Полное собрание стихотворений

Плачешь ты и просишь ты о многом, И не знаешь, что мечта твоя Как невеста медлит за порогом Твоего земного бытия. Переступишь - и к тебе прижмется, Самой нежной женщины нежней, И уже ни плакать не придется, Ни жалеть - так сладко будет с ней. Будь же мудрым! Не проси, не требуй! Скоро, скоро к суженой придешь И сухой кусок земного хлеба Золотистой вечностью запьешь! 1948

85

Вот стоишь, такая родная, В старой шубке, в простом платке, От обещанного нам рая Держишь ключик в пустой руке. Выйдем снова вдвоем в дорогу! Вечереет. Дымят холмы. Нам идти уж совсем немного - Ничего, что устали мы. Лишь бы только не разлучило Нас ничто на глухом пути, Лишь бы вместе хватило силы До Высоких Дверей дойти. Дай друг друга мы перекрестим, Как привыкли уже давно. А что нас туда пустят вместе - Это, милая, решено. 1947

86

Как в плотной грозди виноградной Две виноградинки порой Теснятся бережно и жадно - Так в этой жизни мы с тобой. Нам свет от одного сиянья И тень от одного листа, И тем же чистым ожиданьем Тугая мякоть налита. И украдет ли нас прохожий, Иль осы выпьют, иль, легка, Нас срежет Отчая Рука - Мы в смерти неразлучны тоже. 1949

87

Мне в веках тебя не прославить, Ни Лаурой, ни Беатриче, И придется, видно, оставить Этот славный земной обычай. Но когда прочитают люди, Как мне звезды в ночи светили, Как меня эти звезды любят - Эти звезды мои не ты ли? И когда расскажу еще я О весне, на тебя похожей, О веселом, как ты, прибое - Это будешь не ты ли тоже? Так и жить тебе, жить вовеки, Не любовницей, не женою, Не стихами о человеке, А о звездах и о прибое. 1949

88. Прохлада

На рубеже последних дней Мне больше ничего не надо, Вокруг меня уже прохлада Прозрачней осени моей. Пусть стали медленней движенья, И голос изменяет мне, Но сердца в полной тишине Красноречивее биенье. Ложится сумрак голубой На тяжелеющие веки, И так прекрасно быть навеки Наедине с самим собой. 1947

89. На кладбище

Мы уже всюду были, Хочешь - зайдем сюда? Тесно нас обступили Холмики в два ряда. Каждый из них украшен Лилиями в цвету. Ласточка пьет из чаши Каменной на лету. В церкви звонят к вечерне... Надпись везде одна: Золотом или чернью - Сроки и имена. Видишь, как мало надо Времени и пути, Чтоб до простой ограды С жизнью вдвоем дойти! Тени кругом сгустились, Даль - в предвечерней мгле. Может быть, загостились Мы на своей земле? В мире о нас забыли, Дома - давно не ждут... Мы уже всюду были! Хочешь остаться тут? 1948

90

Бродя весной по солнечным дорогам, Что паутинкой по холмам легли, Так хорошо беседуется с Богом В скупых просторах неба и земли. Он слышит все. Он отвечает редко: Дыханьем ветра, шелестом травы Да иногда черемуховой веткой Совсем легко коснется головы. Но в скудных знаках медленной беседы Красноречивой столько красоты, Что чувствуешь: ты лучшее изведал, Что в этой жизни мог изведать ты. И вот идешь... Глаза сияют счастьем, Душа звенит, как горный ключ чиста, И ароматом первого причастья, Как у ребенка, тронуты уста. 1946

91

В круговращеньи мудром бытия Не каждый ли другому предназначен? И, верно, трапезой служу и я Взыскательному ангелу. Он мрачен, Когда я не даю ему вкусить Плодов моей души: любви, смиренья, Иль обрываю судорогой тленья Заветной завязи живую нить. И светел он, когда свои ростки Я ввысь стремлю, все легче, все отвесней, И позолоченную солнцем песню Роняю в горсть протянутой руки. И мне за то, заботливый, он сам Бесчисленную милость расточает: Мои сухие ветки обрезает И бережет от вора по ночам. И горнюю струя мне благодать, - То знойный луч, то ясную прохладу, - Меня готовит яблонею стать В густых садах Невидимого Града. Так мы живем, свершая тот закон, Который каждый ищет и обрящет, - Я - деревце, садовник добрый - он, - В просторах вечности плодоносящей. 1948

92. Путь к любви

Назначение земли - стать планетой Любви.

Рудольф Штейнер Все в жизни к нам приходит через боль, Все лучшее - сперва томит и мучит. Суровый ангел совершенству учит. Создать себя - нужны армады воль, Помноженных на бездны и на кручи. Неисчерпаема земная соль. Мы выстрадать должны свои творенья: Ребенка, истину, стихотворенье. Когда-то в мир, где мы живем сейчас, С болезненным упорством, неумело, Как зуб, прорезывалось наше тело. И то, что нынче пиршество для нас, В чем красота и радость без предела: Живые звезды наших ясных глаз, - К познанью мира открывая двери, Мильоны лет нам проедали череп. Вот и сейчас: для будущих времен Мы копим клад - его зовут Любовью. Он нас томит неумолимой новью, Он едкой раной в душах погребен. Мы покупаем блеск его и звон, Расплачиваясь плотию и кровью, Но царское богатство, как песок, Сквозь пальцы льется в пыль земных дорог. Пока еще, как по тяжелым плитам, Шагаем мы, не признаваясь в том, По брошенным, обманутым, забытым, Растленным (и задушенным потом!). Мы давим губы искаженным ртом, Мы дремлем рядом с нами же убитым, Мы палачами по чужим домам Проходим. Никого не жалко нам! Но в дрожи рук перед бегущей ланью, Но в птице, выпущенной из силка, В сияньи обойденного цветка, В слезах разлуки, в трепете свиданья, В ломте, отрезанном для бедняка, И даже в самом жалком обладаньи, Коверкающем судорогой рот, - Скупой росток грядущего живет. Так будем же, как пчелы, терпеливы И соберем по капле трудный мед! Насытить мир - придет его черед. Пускай потом, когда-нибудь, счастливый, Его другой в самом себе найдет, И повседневностью сочтет красивой, И не поверит, все познав сполна, Каких мучений стоила она. ...Дымят закаты. Пламенеют зори. Отцветших дней минует череда. Плодом созревшим падают года. Века плывут ладьею на просторе. Тысячелетий ясная гряда На горизонте замыкает море. Мы можем ждать. Мы ждем уже давно. Любовь - придет! Когда? - не все ль равно! 1947

93. Рапсоды

По деревням Нормандий и Тоскан, По площадям Валенсий и Брюсселей, Сняв башмаки и запылив кафтан, Они бродили, медлили и пели. Кругом клубилась распря и война, Ползла чума и ластилась проказа, Но струйкой ароматного вина Сочилась вязь чудесного рассказа. И меж пирушек, стычек или месс Мы слушали пленительную повесть О том, как ведьмы портили принцесс И рыцари с драконами боролись. И райских птиц жемчужные хвосты Нам радугами пронизали мысли, И ожерелья яблок золотых Неугасимо в памяти повисли. Мы умерли. Но смерть не ранит нас - Всего лишь только новой жизнью метит, И снова в мир вернулись мы сейчас Дослушать сказку прерванных столетий. И лишь сейчас мы разгадать смогли Ее язык и образ потаенный: Нам символами духа расцвели Принцессы, феи, ведьмы и драконы. И мы идем не ощупью уже, И видим мы и слышим мы иначе, И рыцарь-вечность на коне-душе От жизни к жизни рядом с нами скачет. Но обретенным знанием своим Делиться должен каждый в мире сущий, И наша очередь теперь другим Дать обещанье радости грядущей. И мы слагаем песни и, таясь, Бредем от человека к человеку, Сквозь темноту, и боль, и кровь, и грязь - Рапсодами трагического века. Прислушайтесь! Всего вам не понять! Еще ваш мир для наших молний тесен! Но день придет: на землю вы опять Вернетесь с сердцем, полным наших песен! И все тогда постигнете сполна! И ваш черед придет поведать людям, Что в будни мира тайна вплетена, Которой все мы, все причастны будем! 1948

94. Ангелы

Бойся падших ангелов! В толпе Ангелов - не все к нам благосклонны. Есть такие, что, как червь в крупе, Роются в душе твоей смущенной. Точат потаенные пути В чистые, заветные глубины, Чтобы, в пыль их зерна превратив, Липкую оставить паутину. Падший ангел - он тебя бедней, Потому и кормится тобою. Словно к горлу, к совести твоей Присосется жадною губою. Иль твою откормит щедро страсть, Все, чем сердце суетно и глухо, Чтоб потом полакомиться всласть Свежею убоиною духа. Он тебе является, паря В силе, славе и великолепьи, Только горе! если за наряд С плеч его отдашь свои отрепья. Настоящий ангел твой незрим, Подойдет - листа не заколышет. Будто ты и не встречался с ним! Будто вовсе он тебя не слышит! Он тебя не балует ничем, Строг к тебе, суров порою даже. Лишь когда отчаешься совсем - Незаметно путь тебе укажет. И когда (в лазурь из темноты!) Он тебе откроет двери рая - Вскрикнешь ты в смятеньи: «Это ты! Я тебя давно и странно знаю! Ты скрывался с моего пути, Ты молчал, когда я звал на помощь! Думалось: ну где же мне дойти, Жалкому и нищему такому! А теперь передо мной расцвел Этот край, безоблачен и светел! И что ты сюда меня привел, Веришь ли, я даже не заметил!» 1948

95. Апостолы

Они взволнованы. В глазах лучистых - Неистребимой радости печать. Их речь порывиста, движенья быстры. Им нужно столько сделать и сказать! Они торопятся. Им жизни мало, И мир им мал. По россыпям морей, По караванным тропам, перевалам - Они спешат. О, только бы скорей! Дойти! Сказать! Поведать всей вселенной, Всему, что просит, ищет и зовет, Живую повесть истины нетленной, Предвозвестить Благоприятный Год! Они свидетели. Они видали. Пред взором их в те дивные года Калеки шли и мертвецы вставали, Сиял Фавор, вином цвела вода. И где-нибудь под деревянной ложкой В пустой суме, между истлевших швов, Еще, быть может, залежалась крошка Когда-то Им надломленных хлебов. И потому их слово непреложно, И углем жжет их вдохновенный взгляд, И даже невозможное возможно, Когда они об этом говорят. Они не лгут! И наше утешенье, Глоток тепла среди житейских стуж - Поверить в их высокое волненье, В свидетельство их потрясенных душ. И их рукой отпущенное слово, Через века свой пролагая путь, Летит, поет, всегда свежо и ново, И белой птицей падает на грудь. 1948

96. Всевышнему

Свет горит во мне и надо мною - Мрака нет и нету пустоты! Звездным небом и моей душою Ты твердишь, что существуешь Ты! Как слепой ребенок, от рожденья Материнского не знав лица, Все-таки запомнил шепот, пенье, Бережной руки прикосновенье, Теплоту и нежность без конца, - Так и я Тебя, не видя, знаю; Разуму земному вопреки, Я Твое дыханье ощущаю, Песню слышу, шепот понимаю, Чувствую тепло Твоей руки. Милостив ко мне Ты бесконечно: Ты тропинку мне даешь в лесу, В море - ветер, в небе - пояс млечный, В поле - зреющую полосу. Ты прекраснейшую из любовей В сердце мне, как радугу, зажег, Мир огромный показал мне внове, Песенное дал биенье крови И не раз простил и уберег. Как же я Твое не вспомню имя, Сущего, Тебя не назову! Жизнь проходит тропами глухими, И Тобой, щедротами Твоими - Только ими! - я еще живу. Если нужно, стань ко мне жестоким: Труд развей и жизнь мою сожги. Лишь одно: на все земные сроки, Безымянными, вот эти строки Во Свою же славу сбереги! 1945

97. Звездная книга

Тома прочитаны, Душа - пуста. Лишь капли, считаны, Томят уста. Но в ночь морозную Открой окно, Взгляни на звездное Сквозное дно. Там рыбы плещутся, Из синевы По лирной лестнице Выходят львы. Там стрелы носятся, Ковши плывут, Кресты возносятся, Мечи поют. И дева чистая Младенцу в рот Сосцы лучистые, Гордясь, кладет. Плывут созвездия, Гудят, звенят, Сквозь дым возмездия Любовь сулят. И не от века ли Сияют нам Библиотеками Их письмена? Горит алмазами Шатер Творца. Здесь все рассказано, Все до конца! Гляди все выше ты, Читай, без слов По небу вышитый, Глагол миров! Какие знаменья Еще нужны? Нет чище пламени, Свежей - волны! И если даже ты Душою слеп, И вечность кажется Тесней, чем склеп, И весть доносится Едва-едва, Все ж в сердце просятся Ее слова! И слышишь ясно ты Простой ответ: Нет, не напрасно все! Да, смерти нет! Пусть с пулей в темени Влачится мир, Пусть Демон Времени Свой правит пир, Пусть сила грозная Ломает дверь, - На небо звездное Смотри и верь! 1947

98

Как от листвы освобожденный дуб Рисунком завершеннее и строже, Так осени твоей потери тоже Тебе скупую четкость придадут. И не жалей о шорохе ветвей, О золоте лучей, о гаме птичьем. Как этот дуб, замкнись в немом величьи Великолепной скудости своей. 1948

99

Скажешь: был он зимней зорьки проще, Ласковый и бережный такой! Жил он - деревцем в Господней роще, Умер - словно песня за рекой. Вот еще зовет вдали и плачет, Вот уже и вовсе не слышна. Тишина... Но разве это значит, Что умолкла навсегда она? Нету песни благостней и выше, Чем от нас ушедшие поют. Это только мы ее не слышим, А она звенит! - В ином краю... 1948

Навстречу небу

Моей жене

100

Их ровно пятьдесят от сердцевины - Тугих колец на спиленном стволе. Ровесник мой на медленной земле, Вот и закончен он, наш путь единый! Исчезнуть - мне. Тебе же - жить и жить, Стать дверью, лодкой, скрипкой, колыбелью, Бессмертному земному новоселью Еще светло и чисто послужить: Спеть, убаюкать, привезти, впустить... О, если бы и мне вослед тебе Продлить мой срок, мой срок скупой и тленный, Мое участье в зреющей судьбе, В движеньи, в пеньи, в зодчестве вселенной! 1950

101

Мой путь лежит через поля Вот к тем холмам в вечерней дымке. Стою и всматриваюсь я, - Совсем как путник на картинке. Как все мне кажется сейчас И чуждо там и непонятно... Лишь смутно различает глаз Какие-то штрихи и пятна. А подойду - и станет вдруг Все и обычным и знакомым, И те же липы в полукруг Сойдутся перед тем же домом. ...Не так ли, смерть, в твои края Бредешь в томительном незнаньи, А тайна страшная твоя Всего лишь только - расстоянье! Чем ближе, тем яснее ты, И неизвестность вскоре минет! Так нужно ли в твои черты С тревогой всматриваться ныне? И на дорогах бытия И вопрошать и ждать ответа? Не буду ль просто завтра я Там, где меня сегодня нету! 1950

102

Последних мук не утаить Ни равнодушьем, ни усмешкой... Еще хотелось бы пожить, Немного на земле замешкать! Я знаю, как прекрасно там, В мирах, невидимых отсюда, И час придет - себя отдам Испепеляющему чуду. Но как-то боязно всегда Сменить на пышные хоромы Лачугу песен и труда, Где плохо мне, но где я дома. Где все понятно, где окно Откроешь - и увидишь крыши, Где можно, если все равно, И не взглянуть ни разу выше. О, черепица бытия! Лукавый сторож нашей лени! Ты видишь, сам кидаюсь я Перед тобою на колени, И сам привычное мое Продлить молю я заточенье, - Лишь только бы не лезвие Щемящего освобожденья! 1951

103

Здесь все совсем не так, как надо: Здесь песен не поют цветы, Здесь небо синим водопадом Не прогрохочет с высоты; Здесь звезды не благоухают, Недвижны скалы подо мной, И ангелы, не отвечая, Меня обходят стороной. О, сколько мне еще в смиреньи, К молчанью сердце приучив, Терпеть уснувшие каменья И нерасцветшие лучи?! Пока Невидимого Града, Ликуя, трубы воззовут, И станет все опять как надо, Как мы давно отвыкли тут! 1951

104

Я знаю: мир обезображен. Но сквозь растленные черты Себя еще порою кажет Лик изначальной красоты. Он просияет на мгновенье И снова скроется во мгле, Но после каждого виденья Немного легче на земле. И с каждым разом мысль упрямей, Что мир совсем не обречен, Что, словно фреска в древнем храме, Лишь грубо замалеван он. И некий Мастер в час свершений, К нему заботливо склонясь, Освободит от оскорблений Его классическую вязь. 1951

105

Это только кажется отсюда - Это небо, эта синева, Облаков рассыпанная груда, Тенью их примятая трава... А на самом деле все иначе! И когда отсюда ты уйдешь - Ничего уже не будет значить На земле приснившаяся ложь. Это все глаза твои налгали, Это все придумали они - Все эти пространства, глуби, дали, Все эти сиянья и огни. И когда их у тебя не станет, То очнешься ты, и слеп и нем, На огромном кладбище названий, Тех, что больше не нужны совсем. 1951

106

Опять, опять! Все это прежде было И повторяется в который раз! Вот так же море в жесткий берег било, В провалах туч закат, срываясь, гас; И ветер дул, и так же было надо, Изнемогая, выпустить из рук Не жизнь (что жизнь!) - тебя, моя отрада, Из тьмы времен мне возвращенный друг! И так всегда! И в новом повтореньи Я, так же как и в прежних, не пойму, Кому вот это страшное служенье, И эта верность горькая - кому?! Что знаю я?! Но спутник мой крылатый Меня зовет и говорит: - взгляни! И вижу след девической ступни На золотистой отмели Евфрата. 1951

107. Повседневность

От чего сегодня оттолкнуться Отлетающим моим стихам? На какой мне шорох обернуться, Над какой мне лужицей нагнуться, Чтобы в ней увидеть звездный храм? О, я знаю: лишь в прикосновеньи К повседневности моей земной Обрету нездешнее виденье, Лишь в ее прозрачном отраженьи Просияет мир передо мной. Если б не было ее, смиренной, Предо мной поверженной во прах, Я бы заблудился непременно В неизбывном грохоте вселенной, В Скорпионах, Девах и Стрельцах. С ней же мне и дальний путь не дален! В каждой капле, камешке, листе - Шумный космос дремлет, изначален... Оттолкнулся - и, глядишь, причален К самой невозможной высоте! 1950

108

Нехорошо о слишком многом знать, Неразделенной радостью томиться, Над книгою прочитанною ждать, Пока другой перевернет страницу. Мне не с кем перекинуться мечтой И некому довериться до срока... О, жизнь моя, я словно правнук твой! Как от тебя я убежал далеко! А ты осталась где-то позади, Со старческим следя недоуменьем, Как я, ликуя, с песнею в груди, Взбегаю по стремительным ступеням. Но страшно мне. И боле не спеша - Ищу, зову, но все мертвы и глухи. И, присмирев, я замедляю шаг, Опять, опять равняясь по старухе. О, если бы перелететь стремглав Тысячелетий пыльные предместья, И к воротам акрополя припав - Быть наконец с ровесниками вместе! 1951

109

Каждый голубь на моем дворе - Хоть сейчас над Иорданом пари! Каждая лилия, Просиявшая на заре, - Хоть сейчас гори В руке Марии! Счастливые! Их путь - завершен! Не высшее ли дано им блаженство?! А я? Сколько я еще обречен Влачить мою скудость, Мой мрак, Мой стон, - Мое человеческое несовершенство?! Жизнь за жизнью, земля за землей... Пока жребий мой На звезде иной, На эту такой непохожей, Не воспарит и не просияет тоже! 1950

110

Непрочен матерьял моей земли, Будь это мрамор, краска или слово. Сколь многое из некогда живого Забыли мы, разбили и сожгли. И человечества прекрасный сон, Что как рисунок Леонардо нежен, Не Тайной ли Вечерей пригвожден В кавалерийском стынущем манеже?! Пусть, на леса прилежно взгромоздясь, Белеет реставратора фигурка, - Она уходит, вянущая вязь, Из гимна возвращаясь в штукатурку. Но знаем мы, и в этом наш ответ Над каждою открытою могилой: Все то, что было и чего уж нет, Неистребимо, потому что - было! 1951

111

Те сны, что мне в детстве снились, Ну разве забыть их можно!? Чуть только их вспомнишь - с ними И нынче душе тревожно. О, высь, где я плыл, купаясь, Как птица, в лазурном зное! О, стены, что расступались Пшеницей передо мною! Я знаю, и этим знаньем, Как счастьем, душа богата: То было воспоминанье О том, что умел когда-то. А если умел, то, значит, Смогу это снова где-то. И может ли быть иначе, Когда я так верю в это!? 1951 

112

Вот и все. До конца измерена Эта жизнь, этот дворик мой. Тело болью земной проверено, Сердце - милостыней земной. С чем вернусь я, с какою удачею В мой высокий, в мой отчий дом? Может, стал немного богаче я - Скорбью, жалостью и стыдом? Может, стал гораздо беднее я? Не червонцы копил - гроши, И слепого ума затеями Замутил родники души? Ах, не знаю! Душа, что девица На смотринах стоит своих: И мечтается, и не верится, И рассудит ее - Жених. 1951 

113

Темен путь среди земного мрака... Как могу понять себя, познать я?! Так сургуч не понимает знаков, В нем навек оттиснутых печатью. Но разящее прикосновенье Ощутил он в трепете и дрожи И хранит прекрасное раненье - Оттиск духа на остывшей коже. И пускай еще никак сегодня Не прочесть мне своего названья, - Знаю я: на мне печать Господня! Мне довольно этого сознанья. 1950

114

Я вышел навстречу небу. Становится все свежей... Я там, где ни разу не был, - На крайней земной меже. Осталось лишь оторваться От этих последних скал. Боишься? Зачем бояться! Ведь ты это сам искал! Мучительное усилье - И стало легко опять. Ты чувствуешь? Это - крылья! Ты можешь уже летать! 1951

115

Высох ключ, струившийся в овраге. Полдень жжет. Но вот, взгляни сюда: В полом пне немного мутной влаги - Дождевая, прелая вода. Не расплескивай ее, играя Хворостинкой! Может быть, она, Скудная и жалкая такая, Все-таки кому-нибудь нужна! Может быть, придут ее напиться Завтра утром белка или еж... Или сам ты (может все случиться!) К ней с последней радостью прильнешь. 1950

116

В тот край дорога неисхожена И вьется тропкою глухой, И хохотом вспугнет прохожего Под вечер леший за ольхой. Но неприметными приметами, Кто ей доверился, ведом: Слетает лист (хотя не лето ли), Вздохнет без ветра лес кругом; Да выйдет из кустов медведица, Лизнет в ладонь - и снова прочь... И если все-таки не верится, То, значит, нечем и помочь. 1950

117

Пирог с грибами стынет на столе. Меня зовут. Бегу огромным садом. Вот этот полдень, в Царском ли Селе Иль в Павловске, он здесь, со мною рядом. Он был хорош не только тишиной, Не только беззаботностью и ленью, - Он был взыскательный учитель мой И научил высокому уменью: Уменью жить цезурою стиха, Как эти вот дворцы, аллеи, шлюзы, Как тот кувшин в бессмертных черепках, Откуда пили ласточки и музы. 1951

118

Уже сентябрь позолотил листы Над статуями в дремлющих аллеях. Не торопись! Пока не умер ты - Не облетят они и не истлеют. И отражаться лебеди в прудах Не перестанут, и дворец не рухнет, И Пушкин будет жив, и на орлах Екатерины солнце не потухнет! Пока ты жив… А может, и совсем Ее не будет, этой злой разлуки, И красота дана навеки всем, Кто хоть однажды протянул к ней руки! 1951

119

Мы с тобою ее запомнили, Эту медленную весну: Гиацинты на подоконнике, Восковую их белизну. А за ними, весь в колких лужицах, Тихий дворик, московский, тот, Что, - прикажет весна, - закружится, Защебечет и зацветет. С Новодевичьего, с соседнего, Мерно пели колокола. И любовь наша тоже медленной, Вот как эта весна, была. Все прилаживалась, примеривалась, Подмерзала то там, то здесь, Чтобы, словно сперва не веря в нас, После вдвое щедрей расцвесть. ...Вспоминаешь, и в сердце - лужицы, Гиацинты, колокола И та девушка, в косах, в кружевце, Что тобою тогда была. 1951

120. Молитва на ветру

Снова яркий полдень мая, Снова лугом, до реки, Догоняя, обгоняя, Голубые мотыльки. Вешний храм лучист и светел, Словно смерти в мире нет. Но гляди: уж с яблонь ветер На траву сметает цвет. Он в ветвях снует и плещет, Торопя грядущий тлен, В полотне тугом трепещет У девических колен. И она, - как песня рядом Легконога и стройна, - Тоже ветреным усладам, Как на смерть, обречена. И о ней мое моленье, На ветру, в полдневный час, В храме вешнего горенья, Истребляющего нас. Пощади, небесный пламень! Знойный ветер, не спеши! Не кидай на хладный камень Легкий цвет ее души! 1948

121

Мы жизнь прошли, как поле, рядом, По узкой и прямой меже, И вот белеет дом за садом И ужинать пора уже. Соломенную шляпку скинув, Прическу поправляешь ты, Я расставляю по камину Неприхотливые цветы. И это все. Ни клятв, ни бдений, Ни патетических сонат. Лишь голова в твои колени, Притихший дом и спящий сад. И тонкий серп над ближней рощей Нам говорит из полутьмы, Что нет прекраснее и проще Того, что пережили мы. 1947

122

Вспомним вместе, вспомним все сначала! ...Утро пело, озеро цвело, Лодка у короткого причала Надломила легкое весло. А оттуда, где, спустясь, опушка Загляделась в радужную гладь, Куковала щедрая кукушка, - Было даже и не сосчитать! Что тайком мы оба загадали - В этом мы признались лишь потом, А покуда, сидя на причале, Толковали о совсем пустом. Вот уже былое как в тумане... Но еще с тобою мы не раз Милую пророчицу помянем, Что тогда не обманула нас. 1951

123. Звезды

В учебнике учат дети, Что, мол, далеко звезда. Но мне в рассужденья эти Не верилось никогда! Бывало, еще ребенком, Я ночью любил не спать, И звезды легко и звонко Мне сыпались на кровать. Я с черных ветвей каштанов Их стряхивал на песок, Я, ими набив карманы, Скупить все на свете мог. С тех пор - мое сердце, правда? - И злым я и черствым был, Но детской веселой правды, Старея, не позабыл. И пусть на земле все низко, А в небе все высоко, Я знаю, что звезды - близко И встретиться нам - легко. 1950

124. Голос мира

Умолк навеки голос с высоты, Угасли знаки вещих откровений... Куда пойдешь, кому послужишь ты И перед кем падешь ты на колени? Все стало тайной. В путах тишины Апостолы в неведеньи томятся, И ангелами вспененные сны Первосвященникам уже не снятся. И все-таки ты не совсем забыт! Взгляни вокруг! В лазоревом просторе Как горний голубь облако парит, Как Гавриил благовествуют зори; Поют ветра - как с неба голоса, А в темноте такой библейской ночи - Как Моисей гремит и жжет гроза, Как Иеремия океан пророчит; И твердь гудит, и прядает звезда, И воинство лесов подъемлет пики, А в зареве закатов иногда Еще сквозят архангельские лики. Иди и слушай шелест и прибой - Немолчный голос счастья и тревоги! И пусть навеки замолчали боги - Ты не один: мир говорит с тобой! 1949

125

Что весною тебе отмерено - Принесешь ты к своей зиме. Ничего не будет потеряно Из того, что ты здесь имел. Все дурное и все хорошее Перебродит в крови твоей И певучею станет ношею - Собеседником поздних дней. 1950

12

Корзина с рыжиками на локте, А за плечом - мешок еловых шишек. Опушки леса ласковый излишек - Не царский ли подарок нищете!? Затопим печку, ужин смастерим И ляжем спать на стружковой перине. ... Есть в жизни грань, где ты неуязвим, Неуязвим, как ветры и пустыни. 1951

127

Возле дома моего - Поле, больше ничего. Вдоль него, мертво и зло, Напрямик шоссе легло. Каждый вечер (как служу!) По нему хожу, хожу... Час, и час, и снова час, В камни палкою стучась, Сам с собою говоря, До беспамятства куря, - Лишь бы только как-нибудь Обессилеть и заснуть. 1949

128

Мы на земле - рабы своей сумы, И что за поворотом - нам не видно. И вот совсем напрасно просим мы «О смерти мирной, смерти непостыдной». Что пользы нам в прохладной простыне, В глотке воды, в друзьях у изголовья?! Есть смерти злые, трудные, вдвойне Оплаченные ужасом и кровью. В них вещий смысл! Такая смерть несет В себе не просто смерть - преображенье. Проси о ней! Проси о том паденьи, Что душу окрыляет, как полет! 1950

129. Жизнь

Не дорогой - тропой дремучею Мчишься гоголевским Хомой. Оседлала меня, замучила, Наглумилася надо мной... Осадить бы! В крапиву свалится! Только страшно... Ведь в тот же миг Обернется она красавицей И предсмертный раздастся крик. Будет стройною, черноокою На земле лежать, не дыша. И заплачу над ней, жестокою, Той, что все-таки хороша. 1951

130. Сердце и пальцы

Это в пальцах не хватает силы. Сердце - все такое ж, как и было. Сердце шепчет в страхе и в надежде: – Я хочу служить тебе, как прежде! Лишь бы только пальцы поспевали, Все, что напою я, записали! Но у пальцев есть своя забота, Пальцы горькой заняты работой: Прижимаются к вискам свинцовым, Зябнут под подушкою пуховой, Шарят в темноте по одеялу... Некогда служить им сердцу стало! И взмолилось сердце в нетерпеньи: – Что мне мир и миру я - без пенья!? Отпусти меня туда отсюда, Где само, без пальцев, петь я буду! 1951

131. Сон о казненном поэте

– Это он! С кем хочешь я поспорю! Видишь, вот идет он впереди С неизбывной мукою во взоре, С неостывшей пулею в груди! – Он же умер! Он уже не может Услыхать слова твоей любви! Никакое чудо не поможет! Не ищи его и не зови! – Нет! Скорее! Мы его догоним! Я клянусь тебе! Мы добежим! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Как года - мгновения погони. Год еще - и поравнялись с ним. Страшно заглянуть за эти плечи... Может быть, все это только сон!? Оглянулся - и свершилась встреча, И сомнений нет, что это он. Серый глаз струит холодный пламень, Узкий шрам белеет вдоль щеки... Наш учитель! Вот ты снова с нами! Отзовись! Коснись моей руки! Но запачканные кровью губы Ничего не вымолвили мне. Только вдруг серебряные трубы В солнечной пропели вышине, Рыжегривые заржали кони, И рванулись ввысь, и понесли, И уже не слышен шум погони С убегающей назад земли. Только бездны, вихри и просторы, Звездные озера и сады, И внезапно - старой сикоморы Ствол корявый у скупой воды. След звериный вьется к водопою, Заунывная звенит зурна... Только бы остаться здесь с тобою, Эту радость всю испить до дна! Но стираются черты и звуки, Миг еще - и на сухой траве Судорогой сведенные руки... Окрик парохода на Неве... Люди молча топчутся у ямы, Раздается мерный лязг лопат, А вдали угрюмыми домами Щерится притихший Петроград... . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Прошлое! Оно таким мне снится, Как его увидеть довелось: Белою, бессмертною страницей, Пулею простреленной насквозь! 1949

132

Пора привыкнуть к маленькому дому, Неплотной двери, низкому окну, И на тюфяк с примятою соломой Пораньше лечь и отойти ко сну. Все, что могла душа и что умела - Все свершено, и даже в пальцах нет Охоты взяться за былое дело, За ремесло перегоревших лет. И пусть порою жизнь еще доносит Свой блеклый шум, свой приглушенный свет - Все спрошено! К чему еще вопросы!? Осталось только: услыхать ответ. 1950