Помоги проекту - поделись книгой:
По дороге меня радовали выглядывающие из травы грибы со шляпками всех цветов. Кажется, под листьями было полно белых, подосиновиков и груздей — целые семейства! У меня просто руки от огорчения опускались. Да тут золотой запас! Сухие белые грибы на нашем рынке жутко дорогие, мне не по карману. Жаль, я в грибах хорошо не разбираюсь, да и ножичка с корзинкой под руками нету, а то я бы не посмотрела на позднее время, нагребла себе грибов на всю долгую зиму. Но все же в карманы десятка два крепких боровичков от жадности напихала.
Я шла, жуя горбушку, и все удивлялась, как подобный раритет смог сохраниться в нашем безумном мире (имелась в виду сердобольная старушка).
И тут на дорогу выпрыгнул еще с пяток «раритетов» в разномастных одежках, живописно наверченных одна на одну, и громадных, будто слоновьи калоши, разбитых башмаках. Если судить по количеству накопленной грязи на угрюмых заросших лицах, то раритетов о-очень древних. На тот же факт указывала и колоритная, местами оборванная и заштопанная разными цветами ниток одежда Средневековья. Кстати, замечу — качественная и довольно дорогая, потому что аутентичная. Во всяком случае, я ни фабричных тканей, ни резиново-пластиковых подошв, ни классически ровных швов, сделанных швейной машинкой, ни у кого из приблудившихся экстремалов мечемахательства не заметила. Все вещи, включая обувь и ножны, дорогой ручной работы. Мамы, девушки или толстые кошельки ролевиков постарались на совесть.
Вот умора! Не поняла, здесь снимают фильм? А камера где?.. Или ребята Толкиеном заигрались до полного умопомрачения?
— Мило, — сообщила я неосторожным толкиенистам. — Только стоило бы все же помыться после болота, а то в общественный транспорт не пустят, а в машине загнетесь от недостатка кислорода.
— Мням-мням! Пух-пах, ой-ей-ей! Кирдык няма! — заявил самый грязный и, грозно помахивая, наставил на меня топор с изъеденным ржавчиной лезвием.
Я подумала, что это местное приветствие суперменов, помешанных на ролевках, и воспроизвела в ответ серию пассов из ушу или каких-то еще восточных единоборств, увиденных по телеку:
— Кирдык-мырдык! Махалай-бахалай! Ассисяй! Маленьких ам низзя! — И погрозила им пальцем.
Мужики задумались. Дружно почесав граблеобразными лапищами засаленные затылки, они спросили с надеждой:
— Каретинус валуциос?
— Какие вы умные слова знаете, ребята, — восхитилась я. — Кто-то из вас медицинский заканчивал? Если да, то откройте страшную тайну, которую я не могу разгадать со времени прочтения в детстве «Пеппи Длинный Чулок»: если болит живот, то нужно лить на себя холодную воду или жевать горячую тряпку?
— Хрым! Няма! — взревел предводитель немытого воинства, приплясывая, словно ему срочно приспичило по-маленькому, а пойти некуда.
— Понятно, — впечатлилась я, идя на попятную. — Звиняйте, хлопцы, больше вас не задерживаю. Поняла уже, что лучше всего на прием к врачу.
— Куся! — завопил кто-то пчелой ужаленный. — Мату уй ату! Няма!
— Не поняла, — честно призналась. — Переведите, пожалуйста. Можно даже с сурдопереводом.
— У-у-у! — запрыгал подстреленным зайчиком бородатый главарь, сильно размахивая топором и делая зверское лицо. Насчет главаря — я так решила, потому что большая ржавая железяка была только у него. Остальные обходились кухонными ножиками разной длины и степени наточенности или обломками кос.
— Ага, — поддакнула я, с интересом наблюдая за бесплатным спектаклем. Мне тогда и в голову не могла прийти мысль, что это настоящие разбойники, и они были вполне в состоянии убить или надругаться надо мной, завалив в первых же кустах…
— Алисия! — в который раз прервал воспоминания бас хозяина. — Что застыла столбом? Убираться пора!
Вот ведь! Я отключилась от реальности и даже не заметила, как разошлись… или расползлись последние посетители. Поблагодарив треплющегося с трактирной девкой Элеанусей (на самом деле Нуськой) Саймона и поделившись с ним заработанными деньгами, я ссыпала остальные в мешочек и спрятала за пазуху. Сползла с дощатой сцены, отправляясь выкидывать объедки, мыть и убирать все — от посуды до заплеванного семечками пола. Привычно складывая посуду на поднос и сноровисто снуя туда-сюда от стойки к столам, я гнала воспоминания о том, как попала в прямом и переносном смысле… Но они упорно возвращались. Навеяло, видать, что-то…
Пучеглазый главарь разбойников тогда настолько растерялся от нелепости происходящего, что, возможно, впервые в жизни задумался. Мыслительный процесс происходил у него тяжко, со скрипом и интенсивным почесыванием в районе пупка. Допочесывался мужик до того, что у него отвалился тщательно лелеемый пласт грязи. Я с интересом проводила чернозем глазами и тут же краем глаза узрела другого задумавшегося мужика, который тоже почесывался, но уже в районе паха.
— Мужик! — проявила заботу о будущем его детей. — Прекрати, а то вдруг тоже что-то отвалится! — показала пальцем на кучку грязи.
Разбойник из моих слов ничего не понял, но прекрасно ухватил суть жестов и тут же сложил ручки наподобие футболиста, ожидающего в «стенке» пенальти. Только вот болезный забыл поместить нож в специально отведенное для холодного оружия место — ножны. Естественно, прямое несоблюдение техники безопасности привело к порезу в нежной области. Точное место назвать не могу — не видела за толстым слоем чернозема. Травму определила по корчащейся физиономии, согнувшемуся торсу и воплям сплюснутого в норе тушканчика.
— Курва! — заорали скопом мужики, выдав кое-что узнаваемое на всех языках мира.
— Козлы безрогие! — не осталась я в долгу. — Гамадрилы безрукие! Бандерлоги!
Они чему-то жестоко оскорбились и пошли на меня всем гуртом. Слаженно так пошли, и намерения у них были откровенно нехорошие. По голове гладить и пряник в ручки совать никто из них мне явно не собирался. Я шустро развернулась, испуганным зайцем давая стрекача в обратную сторону. Шутки шутками, а оказаться один на один с толпой злющих аборигенов-бомжей с членовредительскими наклонностями мне ну совершенно не улыбалось! Игры в партизанку-разведчицу мне как-то с детства не удавались. Всегда ловили. Пришлось спасаться бегством.
Совместный кросс получился коротким и предельно насыщенным событиями. Носиться по лесу в юбке — занятие, скажу я вам, с непривычки в высшей степени неудобное: спотыкаешься на каждом шагу и цепляешься за ветки и кусты. Забег наш мог бы закончиться очень плачевно, если бы интуитивно я не вильнула в сторону и не выскочила на полянку, где около костра расположились на отдыхе десять экипированных в начищенное железо мужчин.
— СПАСИТЕ! — вопила я во всю глотку, нарезая «восьмерки» вокруг костра, рыцарей и жарящегося оленя.
Разбойники на автопилоте носились за мной, размахивая своим ужасающе антисанитарным оружием. Злостные хулиганы иногда спотыкались о разложенные где попало кучки железа.
Рыцари, которых мы так брутально потревожили, хранили зловещее молчание, ошалевшими глазами сопровождая наш «паровозик». Наконец кому-то из воинов пришла в голову дельная мысль: отловить «языка». Мужчина протянул бронированную длань и сцапал последнего в круге разбойника, таким образом, лишив того выигрышного приза — меня!
— Мурлин-мурло?! — грозно вопросил рыцарь, встряхивая жертву.
— Мурло-мурло! — послушно закивал пойманный, указывая на меня.
— Не слушайте его! — на всякий случай громко предупредила я, выискивая, за кого бы спрятаться и немного перевести дух. Пока думала, моих разбойничков расхватали, и я осталась в одиночестве. — Он не просто мурло — он мегамурло!!!
У рыцарей буквально встали уши торчком. Они сильно удивились.
Я отдышалась и продолжила обличать хулиганов, тыкая пальцем в главаря:
— Чмо и всем мурлам самое мурлистое изо всех мурлей, вот те крест! — истово перекрестилась.
У рыцарей физиономии дружно выразили уже троекратный знак вопроса. Они переглянулись.
Впрочем, одиночество мое продлилось недолго. Меня тоже бережно пригреб к себе высокий рыцарь. Поскольку рост у нас оказался неравный, мужчина уселся на седло и вопросительно на меня уставился, задав непонятный вопрос на неопознаваемом языке:
— Приматус кворитус апорт тудой?
Я взглянула в самые красивые в мире глаза редкого фиолетового оттенка и чуть было не отдала ему (мужчине) сердце, а богу душу…
Но потом решила, что одному еще рано получать такой шикарный подарок, а у второго и так наверняка полный комплект баб. Поэтому взяла себя в руки и, спрятав сердце в пятки (чтобы соблазна не возникало), попыталась объяснить доступными методами:
— Я — шлеп-шлеп, — показала наглядно, как пошла за клюквой и как именно ее собирала.
Во время показа я осчастливила всех окружающих видом своей пятой точки в длинной юбке. Ползание по-пластунски перемежалось моими краткими комментариями. Все мужики, невзирая на степень помытости и антикварности, живо заинтересовались процессом…
Помощники мне не требовались. Поэтому, осознав, что все поняли, как правильно собирать клюкву, я поднялась в вертикальное положение и перешла к следующей части истории. Со словами:
— Буль-буль, го-оп! — изобразила, как тонула в болоте. Особенно достоверно у меня получились судороги и удушение.
Зрители отодвинулись. Реалити-шоу, видимо, показалось им излишне натуралистичным.
— Потом — шлеп-шлеп и ау-ау, — я убедительно продемонстрировала, как именно выползала из болота, держась за хлипкую ветку.
Коллективное молчание, и никакой реакции. Нет, я понимаю, что не актриса из японского театра пантомимы Кабуки, да и работают там только мужики, но все же…
Оглянулась по сторонам — каменные морды и молчаливое ожидание.
Я бойко продолжила повествование, сопровождаемое богатой мимикой, не дождавшись от зрителей честно заслуженных аплодисментов:
— Потом ням-ням и снова шлеп-шлеп, пока эти не хрясть-хрясть — и мы шмыг-шмыг! Понятно? — закончила душещипательную историю.
— Маргенус, — хладнокровно сделал вывод мой спаситель, украдкой (типа я, слепая, не замечу!) оглядываясь на остальных. Те, также украдкой (умники! Чтоб было незаметно, нужно снимать металлические перчатки, иначе очень скрипят, бренчат и выдают с потрохами!), дружно и выразительно крутили пальцами у виска. И усмехались при этом почти по-доброму. Ага! Так я вам и поверила!
— Что? — подняла я брови, прекрасно понимая суть жестов, но совершенно не улавливая дальнейших вражеских планов в отношении хрупкой беспомощной девушки, то бишь меня.
— Мутус ай филатус! Хрымба! — заявил рыцарь. Строго так. Властно. Типа: «Будет так, как я сказал — и точка!» Остальные забегали, меня тут же подвинули к костру, всучив кусок недожаренного мяса с подгоревшей до угольно-черного верха корочкой.
Я задумчиво покрутила в руках щедрые дары леса и робко попыталась откусить оттуда кусочек, не желая расстраивать гостеприимных рыцарей.
Х-хы! Слава богу, что действовала с опаской и не запустила зубы с размаху… Иначе там бы их и оставила. Колоритно бы смотрелся кусок оленины, украшенный моей челюстью. Воистину: бойтесь данайцев, дары приносящих!
— Шпасибо! — поблагодарила я за угощение, проверяя языком наличие зубов. Никак не могла с ходу определить: двадцать восемь — это норма или патология? — Я шыта!
— Лапуся, хлюпус! — отреагировал один из наблюдающих за мной рыцарей (разбойников к тому времени обезвредили и надежно примотали к близлежащим деревьям, создав определенный антураж), протягивая мне рог, наполненный жидкостью.
— Ну, если «лапуся»… — растаяла я. — Тогда давай на брудершафт, красавчик.
Но мужик поскромничал и ретировался раньше, нежели я успела его остановить. Не повезло.
— Вот так всегда! — резюмировала я, грустным взглядом провожая особь противоположного пола, отдавшую предпочтение проверке крепости веревок разбойников общению с милой девушкой. Смертельно обиделась на жизненную несправедливость (столько красивых мужиков, а я, как назло, выгляжу страшнее бомжа!) и горестно отхлебнула из тяжелой, украшенной золотистыми металлическими завитушками посудины.
Так я впервые познакомилась с местным алкоголем… Вино, надо сказать, оказалось чудесным! Фруктовое, пахнущее спелой земляникой и оставляющее чуточку терпкое послевкусие благородной синей сливы. По жилам пробежала волна тепла, жизнь сразу показалась не такой уж мерзкой и беспросветной. В конце концов, я жива-здорова, относительно сыта, согрета, если не душевным теплом, то костром и сладким вином. Хороший пикничок намечался! В уютной компании. По крайней мере, враждебности ко мне никто не проявлял. Наоборот, вон, даже теплый плащ дали, чтоб немножко пофорсить!
— Мужики, — спросила я, благосклонно поглядывая на молоденького оруженосца, укутывающего меня в шикарный плащ, отделанный черным мехом, — гитара у вас в наличии есть? Как насчет песен около костра?
— Пезни? — переспросил русоголовый оруженосец. — Копыло шварк «пезни»?
— Темнота! — пожалела я бедного. — Песни — это… «Милая моя, солнышко лесное…» — загорланила от души, размахивая рогом.
— Ту-ту уду? — встревоженно подошел к нам один из рыцарей.
Мужественный блондин с синими глазами и ямочкой на подбородке был так хорош, что я застыла на полуслове, но потом опомнилась и снова обиделась:
— Сам ты «ту-ту»!
— О! — обрадовался блондин. — Лапуся хвыр ту-ту!
— Приплыли! — Настроение стремительно падало вниз по причине языкового барьера. Откуда я знала, что в их языке значило «ту-ту» и почему они не говорят по-русски, будучи в нашем, русском же лесу? Может, вражеские диверсанты? Ага, в униформе тевтонских рыцарей! Или завезли каких-то дятлов из глуши по обмену опытом?
А где тогда переводчик? Или толмач в лесу им не нужен? В самом деле, оленям, что ли, переводить? Кто ж знал, что я им на жизненном пути попадусь? Места глухие, разумом не тронутые… пардон, цивилизацией не испорченные. Все же как-то странно. И чем дальше, тем сложнее разобраться. Но должно быть хоть какое-то разумное объяснение? Или нет?
Из моих рук вывалилась и со звоном упала глиняная кружка, разбиваясь на черепки.
— Девка безрукая! — ухватился за новый повод слегка подрать глотку господин Бормель, который вообще иначе как криком обычно не разговаривал. Считал, гм, ниже своего достоинства и вырабатывал командный голос.
Когда-то на заре карьеры, в далекой юности, трактирщик пару месяцев прослужил в армии Сегала наемником, пока его не вытурили за лень и несоблюдение приказов. Зато за весьма короткое время господин Бормель сумел завязать тесные дружеские отношения с интендантом и хорошенько нажиться на продаже фуража и обмундирования. Это по секрету однажды поведала кухарка, когда в очередной раз изливала необъятную душу и открывала мне глаза на неприглядные замашки благоверного. Да-да, трактирщик пользовался немалым спросом у незамужних дам и весьма высоко котировался!
Городок, в котором я обосновалась чуть больше года назад, был маленьким, и практически все жители друг друга знали. Если не по именам, так в лицо. Вот меня уж точно знали все!
Во-первых — потому что рыжая, а это в северных краях редкость. Рыжая масть гораздо чаще встречалась на юге страны, а там, где я сейчас обреталась, моя грива производила впечатление хэллоуинской тыквы. Вроде предмет привычный, но поглазеть все же стоит: вдруг оживет и напугает!
Во-вторых — я пришлая и сумасшедшая. Об этом шептались на всех углах. Даже не скрываясь. Чего уж там стесняться, если нормальная взрослая девка понятия не имеет о местном укладе, законах и ничего не умеет делать? К слову сказать, я пробовала себя на разных работах, в основном — сельскохозяйственных.
Мда-а… после нескольких несчастных случаев на производстве пришлось навсегда забыть о карьере селянки. Мне с трудом удавалось справиться с вилами; я чудом не зарезалась серпом; едва не утопла в колодце, когда наклонилась за ведром и упала вниз; за мной гонялся взбешенный бык, которого я по неопытности приняла за корову и попыталась доить. А я виновата, что было темно и он ко мне задом стоял?
Ну и, в-третьих — я работала в трактире, куда, так или иначе, наведывался весь город. Мужья — за выпивкой и девками, жены за мужьями и за девками (за волосы потаскать для профилактики), приезжие — за комплексным набором услуг: выпивкой, девками и ночлегом. И так далее…
Так что меня знали все не только в городе Фряале (милое название, правда?), но и в близлежащих селах. А после ярмарки… вспоминать страшно…
— Ты долго еще будешь возиться? — стенал над моей невинной душой мстительный призрак буржуазии в лице господина Бормеля. — Пора спать! — И, чтоб не портить впечатление от своих слов, широко зевал так, что в рот могла залететь не муха, а целый отряд летучих мышей.
— Дык идите, — проскрипела я, прилежно заканчивая бесконечно нудную домашнюю работу. Недоуменно фыркнула: — Кто ж вам мешает?
Такая перебранка у нас случалась всякий раз. Господин Бормель путал прислугу со святым духом: та должна, по его мнению, убирать все по мановению руки и после сего действа бесследно испаряться. Я же необходимыми идеальными качествами не обладала и по воздуху летать не умела, поэтому приходилось по старинке, на своих двоих.
Что же касалось оплаты… здесь он меня существенно повысил и вообще приравнял к Мари… Мори… все забываю ихнего религиозного покровителя. Факт тот, что, по легенде, мужик питался святым духом; и мой хозяин тоже наивно полагал, что платить подавальщице, мойщице посуды и уборщице в моем лице не нужно, а есть мне и вовсе не обязательно — баловство одно, перевод продукта.
— Ты! — повысил громкость трактирщик. — Мне нужно дверь запереть! Убирай все и выматывайся. А стоимость кружки я вычту…
— Эй, придержите коней! Ничего не выйдет, вы мне ни шиша не платите! — напомнила я. — Я за харчи тут тружусь и из любви к искусству.
— Ах, да! — с глубоким внутренним сожалением вспомнил о нашем договоре эксплуататор. Тут же ловко вывернулся: — Тогда придешь завтра на час раньше!
— Так, может, мне вообще не уходить?.. — ненавязчиво поинтересовалась я, прикидывая, стоит ли нынче спорить с работодателем или послать прямым текстом сразу по далекому, но надежному и проверенному маршруту, давно известному каждому русскому товарищу? Решила не рисковать.
Собрала крупные черепки, смела мелкую крошку и, залив грязную посуду мыльной водой, была готова на выход. Трудовой подвиг плавно перешел в отдых, чтобы закончиться не начавшись. На сон мне оставалось около шести часов, включая дорогу к бабульке и обратно. Завтра труба снова протрубит в бой за право выживания под солнцем.
У меня здесь не было отгулов, воскресных и праздничных дней, выходных, больничных и отпускных. Мне приходилось вваливать полной мерой, чтобы обеспечить свое нищенское существование. И впереди ничего не светило. Накопить денег на свой собственный, пусть и маленький, бизнес не представлялось возможным. Замуж меня тоже вряд ли кто возьмет без солидного приданого. Разве уж если только кто-то совсем жадный: на охране сэкономить. Как говорится: «Сами кобели — и собаку завели!»
Я переобулась из трактирных сабо в уличные, на более толстой подметке. Накинув на плечи пуховую шаль, подаренную мне одной из сердобольных посетительниц (на самом деле, тетка облилась черничным соком и пожалела выбрасывать почти новую вещь), я неохотно потопала к выходу. Было очень жаль себя. Еще я злилась на жадность нанимателя. По дороге добросердечная Магдалена сунула мне горшок с остатками постной похлебки. С благодарностью кивнув, я прижала еще теплую посудину к груди для дополнительного обогрева, зевнула и сонно шагнула в холодную ночь.
Дверь за спиной громко хлопнула, за ней раздалось привычное лязганье металлических засовов в количестве пяти штук. Я весело хихикнула над людской глупостью. Ну не бред? Он входную дверь герметично законопатил, словно люк в подводной лодке, нож в щель не просунуть, зато окна на кухне никогда не закрывались! Магдалена обожала свежий воздух скотного двора. Говорила: дескать, незабываемый аромат скотника напоминает ей беззаботное босоногое детство.
Поежившись от ночной прохлады и еле переставляя ноги от усталости, я зашлепала по грязи и лужам привычным маршрутом. Но лишь только миновала ограду трактира и вышла за ворота, мне на голову и плечи опустилась ткань, плотная, пыльная и вонючая.
— Спасите! — попыталась позвать на помощь. Это удавалось плохо. То ли из-за неприятного резкого запаха нестираной мешковины, от которого хотелось чихать и кашлять; то ли из-за того, что волокна этой мерзкой тряпки лезли мне в рот. А может, потому, что какая-то гнусная скотина, стиснув, пеленала меня веревками по окружности (вместе с горшком)? И, самое главное — чья-то лапища подло зажала мне рот!
— Бу-бу-бу! — брыкаясь и дергаясь, продолжала возмущенно высказывать свое негативное отношение к происходящему. Один раз попыталась даже укусить через слой мешковины шаловливую руку. Попытка с треском провалилась. И этот треск, замечу, издавали мои зубы. Мои, а не чужие! С дантистами, а особенно — с зубными техниками, в этих краях наблюдалось весьма плачевное положение. На всю округу был один цирюльник, носивший звучную кличку «коновал». Дальше объяснять нужно?
Что бы вы думали — никто посреди ночи ко мне на помощь не пришел! Благородные красавцы, которым исторически положено рыскать по ночам в поисках униженных и оскорбленных, нынче обленились до безобразия. Наверно, когда-то в их мире добро победило зло и прилегло отдохнуть… до сих пор. А может, победило окончательно и, довольное результатом, удалилось восвояси?
Прекрасную даму, не спасенную от дракона и не обслюнявленную принцем, взвалили на что-то теплое, высокое и пофыркивающее… на четырех копытах. «Нечто» этими копытами задвигало — сначала тихо, потом очень резво. И моя похлебка планомерно распределилась по телу! Вернее, проливаться начала она гораздо раньше, когда грузили на четвероногое, а сейчас положение просто усугубилось. Сначала мне было мокро и тепло, потом — мокро и холодно. Еще через какое-то время — мокро, очень холодно и начало подташнивать…
На этом мои неудобства не закончились! В какой-то трагичный для меня момент пустой горшок выскользнул из затекших и ослабевших рук и весело скатился в низ мешка, периодично сливаясь в экстазе с моим лицом, ушами, носом или волосистой частью головы. Все мои силы уходили на неравное сражение между мной и вредной посудиной. Посудина выигрывала с большим отрывом.
Поделиться книгой: