А ночью пришли они…

Барьеров они не ставили с тех пор, как вышли из леса, опасаясь, что хозяин Башни почует импульсы чуждой магии даже на таком расстоянии. Вначале появились мутно-зеленые огоньки, как гнилушки на болоте, только какое же здесь болото… Они поднимались из-под земли, выходили из стен, роились и плыли вокруг призрачным хороводом, стремясь к костру. Когда в свете пламени в одном вдруг на мгновение проступило знакомое очертание саламандры, Гейне все-таки вскрикнула, мгновенно осознавая, что именно перед ней.

— Не дай им себя коснуться, — Райнарт потянул ее за руку, и они немедленно оставили башню, по-прежнему занятую ее гарнизоном.

И уже в эту же ночь пришлось убедиться, что это явление не уникально, а у самой Черной Башни теперь можно было различить ровное сияние. Мелигейна и знать не хотела, держит ли неупокоенные души оставленных без погребения чья-то воля или это последствия присяги Черному трону, ощущая лишь страх, какой не нагнали на нее и гончие. О сколько-нибудь спокойном ночлеге приходилось забыть, и отложить отдых до утра под надежным присмотром дневного светила.

Новый день поприветствовал их величественными вздохами волн. Против ожидания принцессы, вода имела цвет не голубой и не синий, а какой-то серо-зеленый: глубокий, со стальным оттенком. Шельф почти сразу уходил в глубину, но Гейне с сомнением и надеждой обернулась к герою:

— Как ты думаешь, здесь очень опасно?

— Не думаю, — отозвался Райнарт, — море не подчиняется никому… Что ты задумала?

— Хочу искупаться, — несколько смущенно пожала плечами принцесса.

Оба мужчин взглянули на нее, как на умалишенную: купаться? Здесь? Со скрипом, но Райнарт все же понял чем вызвано такое желание…

— Кому-то все-таки придется тебя покараулить.

Мелигейна вспыхнула, представив себе ситуацию целиком, и немного дрогнувшим голосом предложила:

— Я буду благодарна, если высокородный Тар Фориан понаблюдает за берегом, а ты — за…

— Тобой, — закончил Райнарт невозмутимо.

— Да, — сделала над собой усилие принцесса, косясь на тактично отошедшего Эледвера, — Из вас двоих я предпочитаю тебя. Почему-то мне кажется, что ты не будешь пялиться, куда не следует.

У Райнарта изумленно поползли вверх брови: во истину женская логика иногда необъяснима!

— Ты намекаешь, что эльфийский принц может позволить себе что-то лишнее?

— Нет, но… — Гейне смутилась, — Короче, дай мне время войти в воду.

Раньше таких проблем у них не возникало. Девушка как-то изыскивала возможности вымыться, но последнее пригодное для такого место был пограничный водопад, и ее должно было угнетать отсутствие элементарных удобств.

Вода была холодной на столько, что вышибало дух, но и сама Мелигейна уже далеко шагнула от пусть и не изнеженной, но утонченной придворной дамы. После подобного омовения к ней вернулись и силы и боевой дух, даже какой-то азарт появился!

Вовремя: Эледвер окликнул их, обнаружив тропу ко входу.

Флешбэк Он торопился, как мог. Он загнал коня. Он успел…

Успел увидеть бушующую толпу, выплескивающуюся из дома мастера Фабиана, пламя, вырывающееся из окон, и невозмутимо удаляющиеся белые плащи. Он бросился следом, но не смог пробиться сквозь людские волны. Его отшвырнуло к стене, и он остался стоять, сжимая в руках бесполезный эсток, просто не веря, что происходящее реально.

Когда улица опустела, Дамон наконец смог подойти к дому. Он прошел сквозь сорванную с петель дверь: под ногами хрустели обугленные обломки. Он давно дал себе обещание никогда ни к чему и никому не привязываться, — и это даже как-то получалось… но вид разоренной выжженной мастерской причинял физическую боль.

И боль эта была невыносимо сильной.

Выгорел только первый этаж — мастерская… неужели они готовы уничтожить все, к чему прикасались его руки?!

Почему?! О, он найдет ответ!

На лестнице лежал старый мастер. На его теле не было ран: просто не выдержало больное сердце. Дамон закрыл невидящие глаза…

Никогда он не смотрел в его будущее… Почему?! Не предвидел, не предотвратил…

Рядом лежала флейта, которую Дамон делал для Полетты в подарок. Она лишь покрылась копотью и стала угольно-черной…

Флейта — единственное, что он взял с собой, уходя уже действительно навсегда.

Поздно ночью старшего смотрителя городского кладбища разбудил требовательный стук. На пороге стоял молодой человек в запыленной дорожной одежде. Он не стал входить.

— Немедленно. Возьмешь людей. Пойдешь в дом мастера Фабиана, — он отдавал приказы не поднимая глаз, безжизненным шелестящим голосом, от которого ноги превращались в желе, а по спине тек жидкий лед, — Похоронишь его как… лучше, чем короля! И что бы на его могиле каждый день были свежие цветы.

Посетитель сгреб смотрителя за грудки, пронзая насквозь горящими неутолимым сухим черным огнем глазами.

— Я проверю! — пообещал Дамон с почти забытыми интонациями Ворона, — На расходы.

Он бросил на пол два тяжелых кошеля.

— Не извольте беспокоиться… — перепуганный до икоты смотритель рассыпался в заверениях, но гость уже растворился в ночи.

* * *

Не заметить ее, особенно с моря, — было не возможно: и сейчас в глубокой пещере плескались волны, разве что то, что раньше служило пандусом поднялось выше головы. Пещера была более чем обширной и похоже использовалась не только как пристань, но и как док.

Первым шел эльф, без труда взбираясь на скалы. Следом — Гейне, снизу ее страховал Райнарт, благодаря свою юность, когда он из удали доставал птенцов соколов для будущей княжеской охоты. Только, встав наконец на ровный тротуар, все трое ощутили, что до конца похода осталось меньше дневного перехода.

Эльф снова собрался применить магию, когда Райнарт опять его задержал: было и более простое решение — по стенам ветвившихся тоннелей были вбиты крепления с неиспользованными факелами. Достаточно было зажечь один, что бы потом воспользоваться остальными.

Ход оказался действительно обширным: не отнорок на всякий случай, а сеть складов и хозяйственных помещений, которые впрочем, все же пострадали от землетрясения.

Однако, в некоторых даже факелы не были нужны, поскольку солнечный свет без труда поступал с помощью местами уцелевшей сложной системы зеркал. Странно, что даже вольное братство, плевавшее и на Свет и на Тьму, не боящееся никого и ничего, не вернулось сюда, что бы поживиться, после поражения Темного Владыки.

Привалы проходили прямо-таки возмутительно безмятежно!

Шли быстро, благо ничего не встречалось, и судя по толстому слою пыли — не должно было. Эледвер безошибочно выбирал нужные коридоры, едва ли не прежде, чем Райнарт успевал свериться с картой, лишь иногда замедляя шаг, как бы припоминая.

Наткнувшись на завал, эльф так же уверенно повел своих спутников в обход, не тратя слишком много времени на раздумья, куда свернуть, и замки. Райнарт весьма заинтересовался таким поведением, — даже больше самого пути. Амулеты вибрировали от присутствия враждебных чар, но никаких ловушек не обнаруживали, — что было объяснимо, ведь здесь должны были ходить по десять раз на дню. Либо же они просто не были активированы.

То, что они оказались непосредственно в подвалах Башни, стало ясно сразу же: потому как обычный камень и кладка сменились антрацитовой гладкой чернотой монолита. И звук, возникший задолго до того, как троица уперлась в толстую, ощетинившуюся шипами решетку: он шел ниоткуда и отовсюду, казалось от самих стен, дрожа на самой границе слуха и впиваясь в сознание витой пыточной иглой.

На этот раз эльф возился с запором долго, и на лице его проступало выражение крайней досады. Райнарт наблюдал за ним уже с нескрываемым интересом: не предполагал, что при дворе Короля Лето учат вскрывать замки, пусть и магические.

И только после того, как Эледвер вдоволь намучился, и прошипел явно не благословение, Райнарт извлек свой драгоценный запас разрыв-травы, открывающей любые запоры. Решетка поддалась с негодующим скрипом, прозвучавшим пожеланием как можно быстрее свернуть себе шею, и маленький отряд наконец вошел в Башню.

Гейне разочарованно оглядывалась: вот они стоят в самой цитадели Мрака, но все тут как-то не так, как должно быть. Разгулявшееся воображение рисовало груды скелетов замученных пленников, свисающие отовсюду цепи, любовно пристроенный разнообразный пыточный инвентарь… Или, может быть горы сокровищ, или настоящее логово черного мага с монстрами в банках, и остатками опаснейших ингредиентов в колбах и склянках…

Ничего даже отдаленно подобного. Вообще ничего. Разумеется, во всяком случае последнее — должно было где-то быть, но не на виду в подвале.

Перехватив ее взгляд, эльф пустился в объяснения без всяких вопросов, наверняка еще будучи раздраженным из-за своей неудачи.

— Ни мы, ни даже Совет в полном составе не сможем не только войти, но вообще обнаружить сокровищницу, библиотеку или лаборатории. Черный Мастер предусмотрел все, даже поражение. Войти туда может только сам Властелин, занявший трон. К тому же, Башня меняется сообразно вкусам и пристрастиям своего очередного хозяина для его удобства. Неизменным остается только тронный зал.

— В Башне никого нет, — мрачно подытожил сообщение Эледвера Райнарт.

— Есть, — серые глаза Фориана вдруг сверкнули алмазным крошевом, — Я слышу его…

И поверь, те кто должно — обязательно встречаются!

Успокоил! Эльфьи заморочки…

— Это радует, — буркнул Райнарт, направляясь к лестнице: не главной, исполинской змеей охватывающей внутренности Башни и вцепившейся в преддверие тронного зала ядовитыми зубами, а обычной — ведущей из подвалов на этажи и ярусы.

Поднявшись вслед за ним, Гейне все же увидела нечто ожидаемое и понятное: обломки, и кое-где — непогребенные останки слуг прежнего Властелина, там где их настигла смерть: его преемник, похоже, был слишком занят, что бы заняться приборкой. Райнарт извлек из ножен Разящий: происходящее ему все больше не нравилось, а Башня могла водить их сутками, не подпуская ко второй своей постоянной — Лестнице.

Но Башня безмолвствовала, только пилящий уши звук усилился. В нем даже проявились сочетания и обороты, и от этого извращенного подобия музыки передергивало с ног до головы.

При виде Лестницы, Мелигейна ахнула и не смогла сдержать дрожи — не только испуга, но и восторга: хоть и странная, мрачная, но это была красота — зеркальный мрак стен перетекал в полукружие ступеней, проемы арок острыми пиками вонзались в свод. Совершенная строгость линий, ничего лишнего, вроде статуй или барельефов, прославляющих величие Черного трона… Гейне могла представить насколько впечатляющим было это зрелище, когда здесь кипела жизнь: горели светильники, стояли на страже темные рыцари, бесшумно сновали слуги, исполняя малейшую прихоть господина… И сам Тысячелетний император в вороненых доспехах, сходящий вниз, что бы возглавить поход на Анкарион… Кто они, какими были, поднимавшиеся по этим ступеням, что бы примерить на себя венец… С кем предстоит встретиться уже им? Не без трепета Гейне шагнула на первую ступень вслед за эльфом и героем.

Райнарт хмурился: Башня словно издевалась, без промедления выведя их к своему средоточию. Уж не поджидает ли их темный, что бы в «лучших» традициях разыграть пошленький скучный фарс — балаганные писаки обожают вставлять в свои пьесы и опусы беседы героев с отпетыми злодеями перед итоговой схваткой. Признаться, он был более высокого мнения об умственных способностях этого.

И ожидания его начали оправдываться. Ступени напоминали стоячую воду, а тьма под арками сгустилась до такой степени, что ее, казалось, можно резать ножом. Камень под ногами мягко пружинил и колебался, и рябь расходилась вокруг, как если бы они были на дне.

Первым пришел холод, обжигая носоглотку при каждом вздохе. Темнота подступала все ближе, вытесняя воздух.

— Райнарт, что мне делать… — сдавленно проговорила Гейне, цепляясь за своего героя.

— Вспомни.

— Что?

— Лучше всего детство: самая светлая пора… Вспомни какой-нибудь самый радостный день, когда ты была счастлива, думай только о нем и иди вперед, — Райнарт сжал ее руку.

На него такие рецепты из руководства для начинающих не действовали никогда, но ему этого и не требовалось, благодаря более действенным методам концентрации, ввиду тренировок и опыта, ставших уже чуть ли не второй натурой. К тому же, почти полное отсутствие эмоций и холодная рациональность профессионала помогали ни чуть не хуже светлых чувств. Эльфу же, как видно, вообще все было нипочем: он быстрым шагом поднимался, поигрывая небольшой молочно-белой шаровой молнией — кто бы мог подумать, что у тебя в запасе такие штучки…

Башня ищет уязвимые места: боль потерь, груз вины, угрызения совести, сомнения и тревоги, или злобу, гнев на кого-нибудь, неуверенность, страх, стыд — все, что отравляет человеческое существование и является неотъемлемой его частью, все, что может преследовать долгие годы, и от чего многие не могут избавиться никогда.

Башне не было нужды устраивать огненные ловушки, и призраки ее бывших хозяев, вышедшие из мрака арок, были лишь дополнением, ведь самый страшный враг и самое убийственное оружие — сам человек.

Вот только действовало это похоже лишь на принцессу. Пока Райнарт, сцепив зубы, почти волок ее за собой, Мелигейне пришлось еще раз пройти через все свои ошибки, просчеты, глупости включая детские выходки, отвечать на упреки отца о положении в королевстве, посмотреть в глаза тем, кто погиб, защищая ее, и тех, кого не смогла защитить она, как правительница. И все это было щедро сдобрено страхом: Райнарт может и преуспеет в своей миссии, но ей никто никаких гарантий не давал…

Райнарт был прав, ей следовало остаться вместе с Алагердой… От нее никакого прока, как сейчас например, когда из живой темноты под громовые диссонансы, пронизывающие до костей — выступали уже вполне конкретные враги… Как ни странно, именно жгучий стыд за свою трусость и никчемность, еще не давал ей забиться в истерике, и с визгами сбежать куда подальше, что бы спрятаться и поплакать. Гейне пребывала уже на грани сумасшествия, абсолютно запутавшись куда, зачем и с кем она идет, хотя шпагу не выпустила — ее гарда оставалась единственной твердой реальностью.

— Тшшш… ну все… ты молодец, справилась… — принцесса вдруг обнаружила, что прижимается к герою, который успокаивающе гладит ее по волосам.

Таким тоном говорят с больными или детьми, или с больными детьми, и подействовало хлеще пощечины. Мелигейна совсем не утонченно шмыгнула носом и отстранилась.

— Прости.

— Ничего, бывает.

На самом деле ее присутствие даже помогло, не позволяя сосредотачиваться ни на чем другом, кроме ее защиты: когда кроме тебя, больше некому, — не до всяких там рефлексий. Если бы не Эледвер, который в данный момент пытался выпрямиться и хоть как-то восстановить дыхание, после того как принял на себя основную часть боя с фантомами, — дело могло обернуться совсем плохо. Для принцессы точно, а может и для самого Райнарта: против своих же когда-то брошенных ей слов, оставить не только женщину, но и товарища по отряду, он бы не смог.

Райнарт обернулся — Лестница кончилась. Ступени были пусты, ведь те, с кем они мгновение назад сражались, уже давно были мертвы и стали лишь еще одним камнем в фундаменте Башни.

Они стояли на самом верху, и высокие двери тронного зала были приглашающе распахнуты.

Флешбэк На исходе лета в Рябинки въехал одинокий всадник. Он уверенно правил коня, и было ясно, что он точно знает куда направляется. Всадник не задерживаясь проехал деревню насквозь и остановился у одинокого домика на окраине.

Встреча… Неожидаемая и не загадываемая, вопреки самому себе — и оттого еще более желанная…

Худая, немного нескладная женщина разогнется от грядки или печи, близоруко прищурится, вглядываясь в уверенно входящего во дворик молодого господина.

Узнает сразу. Всплеснет руками, прижав выпачканные ладони ко рту, уже совсем ничего не видя из-за недоверчиво-радостных слез: ее мальчик жив, невредим и каким же видным красавцем вырос… Не будет больше вечной занозы в сердце…

И быть может он позволит этим рукам как раньше, коснуться склоненной головы, что бы вновь пережить непередаваемое ощущение исходящего от них покоя и тепла, за возможность которого он когда-то был готов выдержать не один пук розог.

Если он и пытался что-то изменить в своей жизни, то не столько ради себя, сколько из-за той, которую даже в детстве только мысленно, в самые-самые сокровенные моменты разрешал себе называть заветным словом…

Нет. Не будет встречи.

Даже беглого взгляда было достаточно, что бы понять, — дом пустовал очень давно.

Уверенность крепла…

И еще одна ниточка оборвалась в груди.

Сколько их было-то этих обрывов все более отдалявших его от мальчика, боявшегося и отчаянно мечтавшего поверить, что и он, ублюдок-подзаборник, может быть кому-то нужен и дорог… Для чего ты вообще приехал сюда: что узнать, в чем убедиться… или просто потому, что больше, некому признаться, как же тебе плохо… хотя таких откровений все равно бы себе не позволил.

— Подсказать чего, милостивый господин?

Дамон узнал бывшего привратника замка, но подслеповатый старик узнать его не мог.

— Здесь жила женщина, Кайра. Где она?

— Так она умерла, господин.

У Дамона дрогнули уголки сжатого рта, только так выдав его волнение. Но заметить это было не кому.

— Давно? — бросил он, почти не разжимая губ.

— Почитай лет десять, а то и двенадцать назад… Больше… Ураган в тот год был сильный…

— От чего?

— А камнями ее замковые побили, господин. Вишь, убивца, темного поймали, который ураган наслал, а она тварюку — возьми, да и выпусти… осерчал народишко…

Дамон судорожно стиснул поводья, и жеребец под ним недовольно взбрыкнул.