461. Поэт зарубежья
Он живет не в России - это Неизбывный его удел, Но он русским живет поэтом И другим бы - не захотел. Пусть доходят всего лишь строчки До запретной его страны - Эти порванные листочки И желанны там и нужны. Их заучивают с опаской, Переписывают тайком. Их берут, как ребенок сказку, В свой, замученный явью, дом. Пусть сжигают в печи казенной Неугодливые стихи, Пусть свирепо и неуклонно Обличаются их «грехи» - Перебродит, перетомится, Отстрадает моя страна И обугленную страницу Прочитает тогда сполна! 1973 462
Сегодня совсем спокойный Пригожий осенний день, И листья легко и стройно Слетают в сырую тень. Нет, сравнивать я не буду (То делали, и не раз), Что с листьями схожи люди В их смертный, последний час. Но так бы хотелось все же, Для близких и для чужих, Чтоб час этот был пригожим, Спокойным, на тот похожим, Что в первых строках моих. 1971 463. Себе
Не пиши последних строк Предпоследним вечером! Ведь уже на все, что мог, Здесь тобой отвечено! Брось вопросы задавать - Обо всем ведь спрошено! Можно ль там цветок сорвать, Где кругом все скошено? Просто тропкою иди, Чужеземной, узкою, Что, быть может, впереди Все ж сольется с русскою. 1971 464
Может, жизнь меня не накажет, Пощадит, хоть уже пора? Может, осенью, поздней даже, Будут теплые вечера? Может, прежнею теплотою Будет снова мой сад вспоен И поднимется надо мною В свежих листьях мой старый клен? Может, будет дано склониться Над нежданной уже строкой И смогу дописать страницу Не озябшей еще рукой? 1974 Последнее
Как всегда - моей жене
465
Пусть иной из поэтов Что затворник живет, В одиночестве этом О себе лишь поет. Никогда одиночкой Не останется он, В ком-то, строчка за строчкой, Он всегда отражен. Вот и бродят по свету, От души до души, Из копилки поэта Золотые гроши. И поэту известно, Что он чей-то двойник, Что он в ком-то безвестном Повторенным возник. И награда поэту За творимое им В том, что где-нибудь это Пригодится другим. 1975 466
Нагрянет все и навсегда Решающая переделка - Пошли мне, Господи, тогда Посимпатичнее сиделку. Нет, мне, конечно, не нужна Красавица! К чему? Но все же Нельзя ли, чтоб была она И постройней, и помоложе! Вот если б русской! Чтобы ей Не обернулось криптограммой То, что в одну из злых ночей В бреду наговорю стихами. Не так уж важно, может быть, Когда, Онегину подобна, Она хорея отличить От ямба будет неспособна. Зато, когда наедине Останусь я с самим собою, Она глаза закроет мне Своею русскою рукою - Как будто родина со мною Прощается в чужой стране! 1975 467
На детском крестике моем «Спаси и сохрани» стояло, И вот судьба моя во всем Такую просьбу оправдала. Конечно, эта же мольба На многих крестиках таилась, Но много ль тех, кому судьба Такую же явила милость? Я не решаюсь утверждать, Что промысел в ней виден Божий, Но почему опять, опять На то бывает так похоже! Я заблудиться не хочу В моих земных недоуменьях И просто верою плачу За смутное предположенье. 1975 468
С каждым изменением названия Что-то милое идет на слом. Город Пушкин у меня в сознании Царским не становится Селом. Петроград с его тяжелой тризною Петербургу нашему не брат, И уже совсем зловещим призраком Нынешний маячит Ленинград. А за ним пришло на память множество Оскверненных сел и городов - Жалкое словесное убожество, Повторенье омертвелых слов. Вновь и вновь шагами молча мерю я Кладбище погубленных имен. Что же: примириться мне с потерею Или мертвый будет воскрешен? Может быть, в часовне, за околицей, Где-нибудь в олонецкой глуши, Сам Господь наш за Россию молится, За спасение ее души! 1976 469. Молчанье
Помолчать мне что-то захотелось На моем любимом старом пне, Где порою так легко мне пелось, А сегодня - не поется мне. Помолчать? Но в тайне кто не знает, Что молчанье тоже говорит, Что оно карает и прощает, Позволяет, терпит и сулит. Пусть в молчаньи дремлет послушанье, Но обида тоже в нем жива. Вероятно, где-то на молчанье Пишут музыку, как на слова. Может статься, что уже когда-то, Кто-то мне незримым другом стал: На мое молчание сонату (Неплохую даже) написал. И не здесь, а там, куда я свыше, Вероятно, доступ получу, На концертной, меж других, афише Я ее название прочту. И, войдя в обещанное зданье На свидание с самим собой, Я услышу там мое молчанье, Самый сокровенный опус мой. 1976 470
Мы постоянно здесь живем В каком-то трудном разночтеньи: То с тайным спутником вдвоем, То в пустоте, в уединеньи. Мы здесь с нездешним наравне, Здесь вперемежку прах и чудо. Вот даже этот вздох во сне: Ведь он и здешний и оттуда! 1976 471
Когда бы не могли собою Владеть сады, луга, леса - К нам доносились бы весною Взволнованные голоса. Не может быть, чтоб в полдень мая, Когда к цветку прильнет пчела, Не трепеща, не воздыхая, Твоя черешня зачала. Он нам не слышен, затаенный, Завороженный этот стон, И только женщине влюбленной, Быть может, смутно внятен он. 1976 472
Не Вечный Город под подушкой Для сна сегодня сберегу, А маленькую деревушку На генуэзском берегу. Туда взобраться мне придется По руслу старого ручья, И неожиданно найдется Все то, что там оставил я. Головоломка коридоров, Ступенек, арок приведет Туда, где старая сеньора Все ту же комнату сдает. Где та же самая мадонна С прозрачной бледностью лица Теперь все так же умиленно Глядит на нового жильца. Откуда из оконной ниши Совсем по-прежнему видны Обрывок неба, выступ крыши, Сверканье вспененной волны. И мнится: если бы отсюда Я никогда не уезжал - Причастником того же чуда Неизменяемости стал. Остался бы навеки юным, Все ту же девушку любил, Перебирал все те же струны И тех же голубей кормил. Все сохранилось бы как было, И даже - кто подумать мог! - Не потускнели бы чернила Тогдашних юношеских строк. 1976 473
Я вспомнил, нет, не «чудное мгновенье», Хотя, конечно, было и оно, А наше терпеливое сближенье, Слиянье двух, еще чужих, в одно. Да, наша дружба нам далась не даром! Сперва нам повозиться с ней пришлось, Она не раз бывала под ударом И строилась сначала на авось. Припомним, как ее мы пеленали, Баюкали, учили говорить, Как бережно ее мы приучали Правдивой, честной и разумной быть. И выросла она пригожей, стройной, И вот уже не мы ее - она Нас учит нынче шепотом спокойным Всю горечь жизни, всю допить до дна. Счет времени уже ведем часами, И жаль, что в неизбежности земной Ей умереть придется вместе с нами Такой еще и свежей и живой. 1976 474
Ты пришла ко мне сегодня, Но пришла во сне. Я проснулся. Старой сводней Дремлет ночь в окне. Я зову, я жду ответа! Объясни же мне, Почему пришла ко мне ты Именно во сне? Ты живешь неподалеку, Пять минут пути, Ты могла бы ненароком Наяву зайти! Я ответ твой все больнее В сердце берегу. Ты сказала: «Лишь во сне я Прежней быть могу!» Прежней будешь лишь со спящим? Все понятно мне! Приходи ко мне почаще, Но всегда во сне! 1975 475
Нас судьба с тобой уберегла От одной мучительной науки, Той, что никому не помогла - От ползучей, медлящей разлуки. Будто бы и ладно и под стать, Словно все пригоже и в порядке, Но уже с подругою играть Начинаешь понемногу в прятки. А затем заметишь как-нибудь, Что тебе уже ненужным стало Ни в глаза , как прежде, заглянуть, Ни к губам прижаться, как бывало. Нет в улыбке прежнего тепла, С каждым днем все глуше, все тускнее Пеплом покрывается зола, И ладоней не согреешь ею. Вот еще раз вздрогнул и погас Уголек уступки и терпенья... Хорошо, что миновало нас Это хладное самосожженье! 1976 476. AUFFORDERUNG ZUM GLUCK
Вот опять стоишь ты на подножке Поезда, что медлит отойти. Разберись же хоть сейчас немножко В остановках на твоем пути! Сколько было лишних и напрасных, Но ведь сколько было и таких, Что могли бы даже стать прекрасны, Если б лучше ты вгляделась в них. Подожди, помедли хоть минуту! Главное, в глаза мои взгляни, В те, куда все чаще почему-то Ты заглядывала в эти дни! Спрыгни же с подножки посмелее! Хорошо бы - прямо мне на грудь! И пускай твой поезд все быстрее Без тебя летит куда-нибудь. 1976 477
Ты глазами предупредила, Что к тебе прикоснуться можно, Что решилась ты, уступила И не нужно быть осторожным. Чудо первого поцелуя Не вернется уже, конечно, И теперь я тебя целую Хоть и радостно, но беспечно. И в беспечности той, в привычке, Что-то милое есть, такое, Словно входишь ты без отмычки В крепко запертые покои. Где навстречу тебе, нескоро, Не солгав ни рукой, ни взглядом, Поднимается та, с которой Торговаться уже не надо. Ни настойчивым быть, ни смелым И без жадности, без смятенья Подарить и душе и телу Благодатное повторенье. 1975 478
Те очень нежные слова, Что ты когда-то мне сказала, Не все, а иногда едва Скупая память удержала. Их было много. Столько есть На площади Святого Марка Ленивых горлиц, и не счесть Участниц этого подарка. Вот так же не пересчитать И не запомнить без ошибки То, что успела ты сказать Сквозь смех, сквозь слезы, сквозь улыбки. И все-таки порой еще Меня твой голос догоняет, Венецианской на плечо Внезапно горлицей взлетает. И слышу снова, что едва Еще возможным мне казалось, Те очень нежные слова, Что ты когда-то мне сказала. 1976 479
Тот берег был не пляжем модным, Но трудной долей рыбака, А потому и несвободным От чешуи и сорняка. Там билось подлинное сердце, Но жизнь была бедным-бедна, Венки из чеснока и перца - Все, чем украсилась она. Вдоль стен, на лавках, так же сухи, Как эти самые венки, Сидели черные старухи, А чуть поодаль - старики, Поджарые, с серьгою в ухе, Кто без ноги, кто без руки. Там словно всё и все дремали И просыпались лишь тогда, Когда обратно приплывали С уловом ветхие суда. Тогда толпились и бранились, И было много суеты, И за поживой торопились Со всей окрестности коты. Потом опять все шумы гасли, И лишь порою кое-где В оливковом шипели масле Сардинки на сковороде. 1976 480
Ты не забудешь никогда Того, что было, Того, как радостно тогда Меня любила! Пускай придет в свой должный срок, Сменяя лето, Сухой осенний холодок, Прощальный этот - Ты лучшее в своей судьбе Не позабудешь, Ты задремавшее в тебе Порой разбудишь. И зная, что и даль ясна И путь нестрашен, Захочешь ты вернуться на Цитеру нашу. Ты ступишь на ее песок Уже не робко, Легко отыщешь между строк В былое тропку. И платье сбросив на бегу, Уже нагая, Очнешься там, где берегу И жду тебя я. Где жив еще и посейчас Наш летний вечер, Где я тебя, как в первый раз, Губами встречу. 1976 481
Я всегда ее крестил, Разлучаясь с нею, Чтоб Господь ее хранил Той же и моею. Может быть, и без того Так же получилось И с любимой ничего Ровно не случилось. Но в кресте прощальном том Есть такое что-то, Что двоих хранит вдвоем: Нежность и забота. Вот и тянет, и притом Так неудержимо, Осенить своим крестом Путь своей любимой. 1976 482
Не знаю, почему сегодня, Еще в рассветном полусне, Как будто волею Господней Немного легче стало мне. Иль это попросту пилюли Да снисходительная ночь Мои сомненья обманули, Сумев мне все-таки помочь? Я две возможности, гадая, Кладу на чашечки весов. Что перевесит - я не знаю, За правду все принять готов. И пусть поддамся я неверью, Уже не сердцу, а уму - Я все же сохраню доверье К прикосновенью Твоему. 1976 483. Scherzo
Проходящие поезда! Все торопитесь вы! Куда? Может, именно в те края, Где когда-то бывал и я И куда мне сегодня страсть Как хотелось бы вновь попасть! Проходящие поезда! Я за вами слежу всегда И завидую вам давно! Вот бы мухою к вам в окно Мне на станции залететь, А на утро уже поспеть (Музой Странствий и тут храним) Во Флоренцию, Парму, Рим. Я бы знал, что мне делать там: Погулял бы по куполам, Кампанильям, паркету зал, По музеям бы полетал, Где рафаэлевский мазок Я на память слизнуть бы мог. С мушкой там заведу роман, С той, чей предок, ретив и рьян, По преданью так осмелел, Что Джоконде на губки сел (С той поры у ней, говорят, Та улыбка и этот взгляд). Ну, конечно, и там вот-вот Мой нехитрый конец придет, Но умру я не так, как тут, В нашем городе, мухи мрут. Пусть прихлопнутым быть и мне, Но на мраморном на столе, А мой прах сдунет ветер в сад, В иглы пиний и треск цикад! Или в жаркий базарный день На лотке заберусь я в тень Меж лимонов, гранат, олив И навеки усну, счастлив, Под звучащий со всех сторон Колокольный немолчный звон. 1975 484
Я все готов простить сполна, Без очной ставки, без дознанья, И ни одна твоя вина Не омрачит воспоминанья. Но есть предел, и сквозь него К тебе пробиться я не в силах: Я не смогу простить того, Что ты мне, ты - не все простила. 1976 485
О том, что я уже дошел, Что вот и там тебя целую, Что мне там даже хорошо - Сказать оттуда не смогу я. Вот почему уже сейчас За то, что верю в это чудо, Разрешено мне в первый раз Тебе сказать о том отсюда. 1976 486
Под лодкой, килем вверх лежащей, Я тоже килем вверх лежу И в развлеченьи подходящем Свое там время провожу. В песке копаюсь и оттуда Я извлекаю наугад Не драгоценности, не чудо, Но все же некоторый клад: Флакончик с яркой этикеткой, Колечко с мелкой бирюзой, Полуистертую монетку С какой-то надписью чужой. Вот камешек в забавных пятнах, Ракушка с острым завитком И крабик тот, что так занятно Передвигается бочком. Все это мелочи, конечно! Бродя по берегу не раз, Я наступал на них беспечно, А вот увидел лишь сейчас. Явившись словно из могилы На этой отмели пустой, Они мне сразу стали милы Своей наивной простотой. Не так ли вот у нас с тобою! Всю опознать тебя готов, Я целый мир в тебе открою Каких-то милых пустяков. Да, пустяков! Но ими все же Ты станешь мне еще родней, Еще немного приумножишь Богатство близости твоей. 1976 487
Будем, Женщина, откровенны! Расскажи-ка мне о себе. О своей такой сокровенной, Потаенной такой судьбе. Ты пришла из глубокой дали, Из угасших пространств и лет, Где тогда тобой торговали, Продавая за горсть монет. Где тебя опалило пламя Инквизиторского костра, Целомудрия пояс ранил, Ранил с вечера до утра. Ты за это под нежной маской Затаила в душе вражду, И недаром всегда с опаской На свиданье с тобой иду. Ведь с мужчиною в поединке, Пусть не зная того сама, За невольничьи мстишь ты рынки, За гаремы и терема. Но давнишний твой облик снова Возникает еще порой! Вот рабыней, на все готовой, На ковре ты передо мной. Неужели забыть могла ты, Что за тело твое когда-то, Где-то, кажется, три дуката, Сторговавшись, я заплатил, На костер твой дрова тащил И в мошну мою ключ твой прятал! 1976 488
Я никогда не забываю Твоей единственной цены, Но расплачусь ли я - не знаю! Поэты, видишь ли, бедны! Я золота в стихотворенья Свои никак не умещу, А медяками посвященья Тебя обидеть не хочу. Вот так и будешь постоянно Без ясных фраз и четких слов Бродить негромкой, безымянной Меж строчками моих стихов. 1975 489
Сколько тайн у любимой, Начиная с былого, Сокровенных, таимых, О которых ни слова. Жизнь еще приумножит Тайны старые эти, Есть другие, быть может, У нее на примете. Тайна дремлет до срока, Не наступит он сразу, Самой страшной, жестокой Ты еще не наказан. Только знай - это будет, И наверное даже, Если, смотришь, разлюбит И об этом - не скажет. 1976 490
Не знаю, согласиться захотите ли, Но верю я (а может быть и ты?), Что подмечают ангелы-хранители Не только просьбы, но и все мечты. Стараются предостеречь заранее, Когда для нас таится в них беда, А если в них не скрыто злодеяние - То даже исполняют иногда. Иначе б я не побывал в Италии, Любимых женщин не поцеловал, Сюда, на волю, выбрался едва ли я, А значит, и стихов бы не писал. За все, за все благодарю Создателя, Но, вероятно, более всего За то, что терпит на земле мечтателя, Порою даже балует его. 1975 491
Я молюсь Ему стихами, Мне мерещится давно, Что общенье между нами Тем прочней закреплено, Что порой одной строкою Вся молитва решена И летит тогда стрелою Ко Всевышнему она. Что Он делать будет с нею - Я не знаю. Может быть, С ангелом мою затею Он захочет обсудить? И велит ему, пожалуй, Осторожно мне внушить, Что такой молитвы мало, Чтоб просимого достичь. Чтоб от гордости лечился, Не всегда считал, что прав, И молиться научился Без лирических приправ. 1976 Cтихотворения, не включавшиеся в сборники
492. Первая любовь
Есть в жизни каждого одна Неистребимая страница, И ей, мучительно верна, Душа не устает молиться. На золотой заре любви Она записана навеки. Она, тая лучи свои, Все озаряет в человеке. Пройдут года. Мы перечтем Книгохранилища любовей, Но в этом пиршестве земном Для нас ничто не будет внове. И станет ясно, что давно Прошло прекраснейшее мимо, И что для каждого оно, Как жизнь сама, неповторимо! 5 января 1945 Ebensee 493. Исповедь
Ты в жизнь меня послал. И я прошел ее. Всю, из конца в конец, по тропам и дорогам. На странствие меня благословив мое, Ты многое мне дал - я возвращу не много. Я принесу тебе в сухой моей горсти Лишь уголек любви да пепел вдохновенья. К ногам Твоим упав, скажу тебе: прости! Не осуди меня! Вот все мое уменье! Я грешен пред Тобой, что не сумел, не смог Всю жизнь мою зажечь Твоим чудесным даром… Но что бы сделал я, скажи, с таким пожаром, Коль этим я уже ладонь свою обжег!? июнь 1945 494. Сомнение
Отзвенели радости - лучший дар земли: Бег крылатой младости в золотой пыли, Песенного бдения жертвенный восторг, Двух сердец в томлении сладострастный торг… Все прошло! Остались мне в роковой тиши Лишь налет усталости - седина души Да покой мучительный, да в ночи пустой Опытности мстительной мертвенный отстой. И глубокой жалости грудь моя полна… Вот для этой малости жизнь была дана!? Для нее отпущена песнь душе моей!? Для нее распущена пряжа вешних дней!? И невольно медлю я на моем пути… В дверь мою последнюю я боюсь войти… Может быть, узнается горестная весть, Что и там кончается все совсем, как здесь! август 1945 495
В плену снегов поля лежат, В плену холодных снов… Но смотришь - за ночь вырос ряд Кротовых чердачков! Они, как холмики, легли В неведомой стране - Немного трепетной земли На мертвой пелене. И люди мимо них пройдут - Пройдут и не поймут, Что подвиг воли явлен тут, Незримой жизни труд. Не так ли моего труда Незримая страда Для всех, теперь и навсегда, В конце концов чужда! Скупая россыпь моих слов, Неверный мой двойник, - Вот все, что хоть немного их Займет, и то на миг… А то, как я в глухой ночи Не медлил и не ждал, Крошил покой и мозг точил, Гранит души кусал, Как больно было путь пробить К себе же самому - Об этом, сердце, говорить Не стоит никому! Январь 1946 496
Не вся душа заключена Вот в эти строфы, эти строки! Они, как волны ото дна, От тайников ее далеки! В них мимолетное живет, В них не ответы, лишь вопросы - Короткий всплеск дробимых вод, Глубинных таинств отголосок. А там, где мрак и тишина, Там дремлют редкостные клады, Там навсегда погребена Немая мощь моей армады. Лишь иногда ночной прибой В своем скитаньи нелюдимом Швырнет на камни золотой - Дукат другой казны незримой. В ладони, завистью томим, Иной их взвесит со злорадством… Но разве можно счесть по ним Мое несметное богатство?! Январь 1946 497
Благословенна простота В прикосновеньи, взгляде, слове, И новая, как вечно внове Узор прибоя, вязь листа. Но что мне делать, если мне Созвездий полыхает пламя И ангел жгучими словами Со мною говорит во сне? Как уловить в земной кристалл Сверканье истины нездешней, Как заточить в земные песни Небесной мудрости хорал? И я кидаю в мусор слов Неназываемые клады И говорю не то, что надо, И вовсе замолчать готов… Прости меня! Я виноват Моим бессвязным бормотаньем (Невыполненным обещаньем!) Перед тобой, мой нищий брат! Ты просишь хлеба и воды, А я дарю тебе сапфиры, Алмазы, перлы - сгусток мира, Мои ненужные труды! И ты проходишь, оскорблен Моим бессмысленным богатством, И обличаешь со злорадством Его косноязычный звон! Так рядом мы живем, враги, Которые могли быть - братья, И одиночества проклятьем Заклеймлены мои шаги. Но в горестной моей судьбе Утешься все-таки сознаньем, Что мне, в моем великом званьи, Порой больнее, чем тебе! 1946 498. Муза
Для иных она была вакханкой[1], Для других - наложницей в бреду[2], А один - больною обезьянкой, Злясь, водил ее на поводу[3]. И свиданья наши вспоминая, Все, что ты взяла и что дала, - Я решить хотел бы, кем, родная, Для меня ты все-таки была… Только не богиней! Слишком просто Рядом мы играли и росли, Слишком дружно на лужайке пестрой Солнечную юность провели! И не обезьянкой, потому что Никогда я по чужим дворам Не ходил, и буду нищим лучше, Но твоей гримаски не продам! И когда я напоследок все же Для тебя название найду, То была ты - яблонькой пригожей В незатейливом моем саду! Ты весной в мое окно глядела, Пчел поила, кружево плела, На мои тетради ворох целый Лепестков душистых намела. А потом надолго задержала Тайной вязи дремлющую нить, Чтобы осенью моей усталой, Сладкое под кожицею алой, Яблочко мне в руку уронить. И теперь, когда, ноябрь встречая, От тебя я ничего не жду, - Я тебя в рогожу спеленаю, Землю заступом перекопаю, Обниму покрепче - и уйду. И, прощаясь навсегда с тобою, Лишь одно желанье затаю: Чтоб с другим ты будущей весною Повторила с той же чистотою - Но еще щедрее! - жизнь свою. Ноябрь 1946 Surrberg 499. Симон - Петр
Он - крепкий старичок. Сухая седина Ласкает голову и освежает щеки. Морщинистого лба прекрасна крутизна, И летней звездочкой сияет взор глубокий. Пусть Иоанновой в нем нету красоты И Павел, может быть, его проникновенней, Но сколько в нем зато душевной простоты, Как много радости в прямом его служеньи. Он часто спрашивал. Он даже изменил (Во всех Евангельях немного он обижен!). Но верно потому он нам сугубо мил, Среди двенадцати - других родней и ближе. Его не одолеть, как ангельскую рать! В десятый - спасшийся и в сотый раз - гонимый, Упрямый, как стрела, вот он уже опять В общинах Греции и катакомбах Рима! А если смерть придет - нет отдыха и в ней, И на земле сполна свершив свой путь чудесный, Уже хлопочет он со связкою ключей У врат затворенных Обители Небесной. Пастух Его овец, рачительный ключарь, Он с нами навсегда, неистребим и вечен, И пахнет от него сегодня, как и встарь, Умытой сединой и шерстию овечьей. 1947 500. Незнанье
Славно, что знаешь о мире ты, человек,
Но радостней то, что не знаешь!
Еп. Иоанн (Шаховской) Плывут миры, плетя и расплетая, Расчисленный и предрешенный ход, И в каждом жизнь, от края и до края, Звенит и плещет, зреет и цветет. И в каждом - ритм одной и той же воли, К единой цели точная стезя, Единый смысл, которым каждый болен, Но разгадать который нам нельзя… Что знаем мы? Как мухи по картине, Мы ползаем по трещинам земли, Следя мазки, сверяя точность линий, Ткань полотна исследуя в пыли. А что на ней Сикстинная Мадонна В двойном сияньи света и тепла, Явила лик свой просветленный И перед ним Христа приподняла, Что некий луч, немеркнущее пламя, Вокруг него на все предметы лег, Что Он живет, что Он навеки с нами, Навеки в нас - нам это невдомек! Так будем же по крайней мере честны И в горестном бессилии своем Не оскорбим премудрости небесной И «опыт» свой - незнаньем назовем! Незнаньем! Тем, что радостнее знанья, Затем, что в нем, уму наперерез, Неистребимых истин обещанье, Предчувствие восторгов и чудес! Засохшей краскою и тканью плотной Слепому только вещий мир грозит. На расстоянии, а не вблизи, Учись читать высокие полотна! Сентябрь 1947 г. 501. Дома
Вот и все! А ты просил о многом! Молний ты хотел, а не лампад! Только видишь: дальняя дорога Привела тебя опять назад! Возвратила старое наследство, То, о чем не думалось никак: В спаленке утраченного детства - Тишину, киот и полумрак. Вот теперь уже совсем ты дома, И опять, как прежде, как в былом, Своему угоднику седому Можешь ты молиться перед сном. И из-за сиреневой лампадки, Огонек пронесший сквозь года, Улыбнется он тебе украдкой И тебя услышит, как тогда! Ноябрь 1947 502. Игла
Жизнь-игла острием своим Прошивает вечности шелк, И за каждым стежком, что зрим, Есть невидимый нам стежок. Тонкой нити не оборвать - Так туга она и крепка. Погляди: вот она опять На мгновенье в твоих руках. Осторожно иглу держи, Позаботься, чтоб узкий шов Не петлял бы и не кружил, А прямою дорожкой шел. Чтобы он не подался вкось И от вечности не отстал. И терпи. И иглу не брось, Даже - если совсем устал. Потому что, когда дошьешь (И у вечности есть конец!), Только с нитью в руке войдешь В золотой, как звезда, дворец. В тот, где ангелы смертных ждут, Смертных, шьющих свой путь земной, В тот, куда только те войдут, Что умели владеть иглой. май 1949 503. У бездны
Забыты чистейшей нежности Дышавшие мятой сны, В холодной земной безбрежности Бредем мы, обречены. Той мерою не отмерится, Какою отмерил ты, А если тебе не верится - Нет знака из темноты. Прошел, что был дан в подарок нам, Младенческий век земли, Когда тебя боги за руку К своим алтарям вели, Когда над тобою реяли И знаменья, и слова, И плоть Свою Галилеянин Нам радостно раздавал. Ты должен читать пророчества Отныне в самом себе. Великое одиночество Дается твоей судьбе. Ведут серафимы строгие Наш мир в пустоту и мрак, И только совсем немногие У бездны замедлят шаг. 1949 504. На чердаке
Вот живу я на чердаке Безобразно большого мира. Звезды теплятся в потолке… Замечательная квартира! Подо мною гудит-звенит Пьяно-праздничное веселье: После драк, убийств и обид Там справляется новоселье. Только мне там нет ничего - Ни пристанища, ни обеда: Не зарезал я никого, Не украл, не растлил, не предал. Я ведь только бродил и пел, Рвал колосья и верил в Бога; Выше молний и ниже стрел Пролегала моя дорога. От того, что весь мир дышал, Я испытывал лишь удушье… Могут выселить с чердака За подобное равнодушье! Вот и нынче - в рассветной мгле Замыкаются звенья круга: Томик Пушкина на столе, На постели - моя подруга. Я прислушивался всю ночь К голосам и шагам, и крикам… Разве может мне кто помочь В этом омуте многоликом!? Что такое? Скребется мышь? Или люди пришли за мною? И за счастье свое дрожишь, За простое свое, земное… 505
Есть роковая дрожь. Не тела, а души, Неизъяснимое и страшное мгновенье! В обычном шуме дня или в ночной тиши Оно приходит вдруг - и нету исцеленья. Ты обречен. Ты мертв. Еще ты будешь петь, Любить и трепетать, но это все пустое. Вчера ты был один, теперь вас стало двое. Ты человек и труп. Ты жизнь еще и смерть. 506. Может быть…
Не сосчитать, не взвесить, не измерить, Пропавшее не отыскать звено… И счастлив тот, кто может просто верить, Не мудрствуя лукаво и темно. Дана простая заповедь Господня: Любить других, как самого себя. И, может быть, кратчайший путь сегодня - Прожить свой век, не зная, но любя. И, может быть, придет к Последней Двери Тот, кто любил, куда быстрей, чем тот, Кто сосчитал, и взвесил, и измерил, Но сохранил в душе покой и лед. Не торопись! Быть может, просто надо, Не выбирая дальнего пути, Открыть калитку своего же сада, Чтоб до всего дойти и все найти. 507
Еще страдать мы не умеем, Боимся есть земную соль, И, получив в подарок боль, Не знаем, что нам делать с нею. В сосуде скрытого вина Боимся мы изведать сладость, И разрушительная радость Нам соблазнительна одна. А созидающих обид И благотворных испытаний, Не доверяя им, заране Наш ум испуганный бежит. А между тем, как много сот Таит гудящий гневом улей, И тучи молнии метнули С каких прозрачнейших высот! Не укрывайся же от бури, Не бойся пасеки своей И через них себе пробей Дорогу к меду и лазури! 508
Работай только на вечность - Над камнем и над стихом. Заманчивая беспечность Всегда отомстит потом! И пусть твоя вечность станет, Как молния, коротка: Рассыпется в прах твой камень, Истлеет твоя строка… Но что хорошо построишь, И миг проживет, как век. Довольно, что до него лишь Дотронулся человек. Твой камень ему был домом, Причастьем - твоя строка. Не зная того, ведом он Тобою издалека. И в вечность возьмет с собою Для новых и слов и дел Тот дом, что ты здесь построил, И песню, что здесь пропел. 1950
