Проект «Нужные дети»

— Дело в том, что «Перун» неофициально обеспечивает безопасность одного перспективного научного центра…

Глава 1

Томск, три дня до Нового года, утро

Все–таки Новый год — самый радостный и ожидаемый праздник. Допускаю, что существуют отдельные мрачные личности, утверждающие, что Новый год — еще один шаг к неизбежному концу. Лично мне их искренне жаль. Сразу вспоминается старый анекдот из моей прошлой, медицинской жизни: «Доктор, я жить буду? — А смысл?..»

Я, например, подсознательно начинаю ощущать приближение новогоднего праздника примерно недели за три. Люди вокруг меняются, становятся оживленнее, приветливей, в глазах зажигаются проказливые огоньки, отовсюду слышны шутки, смех. На улицах и в магазинах появляются первые украшения — бумажные снежинки, китайские гирлянды, светомузыка, — и возникает приятная предпраздничная суета.

А уж за три–четыре дня вспыхивает натуральный ажиотаж. Все мечутся, скупают на подарки уже никому не нужные вещи, в продуктовых магазинах самые настоящие очереди за самыми обычными товарами. Толкотня, беготня, гвалт. Но таковы уж мы, россияне — все делаем в самый последний момент.

Вот и я за три дня до Нового года все еще не определился, где и с кем буду его встречать. Холостая жизнь, конечно, имеет свои плюсы, но минусов у нее тоже хватает. Один из них можно обозначить примерно так: «Кому он нужен, этот Васька?». Здорово, если есть прочная, устоявшаяся компания. Но у меня ее не было. Нет, конечно, существовало минимум два места, где я оказался бы желанным гостем, но всему виной мой неугомонный и общительный характер. Ему все время нужны новые ощущения, новые впечатления, ну и новые приключения, естественно.

И вот сегодня, в последний рабочий день — предпраздничный — я сидел за своим рабочим столом в редакции и чертил табличку. По вертикали в первой колонке я выписал все возможные компании, куда бы можно было пойти, а следующие две колонки обозначил как «за» и «против». В самый разгар этого ответственного дела в комнату неожиданно вкатился Колобок, то есть мой непосредственный шеф — Григорий Ефимович Разумовский. Прозвище свое он оправдывал на все сто: кругленький, лоснящийся, энергичный и самоуверенный — вылитый Колобок!

Правда, передо мной после той жутковатой истории с полтергейстом из Заречья, когда я буквально спас шефа от растерзания потусторонними силами, вырубив его на несколько минут и тем прервав гибельный контакт, Разумовский не то чтобы терялся, а относился ко мне с заметным пиететом.

— А, Дмитрий Алексеевич, — изрек Колобок, уставившись на меня и в замешательстве теребя мочку уха, — очень хорошо, что вы еще здесь.

— Почему — еще, Григорий Ефимович? — не понял я, с сожалением оторвавшись от своей непростой задачи.

— Потому что есть одна небольшая проблемка, которую решить сможете только вы.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Когда шеф изъяснялся подобным образом, сие означало, что или «горела» полоса и в нее срочно требовалось «влить» информацию до полного объема, либо наклевывалось какое–то нестандартное дело, лучше с мистическим душком. И в том и в другом случае журналист Котов — ваш покорный слуга — считался у начальства чуть ли не единственным специалистом, способным «лечь грудью на амбразуру», но добыть нужные килобиты в кратчайшие сроки.

— Это новогодний сюрприз? — желчно поинтересовался я. Обычно такой тон мигом сбивал шефа с делового настроя, Колобок терялся, начинал мямлить, а иногда даже просил прощения за беспокойство. Но не в этот раз!

— Можно сказать и так, — невозмутимо заявил он. — У нас киднеппинг!

— У нас в стране каждый год похищают по нескольку тысяч людей. Это давно уже не сенсация.

— Но не в этом случае.

— И что в нем особенного?

— Из Заречного детдома исчезло сразу пятнадцать детей! — Колобок воззрился на меня с видом форварда, забившего финальный мяч.

— Опять Заречье? — парировал с усмешкой я. — Неужели снова полтергейст зашевелился?

При слове «полтергейст» шефа заметно передернуло, но он все же нашелся.

— Вот ты и выясни, Котов.

— Это шутка?

— Почему?

— Двадцать девятое декабря, Григорий Ефимович! — трагическим голосом сообщил я.

— Рабочий день, — пожал он плечами. — Действуйте, Дмитрий Алексеевич, — и стремительно выкатился из комнаты.

Шутки кончились. Я мрачно уставился на свою таблицу.

— Вот тебе, чтоб не мучился! — громко сказал я в пространство и вычеркнул все пункты, кроме одного: «Ракитины».

Что ж, первая мысль всегда самая верная. Поскольку в нашем городе киднеппинг — явление нечастое, даже редкое, невзирая на государственную статистику, заниматься им, конечно, будет капитан Олег Ракитин, лучший опер криминальной милиции, мой бывший однокашник и самый близкий друг.

«А вообще–то, какой может быть киднеппинг в детдоме?! — мои тренированные извилины уже заработали в нужном направлении. — Логичнее предположить массовый побег, например? Тоже не редкость в наше время. Поскольку условия жизни в этих заведениях частенько несильно отличаются от исправительно–трудовых колоний. Детки, детки, и куда же вас понесло? Зима в полный рост: морозец под двадцать, сугробы выше головы. В городе спрятаться особо негде. Милиция перекроет все немногочисленные дороги, автовокзал и «железку», потом начнут планомерное прочесывание подвалов и заброшенных строений — выловят по одному и пачками за несколько дней! Вот если бы пропал один ребенок, тогда возможно…»

Умственные упражнения мои были прерваны внезапно ожившим служебным телефоном. Даже не пытаясь догадаться, кто бы это мог быть, я снял трубку.

— Котов слушает.

— Але, это номер 55–24–12? — раздался в наушнике подозрительно знакомый голос.

— Нет…

— Так что ж вы снимаете трубку?

— Блин, Дюха! — радостно взревел я. — Откуда ты, черт?

Опустившийся почти до нуля градус моего настроения стремительно прыгнул к точке восторга, потому что это был он, Андрей Куваев, мой бывший сосед по парте, тоже старый друг, а еще — системный программист, забияка и путешественник. Правда, на путешествия его «пробило» буквально последние лет пять. Именно поэтому мы теперь виделись редко, но это никак не отразилось на наших чувствах. Более того, с некоторых пор у нас вошло в привычку собираться у кого–нибудь на квартире после очередного Андрюхиного возвращения и слушать рассказы о его приключениях, потягивая ром или благородный коньяк и покуривая любимые сигареты.

«Кажется, Новый год у меня все–таки состоится!» — весело подумал я.

— Из Аотеароа, Димыч, — уже нормальным голосом загудел Андрюха, — то есть из Страны Длинного Белого Облака!

— Ух ты, из Новой Зеландии?!

— Соображаешь, молодец!

— И чего ты там забыл?

— Все комменты при личной встрече.

— Ладно, потерплю. А где?

— Думаю, договоримся. Сейчас вот Олегу позвоню…

— Не дозвонишься.

— Почему?

— У нас тут киднеппинг образовался. А такая работенка по его части.

— Мда, как все запущено, — Дюха явно погрустнел.

— Не сникай, — успокоил я. — Меня тоже к этому делу припахали, как журналиста, так что я с Олегом сам переговорю насчет точки рандеву.

— О’кей, Димыч, — воспрял наш бродяга. — До связи!

Я с удовольствием припечатал трубку к аппарату и потер руки — отлично, мсье Котофф, работаем! Привычно прошерстил ящики стола, собрал «походный минимум»: диктофон, блокнот, ручку, фонарик, лупу и медицинские перчатки. Последние три вещи на самом деле вовсе нелишние в работе репортера уголовной хроники. Куда только не приходится лазить и в чем только не приходится ковыряться в поисках «горячей» информации для заметки или репортажа.

Добавив к набору пару пачек сигарет и бутылку холодного зеленого чая, я застегнул сумку и вызвал по мобильнику Олега Ракитина.

— Привет, опер! Идешь по следу?

— Копаюсь в снегу! — неприветливо отозвался Олег. — Чего надо?

— Звучит оптимистично, — не удержался я. — А мне тут задание дали. Новогоднее.

— Если ты по поводу праздничного меню, звони Алене. Мне некогда!

— Вряд ли твоя жена здесь поможет. Первым пунктом у меня значится киднеппинг в Заречном детдоме.

В трубке отчетливо засопели, послышалось сдавленное ругательство, наконец Ракитин как–то натужно пропыхтел:

— Хватит болтать, Димыч! Сколько тебе сюда добираться?

— Ты что, застрял? — догадался я. — И где?

— Километр до детдома не доехал!

— Гут, мин херц, — подскочил я, — жди минут через двадцать!

***

Служебную машину Ракитина я увидел издалека. Вернее, виден был только зад его ауди, каким–то непостижимым образом умудрившейся слететь с совершенно прямой дороги на обочину и зарыться в сугроб. И это при том, что Олег умел виртуозно управлять любым колесным транспортом!

Я остановил свой полноприводный сузуки буквально в паре метров от ауди и лишь тогда обнаружил бравого капитана, усердно откапывающего левое крыло машины.

Я вышел из джипа, но Олег поднял голову только на звук захлопнувшейся дверцы.

— Привет! — пропыхтел он, вытирая рукавом куртки раскрасневшуюся физиономию.

— Физический труд на свежем воздухе весьма полезен для здоровья работников охраны правопорядка, — хмыкнул я, пожимая руку друга.

— Когда–нибудь я тебя засажу суток на тридцать, Котов! — немедленно набычился Олег.

— За что, начальник?!

— За оскорбление при исполнении!

— Ух, ты! — развеселился я. — А разве старшие оперуполномоченные теперь обязаны откапывать застрявшие в снегу машины? Как интересно!

— Заткнись! — рявкнул Ракитин, закипая всерьез, и мне пришлось примирительно замахать руками. Потому что разозлить Олега было легко, а вот утихомирить весьма сложно. — У тебя трос есть?

— В Греции все есть… — брякнул я по инерции, но тут же спохватился: — Конечно, имеется. Щас все сделаем в лучшем виде!

Я вытянул из лебедки под передним бампером джипа метра три прочного полимерного троса и накинул петлю на фаркоп ауди. Вся операция спасения не заняла и пары минут. Когда ракитинская легковушка прочно встала в присыпанную редким песочком колею, я, отцепляя трос, все же не удержался и спросил:

— Как все–таки тебя угораздило слететь с дороги, Олежек?

— Сам не понимаю, — пожал он плечами. — Ехал не быстро, километров семьдесят…

— Может, встречная машина была?

— Да нет вроде…

— Так «нет» или «вроде»? — насторожился я. Не в характере Ракитина подобные сомнения.

— Понимаешь, Димыч, — Олег действительно выглядел теперь растерянным, — не помню я!

— Погоди, — я достал сигареты, — давай–ка покурим, успокоимся…

— Ладно, — он тоже вытащил пачку, — давай.

Мимо со стороны Заречья прокатил расхристанный уазик. Водитель, заметив нас, сбросил скорость, разглядывая и, видимо, прикидывая, нуждаемся ли мы в помощи. Ракитин рассеянно посмотрел на него и отвернулся. Я тоже непроизвольно посмотрел на водилу и вдруг встретился с ним взглядом. На какую–то долю секунды у меня возникло ощущение, что я знаю этого молодого человека, вернее, знал раньше. Но мысль пропала, так и не сформировавшись, и я решил, что обознался. Водитель тоже не проявил никаких эмоций в мой адрес и укатил в сторону трассы.

Мы с Олегом уселись в мой джип — теплый, уютно ворчащий дизелем — и дружно задымили, приспустив стекла.

— Кого это ты так внимательно рассматривал? — поинтересовался Ракитин. — Знакомый, что ли?

— Да нет, думаю, показалось, — отмахнулся я.

— А мне вот не показалось, — замедленно, задумавшись о чем–то, произнес Олег. — Определенно я сегодня уже видел этого «козлика»… Какой у него номер?

— Не запомнил…

— Зря. Кажется, «в 756 бе»… Регион наш.

— И бог с ним! Наверное, этот мужик просто живет здесь, в Заречье. Вернемся лучше к нашим баранам… Итак, ты ехал в Заречный детдом разбираться с заявлением о пропаже полутора десятков ребятишек… Кстати, есть какие–нибудь подробности?

— Да. Вчера вечером после отбоя все воспитанники были на месте. Ночной обход палат и комнат, который совершает дежурный воспитатель между двумя и тремя часами ночи, также не выявил отсутствия ребятишек. А в семь часов у них там побудка. Ну, естественно, это не армия и не колония, потому и встают детдомовцы не все и не сразу. Видать, по этой причине пропажу быстро и не обнаружили. К тому же исчезли не однокашники и не товарищи по какой–то одной комнате. Ребята пропали разного возраста и из разных комнат! Так что, если это побег, то больно уж странный. Короче, заявление поступило от заместителя директора в семь тридцать утра, сегодня. Наш дежурный принял заявление и передал в отдел в оперативную разработку…

— Сейчас, между прочим, уже девять тридцать, — посмотрел я на часы. — Где же ваша оперативность, господин опер?

— Димыч, ты не поверишь, — Ракитин нервно усмехнулся и сделал глубокую затяжку, — но меня все утро преследует какая–то чертовщина.

— Ты же знаешь, Олежек, бесовщина, паранормальщина и прочий полтергейст по моей части, — небрежно сказал я, хотя внутри уже запела струнка охотничьего азарта, будто в предвкушении очередного приключения.

— Да уж, — Ракитин резко выдохнул дым и продолжил медленно, словно через силу: — Это началось почти сразу… Сначала я не мог ни до кого дозвониться, то есть собрать бригаду для выезда. Виданное ли дело: дежурная бригада не готова выехать! Один на толчке сидит, слезть не может; второй ключ от сейфа сунул куда–то, никак не найдет. А там, между прочим, все бумаги плюс табельное оружие! Водила вообще сгинул — никто его не видел с ночи и мобильник молчит…

— Интересно! А с тобой лично что произошло?

— Ну, поглядел я на этот бардак и решил: поеду один. Приказал олуху Руденко всех собрать и догонять на «уазике», а сам — бегом на стоянку. Из подъезда выскочил, да ка–ак навернусь в полный рост на крыльце! — Олег виновато покосился на меня. — Веришь, Димыч, это я–то, мастер спорта по дзюдо, не сумел сгруппироваться?!

— Мда, бывает, — неопределенно пожал я плечами.