Помоги проекту - поделись книгой:
— Да как хочешь, только не надо рассказывать, кто я такой и чем занимаюсь.
— Да, ты прав. Девчонкам этого не понять. — Перед тем как двое парней подошли к девушкам, Костя успел шепнуть: — Ты бы на ком из них женился?
— На обеих, и не по разу, — ответил Максим, чтобы польстить Косте.
— Привет, девчонки! — Костя дружески приобнял обеих.
— Привет, Костик! — смешным голоском пропищала рыженькая и громко поцеловала длинноволосого в щеку. Вторая девчонка поцеловала другую щеку своего приятеля, испачкав ее мороженым, засмеялась и быстренько устранила содеянное бумажной салфеткой.
— Девчонки! Это мой друг Макс, приехал ко мне из Москвы на недельку. Макс — это Валя и Иришка, учатся со мной на одном курсе.
Макс кивнул, слегка приподняв козырек бейсболки.
— Привет! — сказала рыжая Валя.
— Из Москвы? Вот здорово! — прощебетала темноволосая Иришка. После этого обе повернулись к Косте, более не обращая на Максима никакого внимания. Не заинтересовались. Тот со спокойной совестью воткнул в уши наушники плеера и двинулся вслед за Костей и двумя его однокурсницами.
Нужно было вникнуть в музыку эмо. Максим специально залил в плеер подборку разных коллективов, чтобы ознакомиться со стилем в целом. Стиль изумлял разнообразием. Первая песня напоминала поп-панк, вторая относилась скорее к хардкору, с гитарным ревом и нечленораздельным рыком вокалиста, а третья была лирической балладой под акустическую гитару в сопровождении небольшого струнного оркестра. Общим было только настроение, для которого придумали столько разных названий: грусть, тоска, депрессия, печаль, уныние, подавленность, одиночество, боль, потерянность, ненужность. И настроение сливалось слушателю. Забавно: а Максим и забыл, как это — депрессовать, последние несколько лет на это просто не было времени. Можно поностальгировать немножко.
Он шагал, мотая головой в такт ударным, с двух сторон лупившим по барабанным перепонкам.
Жаль только, что музыка совсем не подходила под пейзаж. Максим вспомнил свой родной город, где пакеты с мусором валяются прямо на улицах, потому что не хватает мусорных контейнеров, где продажа алкоголя после 18.00 запрещена, поэтому все нажираются задолго до, где совсем нет наркоманов, потому что на наркотики ни у кого нет денег. Все угрюмо, и не только свалки, неуклюжие гаражи и допотопные дома-бараки, но даже сам воздух какой-то мрачный. Дыша им, так и хочется полоснуть себя по венам. Здесь все иначе, и Максим это понял тут же, как приехал. И каждую минуту — новое подтверждение.
Они шагали по широкому бульвару. Под подошвами кроссовок чувствовался горячий асфальт. Вокруг — гуляющие люди, а еще палатки с мороженым, бочки с квасом, уличные художники, предсказатели судьбы. Проходя мимо старика-хироманта, что-то объяснявшего худенькому кудрявому юноше с наивным взглядом, Максим ненадолго вынул наушник из правого уха и услышал:
— …У тебя глаза воина. Ты большие подвиги совершишь на поле битвы…
Юноша недоверчиво, но польщенно улыбался. Старик был похож на Деда Мороза в отпуске и выглядел очень, очень добрым.
“Ну и дела, — усмехнулся Максим. — Глаза воина! Обычный ботаник. Разумеется, этот дедок всем говорит только хорошее. И люди к нему приходят не за предсказанием, а за хорошим настроением. Продавец хорошего настроения — чем не профессия?”
Попадались лотки с мягкими игрушками. Максим тщательно обшаривал их взглядом: нет ли плюшевых панд? Он бы с удовольствием приобрел себе одну. Но бамбуковых мишек, увы, не наблюдалось.
А Константин не соврал: красивых девушек в этом городе просто девать некуда. Хотя в жару все девчонки кажутся красивыми, потому что их загорелые тела лишь чуть-чуть прикрыты тряпочками. Но если присматриваться к каждой по отдельности… Хотя зачем присматриваться? Максим, кстати, никогда не пялился на прохожих девушек и тем более никогда не провожал взглядом. Ну, девушка. Ну, красивая. И что?
А школьников! Плюнь — попадешь в малолетнего. Вот идет какая-то голенастая цаца лет двенадцати, в шортиках и топике, а за ней — целая толпа мальчишек того же возраста. Что характерно, половина из них — длинноволосые, кажется, здесь это модно и можно, и никто не прицепится. Что-то ей говорят. Интересно, что? Наушники — вон.
— Лен, а Лен! А мы с тобой не дружим!
Девочка прошла мимо, не опуская вздернутого к самому небу носика. Мальчишки — за ней, продолжая нудить про “мы с тобой не дружим”. Поразительно. Максим попытался вспомнить, чем он занимался в их возрасте… Нет, лучше не вспоминать.
Мимо на роликовых досках пронеслись двое в наколенниках, шлемах и просторных спортивных футболках. Парень с девушкой. Скорее всего, влюбленная парочка. Этот город нравился Максиму все больше и больше — просторный, полный солнца и осязаемой каким-то шестым чувством доброты. Впечатление, конечно, обманчивое. Любое впечатление, увы, обманчиво. Вопрос только в том, верить ли впечатлениям? Максим был в настроении верить.
А вот какая-то немолодая парочка, перезрелая рыхлая тетка в полупрозрачной блузке и потный мужик с неопрятными усами. Ругаются. Интересно послушать.
— Я тебя последний раз спрашиваю: кто у тебя, кроме меня? — кричит тетка.
— А ты не знаешь, что ли… — устало и виновато отвечает ее спутник.
— Не знаю! Кто?!
— Ну, как кто…
— Кто, я тебя спрашиваю?
— Жена…
— Да я знаю про жену! — тетка готова лопнуть от злости. — А еще кто?!
Забавно.
От шагавшей впереди троицы отделилась одна из девушек, Валя, и замерла на месте, дожидаясь неспешно плетущегося Максима. Пришлось опять извлечь наушники из ушей.
— Максим, а ты в Москве где конкретно живешь?
Что бы такое соврать, чтобы побыстрее отстала?
— Ну, я не в самой Москве живу, не в центре, а в Люберцах.
— Учишься? Работаешь?
— Учусь. В железнодорожном техникуме.
— На машиниста, что ли? Так здорово! По всей стране будешь ездить! А что ты слушаешь? — она взяла в руки мотавшийся без дела наушник, поднесла к уху и тут же отдернула голову — слишком громкой была музыка.
— Тебе это нравится? — удивилась она.
— Угу. Люблю, чтоб по мозгам долбало.
— Смотри! Оглохнешь!
— А ты что, доктор?
Валя наконец поняла, что собеседник Максиму не нужен, и вернулась к Косте с Иришкой. Максим мысленно сказал: “Хе!”
— Макс, не отделяйся, у нас тут Иришка интересную историю рассказывает, — сказал Костя, остановившись и подождав, пока Максим его догонит. — Иришка, продолжай.
— Ну, вот. Он мне говорит: Камилла, у вас такой приятный голос…
— Камилла? — вздрогнул Максим.
— Это у меня такой псевдоним, я в колл-центре работаю. У нас нельзя, чтобы двух девушек звали одинаково. Там уже была одна Ира, мне пришлось взять псевдоним: Камилла… Вот, он мне говорит: Камилла, у вас такой приятный голос… Я ему говорю: у вас есть какие-нибудь вопросы, касающиеся работы оператора “Эхо-Сот”? Он говорит: Камилла, давайте с вами встретимся. Я ему: если у вас нет никаких вопросов по поводу работы оператора “Эхо-Сот”, — голос Иришки стал предельно сухим, — то нам придется закончить разговор. Он мне: подождите-подождите! А расскажите вот про этот тариф. Делать нечего, рассказываю. Он мне: а расскажите вот про другой тариф. А сам дышит громко. У меня было такое чувство, что меня грязно лапают. Я стиснула зубы и сквозь зубы ему рассказываю, а он вдруг меня обрывает: все, говорит, больше не надо. Таким срывающимся голосом. И трубку повесил. А у нас же все входящие номера сохраняются… Я ему потом звоню из автомата и говорю: мужик, ты у меня получаешь флаг в руки, барабан на шею и становишься в колонну идущих на… — Иришка смачно выругалась. — Он в непонятках: кто это, что вам надо? А я сразу трубку повесила.
— И что ты сделала? — спросил Костя.
— Я его потом нашла в базе данных и тариф ему несколько раз поменяла. Каждый раз с него снимали со счета по два-три бакса — и так, пока у него счет не обнулился. А потом поставила ему тариф “Говори в долг” — так он сам не заметил, как наговорил на минус двадцать баксов.
— Ну… так и надо, — сказал Максим. — За секс по телефону надо платить.
Лицо Кости, слегка недоуменное, вдруг просветлело. Максим усмехнулся: если бы не его последний комментарий, его новый друг так и не понял бы, за что пострадал бедный молодой человек.
— Такая жара! — воскликнула Валя. — Бли-и-и-ин, я сейчас расплавлюсь!
— А кому-то холодно, — заметил Костя.
— Кому? — не поняла девушка.
— Да я сегодня мужика какого-то видел, в куртке с капюшоном, как у рэппера. И капюшон на глаза надвинут.
Максим опять вздрогнул:
— Где ты его видел?
— Да когда мы из дома вышли, за нами шел, потом свернул. Ты его не заметил, наверно…
Остановившись, Максим торопливо осмотрелся. Пытался разглядеть в этой полуодетой толпе человека в серой куртке. Потом попробовал вспомнить, как выглядел тот парень в электричке. А с чего он вообще взял, что это парень? Под тем капюшоном мог оказаться кто угодно… Кто угодно, да. Максиму стало не по себе.
— Лицо видел?
— Да нет, я ж говорю: он в капюшоне. Идет такой, руки в карманы, голову нагнул, — Костя изобразил, ссутулившись и сунув руки в карманы. — Я так, на ходу, обернулся и увидел. Потом через пару минут посмотрел опять — идет. Потом пропал. Крепкий такой. А ты его знаешь, что ли?
— Возможно. — Больше Максим не сказал ни слова за всю оставшуюся дорогу.
***
— Тебе еще налить? — спросил Олег.
Карина отрицательно мотнула головой. Ей было скучно, да к тому же этот Олег сильно действовал ей на нервы. Так с ней бывает на любой вечеринке: приклеится какой-нибудь парень, сядет рядом и начинает назойливо следить, чтобы у Карины тарелка и стакан всегда были полными. Спрашивает: “Принести еще чего-нибудь? Хлеба? Салфетку?” — а сам смотрит, чтобы никто другой не приближался к Карине ближе чем на метр. А Карина позволяла ему это делать: лучше уж одного терпеть, чем многих.
Длинный стол. Музыкальный центр. Двадцать человек народа, все — одногруппники Алены. Все, кроме сестры Кати и ее подруги Карины.
Нарядная Алена сидела, как и положено виновнице торжества, во главе стола. Ни с кем не разговаривала и время от времени, как показалось Карине, смахивала слезинки. Ее можно понять. Двадцать один год — это не просто день рождения. Это — конец юности. Окончательное совершеннолетие. Рубеж. Это нужно пережить.
Подарки сложены на маленьком столике возле пианино, Алена их все уже развернула. Открытки, колбочка с “адским жителем”, диски с музыкой, книжки, какие-то ароматические свечи… Ерунда одна. Единственный более-менее стоящий подарок — огромный альбом репродукций Да Винчи, Микеланджело Буонаротти и многих, многих других живописцев эпохи Возрождения. Такой фолиант стоит целую зарплату. И кому это, интересно, некуда денег девать?
Карина вздыхала. Ну как объяснить этому настырному Олегу, что он хоть и старше ее на два года, но в ее глазах все равно еще ребенок? Вот он, сидит рядом, полушепотом рассказывает какие-то глупые истории о своей работе, надеясь заинтересовать девушку. Каждая история примерно такого содержания: пришел к нему в интернет-клуб очередной дебиловатый подросток, начал искать информацию, вводя в адресную строку браузера “фотки группы Токио Хотел”, ни фига, конечно, не нашел и стал громко качать права. Это, конечно, забавно, но чего добивается Олег — совершенно неясно. Лизаться с кем попало, да еще на вечеринке в чужом доме, она не собирается, а шансов на серьезные отношения у Олега нет. Работает каким-то администратором, живет, скорее всего, с родителями. Да и на внешность — хоть и Олег, но не Меньшиков.
Зато истории Олега помогли Карине немного отвлечься от кипевшей за столом дискуссии: отчего же все-таки умер Сами Знаете Кто. И от присутствия некоторых неприятных личностей.
Слева от Карины сидел незнакомый мальчик в сиреневой бейсболке, его уши были наглухо заткнуты наушниками. Из-под затычек доносился какой-то бум-бум-бум. Мальчик ритмично качал козырьком и громко жевал салат.
Карина не сдержалась и толкнула соседа в плечо. Тот вынул наушник:
— А?
— Сними, пожалуйста, головной убор.
— С какого хрена?
Ничего себе! Что он себе позволяет?!
— Тебе что, мама не объяснила, что в помещении нельзя носить шапку? Это некультурно.
— А с какого хрена это некультурно? — с вызовом поинтересовался мальчик.
Кажется, он уже пьян. И когда успел? Карина отвернулась. Еще на какого-то малолетнего алкоголика силы тратить!
Максим не был пьян. Он просто пытался себя развлечь.
Вообще-то он любил ходить по чужим вечеринкам, где его никто не знает и не ждет. Можно сидеть себе спокойно и наблюдать за людьми. Кто-то к кому-то подкатывает, кто-то ведет застольные беседы, из которых можно узнать много нового о жизни. Увы, в этот раз все говорили только о смерти Майкла Джексона. Тоже, сенсация! Можно подумать, почившему было не пятьдесят, а лет двадцать пять, и был он здоровым, красивым человеком, а не истерзанным пластической хирургией мутантом. Какое-то время Максим даже пытался слушать. Костя
Скучно. Максим переводил взгляд с одного лица на другое — немного заинтересовала его лишь именинница Алена, похожая на какого-то затравленного зверька. Видно было, что этот праздник если кому-то и нужен, то точно не ей.
Какое-то время Максим развлекал себя тем, что изображал идиота с плеером и любовался реакцией сидящих рядом. Потом не выдержал и отправился в ванную. Справив нужду и умыв разгоряченное от царившей в квартире летней духоты лицо, он решил не возвращаться за стол, а уселся на подоконник в коридоре и приник лицом к неожиданно прохладному оконному стеклу. Так и сидел, погрузившись в музыку, пока его не взяли за короткий рукав футболки.
Парень нервно выдернул из уха наушник.
— Прости, — сказала девушка. — Не помешала?
Это была именинница, в белом легком платье, местами прозрачном. Миленькая мордочка с вытянутыми клювиком губками, слегка потерянный вид.
— Не-а.
— Скучаешь? Я тоже. Спасибо за альбом. Откуда ты знаешь, что я обожаю Возрождение?
— Костя сказал.
— Он твой друг?
— Да. И по-моему, он прекрасный человек.
— А по-моему — просто бабник. Я таких терпеть не могу вообще. Напомни, как тебя зовут?
— Максим, — представился он и добавил: — Прости, что в бейсболке. Деталь имиджа.
— Очень милая бейсболка, — успокоила его Алена, задумчиво покусывая нижнюю губу. Зубки у нее были мелкие, будто у рыбки. — Можно примерить?
— Конечно.
Она натянула кепку, в ту же секунду став лет на пять моложе, и долго потом расправляла свои длинные, завитые волосы. Зеркала поблизости не было — Алена посмотрелась в оконное стекло, за которым была ночь. Окна квартиры выходили на окраину. Где кончался город, начинались луга. Одна-единственная искорка мигала вдалеке: там жгли костер.
Мимо Алены и Максима кто-то прошел. Это была та самая строгая девушка с длинной косой, из электрички. Максим ее сразу узнал, а она его — нет, хотя он нарочно вел себя так, чтобы эта красавица присмотрелась к нему и вспомнила. Бесполезно! Да и зачем ему надо, чтобы она вспоминала?
— Хм. Ведь это не простая кепка, фирменная, — с легким удивлением заметила Алена.
— Да. Я тебе даже больше скажу: во всем мире существует всего двадцать экземпляров таких бейсболок.
— Дорогая, наверное?
Поделиться книгой: