Как я стал кинозвездой

Хаим Оливер

Как я стал кинозвездой

— Можно к вам, товарищ Боянов? — спросил он.

Я пригласил его в комнату. Расспрашивать ни о чем не стал, поскольку уже кое-что знал о разыгравшихся вокруг него событиях. А он молча вынул из-за пазухи стопку тетрадок и положил ко мне на стол. Тетрадки были перепачканы сажей, как будто их хранили в дымовой трубе.

— Что это, Энчо? — удивился я.

Он вздохнул и улыбнулся какой-то вымученной, деревянной улыбкой, при этом во рту сверкнул сломанный зуб.

— То, о чем мы говорили с вами на прошлой неделе. Приключения и переживания, которые я обещал описать, но раньше передать вам не мог — мама никуда не выпускала из дому, держала под замком, как арестанта.

— Нечто вроде мемуаров, а?

— Не знаю, может, и правда мемуары. Я пишу тут о «Золотых колокольчиках», о том, как стал кинозвездой, а теперь становлюсь Мужчиной с большой буквы… Отдаю вам свои тетрадки, и если случится, что я… м-м… не вернусь, то мои друзья — Милена с третьей парты, Кики Детектив, а также Черный Компьютер, то есть инженер Чернев, — и вы узнаете из них, что произошло со мной за мою короткую жизнь… Вы ведь мне тоже друг, товарищ Боянов?

— Разумеется, Энчо, — ответил я, удивленный похоронным тоном, которым это было произнесено. — Польщен твоим доверием, но, честно говоря, ничего не понимаю: ты едешь сниматься в настоящем фильме, тебя увидит на экране вся страна, откуда же такое уныние?

Энчо снова вздохнул, в его хрипловатом, ломающемся голосе на этот раз даже прозвучали слезы:

— Прочитайте — и все поймете… Только, знаете, — поспешно добавил он, — у меня неважнецки с грамматикой: и ошибки бывают, запятые не на месте, да и стиль…

— Ничего, Энчо, ничего! — великодушно успокоил я его. — Я поправлю, хоть и сам не такой уж большой стилист. Уж не надумал ли ты стать писателем?

В ответ он опять вздохнул и — совсем трагическим тоном — объяснил:

— Мама говорит — надо не писателем, а сценаристом, но только после того, как я стану кинозвездой, а потом еще и режиссером. Она говорит, что в наше время гармоническая личность должна быть одновременно сценаристом и режиссером. Потому что такие люди — самые знаменитые и зарабатывают кучу денег. Но я… я… — Тут он прикусил язык, глаза заволокло слезами.

— Хорошо, хорошо, Энчо, ты не волнуйся…

— Читать никому не давайте… Во всяком случае — пока… И только в случае крайней необходимости…

Он опять улыбнулся деланной улыбкой манекенщика, демонстрирующего публике последние моды. Никогда прежде не видел я на его лице такой идиотской улыбки.

— Я пошел… — пробормотал он.

— Конечно, — сказал я, — иди. Уже поздно. Дома будут беспокоиться.

Он ушел.

Могло ли мне тогда прийти в голову, куда он направится?

На другой день я засел за оставленные мне тетрадки. Исправил довольно много языковых ошибок (впрочем, некоторые исправлять не стал, потому что не знаю, ошибки это или же особенности авторского стиля), поделил текст на главы и придумал подзаголовки. Все прочее оставлено так, как написано самим Энчо, в том числе подчеркнутые им выражения, словечки, музыкальные, кинематографические и технические термины, за точность которых ручаться не берусь.

Оставлены без изменений и присущие возрасту Энчо языковые особенности, в которых отразилось его двойственное отношение к действительности. Вы сами ощутите: местами это взгляд на жизнь мальчика, ребенка, а местами — подростка, юноши. Ведь Энчо уже достиг рубежа между двумя этими возрастами, и скоро ему предстоит стать Мужчиной.

На подготовку рукописи к печати у меня ушло два месяца. А вот с ее автором я снова встретился всего лишь через три дня после того, как он вручил мне свои тетрадки, причем произошло это при весьма драматических обстоятельствах. Но это уже другая история, я расскажу ее вам позже, сначала познакомьтесь с его собственным жизнеописанием.

Итак, слово Энчо Маринову.

Часть первая. Путь к бессмертию

1. Как все началось…

По словам моей мамы — как в американском боевике. Но я-то прекрасно помню, что началось все с объявления по телевидению.

Дело было в субботу вечером, мы с папой сидели перед телевизором, ожидая одиннадцати часов, когда должны были показывать девятую серию детективного фильма «Выкуп — миллион долларов». В нем рассказывается о гангстерах, которые прячут в подвале девочку и за ее освобождение требуют от родителей миллион долларов. Мама чинила мои джинсы и уговаривала меня идти спать:

— Для певца, Энчо, самое страшное — недоспать, от этого портится не только голос, портится цвет лица.

А мне было не до сна: страшно хотелось узнать, раздобудут ли родители похищенной девочки миллион долларов или не раздобудут. Папа заступился за меня, он сказал маме:

— Ничего, что особенного? Пусть мальчик посидит, посмотрит, завтра воскресенье, отоспится.

У мамы с папой всегда так, они по всем важным вопросам расходятся во мнениях. А больше всего спорят из-за меня и моего будущего. Дело в том, что мой папа заведует аптечным складом, все в городе уважают его, потому что он может достать любое лекарство. Он мне внушает, что надо взять курс на какую-нибудь солидную профессию и выбросить из головы разные там пошлые бабьи затеи — стать эстрадным певцом или еще кем-нибудь в этом роде. Мама, естественно, с этим не согласна, и у них то и дело вспыхивают ссоры и споры.

И вот в самый разгар спора, идти мне спать или нет, на телеэкране возникла дикторша и сказала: «Внимание, уважаемые телезрители, выслушайте важное сообщение!»

— Тихо! — закричал папа. — Это, вероятно, о том, чем кончилась футбольная встреча в Мадриде.

Однако дикторша прочитала совсем другое:

«Как уже сообщалось, в скором времени предстоит запуск в производство нового болгарского художественного фильма «Детство Орфея». Автор сценария — писатель Владилен Романов, режиссер Михаил Маришки, композитор Юлиан Петров-Каменов. Съемочной группе требуются для исполнения главных и эпизодических ролей мальчики и девочки от 10 до 14 лет. Всех желающих принять участие в съемках приглашаем 26 апреля в 10 утра в софийский Дворец пионеров на первый тур отборочного конкурса. Предпочтение будет отдано тем, кто владеет каким-либо инструментом — гитарой, флейтой или арфой, а также умеет петь. Театральные и музыкальные коллективы будут приглашены особо».

Истошный визг заглушил на минуту голос дикторши. Я обернулся и увидел, что мама полулежит в кресле и держится за сердце, едва дыша. Я перепугался, подумал, что у нее инфаркт и она умирает. Папа, наверно, подумал то же самое, он вскочил, наклонился к ней, шлепнул ее по щекам, испуганно прошептал:

— Что с тобой, Лора? Что с тобой?

Мама не ответила, только громко простонала:

— О боже! Боже! Наконец-то!

Убедившись, что мама жива, папа принес ей из аптечки пузырек с валерьянкой, но она обеими руками отпихнула его, поднялась с кресла — волосы растрепаны, зрачки расширены, — повернулась ко мне и крикнула:

— Ты слышал, Энчо? Пробил твой час!

В эту минуту началась девятая серия, мы с папой собрались смотреть, но какое там! Мама выключила телевизор и решительно заявила:

— Хватит! У нас в семье грандиозное, переломное событие, а вы тратите время на какую-то ерунду, какие-то несчастные миллионы долларов!

— Погоди, жена, погоди! — попытался папа утихомирить ее. — Какая муха тебя укусила? Почему ты не даешь нам посмотреть передачу?

— Разве ты не слышал, что сказала дикторша?

— Слышал, ну и что?

— Как что, Цветан? Энчо должен сниматься в этой картине.

— Послушай, Лора…

— Лорелея! — поправила мама.

Мама не любит, когда ее зовут Лорой, ей больше нравится Лорелея. Она мне объяснила однажды, что Лорелея — красавица из песни немецкого поэта Генриха Гейне. Эта красавица сидит на скале посреди Рейна, поет песни и приманивает ими корабли, а те разламываются на куски, уходят на дно, и моряки безвозвратно гибнут.

— Хорошо, пусть Лорелея! — как всегда, уступил папа. — Давай поговорим спокойно. Какой из нашего Энчо артист? Ложись спать, завтра у тебя эта блажь пройдет, а пока, очень тебя прошу, дай нам посмотреть картину.

Но мама ни за что не хотела ложиться. Она металась по комнате и твердила только одно:

— Такой шанс упустить нельзя. Сейчас или никогда! — Потом вдруг остановилась как вкопанная и спросила: — Какое сегодня число?

— Двадцать пятое, — ответил папа и включил телевизор.

Мама опять выключила.

— Двадцать пятое? А завтра двадцать шестое! Значит, в нашем распоряжении только одна ночь! Господи, как же мы раньше-то не слышали это сообщение, хоть бы подготовились как следует! Но ничего, мы им все равно покажем, этим сценаристам и режиссерам! Я так решила, и, значит, будет по-моему! Завтра утром едем в Софию. Цветан, займись машиной!

В эту минуту мама показалась мне величественной, как монумент на городской площади. Такая осанка бывает у нее, когда она выступает с хором самодеятельности, только тогда на ней вышитая белая блузка и черная юбка до полу. И в прошлом году она тоже так выглядела, когда пела во Дворце культуры в оперетте «Соловей из Чаттануги». У мамы красивый голос, она работает на почте оператором, и там все ею гордятся.

— Послушай, Лорелея, — осмелился заметить папа, — в сообщении было сказано, что музыкальные коллективы будут прослушивать в другой раз, отдельно. «Золотые колокольчики»…

Мама язвительно перебила:

— Неужели ты думаешь, что я позволю нашему мальчику быть каким-то безликим хористом? Он поедет отдельно! Нечего ему делать в этих «Колокольчиках», он давно уже их перерос. Разве у кого-нибудь еще есть такой голос, как у Энчо? Чистейшее сопрано, прозрачное, как хрусталь, он весь в меня…

И вдруг заплакала. Ни с того ни с сего… И такими крупными слезами, что тушь потекла с ресниц и заструилась вдоль носа.

— Мальчик мой, — всхлипывая, говорила мама, — из меня ничего путного не вышло, мир жесток, не стала я ни оперной певицей, ни прима-балериной, ни киноактрисой. Так хоть ты взлети высоко-высоко, до самых звезд… И… я буду самой счастливой матерью на свете!

Она перестала плакать и, гордо выпрямившись, приказала:

— Всем спать! Завтра с утра — в дорогу. Надо быть в Софии до десяти, чтобы заранее разведать, кто эти сценаристы и режиссеры, которые проводят отборочный конкурс, чего они стоят и с чем их едят.

Так я и не выяснил, чем кончилась история с похищенной девочкой, удалось ли ее родителям раздобыть миллион.

Перед тем как мы разошлись по своим комнатам, мама предупредила:

— О нашей поездке никому ни слова. Полнейшая тайна, не то как начнут завидовать да совать палки в колеса… Мир жесток.

— Оставь ты эту глупую затею, Лора! — попробовал папа ее урезонить, но мама была тверда, как сталь, из которой мы с Черным Компьютером делаем нашу Машину.

— Нет! — заявила она. — Поклянитесь, что будете оба хранить эту тайну до тех пор, пока я не освобожу вас от вашей клятвы.

— Хорошо, будь по-твоему, — согласился папа.

— Ты тоже, Энчо! Клянись! — приказала мама.

Я поклялся, хотя из головы не выходила Милена с третьей парты: сказать ей или не сказать, куда и зачем мы едем?..

2. Призыв о помощи

Я пошел к себе в комнату, якобы чтобы лечь, но не стал раздеваться и спустя какое-то время неслышно выскользнул из квартиры и поднялся на чердак. Это дело нетрудное, мы живем на самом верхнем, пятом этаже. А на чердаке есть чулан — мое Орлиное гнездо. Там я храню все свои сокровища — например, книги, которые мама мне запрещает читать (я, видите ли, еще мал), механическую бритву — она мне скоро понадобится, — бинарную бомбу, которую я собираюсь взорвать в ходе нашей войны в классе против Женского царства, курицу — ее зовут Квочка Мэри, я на ней учусь гипнотизировать животных и людей, — и, главное, МП-1.

МП — это «Маркони — Попов», то есть радиопередатчик и приемник наподобие тех, какие у милиционеров. Вы, конечно, знаете, что Маркони и Попов — великие изобретатели, они изобрели радио. Но наш аппарат сконструирован собственноручно мной и моим другом Кики Детективом под руководством Черного Компьютера, нашего учителя по труду. С помощью МП мы с Кики можем переговариваться на расстоянии, сообщать друг другу разные секретные сведения — у него точно такой же аппарат МП-2. Правда, в данную минуту я не был уверен, что Кики еще не спит, но на всякий случай выдал в эфир позывные.

И надо же! Квочка Мэри вдруг так раскудахталась, что чуть не перебудила весь квартал, и мне пришлось ее загипнотизировать — я сунул ее голову под правое крыло, и она умолкла, а я продолжал вызывать МП-2.

Очень скоро на моем аппарате зажглась красная лампочка и прозвучал отзыв:

— МП-2 слушает!

Выходит, Кики не спал. Я заикаясь зашептал в микрофон (я всегда заикаюсь, когда, волнуюсь):

— МП-2, слушай внимательно! Эс-О-Эс! Опасность!

— Какая? — ничуть не испугавшись, спросил Кики.

Должен вас предупредить, что Кики вообще ничего не боится: ни духов, ни двоек, ни войны с Женским царством, которое использует в качестве оружия тухлые яйца, гнилые яблоки и конфетти с липучкой. Но зато он страшно любопытный. Черный Компьютер считает, что любопытство — основная черта в его характере. И так оно и есть. Он всюду сует свой нос, ему обязательно надо про все разузнать, и если где-нибудь объявятся, скажем, вампиры или привидения, он тут же помчится к ним знакомиться, порасспросить, где они обитают, откуда берутся. Однажды, желая в точности понять, как горит бензин, Кики поджег сарай во дворе и спалил себе волосы. В другой раз он стал выслеживать какого-то человека с чемоданом в руке — тот показался ему подозрительным и, как выяснилось, в самом деле занимался контрабандой, — милиция его арестовала, поэтому Кики теперь пользуется уважением всех участковых в городе и убежден, что когда-нибудь он сравняется с самим Шерлоком Холмсом.

Чтобы уж закончить про Кики Детектива, скажу вам также, что главные слова в его лексиконе «кто», «как», «где», «зачем», «что», «когда» и так далее. Рассуждает он только «логически» и «дедуктивно». Вот и в ответ на мой призыв о помощи он спросил:

— Какая опасность?

— Меня увозят.

— Куда?

— В Софию.

— Кто?

— Свои.

— «Левский — Спартак»? — дедуктивно спросил он.

— Да нет же, родители.

— Зачем увозят? — Этот вопрос был еще логичнее.

— Слушай, Кики, прекрати свои расспросы, а то мама может зайти проверить, сплю я или нет, и тогда все пропало. И потом, то, что я тебе сказал, страшная тайна, и я не имел права открыть ее.

— Почему тайна? — спросил он.

— Чтобы никто не вставил нам палки в колеса.

— Кому «нам»?

Тут уж терпение у меня лопнуло.

— Кики, — спросил я, — ты поможешь мне или нет?