Меморандум киллеров

Турецкий с юмором поглядывал на Вячеслава, а тот в ответ как-то недоуменно пожимал плечами — мол, темна вода во облацех…

Другой гость принадлежал к милицейскому ведомству, но почему-то именно с ним ни Грязное, ни тем более Турецкий прежде не контактировали. Генерал-майор милиции Валерий Петрович Коныгин являлся заместителем Ромадинова, начальника Главного управления собственной безопасности МВД, хорошо им, между прочим, известного, поэтому, когда появлялась необходимость, они и обращались напрямую к Игорю Константиновичу — на своем, так сказать, уровне. И то, что замначальника ГУСБ был дружен с муровцами, также явилось сюрпризом для Вячеслава Ивановича. Непонятно только, приятным или?.. Во всяком случае, в течение всего вечера генерал вел себя достаточно непринужденно, будто находился в кругу близких ему людей, что в определенной степени примиряло с ним Грязнова, который всегда относился к этой службе без требуемого, скажем так, пиетета.

Ну вот, пожалуй, и все сноски, объясняющие диспозицию, либо ситуацию, в коей, выражаясь канцелярским языком, имело место быть, или проистекать, данное торжество.

Где-то уже в конце вечера, доверительно наклонившись к Александру, Вячеслав негромко заявил:

— Ребята мои, конечно, молодцы, слов нет, но мягкий втык я им все же завтра сделаю.

— Что, окружение не нравится? — с легкой усмешкой спросил Турецкий.

— Предупреждать надо, — нравоучительно заметил Вячеслав. — И вообще, не о тебе же речь…

— Само собой. — Турецкий подмигнул ему. — Не, ты, Славка, только послушай, о чем твои молодцы судачат!

Как обычно водится у мужиков, «на работе — о бабах, а с бабами — о работе». Но только в том случае, если все они, мужчины, не заняты одним делом, которое стало, по существу, их жизнью. Тогда известная присказка звучит иначе: «И на службе — о работе, и с бабами — тоже о ней, проклятой». Вот и сейчас за обильным столом (нет, не поскупился фонд, помогающий ветеранам сыска, а таковыми могли с абсолютной уверенностью считать себя все здесь присутствующие) речь шла в основном о последних операциях, о том, что предстоит сделать, о трудностях, вечных нестыковках между различными ведомствами, которые приходится преодолевать едва ли не ценой собственной крови, и так далее. Опять же хоть среди мужиков как-то не принято жаловаться на скудное материальное довольствие, и об этой стороне тоже говорили.

Но тут, как заметил Александр Борисович и на что обратил внимание Вячеслава, зазвучал совсем другой, более уверенный, что ли, мотив.

Не о том, что денег мало платят, зашла речь. Деньги, так получалось, просто валялись под ногами, да только народ наш служивый нерасторопен либо недостаточно догадлив, чтобы их подбирать. А какие возможности открываются! Вот именно эти «возможности» и насторожили поначалу Турецкого, но слегка. Ведь «под банкой» — а он и не ощущал в себе абсолютной трезвости, — случается, такое ляпнешь, что потом самому неловко.

Рассказывал Сергей Сергеевич Межинов, заместитель Вячеслава, тоже отмеченный очередной звездочкой на погоне, теперь уже полковник, но, в отличие от младших товарищей, скромняга, будто смущающийся громкого своего баса и крупных «габаритов» — действительно, высокий, широкоплечий, — мощный, одним словом, мужик. Он и сейчас старался говорить негромко, но легко заглушал остальных.

— …ну, вы помните того Шакирова, из Эконом-банка?..

— Его в прошлом году на Болотниковской взорвали, в собственном «мерине», — вставил веселый опер Толя Волошин, который весьма, надо сказать, тактично и не без успеха выдавал себя в некоторых случаях за родственника главы президентской администрации — поди проверь.

— Ну да, тот самый, — продолжил Сергей. — Так вот, когда стали проверять, оказалось, что он в своем же банке владел всего тремя или четырьмя процентами акций! Там и недели не прошло, как все имущество растащили его же компаньоны. А семье осталась, по сути, фига с маслом. Я тогда и Вячеславу Ивановичу, — Межинов с улыбкой посмотрел на Грязнова, — такой вариант предложил. Давайте, говорю, в дальнейшем — случаи-то не единичные! — сразу накладывать арест на все имущество того же покойника. Которое и будет потом, после положенных нотариальных операций, передано родственникам. И мы при этом за свои старания можем приличный гонорар иметь. И ничего противозаконного. Ну, правда… — Он стеснительно заулыбался. — Послал меня шеф…

— Куда? — поинтересовался Турецкий, вызвав почему-то приступ смеха.

— За коньяком!.. У меня в сейфе был… — продолжал улыбаться Межинов. — Потому что тогда вы к нему как раз и подъехали, и срочно потребовалось!

Объяснение потонуло в хохоте. Вспоминать, когда было подобное, значило попросту заниматься пустяками. Да частенько такое случалось, о чем речь! Но ведь не в коньяке же дело…

— А что, проблему потом так и замылили? — хмыкая, спросил Турецкий.

Межинов развел руками.

— А мне думается, — сказал Александр, чуть подмигнув Вячеславу, — не такая уж она и вредная, идея-то. Куда лучше, чем, к примеру, «азиков» «крышевать», верно, мужики?

И участники банкета разом заговорили, почувствовав поддержку «важняка», стали даже какие-то детали обсуждать, из чего Александр Борисович сделал совершенно однозначный для себя вывод о том, что слова-то всегда остаются только словами, зато дело, по всему видать, уже давно у них могло быть четко поставленным и даже по-своему отработанным. Разве что только упрямый Славка ни черта об этом не знает. Либо догадывается, но помалкивает. Ну или знает, но делает вид, будто все это ему категорически претит. И потому он — не в курсе. Однако в любом случае это якобы случайное «и», проскочившее у Межинова во фразе «я… и Вячеславу Ивановичу… предложил», указывало на то, что разговор у заместителя начальника МУРа происходил не только со своим шефом, то есть со Славкой. Выходит, и с кем-то еще? И какая реакция была у того неизвестного, неясно. Хотя вполне могла оказаться и положительной. И теперь ребята в такой тактичной, по их пониманию, форме и излагают свои соображения — как идеи, которые очень желательно принять во внимание и… осуществить на практике. А скорее всего, просто узаконить. Для чего же еще?

Александр Борисович не успел продумать возникшую мысль дальше, потому что тут же вмешался фэ-эсбэшный полковник Паша и стал как бы сетовать на то, что между службами до сих пор нет душевного — он так и сказал — контакта. Хотя все делают одно дело. Ну, к примеру, тот же «Макдоналдс»…

Турецкий знал, что муровцы после того взрыва по всем статьям обскакали здесь госбезопасность, взяли чеченский след, а вскоре и самих террористов. Ну а уж потом, по указке свыше, передали добычу по принадлежности — терроризм как-никак епархия ФСБ. Вот и говорит в полковнике вроде бы как оскорбленная невинность. А сыщики в ответ: вы сами ноздрями мух-то не давите, а бегайте, как мы, и всех террористов, в конце концов, переловите. Если сильно повезет. И на агентуру не скупитесь, а то знаем ваши расценки! Пикировка была скорее шутливая, застольная, чем обидная. А свелась она к тому, что Паша активно поддержал… Турецкого. Он даже назвал несколько фамилий своих сослуживцев, с которыми в разные времена с большим успехом сотрудничал Александр Борисович на общих делах.

Ну было такое, и что?

Оказалось, что, по мысли Паши, это и есть ярчайший пример взаимного сотрудничества, которое, по совершенно непонятным сегодня причинам, почему-то не желает восстанавливаться.

А ведь тут уже новая постановка вопроса, подумал Александр Борисобич. Какое сотрудничество имеет в виду полковник? Ведомственное? Так оно никуда не исчезало. Личное? Это как еще посмотреть. Да и цели бы неплохо определить загодя, чтоб потом расхождений и «недопониманий» не случалось.

Но все тезисы полковника сводились к единой схеме: если невозможно жить на одну зарплату и постоянно хранить кристальную чистоту по служебной линии, видя, что творится вокруг в условиях жутчайшей рыночной, так называемой, экономики, тогда почему же не использовать вполне законные способы улучшить свое материальное положение? Используя при этом все, без исключения, аспекты собственных знаний и полномочий? И опять-таки только по закону!..

Любопытная идея. Хотя с заметным и надоедливым постоянством стало звучать в застолье слово «закон». А может, в данном случае уже и закон кое-кто пытается сделать как бы, пардон, своей «крышей»? Или, точнее, отдельные его несовершенства, представляющие для специалиста удобные лазейки?

Александр Борисович уже сообразил, что его собираются втянуть в свою компанию, ибо возможности помощника генерального прокурора представляются Славкиным «орлам», с их, естественно, веток, безграничными. А пока они, получается, решили прозондировать почву? Или, может, специально для того и пригласили?

Нет, это уже было бы слишком. Хотя надо заметить, что за столом не было ни одного дурачка или просто недалекого, надеющегося на авось человека. Напротив, каждый из присутствующих, может за исключением Валеры Коныгина из ГУСБ, являлись не просто грамотными, а в высшей степени опытными и в профессиональном, и в человеческом отношении оперативниками, к которым Александр относил и себя, ибо по духу, несмотря ни на какие должности и служебные обязанности, всегда считал себя «сыска-рем». Как, впрочем, и Славка, да и этот Паша — он тоже, по повадкам видно, в Службу с «земли» пришел. А знания и навыки этих людей заранее предполагали исключительное умение, выражаясь профессиональным языком, легендироваться. Другими словами, создавать себе такой имидж, который требуется в настоящий момент. Одно только странно, размышлял Александр, со Славкой как-то ни разу разговор на подобную тему не заходил. Значит, что же, и для него открытие? Если судит по несколько посмурневшему его виду?

Нет, наверное, все же не стоит сейчас резко обрывать ребят, напоминая им, давно взрослым и самостоятельным мужикам, о священном долге, профессиональной этике там и других, абсолютно лишних в данный момент, химерах. Пусть себе болтают. Если, конечно, таким вот образом они не преследуют иные, далеко идущие цели. А собственно, какой риск? Оказаться вместе на одной фотографии? Так это уже с блеском ими проделано, и фотики получатся, надо полагать, что надо. И компания, следует отметить, весьма неплохая. И повод — важный. Отчего ж не повесить у себя дома такую фотографию? Или, как это теперь модно, заключить ее в рамку и поставить на столе в служебном кабинете. Нет, в «высоких» кабинетах как раз принято ставить фотографии членов своей семьи. А такое вот групповое «вещественное доказательство» может оказаться гораздо нужнее при возбуждении уголовного дела.

И Турецкий, хмыкнув, трижды сплюнул через левое плечо, вызвав у большинства присутствующих хмельные улыбки, а у Славки подозрительное недоумение. Ну надо ж, и примстится этакое!

А что касается самого Вячеслава, то с ним надо будет обязательно позже поговорить. Не объяснять или остерегать — это ему и самому наверняка уже хорошо видно, а просто, может быть, посочувствовать, чтобы он почувствовал дружескую поддержку. При всем его показном оптимизме, замечал Турецкий, что-то в последние месяцы, еще с начала осени, стало его мучить, настроение портить. Характер делать невыносимым и даже каким-то сквалыжным, что ли. Будто носил он за пазухой не видимый никому камень, заготовленный не для других, а исключительно для того, чтобы изнурять этой непомерной тяжестью самого себя. Долго с таким грузом, известно, не протянешь. Либо свихнешься и непоправимых глупостей напорешь, либо повесишься…

Хорошо знал это состояние духа Александр Борисович, год назад сам. оказался в подобном положении, когда жить не хотелось, да вот тот же Славка, можно сказать, и спас…[1]

Грязнов даже и сегодня, как бы походя, но в самый разгар веселья и после очередного тоста за конкретного героя дня — за каждого из отличившихся, к слову сказать, пили отдельно — чтоб ценил и помнил! — так вот он и тут умудрился нагнать мрачную тучку над солнечным застольем. Взял да и заявил, что праздники — это, разумеется, очень хорошо, да только он, похоже, крепко утомился и от праздников, и пуще всего — от будней. Надоело, мол, ребята, выслуга давно есть, а ждать срока, когда тебя попрут со службы по формальным возрастным причинам, никакого желания нету. Уйду, говорит, на пенсию!

Ох, какой ураган возмущения сразу поднялся! Да куда ж ты от нас?! А кто тебя отпустит?! Да мы все горой встанем! В общем, даже и мечтать не моги. Не говоря о том, что жизнь на один пенсион, пусть и генеральский, — это не есть нормальная человеческая жизнь. Просто надо загодя подумать о том, как обеспечить свою старость. Верно, прежде не было времени, но теперь — самая пора. А вот воровать, обманывать государство, вообще совершать неблаговидные поступки нет нужды. Есть закон, мы — его приверженцы, блюстители и защитники. В конце концов, о чем разговор? Уж столько было сказано! Мало? Можем еще добавить… Ха-ха, ха-ха!..

Так и замяли тему. Сменили пластинку и подняли стаканы в предвкушении очередного тоста…

А вообще-то народ здесь собрался душевный, так, кажется, говорил незабвенный товарищ Сухов? То есть, иначе говоря, чуткий, гостеприимный и дружный во всех отношениях. И значит, надо полагать, вечеринка, по всем параметрам, удалась!..

Глава вторая

КРОКОДИЛОВЫ СЛЕЗЫ

1

Директор частного охранного предприятия «Глория» Денис Андреевич Грязное, родной племянник Вячеслава Ивановича, сидел во вращающемся кресле в своем кабинете и бесцельно рассматривал цветастый календарный лист. Романтические бело-голубые подснежники, изображенные на красочном листе, совсем не волновали его воображение. Мысли витали в совершенно противоположном направлении. Холодный март, перешедший в не менее отвратный апрель, словом, погода, будь она трижды… это хуже не придумаешь. Богатая клиентура разбежалась по заграничным курортам, где уже давно жаркое лето, в отличие от насквозь промокшей в непрекращающихся дождях России. И правильно сделала. И теперь жены изменяют мужьям, а мужья, соответственно, женам в дальних краях, куда сыщики «Глории» не могут выехать по вполне понятным причинам финансового порядка. А нет работы — нет и зарплаты. Как в старом кино: кончился контракт — начинается антракт!

Уверовавший в то, что он способен мысленными усилиями повернуть судьбу или хотя бы подправить ее блуждание там, в космических потемках, когда здесь, на земле, так не хватает удачи, Денис сосредоточился, подобно йогу, и призвал на помощь высшие силы. Нужен был богатый клиент. Но лучше — клиентка. Женщины хоть и безбожно иной раз торгуются, зато больше подвержены азарту сыска и неистовому ожиданию вожделенной добычи.

Он уже был близок к состоянию полной духовной невесомости, когда шумно отворилась дверь и раздался громкий голос Филиппа Агеева, дежурившего сегодня в приемной:

— Шеф, к вам посетитель! Точнее, посетительница, — добавил шепотом, видя, как Денис медленно возвращается к действительности. — Шеф, должен честно признаться, что, если ты поручишь ее дело мне, мадам тоже внакладе не останется.

— А что, приятная дама? — окончательно пробуждаясь и мысленно посылая благодарность «верхним силам» за помощь, спросил Денис.

— Более чем, шеф. Я знаю эту породу. Безумные стервы, зато в койке, шеф!.. — Филя мечтательно закатил глаза. — Сдовом, Андреич, если что, я готов приступить немедленно.

— Понял, приглашай, — хмыкнул шеф. — Пусть, кто там есть, да хоть бы и Макс, кофейку на всякий случай приготовит.

— Слушаюсь, шеф, но лучше я сам сделаю… А Макс пусть уж не отрывается от своих компов. — Филипп подошел к двери, открыл и, любезно улыбаясь, сообщил в приемную: — Шеф готов вас принять немедленно, мэм! Прикажете чай, кофе? Пирожные?

«Какие еще пирожные?! — перепугался Денис. — Откуда деньги?!» Потом сообразил, что Филю, образно говоря или повторяя сказанное об Остапе Бендере, несло.

В кабинет не вошла, а ворвалась дама. Словно фурия, или, правильнее, прекрасная ведьма — со сверкающими очами и облепившими голову патлами мокрых иссиня-черных, наверняка крашеных, волос. Ну да, на улице дождь, который начался с утра и, видно, не прекращался. Но что это, у нее нет зонтика? Она притопала в агентство пешком? Одну минуточку! Такое положение кардинально меняло дело! На какой гонорар можно рассчитывать, если клиентка прибежала в столь непрезентабельном, мягко говоря, виде? А Филя куда смотрел?..

Впрочем, куда он смотрел, Денис тут же сообразил, едва дама рухнула в кресло и в отчаянии, безвольным таким движением, закинула ногу на ногу. Ну… это другое дело, действительно, тут не отнимешь, нет…

Филипп оказался прав, что Денис и понял ровно через минуту после того, как дама начала свой почти истерический монолог.

Итак, речь шла, разумеется, о супружеской измене. Причем об измене коварной и жестокой! Абсолютно незаслуженной и потому категорически непрощаемой! Но чем больше эпитетов такого рода употребляла дама, тем почему-то меньше верил ее искренности Денис.

И обильные слезы ее, стекавшие по щекам, казались искусственными, будто в кино, где все хорошо знают, каким образом они делаются. Неожиданно, просто до оторопи, возникло сравнение с «крокодиловыми слезами», которые, как известно, вызываются вовсе не болью или страданием, а возникают в процессе поглощения этой гадиной своей жертвы. Брр!..

Не перебивая излишне эмоциональной, насыщенной гневными восклицаниями исповеди, сопровождаемой резкими движениями всего тела, отчего слушателю поневоле приходилось «стрелять глазами» совсем не туда, куда следовало бы, Денис выбрал-таки удачный момент и сдержанным, солидным жестом остановил Анну Николаевну. Подумав при этом, что сейчас он с гораздо большим удовольствием назвал бы ее Анютой и ласково так погладил бы ее разлохмаченную головку, а потом — круглую коленочку, а там, глядишь…

Но, сдержав невольный смешок, он остановился на той мысли, что лучше, конечно, передать эту благородную миссию именно Филиппу, и тогда уж точно осечки не будет. Тем более что остальные сыщики находились в вынужденном отпуске, не отзывать же их! А Филе как раз очень нравятся, сам уверял, такие вот несдержанные, темпераментные и обязательно кем-то больно обиженные дамочки с крепкими и обихоженными телами, пышущими нерастраченным здоровьем. Им бы, понимаешь, всего-то в чью-нибудь жилетку другой раз поплакаться, да некому, потому и звереют. А тут — нате вам! — Филя, безукоризненно владеющий массой способов насытить оскорбленную женскую душу или, может, правильнее, плоть, хотя все-таки и душу тоже, сладчайшей местью.

Как там говаривал, бывало, Филипп? Ей, бедняжке, просто жизненно необходимо хотя бы на короткое время ощутить собственное сексуальное величие и полнейшую физическую ничтожность своего обидчика, не важно, кто он — неверный муж или коварный любовник. А что для этого требуется? Только личный, причем лучше неожиданный, опыт! Прямо по Пушкину? «И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг, и случай, бог изобретатель»! Вот именно, все вместе. Главное, чтоб только клиентка потом не успокоилась и не передумала, а, напротив, еще крепче уверилась в своей правоте. Тогда игра, пожалуй, стоила бы свеч.

С неприкрытым уже вожделением, не имевшим, впрочем, никакого отношения к сексуальным играм, смотрел теперь на клиентку, посланную, несомненно, судьбой, директор агентства «Глория», а в голове его прокручивался следующий монолог:

«Ах, Анюточка! Наша нечаянная радость, наша надежда, наша… хм, хм… Твои несравненные фиалковые «анютины глазки», в темной глубине которых полыхает грозное пламя мести, указывают на то, что гонорар за это, в сущности, пустячное, хотя и, как обычно, сволочное дело будет прямо пропорционален той страсти, с которой ты излагаешь свою кровную обиду! И дураку ясно, что «изменщику» не поздоровится! Но чтобы это произошло, тебе нужны веские, неопровержимые доказательства. Так мы их добудем, любовь ты наша!..»

И еще подумал, что напор, с которым излагала свое дело Анюточка, и ее безапелляционность, убеждали, что и с оплатой она не поскупится-Однако лишняя проверка не мешала.

— Так насколько я понял, уважаемая Анна Николаевна, ваш супруг — крупный бизнесмен и в средствах не нуждается. Вы, судя по вашим словам, тоже. Мир, который царил в вашей семье, не связан с финансовыми проблемами, но разрушился в одночасье. Я не ошибаюсь?

Она уже устала, поэтому только кивнула утвердительно.

— Прекрасно… То есть я хотел сказать, что это ужасно, ибо причины вам совершенно неизвестны. А что, физиологии здесь никакой?

— Шо вы имеете в виду? — резко отреагировала она.

— Может быть, простите, с одной стороны, скажем, мужская импотенция — явление, увы, сегодня весьма распространенное, особенно среди бизнесменов, отдающих все время работе, а с другой… как бы потактичнее выразиться?

— Говорите прямо!

— Хорошо, — покорно согласился Денис. — А с другой стороны — ваша неудовлетворенность, завышенные требования, нет?

— Та бросьте вы! — заговорила она вдруг уничижительным тоном и с явным малороссийским акцентом, выдавшим наконец-то ее происхождение. — Какой вин мужик?! Залезет, крякнет и готов, храпит без памяти! Я ж и говорю, кабы это самое, так я б его и не толкала. Мне ж только свистнуть! Но вин же ж подлянку затеял, сволочь! Я, кажись, догадываюсь, кто вона, но мне нужна правда. Доказательства нужны! Появилась у него одна сучка — ни кожи, понимаешь, ни рожи, а туда же, курва ее мать! Ух, ненавижу!

— Вы успокойтесь, пожалуйста, Анечка, можно я буду так вас называть?

— Та валяйте! — отмахнулась она.

Денис окончательно понял, что дамочка вернула, мягко выражаясь, свое истинное обличье.

— Так вот, Анечка, мы все здесь, безусловно, на вашей стороне и сделаем все возможное для того, чтобы добыть для вас истину. Это наша работа. Но поскольку, как я сказал, она — работа, то, значит, и стоит определенных денег. У нас имеются расценки, я вам покажу, а вы решите, устроят ли они вас.

— Та я ж понимаю, — поморщилась она, пятерней расчесывая и встряхивая еще влажные волосы, — шо бесплатно нынче ж и воробей не чирикает. Короче, сколько?

— Час наружного наблюдения стоит сегодня сто долларов. Но слежка ведется, как вы понимаете, не круглосуточно. То есть один день может обойтись от пятисот до тысячи долларов, в зависимости от ситуации. Потом, вы сами сказали, что ваш муж постоянно посещает фитнес-клуб, а вход туда не бесплатный, но это все также входит в указанную сумму. Если вы желаете, чтобы мы завершили работу в течение недели, можете посчитать. Это будет где-то в пределах семи-восьми тысяч.

— Ну и шо? Я согласна. Да я бы вдвое переплатила, только чтоб поскорее получить доказательства! Вот тогда я из него всю его поганую душу выну!

— Хорошо, не будем горячиться, дорогая моя. Сейчас я приглашу сотрудника, и он вам поможет с оформлением необходимых документов. Это необходимо для того, чтобы всем нам, вместе с вами, действовать строго в рамках закона. Вот тогда у вас и окажутся все карты на руках, понимаете?

— А чего ж не понять? Туалет у вас тут имеется?

— Момент. — Денис нажал клавишу громкой связи и сказал: — Филипп Кузьмич, зайдите, пожалуйста! — И когда вошел непривычно торжественный, соответствуя моменту, Филя, продолжил: — Будьте добры, проводите Анну Николаевну в туалетную комнату. Предоставьте ей чистое полотенце, ну… и все, что она попросит. Затем напоите ее кофе или чаем, как скажет, и помогите оформить заказ. Затем прошу ко мне, на подпись.

— Славные вы тут, гляжу, мужики, — в первый раз улыбнулась Анна, отчего лицо ее стало просто невероятно обаятельным и милым, не имеющим ничего общего с той фурией, что ворвалась недавно в «Глорию». — Только, если позволите, мне бы не чаю, а покрепче. Я бы стаканчик виски пропустила. Нервы ж, понимаете?

— А вам потом не станет плохо? — озабоченно спросил Филя. — Погода, правда, мерзкая, дождь… Но я могу проводить вас до метро.

— А это еще зачем? — изумилась Анна. — Вон у меня джип за углом! Подвел только, зараза!

— Ах, так у вас водитель?

— Не, я сама!

— А как же тогда виски? — Филя с улыбкой уставился в ее глаза, демонстрируя один из неотразимых своих приемов — проникновенный взгляд.

— А шо — виски? Ребенку пятьдесят граммулечек не повредят! — засмеялась она, напомнив анекдот про гаишника, который предложил малышу в машине подышать в трубку. — Вот только там шо-то случилось, заглох, хорошо хоть рядом, а то насквозь бы вымокла. У вас никого нет, кто мог бы посмотреть? Я… — Она сделала всем понятное движение пальцами, показывая, что готова оплатить эту услугу.

Филя немедленно приосанился, а Денис, взглянув на него, сказал:

— Могу охотно рекомендовать вам лучшего специалиста по этой части. Он — перед вами, Анечка. Зовут Филиппом, как вы изволили слышать, Кузьмичом. Он не только ас сыска, но и замечательный мастер на все руки. У меня тоже джип — «форд-маверик», так что мы с вами коллеги. И когда в движке что-то не так, я не подпускаю никого, кроме Фили, извините, это мы так между собой. А я — просто Денис.

— Или Дэн, — добавил Филя. — Но исключительно для своих. Давайте ваши ключи, пока вы займетесь туалетом, я посмотрю, что там у вас. — И выразительно посмотрел на шефа.

Денис понял: взгляд означал — «Деньги давай!». Тут такие баксы засветились, нельзя же ими рисковать из-за отсутствия в конторе какого-то вшивого виски!

— Хорошо, проводи даму и возвращайся, я дам тебе необходимые бланки. И машинку ее заодно посмотри…

Все дальнейшее «образовалось» как бы само собой.

Туалетная комната в «Глории» была, как известно, оборудована всем необходимым и для мужчин, и для женщин. Клиентки нередко испытывали необходимость поправить макияж, то, другое, поэтому поневоле приходилось соответствовать. А потом ведь давно известно, что имидж фирмы чаще всего и определяется в глазах клиента именно такими вот, казалось бы, тля кого-то, возможно, вовсе и не обязательными мелочами. И когда они неожиданны, то становятся особо приятными, а отсюда и доверительная атмосфера…

Войдя в просторную туалетную комнату, Анна искренне удивилась, со значением взглянув на Филиппа, который открыл дверцу одного шкафчика и показал на чистые полотенца, а затем другого, где находились мыло, шампуни, фен и другие туалетные принадлежности, включая нераспечатанные зубные щетки. После чего вежливо удалился. Анна же, взглянув на себя в зеркало, откровенно ужаснулась. Эти черные потеки на щеках, копна влажных волос, сбившихся в совершенно идиотский колтун, темные круги под глазами никак не красили ее. И она поняла, почему с таким сожалением посматривал на нее симпатичный рыжий директор.

И пока Анна приводила себя в порядок — умывалась, причесывалась и сушила волосы с помощью фена и вообще наводила необходимый марафет, Филипп, получив от Дениса голубую «денежку» достоинством в тысячу рублей, смотался в ближайший магазин, где, огорченно вздохнув про себя, купил за семьсот сорок девять рублей большую бутылку шотландского виски «Баллантайн».

Денис посмотрел и нахмурился, получая сдачу.

— А что, не мог чего-нибудь подешевле? Обязательно ноль семьдесят пять? Меньше, что ли, не было?

— Откуда, шеф? Ты в каком государстве живешь? И потом, мы же не имеем права ударить в грязь лицом! А дамочка воспитана, видит бог, на дорогих напитках! Ну был там еще «Джим Бим», за семьсот семнадцать, тоже ноль семь, но его же приличные люди не пьют, а здесь — как-никак классика.

— Ладно, уговорил, ступай глянь ее тачку. А она чего там застряла, часом, не купаться задумала?