Исследование авторитарной личности

Уже само выражение «проблема» как бы внушает наивное представление о само собой разумеющейся справедливости, которая в сферах, где точка зрения определяется лишь особенностями случая, идет по пути демократического компромисса.

Тот, кто говорит о «проблеме», испытывает сильное искушение сказать, что каждая проблема имеет две стороны, и вывести из этого, что поскольку евреев искореняли, то, по-видимому, они сделали что-то неверное. Эта конформистская «разумность» с легкостью дает импульс к защите различных видов иррационального.

Констатация того, что все евреи одинаковы, не только устраняет все препятствующие факторы, но при помощи грубого обобщения придает думающему подобным образом индивиду прекрасный флер личности, которая все видит и не дает себя сбить с толку незначительными деталями.

Одновременно идея о том, что евреи все одинаковы, рационализирует взгляд на частный случай до обобщения, которое опять-таки можно решить с помощью общих мер, которые будут тем рациональнее, поскольку не требуют исключений. Приведем лишь один пример, один случай, в котором еще обнаруживаются следы «лучшего знания», хотя представление о том, что евреи – все одинаковы, ведет к самым диким фантазиям. F116 со средним числом баллов по шкале F, когда речь заходит о еврейском вопросе, говорит следующее:

...

(Евреи?) Здесь меня действительно одолевают сильные чувства. Гордости они во мне не вызывают. Не думаю, что быть таким предвзятым – это хорошо, но тут ничего не поделаешь. (Что вам не нравится в евреях?) Все, я просто не могу найти для них хотя бы одно доброе слово. (Исключения?) Нет, мне не встретился ни один, который представлял бы исключение. Я всегда надеялся встретить хотя бы одного. Нехорошо испытывать такие чувства, какие испытываю я. Мне хотелось бы быть как можно более приятным и порядочным, но всегда все кончается одним и тем же, они обманывают и стремятся извлечь пользу для себя. (Возможно ли, что вы знакомы с некоторыми евреями и они вам симпатичны, однако вы не знаете, что они евреи?) Нет, я не думаю, чтобы кто-нибудь из евреев смог это скрыть. Я всегда это определю. (Как они выглядят?) Привлекательно, хорошо одеваются. Как будто точно знают, что им нужно. (Как хорошо вы знали евреев?) В детстве я не был знаком ни с одним из них. Действительно, я не знал никого из них вплоть до приезда во Фриско, десять лет назад. Он был нашим домовладельцем. Это было отвратительно. Я имел прекрасную квартиру в Денвере и я очень неохотно покидал ее. А здесь я был заточен в безобразной квартире, и он делал все, чтобы мне стало еще хуже. Если квартплату нужно было оплатить в воскресенье, то он появлялся в этот день рано утром. С этих пор я могу спеть про них песню. У меня были начальники – евреи. В банках – евреи. Они повсюду, всегда с деньгами.

Мой сосед – еврей. Я решил оставаться с ним вежливым. В конце концов сейчас я не могу переехать, и мне нужно сохранять хорошие отношения с соседями. Они пользуются моей косилкой для газонов. Когда они ее просят, то говорят, что во время войны косилки нельзя купить. Но конечно, косилки стоят денег. На прошлой неделе у нас была вечеринка, а они вызвали полицию. На другой день я ей позвонил, так как подозревал именно ее. Она сказала, что это действительно они вызвали полицию, и я спросил, не лучше ли было бы сначала поговорить со мной. Она сказала, что какой-то мужчина запел во дворе и разбудил ее грудного ребенка, и она так рассердилась, что вызвала полицию. Я спросил, не забыла ли она, как ее ребенок целых три месяца, после того как она привезла его из клиники, громко ревел. После этого она заискивает передо мной, а мне это еще более неприятно.

Нередко субъекты Н подают себя как «более осведомленные», они осознают, что им не следует так думать, однако остаются в тисках своих предубеждений, которые явно сильнее морального и рационального противовеса, имеющегося в их распоряжении. Помимо этого феномена едва ли имеется какой-либо аспект обсуждаемого здесь антисемитского синдрома, который нельзя было бы осветить с помощью этих слов «абсолютной» тоталитарной антисемитки. Она ничего не упускает. Ее ненасытность обнаруживает сильную энергию либидо, направленную на еврейский комплекс. Освобождение от комплекса антисемитизма означает для нее исполнение желаний как в отношении агрессивности, так и стремления к духовному превосходству, что и показывает ее участие в данном исследовании в «интересах науки».

В ее личном отношении есть что-то от чувства пагубного превосходства тех, кто считает, что осведомлен обо всех возможных мрачных тайнах.

...

Наиболее характерное ее отношение – пессимизм. Многие высказывания она делает с поникшим взором, пожимая плечами и со вздохом.

Концепт «человека с чутьем на евреев», который, как показали результаты другого исследования, оказался наиболее дискриминируемым, мы использовали здесь в качестве дополнения. Однако, без сомнения, экстремистски настроенные антисемиты, как правило, необоснованно полагают, что могут определить еврея с первого взгляда. Это является наглядным выражением «механизма ориентации», который мы определили в качестве существенного признака в образе мыслей индивидов с предубеждениями. Одновременно можно достаточно часто наблюдать, что реальное, труднообозримое многообразие евреев чрезвычайно расшатывает критерий их идентификации. Однако оно не мешает «индивидам с чутьем» решительно утверждать свои способности. Для иллюстрации этого структурного типа достаточно одного примера. Его следует привести в силу присущего ему странного сочетания фантазии и точного наблюдения.

5039 , двадцатисемилетний студент университета из Южной Калифорнии, участник войны с высокими баллами на шкале F , говорит:

...

Да, мне кажется, я могу их определить… конечно, не всегда получается, я знаю. Но обычно у них совсем другие черты лица: носы большего размера и другая, более узкая форма лица, другая походка… Но чаще всего они слишком много говорят и ведут себя по-другому. Почти всегда на вопрос они отвечают вопросом (приводит примеры из школьных лет); они чаще критикуют, говорят слегка напыщенно и, в общем, агрессивнее – во всяком случае, я замечаю это сразу же…

Е. Два типа евреев

Описанные выше стереотипы интерпретировались как средство псевдоориентации в отчужденном мире и одновременно как прием освоения этого мира с помощью способности полно и точно классифицировать его негативные аспекты. «Проблематизированное» отношение приводит наполненного завистью и злобой индивида к позиции тех, кто рационально мыслит и различает утверждение о том, что евреи одинаковы, переводит проблему в сферу обдуманного и абсолютного знания, где нет больше так называемых «лазеек». Мнимая способность безошибочно идентифицировать еврея приводит в конце концов к притязаниям быть судьей в вещах, где приговор едва ли может быть окончательным. Наряду с этим есть еще один стереотип для «ориентации», заслуживающий более пристального внимания, так как он позволяет с большей точностью определить «топографическую» функцию и очень часто проходит в материалах опросов. Он преподносит «псевдорациональный» элемент в антисемитских предубеждениях более четко, чем рассуждения о «еврейской проблеме» – мы имеем в виду распространенное деление евреев на две группы – хороших и плохих. Чаще всего оно выражается в противопоставлении «белых» евреев и «кайков» (Kikes)5. Можно возразить – это деление объективно обосновано в связи с различной степенью ассимиляции евреев и поэтому не может рассматриваться как знак субъективного отношения. Мы можем показать, что это возражение не объективно, и в большей степени мы имеем здесь дело с типом поведения, независимого от структуры групп меньшинств, на которую оно направлено.

В предыдущих главах было установлено, что для ментального индивида с предубеждениями характерно мышление в застывшем контакте между своей и чужой группами. С помощью рассматриваемого нами в данный момент клише эта дихотомия проецируется на группу чужих или в крайнем случае на определенную группу. Вероятнее всего, данная тенденция частично связана с автоматизмом черно-белого мышления, которое имеет свойство «делить все на две части». Но это связано также с желанием сохранить видимость объективности при враждебном отношении, а может быть, даже с тайными оговорами наделенного предубеждением человека, который не хочет полностью подчиниться образу мыслей, которые продолжает считать «запретными». Этот стереотип «двух типов» можно, таким образом, рассматривать как компромисс между антагонистическими тенденциями, свойственными индивиду с предубеждениями. Это дает основание предположить, что индивиды, осознающие это различие, в своих предубеждениях редко доходят до экстремальной черты. С точки зрения нашей «теории ориентации» нам следовало бы ожидать, что представление о «двух типах» является крайним средством для преодоления пропасти между общей стереотипностью и личным опытом. В этом случае «хорошими» представителями в группе чужих были те, кого субъект знает лично, а к «плохим», напротив, относились такие, по отношению к которым он в социальном плане более дистанцирован, то есть речь идет о дифференциации, которая явно связана с различиями между ассимилированными и неассимилированными частями группы чужих. И это до известной степени подтверждается, хотя видно, что представление о «двух типах» во многих отношениях имеет такой неопределенный и абстрактный характер, что даже не совпадает с разделением на знакомых и незнакомых. Данное представление не может служить средством преодоления стереотипности, так как само по себе оно абсолютно стереотипно.

5007 (с высокими баллами на всех шкалах) замечает:

...

Большинство евреев, которых я знал, были белыми, и это очень приятные люди; евреи агрессивны, держатся друг за друга, наводнили собой все окрестности и интересуются только денежными вопросами. Во всяком случае – «не белые евреи». Я имею двойной опыт. Некоторые евреи относятся к очень приятным и образованным людям, из тех, кого я знал. Опыт общения с другими менее утешителен. В общем, мне кажется, в свободных профессиях евреи на месте, а в сферах деловой жизни у меня против них есть много возражений.

Здесь становится ясным, как универсальная стереотипность, обозначенная списком «неприятных свойств евреев», вступает в конфликт со стереотипом дихотомии, более гуманной в этом случае. Она конкретизируется противопоставлением известный-неизвестный, однако усложняется при помощи второго различия – дифференциации между евреями – представителями свободных профессий (предположительно с более высоким уровнем образования и более высокой моралью) – и «торговцами», которым приписываются нечистоплотность в денежно-деловой сфере и мошенничество.

Классическая форма представления о «двух типах» скорее обнаруживается у уже упомянутого руководителя бойскаутов 5051 , включающего в свои рассуждения также армян:

...

Возьмите, например, евреев. Во всех расах есть хорошие и плохие люди. Это мы знаем, и мы знаем также, что евреи – это не раса, а религиозное сообщество; однако сложность в том, что есть два типа евреев. Это – белые евреи и «кайки». Любимая моя теория, заключается в том, что белые евреи так же ненавидят «кайков», как и мы. Я даже знал одного хорошего еврея – владельца магазина, который вышвырнул на улицу несколько «кайков» и объяснил это тем, что не хочет иметь с ними ничего общего.

Исследования об антисемитизме среди евреев, вероятнее всего, подтвердили бы эту его «любимую» идею. По меньшей мере евреи, длительное время живущие в Германии, дискриминировали беженцев и эмигрантов с Востока. Утешение для себя они часто находили в мысли о том, что политика национал-социалистов направлена исключительно против евреев с Востока. Разграничение такого рода способствует, по всей видимости, ступенчатому преследованию евреев (группа за группой) – с помощью приятной рационализации, что убрать нужно лишь тех, кто и так не свой. Это есть структурный элемент антисемитского преследования, когда вначале в этот процесс втягиваются лишь отдельные группы, затем он расширяется, и так без конца. Это и есть тот механизм, который с помощью клише о «двух типах евреев» приобретает свой угрожающий аспект. Различие между «белыми» евреями и «кайками», само по себе произвольное и несправедливое, обращено, в конце концов, также и против так называемых «белых» – «кайков» завтрашнего дня.

На примере M1222 т, курсанта матросского училища, с высокими баллами по всем шкалам, видно, что различие связано не с объектом. Он дифференцирует евреев так, как это делают другие жители южных штатов в отношении негров. Здесь, по всей видимости, происходит разрыв между общими расовыми предрассудками и относительно свободным личным отношением и опытом.

...

(Еврейская проблема?) Отнюдь не такая напряженная. Я нахожу с ними общий язык. Евреи на Юге отличаются от евреев на Севере. Они не такие алчные. (Возможно ли замужество дочери с евреем?) О’кей, без проблем. В Гальвестоне есть множество еврейских семей. В Техасе нет предубеждений против евреев.

Такие исключения личного характера в высказываниях о евреях иногда выражаются следующим образом. Например, у 5003 , автора радиопередач, с легким антисемитским уклоном:

О евреях он ничего не знает («Некоторые из моих лучших друзей – евреи»). Очевидно, клише о «некоторых из моих лучших друзей» приятным образом объединяет заслуги «человеческого интереса» – предположительно, личный опыт – с покорностью своему сверх-Я, серьезно не препятствуя при этом скрытой вражде.

Иногда уступки в отношении знакомых объясняются с помощью рассеянных в тексте замечаний расового характера, так что они получают слегка параноидный оттенок. Примером служит F109, девушка с высокими баллами на всех шкалах:

...

Отец ее – шотландско-ирландского, а мать – английско-ирландского происхождения. Сама она не идентифицирует себя с ними. «У меня старое чувство неприязни к евреям, некоторая антипатия к неграм. Евреи держатся вместе, корыстны, надувают других. Евреи делают большой бизнес. Кажется, что скоро они будут управлять страной. Я знаю несколько человек еврейского происхождения, которые действительно замечательные люди, но они не чистокровные евреи. У евреев – крупные носы, изящное телосложение, это маленькие хитрые люди. У женщин – темные волосы, темные глаза. Разговаривают они довольно громко»

Эта студентка, для которой наиболее важным является идея «воспитания», относится к категории людей со следами нечистой совести.

...

Она знает, что ее отношение отличается предвзятостью. Она считает, что сама нуждается в поучениях и что ей самой следовало бы работать с представителями других рас.

Внутренняя слабость клише о «моем лучшем друге», хотя и стимулирующего человеческий опыт, но не претворяющего его в жизни, становится наглядной в следующей цитате, где линия между другом и «кайком» проходит таким образом, что и друг больше не признается в полной мере.

...

(Евреи?) Между евреями и неевреями существует разница. У меня очень славная подруга – еврейка. В наших отношениях это не играет ни малейшей роли, даже несмотря на то, что она состоит в объединении евреев. (Вам было бы приятно видеть ее в вашем объединении?) Ну… (пауза)… думаю, я ничего не имела бы против. (Допустили бы вы всех девушек-евреек?) Нет, один еврей – о’кей, но если целая куча… (Что тогда произойдет?) Они везде суют свой нос и хотят все держать под контролем – ради своих интересов они будут все заодно. Кайки такие же нечестные, как и были, когда приехали в страну. Их можно увидеть на Филмор-стрит в Сан-Франциско. С кайками я не общаюсь. Видимо, это связано с отношением к ним в нашей семье. Отец их терпеть не может – даже не знаю почему. (Нацисты?) В этом не было необходимости – они имеют право на жизнь – нет причины убирать их, пока они не нарушают права других. Я знала массу евреев в университете, с другими они почти не общались. Не думайте, что я просто болтаю. Я бы симпатизировала евреям, если бы у них не было типичных признаков – типичный нос, рот, голос. Присутствие еврея создает ощущение напряженности. Этот скрежещущий голос, длинный, острый нос. Я не могла бы назвать здесь антисемитские группы, но думаю, они есть.

Особого внимания заслуживает утверждение этой девушки – интервьюер характеризует ее как «чрезвычайно скованную» – что присутствие евреев создает атмосферу напряженности. Есть основания предположить, что это ощущение довольно распространено, и его едва ли можно приписать подавленному чувству вины или «чужеродности». Необходимо более детально исследовать конкретные формы проявления этой «чужеродности» в социальном контексте.

Отважимся на гипотезу, что причиной является некоторое беспокойство и неуверенность самих евреев в обществе неевреев, а также в известной степени и исторически обоснованное их противоборство против «стимулирующего» общения и невинной самозабывчивости с ее тенденцией наслаждаться мгновением. Поскольку речь здесь может идти о конкретном, благоприятствующем формированию антисемитизма и независимом от традиционных стереотипов факторе, следует проанализировать этот комплекс в будущих исследованиях особенно тщательно.

Для иллюстрации нашего утверждения о том, что представление о «двух типах» евреев не связано с объектом, а в большей степени обусловлено структурой психики индивида, ограничимся двумя примерами: 5013 с высокими баллами на всех шкалах

...

испытывает по отношению к мексиканцам, японцам и неграм подобные чувства, как и по отношению к евреям. Во всех случаях он представляет своего рода дуалистическую теорию: есть хорошие японцы, которым можно позволить вернуться в Калифорнию, и плохие, которым следовало бы запретить это сделать. Мексиканцев, как и негров, следует также разделять на две категории. Когда ей заметили, что людей ее круга следует также делить на хороших и плохих, она согласилась с этой точкой зрения, но возразила – линия раздела между хорошими и плохими в этом случае будет не такая резкая. Проблему негров она считает более серьезной, но поясняет, что в больнице, а она учится на медсестру, общается с цветными сестрами и врачами. Затем она рассказала длинную историю об одной негритянке, которая за ней ухаживала и сказала ей, что негры сами виноваты в таком к ним отношении, так как стремились к равноправию с белыми. Она полагает, что это была умная негритянка, и соглашается с ее мнением.

Жители южных штатов часто применяют формулу о «двух типах» в отношении к неграм: негры с Юга заслуживают их одобрение, те же, что переселились на Север, подвергаются осуждению, так как требовали равноправия, на которое не имели права. Поскольку в глазах белых негры на Юге более покорные и представляют собой более благоприятный объект для эксплуатации, это отношение с присущим ему рациональным обоснованием патриархального и феодального толка можно назвать полуреалистическим. Однако конструкция «двух типов негров» часто приобретает совсем иное значение, как, например, в случае с F340 (женщина с высокими баллами на шкалах F и РЕС и средними на шкале Е ).

...

Негры сразу же становятся наглыми. Приходят на биржу труда и заявляют – и эта и та работа им не подходит. На бирже есть и другие – очень милые и интеллигентные. У нас тоже ведь есть люди приятные, а есть и плохие. Негры, которые постоянно живут в Окленде, – эти в порядке. Но и они не знают, что делать с теми, которые приехали с Юга. Эти носят с собой ножи; если что не по ним, они быстро разделаются и вспорят тебе живот.

Здесь идея о «двух типах», очевидно, переходит в манию преследования

F. Дилемма антисемита

Если антисемитизм является «симптомом», выполняющим в психике субъекта «экономическую» функцию, то можно предположить, что данный симптом не природного происхождения, а сформировался на основе конфликта. Его иррациональность возникла именно благодаря психическим силам, принуждающим индивидуума по крайней мере в некоторых сферах отказаться от принципа реальности. Предубеждения можно рассматривать как результат конфликта, однако здесь нас меньше заботят клинические доказательства детерминант конфликта, чем следы конфликта в самом явлении антисемитизма. Некоторые доказательства к этому пункту мы уже приводили выше. Представление «проблемы» и дихотомия, приложимая к группе чужих, представляют собой своего рода компромисс между собственными влечениями и враждебными стереотипами, с одной стороны, а также требованиями совести и весом конкретного опыта – с другой. Интервьюируемые, «обсуждающие» проблему евреев, обычно стремятся по меньшей мере в формальном плане сохранять известные пропорции, хотя содержание их рациональных рассуждений ничтожно, а сама мнимая благоразумность искажена инстинктивным началом, которое следовало бы контролировать.

Как правило, сами Н обозначают конфликт такой фразой: «Мне не следовало бы, но…», которая является результатом примечательного сдвига. Как мы уже отмечали, антисемит разрывается между негативным стереотипом и личным опытом, который находится в противоречии к этому стереотипу. Как только он начинает анализировать свое поведение, отношение между стереотипом и опытом меняется, и он рассматривает терпимость как всеобщий закон, как стереотип, и персонализирует стереотип собственной вражды, представляя ее как неизбежный результат опыта или идиосинкразию, которая оказывается сильнее, чем он есть на самом деле. Частичное объяснение этому мы находим в официальной демократической идеологии, которая считает предубеждения чем-то неверным, частично в сверх-Я, которое, будучи психическим агентом общества в индивидууме, приобретает обычно некую универсальность, которая легко представляется субъекту, гонимому между его желаниями и удовлетворением инстинктов, как «застывший закон». Однако это едва ли дает исчерпывающее объяснение. Противоречие между стереотипом и опытом ставится на службу предвзятости. Обладающий предвзятостью индивид испытывает неясное чувство, что содержание стереотипа является воображением, а истиной становится собственный опыт, однако движимый глубинными психологическими причинами он держится за стереотип. Этого он добивается, превращая клише в выражение личного своеобразия, а антистереотипные элементы, напротив, превращая в абстрактные обязательства, причем потаенные убеждения помогают ему осознать, что мнимые клише терпимости в общественной реальности совсем не так сильны, как он себе это представляет. На самом деле он хорошо понимает, что, протестуя по якобы сугубо личным мотивам против таких ключевых понятий, как демократия или равенство, он в действительности движется в мощном общественном течении. Но тем не менее одновременно он хочет иметь репутацию искреннего и независимо действующего человека, не поддающегося влиянию чужого мнения. Помимо этого он ссылается на то, что собственные чувства всегда сильнее, чем все конвенции, что он просто должен им следовать и что его предрассудки одновременно являются фатальностью, бороться с которой бесполезно. По-видимому, в этой форме конфликтная ситуация антисемита часто рационализируется в пользу предубеждения.

Объективно она манифестируется в характерном противоречии: противоречии между общим требованием непредвзятости, с одной стороны, и предубеждением в высказываниях, с другой стороны, в случаях, когда нужно отвечать на специальные вопросы.

5056, 29-летняя домохозяйка с высокими баллами на всех шкалах утверждает,

...

что ни она, ни ее муж не питают особых антипатий по отношению к какой-либо группе. (Это объяснение интересно, если противопоставлется высокому числу баллов по шкале Е и следующему высказыванию.) «Негры должны оставаться с себе равными. Я не хотела бы, чтобы моя племянница вышла замуж за негра, не хочу я иметь и негров-соседей». Для интервьюируемой негритянский вопрос является «вероятно, самой серьезной проблемой меньшинств». Она предпочитает «методы Юга», по ее мнению, большинство негров живут там счастливо. Собственно, они должны были бы иметь свое государство. Это не означает, что мы не должны больше обращать на них внимание. Раздельное государство было бы неплохой идеей, так как, хотя мы и будем управлять ими, они тем не менее смогут иметь там собственную администрацию.

Существующий конфликт едва ли можно выразить более аутентично, чем в противоречии последнего предложения. В отношении евреев опрашиваемая пытается высказать непредвзятую точку зрения:

...

Интересно наблюдать, как энергично она выступает против смешения проблемы негров и евреев, когда в интервью они не расчленяются. «Я охотнее бы общалась с евреями, – в самом деле, у меня среди них есть друзья. Некоторые из них – бесстыдны, но и среди неевреев ведь тоже есть такие».

Но когда речь заходит о ее «личном» отношении, она подчиняется стереотипу и разрешает конфликт его пассивным приятием, фактически приводящим к одобрению антисемитизма.

...

Отвечая на вопрос о внешнем облике евреев, она сначала упоминает «еврейский нос». Кроме того, она считает, что евреи имеют целый ряд только им присущих черт характера, которые всегда остаются неизменными «Они постоянно хотят спорить, некоторые из них жадны (хотя есть и другие, некоторые великодушны); в разговорах они чрезмерно жестикулируют и их речи драматичны». Она полагает, что антипатия к евреям усиливается, однако возражает против этой тенденции. «Мне кажется, мы несколько эгоистичны, действуя подобным образом, именно в том, в чем упрекаем евреев». Она не хочет слышать о наказаниях евреев, однако она не стала бы и защищать их в спорах. По-видимому, это является как функцией ее антипатии к аргументации, так и равнодушия к вопросу об антисемитизме вообще.

Субъективное отражение конфликта между стереотипом и опытом эксплицируется в высказываниях М1230а, (со средним числом баллов).

...

(Что вы думаете о проблеме расовых меньшинств?) Да, для прибывающих иностранцев это не простое дело. Здесь ведь просто какая-то плавильня. Не слишком ли многим дали возможность въехать в страну? А потом еще и проблема негров… Я пытаюсь быть либералом, но ведь я вырос в южных штатах. Не думаю, что когда-нибудь я соглашусь на то, чтобы предоставить неграм равные во всех отношениях права… Но эти иностранцы, к ним питают естественную антипатию. Однако все мы были когда-то иностранцами…

Дилемма антисемита резюмируется в следующих словах студентки 5005, с высоким числом баллов на шкалах F и Е и низким на шкале РЕС.

...

Думаю, в отношении евреев не должно быть никакой проблемы. Нельзя никого дискредитировать, а нужно оценивать людей по их личным заслугам. Мне не нравится, что говорят о какой-то проблеме. Несомненно, я против предубеждений. Евреи агрессивны, у них дурные манеры, держатся они всегда вместе, они интеллектуальны, чистоплотны, заполонили собой окрестности, производят много шума и слишком сексуальны… Однако я признаю, что мое мнение не подкрепляется достаточно большим собственным опытом, однако я слышу об этом каждый божий день. В школе у нас мало учеников-евреев, и то, что я дружу с девушкой, об этом я уже говорила.

Здесь противоречие между суждением и опытом представляет интерес тем, что предубеждение можно объяснить лишь сильными психическими импульсами.

G. Обвиняющий в роли судьи

С идеологической точки зрения в конфликте антисемита заложены обычные культурно «апробированные» стереотипы предубеждения в споре с официально доминирующими масштабами демократии и принципом о равенстве людей. С психологической точки зрения это, с одной стороны, некие подсознательные или подавленные влечения Оно, а с другой стороны, сверх-Я, либо его более или менее выраженный конвенциональный суррогат. На основании представленного здесь материала едва ли можно предсказать или даже дать удовлетворительное объяснение тому, как разрешается конфликт в каждом конкретном случае, хотя все говорит о постоянно усиливающихся предубеждениях, как только они вообще могут в какой-либо форме внедряться в манифестированный образ мышления. Кроме того, в этих случаях мы можем ожидать такого исхода конфликта, в котором речь идет о потенциально фашистской структуре характера. Если конфликт в индивидууме направляется против евреев, то эта точка зрения почти всегда приобретает рационально-морализаторский характер. Похоже, что внутренние силы предубеждения, преодолев противоборствующие устремления, празднуют победу тем, что подчиняют себе противоборствующую энергию. Сверх-Я становится рупором Оно – впрочем, эта динамическая констелляция не совсем чужда психоанализу. Выраженные в антисемитизме влечения мы можем обозначить словом «обвинитель», а совесть словом «судья» в индивидууме, и можем сказать, что они связаны друг с другом. В полном предубеждений характере пародии евреи должны увидеть судебное разбирательство. Отчасти это психологически объясняет, почему столь малы их шансы успешно защищаться от наделенных предубеждениями индивидуумов. Этой схеме и следовала судебная практика Третьего рейха. У евреев никогда не было возможности защищать себя, ни в частных процессах, ни в целом. Позднее будет видно, что отчуждение сверх-Я с помощью фашистского характера, связанное с бессознательным чувством вины, которое любой ценой нужно заставить замолчать, в значительной степени способствует трансформации и «культурной дискриминации» в ненасытимую вражду, питаемую разрушительными инстинктами.

Существует однозначная улика, объясняющая, что сверх-Я подчинено антисемитской идеологии, – это утверждение того, что за все, что пришлось пережить евреям, в особенности за национал-социалистический геноцид, ответственность несут не убийцы, а жертвы. Антисемит пользуется клише, которое, вероятно, делает эту мысль раз и навсегда приемлемой: мысль о том, что «евреи сами навлекли на себя то», что «это» также стало возможным. M107, молодой человек (ответил на все вопросы с +3 или —3) является удачным примером, иллюстрирующим рациональный подход, подчиненный сомнительной логике, заключенной в поговорке «нет дыма без огня»:

...

Я никогда не мог понять, почему Гитлер так бесчеловечно к ним относился. Видимо, на это имелись какие-то причины, которые подтолкнули его на это. Некоторые говорят, ему было необходимо утвердить свой авторитет, но я в этом сомневаюсь. Предполагаю, что евреи во многом этому способствовали сами.

О том, как моралистическая конструкция вины евреев ведет к полной подмене жертвы и убийцы, убедительно иллюстрирует 5064 (руководитель группы бойскаутов, по профессии мясник. Высокое число баллов по шкалам Е и F , при низком их числе на шкале РЕС ). Официально вменяя немцам жестокость, он делает неожиданное предложение:

...

Ни один американец не может одобрить то, что нацисты причинили евреям. Я действительно считаю, что евреи предпримут что-либо еще до того, как здесь произойдет что-то подобное. Решение кроется в воспитании, в особенности когда это касается меньшинств.

По-видимому, этот тип духовной перверсии использует идею из фонда традиционной либеральной мудрости: помоги себе сам, тогда тебе поможет и Бог. Евреи в опасности, и они сами должны позаботиться о себе. В культурной атмосфере, где успех стал главным масштабом всех ценностей, критическая ситуация евреев превратилась в аргумент против них самих. Близость этого отношения к идее «Нет сочувствия бедным», изложенной в главе о РЕС, нельзя проигнорировать. Близким к этому является образ мыслей другого руководителя группы бойскаутов, 55-летнего, родившегося в Австралии, 5044, с высокими показателями на всех шкалах:

...

Евреи, а не кто-то другой должны что-то предпринять. Ведь не кому-то, а им самим грозят серьезные трудности. Они должны наступать на пятки другим. Пока евреи провоцируют отношение к себе, политика национал-социалистов, направленная на их искоренение, будет либо оправдана, либо, несмотря на все доказательства противоположного, будет рассматриваться как преувеличение со стороны самих евреев.

Еще один пример. Н, М359, начальник цеха фабрики кожевенных изделий, один из тех, у кого «много добрых друзей среди евреев». Несмотря на высокие баллы на шкалах Е и PEC, хотя и более низкие на шкале F, в интервью он говорит:

...

(О мерах по отношению к евреям со стороны фашистов?) Невозможно убедить меня в том, что эти меры были направлены лишь на евреев. Мне представляется, что это пропаганда самих евреев, чтобы, преувеличивая свои страдания, вызвать сочувствие и получить поддержку; хотя политику нацистов по отношению к другим народам я не одобряю.

В его псевдорациональных высказываниях о Палестине проявляется жестокость, сосуществующая с полуапологетическим отношением к националистам. Внешне он хотел бы «дать евреям шанс», однако в то же время не признает за ними право на успех в будущем, указывая на якобы их неизменно дурную предрасположенность.

...

(Решение проблемы?) Было бы глупым отправить их в Палестину, так как это нерационально. Хорошо, если у них будет своя собственная страна, однако достаточно большая, чтобы им можно было продолжать заниматься бизнесом, но это не принесет им счастья. Евреи счастливы только тогда, когда могут заставить работать на себя других.

Разъяснения, что евреи сами во всем виноваты, привлекаются для рационального обоснования деструктивных желаний, которые иначе бы цензура Я не пропустила. Некоторые из опрашиваемых представляют это утверждение в качестве факта. Например, 5012а, 21 года, бывший унтер-офицер военно-морского флота с высокими баллами на всех шкалах.

...

Не могу иметь с ними ничего общего. Они вызывают раздражение, но угрозы не представляют. Получат они то, что заслуживают своим поведением.

F103 (относящаяся к группе Н и перешедшая из сферы образования в области социального обеспечения в сферу архитектуры по интерьеру) выпускает кота из мешка:

...

Я не упрекаю нацистов за то, как они обошлись с евреями. Знаю, это звучит жутковато, но если евреи вели себя там так же как здесь, то нацистов я не осуждаю. Ничего плохого евреи мне не сделали, но как они себя ведут. Никогда не помогают ближнему – это их кредо.

Здесь отношение между желанием гибели и рационально-морализаторским объяснением принимает ужасающие формы. Хотя опрашиваемая и подчеркивает иррациональность своего отношения, однако это не мешает ей рационализировать врожденную, по ее мнению, порочность евреев. Признание того, что у нее не было отрицательного опыта в общении с евреями, высветляет важный аспект антисемитского экстремизма – фантастическую диспропорцию между «виной» евреев, даже если она наблюдается глазами антисемита, и провозглашаемым приговором. Мы уже упоминали, какую роль играет жажда возмездия у наделенных предубеждением индивидов. Люди часто жалуются, что никогда не получают того, что им причитается, их эксплуатирует каждый. Чувство, что ты обманут, сочетается с сильным желанием обладать и присваивать. Поэтому, когда опрашиваемые говорят о «справедливости» по отношению к евреям, то при этом в действительности они выражают свое пожелание той несправедливости, где обмен эквивалентами заменяется распределением на основе неожиданных и иррациональных силовых отношений. В негативном смысле это обращается против евреев: им следовало бы получить значительно более суровое наказание, чем они «заслуживают». Обычно даже очень агрессивному человеку не придет в голову мысль приговорить кого-либо к смерти за плохое поведение или даже за обман. Однако, если речь заходит о евреях, то, видимо, переход от обвинений, которые не только не обоснованны, но даже если бы и имели под собой реальную почву, и тогда были бы несущественны, к строгому наказанию происходит без помех. В этом проявляется одна из зловещих черт потенциального фашистского характера.

Логическое свойство стереотипа – обстоятельство, что ими все суммируется и не допускается никакого отклонения, не только благоприятствует определенным требованиям для лиц с предубеждениями, оно также является непосредственным выражением психической склонности, которую в целом, вероятнее всего, можно понять лишь в связи с теорией паранойи и параноидной «системы», которой постоянно свойственна тенденция впитывать в себя всю информацию и не относиться терпимо ко всему, что не покрывается формулой субъекта. Индивид с крайней тенденцией к предубеждениям склонен к «психическому тоталитаризму», являющемуся своего рода микроскопическим образом тоталитарного государства, к которому он стремится. Ничто не может оставаться незадействованным, все должно быть подчинено идеалу-Я в застывшей и гипостатической группе своих. Группа чужих, то есть избранный враг, представляет собой вечный вызов. Пока что-то в нем самом остается не таким, фашистский характер испытывает угрозу, независимо от того, каким бы слабым ни был другой. Кажется, что антисемит не может спокойно заснуть, не трансформируя весь мир в параметры параноидной системы, идеями которой он одержим. Национал-социалисты далеко вышли за рамки своей антисемитской программы. Это механизм полного несоответствия между «виной» и «наказанием»: экстремистский антисемит просто не может остановиться. Останавливаясь на присущей ему архаичной логике, которая в большей степени тяготеет к ассоциативным переходам, чем к дискурсивным заключениям, он от относительно сдержанных обвинений доходит до самых диких выводов, которые в конце концов выливаются в провозглашение смертного приговора тем, кого он в буквальном смысле слова «не может терпеть». Этот механизм встречается нами в материалах интервью в других исследованиях, где опрашиваемые часто «вступали в разговор» об антисемитизме. Схема наших интервью была слишком стандартна для того, чтобы понять этот феномен. Однако в отдельных случаях мы получили утвердительное доказательство крайнего несоответствия между виной и наказанием. Здесь «отчуждение» сверх-Я с помощью антисемитского морализаторства, требующего наказания, раскрывается во всей своей полноте. Оно отбрасывает последнее препятствие на пути к психическому тоталитаризму. Ничто не сдерживает ассоциативное крещендо деструктивных идей. Ненависть порождается и усиливается почти автоматическим и насильственным способом, абсолютно чуждым Я и безотносительно к эмпирическому объекту. С социологической точки зрения несоответствие между виной и наказанием показывает, что для экстремистского антисемитизма идея рационального закона стала несостоятельной, сколько бы он ни говорил о порядке и формалистических изощрениях. Он готов пожертвовать своей идеологией равных прав, добившись себе возможности отхватить львиную долю. С психологической точки зрения представление о извечной вине евреев можно понять как проекцию собственного вытесненного комплекса вины антисемита. С идеологической точки зрения оно является сопутствующим явлением, рационализацией в строгом смысле слова. В экстремальном случае основной задачей является желание устранить объект ненависти. Лишь после этого антисемит ищет причины, согласно которым евреи «должны» быть уничтожены, и эти причины никогда не являются достаточными для того, чтобы в полной мере оправдать фантазии, направленные на их искоренение. Однако и это не ведет к «излечению» антисемита после того, как ему уже удалось однажды достичь отчуждения совести. Несоответствие между виной и наказанием скорее принуждает его подчиниться своей ненависти для того, чтобы доказать себе и другим, что он «должен» быть правым. Это является конечной функцией таких представлений, как сформулированных в формуле «евреи сами навлекают это на себя» либо обобщения «в этом что-то есть». Экстремистский антисемит заставляет замолчать остатки голоса совести за счет экстремальности своей позиции. Очевидно, терроризируя других, он должен терроризировать и себя. Этот псевдосудебный процесс рационализации, осуществляемый индивидом с предвзятым взглядом в отношении евреев, иногда приводит к их своеобразной защите. Однако он сильно напоминает практику судов национал-социализма: допускается он лишь для удовлетворения формалистического и выхолощенного желания легальности, пустой оболочки отчужденной совести. Защита всегда должна быть бессильной; даже то доброе, что говорится о евреях, звучит как язвительный и лживый вариант стандартных обвинений. Так, например, частые ссылки на мистическую и складную семейную жизнь евреев, которые, хоть и в достаточно прозрачной форме, но скрывают в себе обвинения в их заговорщической солидарности. Они сопровождаются лицемерными заверениями, что эти черты евреев достойны зависти, однако по сути эти слова означают, что в жизни антисемиту гораздо хуже, так как благородство натуры не позволяет ему использовать свое преимущество. Другим наблюдаемым нами в интервью типом защиты евреев является утверждение, что они так умны, столь хитрее неевреев, поэтому и достойны восхищения. Лежащий в основе этого механизм включает в себя две системы ценностей, которые в современной культуре утверждаются параллельно. На одной стороне расположены «идеалы» великодушия, самоотверженности, справедливости и любви, которым воздается словом; на другой стороне – такие критерии, как успех, результат, социальный престиж, с которыми нужно считаться в практической жизни. Обе эти системы ценностей используются в отношении евреев как бы наоборот: евреев хвалят, поскольку они мнимо или на самом деле живут по масштабам, на которые антисемит ориентируется в действительности, одновременно они подвергаются проклятию, так как нарушают моральный кодекс, от которого он с успехом освободился. К фразеологии совести прибегают с тем, чтобы потребовать возврата морального кредита, предоставленного «избранному врагу» для того, чтобы успокоить собственную совесть. Воздаваемая евреям хвала служит еще и подкреплением доказательства их заранее установленной вины.

Следующий пример. 5039 (27-летний студент с высокими баллами по шкале Е и средними по шкалам РЕС и F ), наряду с другими свойствами предубежденного типа мышления иллюстрирует вышесказанное: опрашиваемый характеризуется интервьюером как «довольно эгоцентричный тип»:

...

В знак протеста против наставлений отца он отошел от церкви, однако в значительной мере еще продолжает причислять себя к христианам, противопоставляя их евреям. Он объясняет это тем фактом, что рос единственным христианином в окружении евреев, где давали чувствовать свое аутсайдерство. Он видит очень большое различие в религиозном воспитании христиан по сравнению с воспитанием евреев, на котором в значительной степени и лежит ответственность за несовместимость этих двух религиозных групп. Он объясняет это так: в христианской религии подчеркивается пацифистская идея «подставь другую щеку», которая приводит к формированию покорности и неуверенности среди молодежи, в то время как религия евреев, основываясь на идее: «ваши отцы страдали, теперь пришел ваш черед показать, кто вы есть», стимулирует к агрессивности и достижению успеха. В связи с этим он полагает, что истинно благочестивый христианин всегда будет «вытеснен» честолюбивым евреем… По-видимому, он не осознал, что делал обобщения на основе своего особого опыта и контакта с окружением.

О том, что объективность рефлексии о так называемом реалистичном воспитании, стимулируемой религией евреев, всего лишь притворство, а реальность является только предлогом для безграничной вражды, свидетельствует ответ этого студента на вопрос о преступлениях Гитлера:

...

Думаю, будь я в то время в Германии, я сделал бы то же самое… Предполагаю, что и сам смог бы стать нацистом… Дисциплину считаю полезной вещью…

В то время как опрашиваемый открыто демонстрирует свою враждебность и ограничивается воображаемыми недостатками неевреев в соперничестве с евреями, иногда с видом ложной скромности преподносится идея о хитрости. Например, в случае с M104 (бывший студент технического университета, сменившего его на факультет правоведения).

...

Говорят, нашей страной правят капиталисты-евреи, в их руках сконцентрирована вся власть. Если это так, то это значит, что наши люди недостаточно хитры. Если наши люди знают, как устраивают свои дела евреи и не могут делать так же, то это дает евреям больше власти. Если им известно, как устраиваются евреи, то они должны сами делать то же самое. Он «не признает», что другие не так хитры, как евреи. Однако это следовало бы признать, так как евреи-капиталисты управляют этой страной и если они хитрее нас, то и пусть управляют ею.