Полное собрание стихотворений

Будь благодарен новому цветку, Что распустился за ночь на балконе, Будь благодарен морю и песку, Девической груди в твоей ладони! Будь благодарен... - нет, не перечесть Всего, за что быть благодарным надо! Вплоть до креста за низкою оградой - Его могло не быть, а вот он есть! 1969

364

Каждый цветок по-своему Радостен и хорош, Пусть даже мелко скроен он И в цветники не вхож. В самом простом заложена Высшая красота, Хоть не всегда прохожему Сразу заметна та. Может, и в нас, нескладно так В жизни цветущих, есть Что-то, чем мы оправданы, Чем хороши мы здесь? Только вглядеться следует В венчики душ чужих, Только тогда как следует Ты распознаешь их! Есть васильки, незримые Через густую рожь, Коль не вглядишься - мимо них Наверняка пройдешь! 1970

365

Чем дальше я старею, Тем лучше вижу я, Что песней я владею, Но песня - не моя. Она не здесь пропета И мне на то дана, Чтоб почерком поэта Была закреплена. Чтоб я вовлек и вправил Ее в понятный стих, Чтоб я слова расставил, Не заблудившись в них. В том, правда, мало толку И песнь слышна едва - Я просто порчу только Нездешние слова. И ангелы с тревогой Следят тогда за мной, За трудною дорогой Их песен в край земной. 1970

366

Когда пора слететь листу - И ветра для того не надо, Он сам отыщет пустоту И ближнюю дорожку сада И успокоится на ней, И цепенея, и тускнея, К земле все ближе, все плотней, Чтоб напоследок слиться с нею. Тот жалкий жребий: в тесноту Земли вернуться без возврата - Мне, человеку, не листу, Завещан был Тобой когда-то. Но разделенный так же им - Мое он униженье множит! О, неужели пред Твоим Лицом наш жребий неделим: И лист и я - одно и то же? 1969

367

Нынче вошел он в моду, Знаменем непокорных, В мокрую непогоду Зонтик цветной, не черный. Мне полюбился этот Яркий, упрямый выпад Против того, что летом Дождик некстати выпал. Нет! Мы его не встретим Траурною одеждой! Нет! Мы ему ответим Светлой, живой надеждой! Если бы только вскоре Так и с душою стало, Так и она б от горя Светлым себя спасала! 1969

368

О том, как плотью мы легки, Как наши годы облетают - Отцветших яблонь лепестки Весною нам напоминают. О том, что данью наших дней Мы так обманчиво богаты - Недолгой пышностью своей Предупреждают нас закаты. Но нам не внятен их совет, И мы живем, как будто в мае Ни яблонь, ни закатов нет, И вещих знаков не читаем. Но высшая забота где? Она совсем не в знаках этих, А в том, что на пути к беде Мы недогадливы, как дети. 1969

369

В тайнах мира был я неучем, Только скреб в замке ключом И сказать мне больше не о чем, Да и было ли о чем? Лишь догадками, намеками, Не смела и не легка, Неизведанными тропами Шла к другим моя строка. И не странно ли, что многие Признаются мне сейчас, Что стихами жить помог им я, Подойдя к ним в трудный час. Знать, невыносимой жаждою Все измучены в пути, Если нищей песней каждою Можно в сердце к ним войти! 1970

370

Вспомним камень драгоценный - Мне он кажется порой Омертвевшей во вселенной Человеческой душой, Что в дожизненном пространстве, В превращеньях без числа, Утомясь от долгих странствий, Не дойдя - изнемогла И лежит окаменелой, Лишь в сверканьи сохранив Заглушенный, онемелый Прежний трепет и порыв. Хорошо, что мы с тобою В страшной повести земли Незастывшею, живою Нашу душу пронесли. Но запомним промедленья Завлекающую глушь, Вещий знак оцепененья - Смутное предупрежденье Опоздавших к жизни душ! 1970

371

Во ржи не видно больше маков, Ни лебеды, ни васильков - Полей повсюду одинаков Благонамеренный покров. Усердные добились люди, Что больше нет теперь во ржи (И никогда уже не будет!) На солнце рдеющей межи. Крестьянин рад, что приумножил Свой урожай отныне он, Лишь я, медлительный прохожий, И удивлен, и огорчен. Вот так и мы все чаще губим Цветенье лучших чувств своих: Скучней живем, беднее любим, Не пламенеем для других. И, может быть, иной прохожий Из ангельских дозорных сил Вздохнет и пожалеет тоже, Что ты, колосья приумножа, Меж ними маки погасил. 1970

372

Ты брошен в жизнь, ты меришь сроки, Ты познаешь свои пути, Ты даже к истине высокой Порою можешь подойти. Но шаг один - и слишком много, Не одолеть уже, и ты Опять идешь тропой пологой Сквозь запыленные кусты. Ну что ж, иди по ней, покуда Твоя душа еще слаба, Но верь, пускай еще не в чудо, А в то, что есть к нему тропа. 1969

373

Сколько пело, плакало, любило, Радовалось, обжигало, жгло - Только где ты, вечность, схоронила Все, что прозвенело и ушло? Неужели просто все пропало? Или где-то, в непонятном «где», Навсегда большим богатством стало, Новой жизнью на иной звезде? В сонме звезд она для нас не диво - Ведь еще не знаем мы пока, Что бессмертье каждого порыва Нам она сулит издалека. 1969

374

Поменяться, что ли, с птицей Тем, чем оба мы богаты? Станет трудною страницей, Я же - легким и крылатым. Только что найду я в этом Небывалом превращеньи? Хорошо ли быть поэтом С поднебесным только пеньем? Я земле моей поручен, Всем земным ее заботам, Всем ее болотам, кручам, Нетерпеньям и дремотам. И в лазурном поднебесьи Все земное забывая, Легкокрылой, дальней песней Помогу ль кому - не знаю. 1970

375

Нет, я не верю, что дано Нам бытия живое пламя Как промежуточное зло Между двумя небытиями! Как всякий мост всегда ведет На берег противоположный - Так жизнь, бегущая вперед, Без продолженья невозможна! Нам две догадки вручены: Губительная и живая. Любую мы избрать вольны, Надеясь или отвергая. Но если две догадки есть - Разгадки тоже две возможны! Так будем же покамест здесь В своем неверьи осторожны! 1970

376

Нади, Любочки и Верочки!  Дорогие имена! В редком доме эти девочки  Не мелькнули! Хоть одна! Кто, учась любовной грамоте,  С гимназических времен Не был в Верочку без памяти  Или в Любочку влюблен! От Хабаровска до Винницы,  От столицы до села Пол-России именинницей  В сентябре всегда была. Но теперь у нас на родине  Редки эти имена, И плохой на них пародией  Запорошена она. Та - Нинелью, эта - Жанною  Стали девушки подряд, И на всей Руси (не странно ли!)  То сказалось, говорят. Словно жребий тот же вынула  Вся страна, и, хмуря бровь, Вслед за верой Русь покинули  И надежда, и любовь. Вот стоим перед отчизною  Обокраденной своей... Ах, когда, откуда сызнова  Эти три вернутся к ней? Не тогда ль, когда, прозревшая,  Станет девочек опять Теми милыми, утешными  Именами называть! 1970 

377

На полотнах треченто, Что в музеях хранимы, Краски светят, как ленты В волосах у любимой, Словно взгляд ее ясный, Алость губ ее спелых, На подушках атласных Золотистое тело. Видно, мастер, томимый Красотой, безотчетно Все сиянье любимой Перенес на полотна. 1970

378

Я здесь узнал мельчайшие цветы, Их называют «луговая пена». Они в глаза не бросятся, но ты Их, проходя, заметишь непременно. Они цветут вперегонки с весной И островками вкраплены густыми В зеленые лужайки, а порой Канавы у дорог пестреют ими. Они так умилительно легки И, сорванные, так поспешно вянут, Что на букеты или на венки Их даже дети обрывать не станут. Своей и белизной и синевой Они подобны той эгейской пене, Откуда Афродита сквозь прибой На мраморные поднялась ступени. А если любишь средние века И хороводы девушек в апреле - Сядь на траву и обожди, пока Тебе их дорисует Боттичелли. 1969

379

Как прельщает нас порой Суетою праздной Хлопотливый, звонкий строй Жизненных соблазнов! Долетят ли с высоты К нам слова простые: «Отойди от Марфы ты, Обожди Марию!»

380

Если вера моя права - Дай мне правильные слова, Чтоб о ней рассказать другим, Чтоб она не ушла, как дым, С отгоревшей моей душой В тот обещанный мне покой, Где, у вечности под ключом, Не скажу уже ни о чем. 1970

381

Нет, с Богом говорить я не умею! Его обитель мне едва видна. Ни в дверь к Нему я постучать не смею, Ни дотянуться до Его окна. Другое - ангел. Он в прихожей Бога Меня принять и выслушать готов, И мы порой беседуем немного, Словами - я, а он - без всяких слов. Он понимает все мои заботы, Не сердится, пусть даже буду я неправ, Он иногда через мою дремоту Проходит ночью, строчку подсказав. Но мне порой вот этот путь окольный К живому Богу кажется грехом, И мне тогда и совестно, и больно, И начинаю я мечтать о том, Что, может быть, когда-нибудь наскучат Ему беседы эти за стеной, И выйдет Он и скажет мне: «Не мучай Себя! Войди! Поговори со мной!» 1969

382

Ангелам живется тяжело Меж людьми, что ими же хранимы. Слишком велико земное зло И так часто непреодолимо! И бледнеет лик их иногда От сознанья своего бессилья, Опускаются у них тогда - Нет, конечно же не руки! - крылья. «Можешь?» - «Да!», «А это можешь?» - «Нет...» - Прозвучит то радостно, то глухо. Вслушайся в нездешний их ответ, Вслушайся своим нездешним слухом! И пойми: им больно отказать, Горько им и за тебя тревожно, И старайся их не огорчать Просьбами о том, что невозможно! 1970

383

На кладбище живым занятий много, Там можно целоваться, красть цветы, Грустить о том, что вот умрешь и ты, Писать стихи и объясниться с Богом. Но что там делать мертвым? Спать и спать! Прохожего спугнуть? Неинтересно! Кто нынче верит в призрак бестелесный? Напрасно будешь ты костьми стучать! Ну разве новичка втянуть в допрос: Как было, очень иль не очень больно? И как ушел: насильно или вольно? Автомобиль? Аэроплан? Склероз? Но это тоже надоело им, И в равнодушии своем им слаще Досуг свой проводить в дремотной чаще, Передоверив кладбище живым. 1969

384

Есть всегда такие вещи дома, Что с тобой почти всю жизнь прошли: Ложки, бритвы, ножницы, альбомы - Мелочи заботливой земли. Ты сроднился с ними и, конечно, Иногда досадою томим, Что, когда умрешь, они беспечно Подружатся с кем-нибудь другим. Я решил: со мной, в моей могиле Я велю их всех похоронить, Чтобы так, как мне они служили, Не смогли они другим служить. Поступлю как предок мой когда-то, Что, заветы древние храня, В смертный путь свой, избежав утраты, Брал жену с собою и коня. 1969

385

Эту ночь перед той дуэлью - Кто провел ее рядом с ним, Вместе горького выпил зелья, Тем же ангелом не храним, Чтоб потом уверять утешно, Что спокоен он был и смел, И оделся, мол, не поспешно, И письмо написать успел? Может, все по-иному было: Страсти гнали его и жгли, Мысль томила, не изменила ль Все ж, хоть в помыслах, Натали? Не боялся ли? Может, очень? Пусть! Нам истина не страшна! Ни одна из всех его строчек Тем не будет оскорблена! Испытующе то и дело Мы поэтам глядим в глаза, Но ведь важно не то, что делал - Важно только, о чем сказал! 1970

386

Словно кошка своих котят, Я стихи мои все вылизываю. Отойду - и скорей назад, Хлопотать начинаю сызнова. Что-то шерстка еще бледна, Не лоснится, как надо было бы - И проводишь всю ночь без сна Над своими, над сердцу милыми. Ну, понятно, меж ними есть Неудачные от рождения: Грубовата бывает шерсть, Пятна в этаком разночтении. Пожалеешь, конечно, их, Много с ними и зря намаешься, Но в ведре утопить таких Как-то все-таки не решаешься. Вот и бродят они кругом И читателям в ноги тычутся. Лучше было бы им ведром Своевременно ограничиться! 1970

387

Их когда-то называли «перси». Как пришло, откуда это слово? В нем звучат и «Персия», и «персик» - И разгадка будто бы готова! Не персидских ли красавиц груди На миниатюрах древних или Пара персиков на плоском блюде Нас на это слово вдохновили? Нет, конечно, это все пустое, В том ни капли смысла не найдется, И филолог, прочитав такое, Надо мной, поэтом, посмеется. Но поэтам, как известно, можно, Собственно, поручено им даже Говорить другим о невозможном, О таком, о чем никто не скажет! Воскресить то слово не пытаюсь, Сожалеть о нем не стану тоже, Но когда я Пушкина читаю - Все-таки оно меня тревожит. И пока его опять и снова Перечитывать с тобою будем - Странное, исчезнувшее слово Мы еще, конечно, не забудем! 1970

388

Подмосковные вечера! Их давно бы забыть пора! Но лишь только о них поют - Предо мною они встают! Снова крадется их луна, Снова даль за рекой мутна, Словно тот же гитарный плач Долетает с окрестных дач, Словно те же звучат слова, Словно девушка та жива... Полстолетья я не был там, Не бродил по грибным местам, Не спешил под защиту рощ Переждать набежавший дождь, Не глядел на речную гладь, На волос золотую прядь... Там, конечно, сейчас у всех Много тех же земных утех: Там целуются и поют И живую подругу ждут. Только знаю - и навсегда! - Там не так, как в мои года, Потому что ее там нет, Что прижалась ко мне в ответ, Что прильнула горячим ртом, И все лето для нас потом Были долгими, до утра, Подмосковные вечера. 1970

389

Дилижансов и пешеходов Золотые былые годы! О, скитальческая свобода, Та, что лучше любой свободы! Сладко было в полудремоте По дороге неповторимой Вместе с Гоголем, вместе с Гете На рассвете подъехать к Риму! Иль бродить, встав поутру рано, По тропинке едва заметной... Холмы Умбрии и Тосканы Прижимались к тебе за это! Как свободно тогда дышалось, Как особенно птицы пели, Как полуденная усталость Мягкой ленью струилась в теле! Как бывали вкусны в таверне Хлеб, яичница и маслины! И вино было редко скверным, А хозяйская дочь - невинной. Правда, грабили по дорогам И колеса ломались быстро, Но и времени было много, И не каждый смертелен выстрел! Путник знал, что под вечер будет Кровля, ужин и шепот женский, А наутро его разбудит Звонкий благовест деревенский. ...Нас былое всегда тревожит, Милой тенью бредет за нами, Но догнать нас - оно не может, Разве только вот так: стихами! 1969

390

Пушкинская «музы?ка», Блоковское «плеча?» - Нынче немного дико Эти слова звучат! Прежде, в сердцебиеньи Тех нараставших дней, Жесткое ударенье Было прочней, верней. Лишь о «музы?ке» боя Можно ведь говорить, Если, «Полтаву» строя, Пушкиным хочешь быть! Лишь с «полковой музы?кой» Ларинский звонкий бал Провинциальным ликом Весь как живой предстал! После была на смену «Музыка» нам дана, Нежная перемена! Но навсегда ль она? Может быть, в обновленье Всяческой старины, Новые ударенья Наши сменить должны? Надо поторопиться Ею дышать, пока, Щерясь, не превратится «Му?зыка» в «музыка?»! 1970

391

Рыбак привык щадить природу, Он, рыбку сняв с крючка, всегда Ее обратно кинет в воду, Когда мелка и молода. Вот если б точно, неустанно И с нами поступали так И выловленных слишком рано Обратно в жизнь кидал Рыбак! И мы опять дружили б с нею, И вновь была б она сладка, И лишь губа, и все слабее, Еще болела б от крючка. 1970

392

Мы сумерничать разучились, мы Мгновений милых более не знаем На грани полусвета, полутьмы, Когда мы, ламп еще не зажигая, Молчали иль обменивались лишь Неторопливым и хорошим словом. Теперь не то, теперь включить спешишь Свет электрический, всегда готовый. Выхватывая изо всех углов Подробности земного прозябанья, Он груб и зол, с ним не до тихих слов, Не до простого, легкого молчанья. И надо не сидеть уже, а встать, Согнав отраду подступавшей лени... Так обокрали мы себя опять На несколько прекраснейших мгновений! 1969

393

Что ж ты не стареешь вместе с телом, Беспокойная моя душа, По тебе отпущенным пределам Странствуешь, волнуясь и спеша? Отдохнула б лучше в мягком кресле Рядом с телом дремлющим своим, У окна с ним постояла б вместе, О погоде поболтала с ним. Мол, меня, как и тебя, продуло Этой жизни жестким сквозняком, Вот я тоже шею обернула Шерстяным, как у тебя, платком. Будет так и телу не досадно, Да и ты уймешься, может быть, Чтобы рядом с ним, тепло и ладно, Дней своих довесочек дожить. 1969

394

Мною правят все еще заботы, Поиски, надежды и грехи, Все еще желаю я чего-то, Жду, мечтаю и пишу стихи. А зачем? Ведь я уже нездешний, Я почти на дальнем берегу И привычки давние, как вещи Старые, напрасно берегу. Трудно жить без них, таких знакомых, На последней кромке на земле! Кажется, что все еще я дома, Не на отходящем корабле. Он куда-то в дальние просторы Держит путь, не знаю лишь куда, Но кругом еще привычный говор, Палуба, перила и вода. И живешь еще, как полагалось До сих пор и жить и медлить тут, Забывая, что всего осталось Несколько недель, часов, минут... 1969

395

Вспомни! Вспомни! Я была когда-то Музой надоедливой твоей, Глупенькой сперва и пустоватой, Но отца и матери нужней. Вскоре стала я взрослей и строже, Научила плакать и мечтать, Научила, ночь твою тревожа, Женщину с разлукой рифмовать. А потом совсем иначе стало: Я тебя отсюда увела В те края, где я сама бывала, Но куда не всех с собой брала. Я тебя не зельем там поила, А всего лишь воздухом иным, И с тех пор заговорил ты, милый, Ясным, чистым голосом твоим. А теперь расплачиваться надо За прогулку звездную твою. Отпущу тебя не дальше сада, Молча сяду рядом на скамью. И чтоб смерть была тебе наградой, Той, которой для тебя прошу, Я платок твой самым легким ядом - Ядом примиренья - надушу. 1969

396

Казалось, не о чем просить. То - было, а тому - не быть, То - навсегда неповторимо, А то - не так необходимо... Но все же вижу, что одна Молитва мне еще нужна: О том, чтоб воздух хоть немножко В тот день уже весенним был И свежий ельник по дорожкам Вел к самой свежей из могил. Чтоб было пусто, нелюдимо, Предельной тишиной хранимо И предвечерний луч скользил По шубке женщины любимой. 1969

397

Довольно? Ну что ж: довольно! Такое не навсегда ведь! Но мне нестерпимо больно Тебя без меня оставить! Тебя, для которой будет Весь мир темнотой завешен, Которой не то что люди - И ангелы не утешат. Но все же открой им двери! Ведь будет меж них, быть может, Тот лучший, в кого я верил, А этот - тебе поможет! 1969

398

Ни целовать тебя не смею, Ни поглядеть тебе в лицо - Ты стала для меня камеей, Что вправлена в мое кольцо. Ты вечно в профиль, вечно мимо Глядишь, и никогда в упор. Ты в камне от меня хранима, А с камнем кто вступает в спор! Гляжу на непокорный локон, На очертанье строгих губ, И будешь ты всегда упреком За тех, кого не берегут. 1969

399

Как научился и чему я У женщин, что меня любили? Сперва, конечно, поцелуям - Они всего понятней были. Затем, пожалуй, недоверью И осторожности в придачу, Нетерпеливей стал теперь я И восприимчивей к удачам. Лишь одному никак, признаться, Не смог у них я научиться: Легко любить, легко прощаться, Легко забыть, легко забыться... 1970

400

Все между нами прощено, Все понято, и, может статься, Осталось нам всего одно: Совсем и навсегда расстаться. Не потому, что ложь иль зло Разъединяют наши руки, А просто время подошло Для неминуемой разлуки. Прощай! Не затемни тоской Прозрачных дней своих осенних! Ну разве перед сном порой Встань у кровати на колени И, к встрече с тем, что был любим, Себя ничем не приневолив, Окликни лишь меня, не боле, Далеким именем моим! 1970

401

Да, я с тобой еще побуду, Уйдя отсюда. Кем и в чем? О нет, не ангелом, не чудом, Не стражем за твоим плечом! И не одними лишь стихами, Хоть навсегда с тобой они, А всем, что подружилось с нами За прожитые вместе дни: Лесной тропинкой, той, которой, Целуясь, мы брели с тобой, Опущенною в полдень шторой, Озерной гладью голубой, Уютным, на двоих, диваном, Фонтаном, что взметнул струю, Упругой желтизной тюльпанов И легким стуком в дверь твою. И если что-нибудь такое Ты встретишь на своем пути - Поймешь: я все еще с тобою, Я медлю от тебя уйти! 1970

402

Женщину нельзя любить без скидки На характер, ум иль красоту, Женщина всегда не без ошибки, Лишь не сразу замечаешь ту. Вот и ты, не все в тебе как надо, Как сперва мечтал, конечно, я, Ты порой упреком иль досадой, Как крапивой, обожжешь меня! Ты порой... - но это все напрасно И размолвка будет недолга! Ты не без ошибок, это ясно, Только как ты все же дорога! 1969

403

Есть в комнате, что покидаешь, в той, Где лучшая подруга целовала, Уже какой-то горестный покой, Какой-то долгой бедности начало. Ну разве может быть повторено Подобное еще раз? Неужели В ней будут снова розы и вино И двое, что друг друга так хотели? Конечно, больше этому не быть, И то дано ей было слишком много, И ей осталось только сторожить Неповторимость своего чертога. 1969

404

Были мы когда-то молодыми, Кровь цвела легко и горячо, Близостью придуманное имя, Задыхаясь, жгло твое плечо. Где оно, как солнце золотое, Свежее, как вешняя трава? Где оно, твое, ничье другое? Где мои сгоревшие слова? Миновало что всего чудесней, Что всего свежей и горячей, И со мной осталась только песня, Только песня о твоем плече! 1969

405

Когда осенние года Позолотят твои утраты - Как станешь, милая, тогда Ты ослепительно богата! Как просияет все, что ты Не берегла и не ценила, Как все угасшие черты И оживут, и станут милы! Легко отыщут поезда Все убежавшие вокзалы, И засверкают города, Дождем встречавшие, бывало. А может быть, и я таким Желанным в памяти предстану, Что всем обидам вопреки Опять, опять любимым стану! 1969

406

В той комнате, где мы, одни, С тобой бывали, Всегда на столике в те дни Цветы стояли. Живые, свежие цветы Начала лета. Однажды к ним нагнулась ты, Полураздета. Скользнув, к ногам твоим легло Колечком платье. Ты не спешила, как назло, В мои объятья. И поцелуем между плеч, Твоим любимым, Я не сумел тебя отвлечь От встречи с ними! Где мутный омут глаз твоих, Что был сначала? Как в тех цветах, все ясным в них, Все чистым стало. ...За шторой вечер угасал, И, молча стоя, Я понял: я тебя не знал, Тебя не стою. 1969

407

Как много ласковых имен Придумано любившими! Без них все люди всех времен Такими были б нищими! Порой в них, правда, привкус есть Наивности и сладости... Лишь двое могут произнесть Их с нежностью и радостью. И нет им дела до других, Что на пути им встретятся - Ведь те слова для них одних И ворожат, и светятся! 1969

408

Затхлый запах разочарованья (Мокрой тряпки, пыли, нафталина...) - Как прокрался ты в мое сознанье Так упрямо, так неодолимо? Как тебя впустил я, как позволил Мной отныне завладеть украдкой? Я ведь так всегда берег и холил Все моей любви и швы и складки! Каждую обиду я утюжил, Каждой ссоры выводил я пятна, Все ошибки сдунул - почему же Проступило все теперь обратно? И прекраснейшая ткань вселенной, Ткань моей любви бессмертной - тоже Оказалась преходящей, тленной, На другие все такой похожей! 1970

409. В Писчебумажном магазине

Простая синяя тетрадь... Что будет дальше с ней? Чем суждено ей быть и стать В руках чужих людей? О, если б было ей дано Сберечь свои листы Иль в крайнем случае одно: Меж них сушить цветы! Но вряд ли это будет так, Верней другой удел: Принять в себя ничтожный знак Людских докучных дел! Служить наперсницей невзгод Влюбленного юнца Иль в чей-то лавочный расход Включиться до конца. Арифметических задач Штук сто перерешить, Чужих удач и неудач Остывший след хранить. А может быть (и хуже нет!), Какой-нибудь пиит Ее, томясь, на много лет Стихами оскорбит... А потому сейчас, скорей Куплю одну тетрадь! Не буду прикасаться к ней, Все под ключом держать, Чтоб хоть одной из них, хоть ей Несчастья избежать! 1969 

410

Не услышать кукушки летом - Нехорошая то примета! Кто земную мою дорогу Без нее мне продлит немного? Кто мне скажет, напутав малость, Сколько мне еще жить осталось, Сколько песен еще сложу я, Сколько раз тебя поцелую? 1970

411

Есть в женщине чудесное влеченье К певучим и рифмованным строкам. Не потому ль она в награду нам Сама похожа на стихотворенье? Она нам дарит ямб сердцебиенья В часы, что я огласке не предам, И те цезуры, что по временам Она вплетает в стопы наслажденья. Как хорошо ее рифмует грудь, И плечи, и глаза! И не забудь, Что может даже стать она поэмой! С прологом, с эпилогом, словом всем, Что нужно для классических поэм, Но... с самой неожиданною темой! 1969

412

Станет в сердце мертво и голо, И во тьму своих вечеров Ты одно унесешь: мой голос, Мертвый голос моих стихов. Будет он навсегда с тобою, Как незримый ночной прибой, Как безликая речь прибоя Будет он навсегда с тобой. Он тебя и баюкать будет, И тревожить тебя в черед. Не умолкнет и не убудет, Только вместе с тобой замрет. 1969

Теплый вечер