей, но не начинал строительства из-за опасений, что люди возмутятся ещё больше и, неровен час, подожгут его стога и нанесут ущерб хозяйской собственности. Единственное, что он сделал — обнёс вершину Кэборна проволочной изгородью и приставил сторожа, чтобы тот прогонял людей. Люди сломали изгородь в нескольких местах, или перепрыгивали через неё, или пролезали под ней, а поскольку сторож не мог быть везде сразу, многие ходили через холм прямо у него под носом.
Однажды вечером, как раз перед новолунием, Элен Мэлтман ушла в лес поплакать. Она ведь была лучшая скакунья под горой Кэборн, и мысль, что она никогда уже не будет скакать здесь, причиняла ей такое страдание, какого она раньше и вообразить не могла. Когда она плакала в темноте, кто-то тронул её за плечо и сказал: «Плачешь от горя, милая? Никогда так не делай!»
Голос мог быть голосом увядшего листа, такой он был лёгкий и сухой, но он был ещё и добрый, так что Элен перестала рыдать и сказала:
— Это большое горе, мэм, и поделать ничего нельзя, остаётся только плакать.
— Нет, можно, — сказал увядший голос. — От горя не плачут, а скачут, милая моя.
При этих словах Элен зарыдала ещё горше.
— Никогда ни разу больше не скакну! — причитала она. — Если мне нельзя скакать в новолуние на Кэборне, я не скакну больше ни разу.
— А почему тебе нельзя скакать в новолуние на Кэборне? — спросил голос. Тогда Элен всё рассказала.
После недолгого молчания голос тихо произнёс из темноты:
— Хуже, чем разбить сердце, не дать им скакать на Кэборне. Этого не должно быть, нет, не должно быть. Скажи мне своё имя.
— Элен Мэлтман, мэм, и я очень люблю скакать и могу перескакать всех, мэм. Говорят, я скачу ещё как!
— Неужели? — произнес увядший голос. — Хорошо, Элен, беги домой и скажи всем вот что. Пусть они пойдут к Лорду и скажут: пусть делает, что хочет, пусть застраивает Кэборн, но прежде пусть снимет изгородь и позволит всем, кто когда-либо здесь скакал, по очереди поскакать ещё раз, в новолуние. И только когда они кончат скакать, тогда он и стройку может начать. И это должно быть написано на бумаге, подписано и припечатано.
— Но, мэм… — сказала Элен удивлённо.
— Ни слова, дитя. Делай, как я говорю. — Увядший голос звучал так настойчиво, что Элен больше не противилась. Она побежала прямо в деревню и всем рассказала, что с ней случилось.
Сначала ей никак не могли поверить, и даже когда поверили, то сказали: «Но какой в этом смысл?» Однако Элен настаивала и настаивала, словно сам таинственный старый голос звучал в её словах, и наконец люди, вопреки доводам рассудка, поверили, что так и надо сделать.
Короче говоря, на другой день они послали Лорду письмо. Лорд едва поверил своим глазам. Он потёр руки и порадовался глупости крестьян.
— Они пришли к соглашению! — насмехался он. — Я получу и Холм, и дорожку впридачу! О да, они получат свой скакальный турнир, и в тот миг, когда он закончится, я начну свою стройку!
Бумага была составлена, подписана обеими сторонами в присутствии свидетелей и должным образом припечатана; и в ночь новолуния Лорд пригласил компанию своих друзей на Кэборн, чтобы поглядеть на зрелище.
И было на что поглядеть: каждая девочка из деревни пришла со своей скакалкой, начиная с таких, которые только научились ходить, и кончая теми, кто уже завивал волосы. Но и взрослые девушки и молодые женщины были здесь, и матери семейств пришли с верёвками. Разве все они когда-то в детстве не скакали на Кэборне? И в письме было сказано «Все». Да и другие были здесь, другие, которых никто не видел: Энди-Спенди и его волшебная команда, Чугунные Ноги, Блошиные Ножки и все остальные столпились вокруг, ожидая, как на их драгоценной земле будут скакать последний раз. Глаза их горели гневом.
И вот началось. Самые младшие, скакнув раз-другой, спотыкались и выбывали. Лорд и его компания громко смеялись над забавными малышками. В другое время крестьяне тоже посмеялись бы, но в эту ночь им было не до смеха. Их глаза горели и сверкали, как глаза фей. После малышек скакали девочки постарше, и чем старше они были, тем лучше скакали. Пережидая школьниц, — «Это займёт время», — сказал Лорд нетерпеливо. Когда пришла очередь Элен Мэлтман, и она начала отсчитывать тысячу за тысячей, он забеспокоился. Но даже и она, хоть и скакала ещё как, наконец устала; она оступилась, упала на землю и заплакала. Никто и вполовину столько не продержался; из тех, кто последовал за ней, одни были получше, другие похуже, и в недолгом времени пришла пора старых женщин. Мало кто из них выдержал даже полминуты; они отважно прыгали и пыхтели, но их дни давно прошли. Так же, как над малютками, друзья Лорда насмехались над бабушками этих малюток.
— Теперь скоро, — сказал Лорд, когда старейшая из всех женщин, которые пришли скакать, тучная старая дама шестидесяти семи лет, вышла и взмахнула верёвочкой. Ноги у неё запутались, она пошатнулась, бросила верёвку на землю и закрыла лицо руками.
— Дело сделано! — закричал Лорд и замахнулся на толпу лопатой и кирпичом, которые принёс с собой. — Пошли все вон отсюда! Я закладываю первый кирпич. Отскакались!
— Нет, если позволите, — произнес мягкий увядший голос, — теперь моя очередь. — Из толпы выступила малюсенькая женщина, такая старая, сгорбленная и хрупкая, что казалась не больше маленькой девочки.
— Твоя! — крикнул Лорд. — А ты кто такая?
— Моё имя Элси Пиддок, если позволите, и мне сто девять лет. Хотя последние семьдесят девять лет я прожила за границей, я родилась в Глинде и в детстве скакала на Кэборне. — Она говорила словно во сне, и глаза у неё были закрыты.
— Элси Пиддок! Элси Пиддок! — прошелестело по толпе.
— Элси Пиддок! — пробормотала Элен Мэлтман. — Ой, мама, я думала, что Элси Пиддок только сказка.
— О нет, Элси Пиддок не сказка! — вмешалась тучная женщина, скакавшая последней. — Моя мать Джоан скакала с ней много раз и рассказывала мне такое, во что вы никогда не поверите.
— Элси Пиддок! — прошептали все сразу, и словно ветер пролетел над горой Кэборн, радостно провозглашая то же имя. Но это был не ветер, это был Энди-Спенди и его команда фей, которые увидели скакалку в руках крошечной женщины. Одна рукоятка была из Сахарного Леденца, другая — из Миндальной Тянучки.
Никогда новый Лорд не слышал даже сказок про Элси Пиддок, так что он снова грубо захохотал и сказал:
— Ещё одна кучка старушечьих костей! Скачи, Элси Пиддок, и покажи нам, чего ты стоишь!
— Да, скачи, Элси Пиддок! — вскричал Энди-Спенди вместе с феями, — и покажи нам, чего ты стоишь!
Тогда Элси Пиддок встала в кругу зрителей, взмахнула детской верёвочкой над своим иссохшим телом и начала скакать. И она скакала ЕЩЕ КАК!
Прежде всего она выскакала:
И никто не мог найти ошибки в движениях. Даже Лорд шепнул: «Изумительно! Изумительно для такой старухи!» Но Элен Мэлтман, которая в этом разбиралась, прошептала: «Ой, мама! Это изумительно для кого угодно! И — ой, мама, ты только глянь — она скачет во сне!»
Это была правда. Элси Пиддок, ссохшаяся до размеров семилетней девочки, крепко спящая, скакала под новой луной со своей детской верёвочкой, с которой могла совершать чудеса. Час прошёл, два часа, три часа. Она не остановилась, не устала. Люди шептались, Лорд накалялся, а феи начали кувыркаться от радости. Когда наступило утро, Лорд закричал: «Довольно!» Но Элси Пиддок продолжала скакать.
— Время вышло! — крикнул Лорд.
— Когда я кончу скакать, тогда ты сможешь стройку начать, — сказала Элси Пиддок.
Крестьяне начали ободряться.
— Подпись и печать, милорд, подпись и печать, — сказала Элси Пиддок.
— К чёрту, старуха, ты же не можешь продолжать вечно! — крикнул Лорд.
— Могу, — сказала Элси Пиддок. И продолжала скакать.
В полдень Лорд заорал:
— Что же, эта женщина никогда не остановится?
— Никогда, — ответила Элси Пиддок. И она не останавливалась.
— Тогда я тебя остановлю! — заревел Лорд и попытался схватить её.
— А теперь Скок-Прочь-с-Глазу, — сказала Элси Пиддок и проскочила у него между большим и указательным пальцем.
— Держи её, ты! — завопил Лорд своему адвокату.
— А теперь Высокий Скок, — сказала Элси Пиддок и, как только адвокат метнулся к ней, скакнула через жаворонка, который плыл в небе выше всех.
Крестьяне кричали от восхищения, а Лорд и его друзья ярились. Договор с подписью и печатью был забыт, они думали только, как схватить сумасшедшую старуху и силой помешать ей скакать. Но ничего у них не вышло. Она показала им все свои хитрости: Высокий Скок, Ленивый Скок, Замечательный Скок, Далёкий Скок, Торопливый Скок, Могучий Скок, но ни разу — Окончательный Скок.
— Сможем ли мы избавить Холм от этой старухи? — закричал Лорд в отчаянии.
— Нет, — ответила Элси Пиддок во сне, — Холм никогда больше не избавится от меня. Ибо для детей Глинда я скачу, чтобы сохранить Холм навсегда для них и для их детей; для Энди-Спенди я скачу снова, потому что он дал мне сладость на всю жизнь. О, Энди, даже ты так и не узнал, как долго может скакать Элси Пиддок!
— Старуха сошла с ума! — закричал Лорд. — Подпись и печать не для сумасшедших женщин! Скачет она или нет, я кладу первый кирпич!
Он вонзил в землю лопату и в вырытую ямку вбил кирпич, в знак своей собственности на землю.
— А теперь, — сказала Элси Пиддок, — Могучий Скок!
Прямо на торец кирпича она вскочила, и вместе с ним под землей исчезла из виду. Безумный от ярости, Лорд бросился за ней. Наверх выскочила Элси Пиддок, ликуя, — но Лорд больше не появился. Адвокат подбежал заглянуть в отверстие, но ничего там не увидел. Адвокат сунул руку в отверстие, но ничего там не нащупал. Адвокат бросил камешек в отверстие, но никто не услышал, как он упал. Так мощно Элси Пиддок скакнула Могучий Скок.
Адвокат пожал плечами, и он и друзья Лорда покинули гору Кэборн подобру-поздорову. О, как радостно Элси Пиддок скакала теперь!
— Скок-Горе-Долой! — вскричала она, и скакала так, что все присутствующие засмеялись от счастья. Под звуки этого смеха она сделала Далекий Скок и скрылась из глаз, а крестьяне пошли домой пить чай. Кэборн был спасен для их детей и для фей навсегда.
Но это не всё об Элси Пиддок: она так никогда и не перестала скакать на Кэборне, потому что Подпись и Печать есть Подпись и Печать. Немногие видели её, потому что она знает все приёмы; но если вы придёте на Кэборн в новолуние, вы можете заметить, как мелькнёт крошечная скрюченная фигурка, не больше ребёнка, скачущая сама по себе во сне, и услышать, как весёлый голосок, словно голос танцующего осеннего листа, поёт:
Франсис Элиза Бёрнетт
Страна
Голубого Цветка
Перевод с английского
Татьяны Стамовой
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Страна Голубого Цветка стала называться так только после того, как могучий и прекрасный Король Амор спустился с гор, где стоял его замок, и занял место на троне. Прежде она называлась Страной Короля Мордрета, а поскольку первый Король Мордрет был на редкость злым и жестоким, то и в названии не было ничего весёлого.
За несколько дней до рождения Амора его слабый, эгоистичный и совсем ещё юный отец — которого тоже звали Король Мордрет — погиб во время охоты, а прекрасная и ясноглазая мать умерла, когда ему было всего несколько часов от роду. Однако перед смертью она успела послать за своим глубоко почитаемым другом и учителем, который считался самым старым и мудрым человеком на свете и уже давно жил среди гор, в пещере, куда удалился, чтобы не видеть царивших внизу ненависти, нищеты и разора.
То был удивительный старик. Почти великан ростом, он обладал огромными голубыми глазами, глубокими, как море, и такими же ясными, как у прекрасной Королевы, — казалось, они видели всё на свете, и глубина их не заключала иных мыслей, кроме самых чистых и возвышенных. Люди с робостью смотрели, как он величественно шествует по улицам их города. Имени его никто не знал. Для них он был просто Старейший.
Прекрасная Королева возлежала на ложе из золота и слоновой кости и, откинув расшитый полог балдахина, указала на спящего рядом с ней крошечного малыша.
— Он родился Королем, — сказала она. — И только вы можете ему помочь.
Старейший окинул малыша внимательным взглядом.
— Ручки и ножки — длинненькие, крепкие. Он вырастет настоящим Королём, — сказал он. — Доверьте его мне.
Королева взяла новорожденного на руки и протянула учителю.
— Заберите его теперь же, пока он не услыхал, как ссорятся люди у городских ворот, — сказала она. — Отнесите в замок на скале, и пусть остаётся там, пока не придет срок спуститься вниз и править королевством. Когда солнце скроется за облаками, меня уже не будет, но с Вами он научится всему, что положено знать королям.
Взяв ребенка, Старейший завернул его в свой длинный серый плащ и, величественно прошествовав через дворцовые ворота, оставил позади злосчастный город и равнину и направился в горы. Когда он начал подниматься по их крутым склонам, солнце уже садилось, окрашивая скалы в золотые и розовые тона и озаряя заросли диких цветов и кустарников, среди которых, казалось, невозможно было отыскать хоть какую-нибудь тропинку. Но Старейшему и безо всяких троп были ведомы все пути мира, и он продолжал своё восхождение, в то время как маленький Король Амор крепко спал в складках его серого плаща. Наконец он достиг вершины и, пробившись через заросли дикого винограда, испещрённого, словно звёздочками, бледными, источающими сладкий аромат бутонами, остановился и устремил свой взгляд на замок, и небо над ним, и лежащее далеко внизу море, и долины.
Небо было теперь тёмно-синим и освещалось мириадами звезд, и всё кругом было так тихо, как будто мир остался где-то за тысячи миль; и грязь, нищета и людская вражда казались отсюда чем-то нереальным. Везде чувствовалось дыхание прохладного ласкового ветерка. Старейший развернул маленького Короля Амора и положил его на ковёр из душистого мха.
— Звёзды совсем близко, — сказал он. — Проснись, юный Король, взгляни на них и знай — это твои братья. И твой брат-ветер доносит до тебя дыхание твоих братьев-деревьев. Ты у себя дома.
Тогда Король Амор открыл глаза и улыбнулся, увидев звёзды в тёмной синеве прямо у себя над головой, и, хотя ему не исполнилось ещё и дня от роду, вскинул вверх свою маленькую ручку, непроизвольно коснувшись ею лба.
— Он приветствует их как Король и воин, — сказал Старейший, — пусть и сам ещё того не сознавая.
Огромный замок поражал своим великолепием, несмотря на то что в нём уже без малого сто лет никто не жил. В течение трёх поколений его царственные владельцы не удосуживались подняться сюда и посмотреть на мир с высоты. Не зная ничего о ветре, деревьях и звёздах, они жили в своих городах на равнинах, охотились, прожигали жизнь и взимали непомерные налоги со своего несчастного народа. А замок коротал все зимы и вёсны один. У него были высокие башни и зубчатые стены, ясно выделявшиеся на фоне неба, и большой пиршественный зал, и палаты для сотен гостей, и караульные помещения для тысячи воинов, а на просторном королевском дворе можно было свободно устраивать рыцарские турниры.
И вот, среди всего этого простора и великолепия жил теперь маленький Король Амор — один, если не считать общества Старейшего и его помощника, такого же старого, как он сам. Оба, однако, знали секрет, позволявший им сохранять молодость, несмотря на все прожитые годы. Они знали, что приходятся братьями всему сущему, и ещё, что у человека, не ведающего злых и тёмных мыслей, не может быть в мире врагов. Они были сильными, мудрыми и правдивыми, и даже самый дикий зверь, проходя мимо, останавливался и приветствовал их, и они понимали его язык.
Тёмные мысли были им неведомы, а потому был неведом и страх, и дикие звери, в свою очередь, тоже не испытывали перед ними страха, и тоже понимали их речь.
Каждый день на рассвете они поднимались на стены замка и смотрели, как сверкающее солнце медленно выходит из пурпурного моря.
Маленький Король Амор навсегда запомнил то утро, когда Старейший осторожно разбудил его ни свет ни заря и, завернув в свой длинный серый плащ, стал подниматься по узкой винтовой лестнице, пока они не оказались на верхней площадке этого огромного замка, достававшего, как представлялось малышу, до самого неба.
— Солнце вот-вот поднимется и разбудит мир, — сказал Старейший. — Смотри, юный Король, не пропусти это чудо.
Амор поднял головку и приготовился смотреть. Он ещё только-только начинал осознавать окружающий мир, но ему нравился Старейший и всё, что тот говорил и делал.
Поделиться книгой: