Лютый зверь

– Да уж туда, где тебе будет все получше, нежели здесь. Не знаю, что за беда у людей, но коли серьезная, так сейчас соберутся с духом и…

– Беда большая, почитай, все коровы пали да многие вот-вот издохнут.

– Да-а, за буренок тут порвут на части и фамилию не спросят, – невесело ухмыльнулся Виктор, сразу вспомнив скандал, что закатили тогда еще живые Голуба, Млада и Веселина, когда он хотел потеснить скотинку. – Собирайся скоренько, бабушка. Не хотелось бы их стрелять.

– А стрельнешь?

– Ить зверь лютый, отчего не стрельнуть.

– Помнишь, стало быть?

– Помню, бабушка. Вот только невдомек мне было, что говоришь ты про меня. Помочь, что ли?

– Повозка у тебя больно махонькая, все и не войдет.

– Некогда сейчас рассусоливать. Бери самое главное. Как тебя не станет, так и подворье твое не тронут, а там приедем с Гораздом да все заберем.

Ворчать-то лекарка ворчала, да только собралась на диво споро, прямо как солдат по тревоге. Виктор и Горазд отнесли в бедарку и уложили в короб две объемные корзины, плетенные из ивовых прутьев, в которые она уложила горшки, стеклянные бутыли и иную посуду, о содержимом которой оставалось только гадать. Погрузились и тронули конягу, сразу выехав из села, чтобы объехать его сторонкой. В крепости им делать было нечего, в селе им не рады, так что, хотя и близится вечер, нужно двигаться.

Здешним крестьянам повезло больше, чем, к примеру, жителям того же Приютного, потому как вывозить свой скарб было недалече: эвон стена крепостная рядышком, видно и место, где еще недавно был пролом, оно свежей кладкой и камнем иным отличается, а потому, кроме сена и домов, спасли, почитай, все. Так что голод вроде постучаться не должен, но, с другой стороны, молочные продукты в крестьянском рационе составляют немалый процент, так что потеря кормилицы больно бьет по любой семье. Понятно, отчего селяне взъярились. Опять же, кого проще всего обвинить, как не ту, кого постичь не можешь? Одна дура или дурак (но дуры чаще все же) брякнет слово, а остальные, словно бараны, подхватят и ломятся стадом справедливость устанавливать.

– А ты куда это меня везешь, Добролюб?

– К себе.

– С чего это? Поворачивай в крепость.

– А зачем?

– Так ить защитит воевода, успокоятся люди, и все вернется на круги своя.

– Ага, до следующего раза. Вот только вдругорядь меня поблизости может и не оказаться. А воевода… Много он сегодня тебе помог.

– За всем не углядишь, – упрямо буркнула старуха, но страх все еще не отпустил ее, голосок-то дрожит.

– За той, кто воинов твоих с того света вытаскивает, можно и повнимательнее следить. Или сделать так, чтобы народ даже в страшном сне не мог помыслить на нее руку поднять. А он ничего не сделал.

– А ты, стало быть, сделаешь?

– Я сделаю. Будешь жить у меня на подворье, а я погляжу, кто посмеет приблизиться, чтобы тебя обидеть.

– Ладно, чего уж, вези, спаситель. – Как видно, сильно бабушка напугалась, а может, и не впервой ей спасаться от благодарности людской.

– Бабушка, а что произошло-то? С чего скотина пала? – Раз уж вопрос с переездом разрешился, пришла пора и любопытство потешить.

– О том ты себя спроси.

– А я-то тут каким боком?

– Дак пиво гульдам потравил?

– Было дело.

– А гульды, недолго думая, все пиво, что нашлось у их торговцев, вылили, да случилось так, что на выпасе. Бочонки побросали, а наши умники подобрали – в хозяйстве, значит, пригодится. Как сами-то не потравились! Хорошо хоть додумались под скотину пользовать. В общем, какая скотинка травленой травки поела, какая водички попила из бочки.

– Не клеится, бабушка. То дело когда было? А скотина сейчас падать начала.

– Клеится все, милок, еще как клеится. Яд постепенно извел скотинку. Если бы остолопы сразу ко мне обратились, мол, скотина исхудала, то можно было бы и решить. Но ить у всех ума палата, а теперь уж ничегошеньки не поделаешь.

– Выходит, моя вина, – тяжко вздохнул Виктор.

– А вот это брось. Неча на себя все грехи людские взваливать, чай, не святой. Ты ворога бил так, как мог. Не скажу, что одобряю, с отравой той, да только все тобою свершенное многие жизни славенские сберегло. Так что не вини себя.

На ночь все же остановились в деревеньке, что по пути повстречалась. Лошадь их, конечно, особой породы, да только и у нее предел имеется. А поутру продолжили путь. Горазд прямо-таки весь светился. С утра лекарка устроила ему осмотр и признала полностью оправившимся. Ну-ну, веселись, кабы плакать не пришлось. Послаблений ему Виктор делать не собирался, ведь если все пойдет так, как планирует, то очень скоро им придется схлестнуться в смертельной схватке, причем не с гульдами.

На подворье Виктор снова не стал задерживаться, засобирался в путь. Время идет, терять его не хотелось. Так уж сложилось, что все заботы по хозяйству взвалила на себя мать Горазда. Беляна не имела опыта работы в подобных заведениях, но очень быстро втягивалась, хватка у нее оказалась крепкой, и вскоре все вошло в свою колею, словно и не было ничего. Вот так посмотришь, и не верится, что она просто наемная рабочая, которая трудится за жалованье. Беляна старалась так, словно была тут хозяйкой, не иначе. Наблюдая за ней, Волков пришел к выводу, что к прежней крестьянской жизни она уж не вернется, больно по сердцу пришлось ей новое занятие.

Из мальчишек, похоже, тоже пахари не выйдут. Вернее, не так. У них в руках любая работа горит, но самое милое дело для них не забота о подворье, а кузница. Виктор наблюдал за тем, как они хватались за любое мало-мальское поручение Богдана, как потели, корпели, но не отступались, всячески стараясь произвести хорошее впечатление на дядьку Богдана. Бывало, огребали от кузнеца за излишнее любопытство. Бить-то он их не бил, все же не его ребятня, но доставаться оно по-разному может, иной раз обидное слово куда сильнее битья ранит. Парни же упорно продолжали его доставать, буквально требуя, чтобы он обучал их премудростям своего ремесла. Не стеснялись и откровенно канючить. Как говорится: в целях достижения желаемого результата все средства хороши.

– Ты чего на ребяток яришься, Богдан? – после очередной вспышки кузнеца поинтересовался Виктор. Тот ведь чуть ли не подзатыльники отвешивает: вот были бы его детки, не погнушался бы, приложился.

– Ох и не знаю, что со мной творится. Я ить смотрю на них, а они все трое – ну прямо как мой Ждан когда-то. Он ить тоже любопытным был и уж с пяти годков все норовил мне в кузне мешать. – При этих словах морщины на лице разгладились, вечно хмурое лицо озарилось. – Ну он-то думал, что помогает, а какая помощь, коли мне вместо работы приходится, как квочке, смотреть за мальцом, чтобы чего не учудил и себя не покалечил? Ить железо кругом, огонь, залезет куда или опрокинет что на себя, да мало ли. С покойницей Младой из-за того, бывало, ругались. Она только глянет в сторону, а он, шельмец, уж в кузне. Потом-то помощником стал всамделишным. Вот и эти. Поначалу увальнями были, не знали, с какой стороны за напильник взяться, а теперь орлы. Я еще в мастерскую не пришел, а они уж загодя выспросят, как да что будем ладить, все подготовят, пока один из них по хозяйству управляется. Они, слышь, даже черед себе назначили, кому в какой день мамке помогать. Хорошие ребятки.

– Выходит, сына в них видишь, оттого и злишься.

– Да не на них я злюсь, а на себя, потому как семью не сберег. А когда рука затрещину отвесить тянется, так просто забываюсь. Вот, думаю, бестолочь Ждан, а то и не Ждан вовсе… Не знаю, как сказать.

– В науку, получается?

– Ну вроде того.

К слову заметить, он со своими помощниками многое успел сделать. Мастерские уже оборудованы ветряками, вернее, все уже готово, но пока установили только один, тот, что к токарному станку по дереву. Железные части привели в порядок, отлили новые подшипники, так что теперь станок действовал вполне исправно, а ребятки постигали работу на нем и уж успели все подворье обеспечить деревянной посудой. Остальные комплектующие были полностью закончены, оставалось только установить. Но в том не было необходимости, потому как не имелось в наличии самих станков.

Не забыл Виктор и о своем обещании привлечь Богдана к работе над новинками, с помощью которых они станут бить гульдов. В один из дней он усадил кузнеца рядом и начертил первое изделие, которое желательно получить. Это была граната. Ребристый литой корпус из чугуна, только чуть больше, чем у привычной гранаты Ф-1, ведь взрывчатым веществом должен стать порох. Как получить более мощную взрывчатку, Виктор, как ни морщил лоб, припомнить не мог. Набросал он и приблизительную схему будущего запала. Ничего особенно сложного. Колесико-кресало на оси, на ту ось наматывается бечевка с колечком, тянешь за веревочку, колесико вращается, высекает искру из мелкого куска кремня, от чего воспламеняется замедлитель из толченого пороха, набитого в трубку. А вот как это все довести до ума, уже решать Богдану. Ну а Виктор всегда рад подсказать.

Как-то раз кузнец намекнул, мол, пора бы озаботиться и тем, чтобы забрать заказ в Рудном, наверняка все уже готово и дожидается покупателей. Но Виктор его слегка остудил. Не ко времени это. Нужно выждать. Не следует кое-кому знать о том, что его финансовые дела не так уж плохи, как он желает их представить. По этой же причине и драгоценности он придержал, не спеша реализовывать. Надо дать возможность Лису заглотить наживку.

В Звонград пришлось ехать караваном из бедарки и повозки, потому как Беляна тут же составила список, чего и сколько нужно прикупить. Нет, писал Виктор, но под диктовку ключницы. Потом и Богдан засобирался, уж больно многое необходимо и для его хозяйства. Под конец и бабка Любава выказала желание ехать с ним. Добролюб ведь обещал прикупить ей то, что потребно для работы. У нее после прошедшей войны и последней заварухи не осталось никаких припасов из трав. Только то, что лежало в подполе, и сохранилось: домишко в посаде сожгли, а ее припасы никто вызволять не стал.

Горазд тоже вознамерился было отправиться в поездку, но его сборы бесцеремонно прервал Виктор. Накануне вечером он вывел парня на задний двор и начал пояснять, что и как ему следует делать. Все просто. Небольшая пробежка вокруг подворья, упражнения на гибкость, силу, растяжку, различные приемы обращения с оружием, а именно: выхватывание и изготовка с ходу к бою, кувырки, перекаты с оружием. Правда, тут он особо указал, чтобы при различных перемещениях с карабином или пистолями оружие не было заряжено. В остальном же – все по-взрослому, с взведенными курками. Это поможет выработать навыки, чтобы не было самопроизвольных сбросов курка. Опять же – стрельба, стрельба и еще раз стрельба, до тошноты. Горазд усомнился, что у него будет оставаться свободное время, уж больно много всего наговорил наставник.

– А к чему тебе свободное время?

– Дак на хозяйстве живем, – недоуменно пожал плечами парень.

– Забудь. Все это для тебя в прошлом. Теперь тебе надлежит стать воином, значит, все иное – побоку. Понимаю, что зазря есть хлеб ты не привык, но это только сейчас кажется, что ты стал дармоедом, потом все на свои места встанет. Все понял?

– Понял.

– Вот и ладно. Еще помни: коли дурно станет, не насилуй себя, рана у тебя все же была нешутейная. Мало ли что, бабка Любава посмотрит по возвращении. Коли просто усталость, тогда уж через «не могу». Даже если что-то покажется тебе баловством, просто делай. Ведь если чего не постигнешь или в чем-то окажешься неловким – и сам сгинешь, и меня подведешь. Потому как спину мне прикрыть будет некому, а тогда уж нам обоим конец.

В Звонграде все прошло штатно. Переночевали, поутру отправились на торжок. Потом бабка Любава ушла по своим заботам. Богдан направился в Кузнечную слободку: имелась там плавильня, где он рассчитывал обзавестись чугуном для новых поделок. Как все будет, он пока представлял слабо, но ясно одно: чугуна потребуется много. Нужна была бронза, не в таком количестве, как прежде, но нужна. Опять помянул Рудный, там ведь страсть сколько их бронзы осталось, из нее сделаны шаблоны деталей! Да чего теперь-то. Где тот Рудный и когда туда попадешь?..

Виктор тоже времени зря не терял.

– А на что тебе толмач? – искренне удивился просьбе хорошо знакомый Виктору трактирщик.

А к кому еще мог обратиться Волков с подобным вопросом? Сам он Звонград знает не особо хорошо (вернее, людей, обретающихся здесь), трактирщик – иное дело. Через его заведение столько разного народу проходит, столько разных разговоров здесь ведется, что хочешь не хочешь – будешь в курсе всего, что происходит в граде.

– Торговать желаю.

– С гульдами?! Ты на голову-то здоров?

– Здоровее тебя.

– Оно и видно. Нет у нас с гульдами торговлишки, только через иных купцов. Это даже мне ведомо, хотя к купцам касательства не имею.

– Мне не мнение твое надобно, а толмач, коли таковой имеется.

– Ну есть один. Только он того… одним словом, постоялец мой. Не знаю, ведает ли гульдский, но бахвалился, что с нескольких языков может перетолмачивать. Жизнь его с самого детства побросала. Он даже в съезжей избе одно время обретался, да только как бы там к пропойцам ни относились, но такого даже там терпеть не стали.

– Он сейчас здесь?

– Нет. Недавно накачался под завязку, где-то отлеживается. Ему Авось улыбнулся. Пару дней купчине одному помогал в общении с купцом-западником, вроде как уговорились, так купец на радостях ему цельный рубль за работу отдал. Иноземец тоже вроде в сторонке не остался. Одним словом, деньга есть, гуляет.

– А деньга опять у тебя хранится?

– Дак обчистят горемыку, а тогда уж он и до меня серебро не донесет. А так – все, что есть, у меня оставит, – хитро улыбнулся трактирщик.

А ведь вполне трезвый и деловой подход. Может, тот, кто обчистит, тоже серебро мимо этого заведения не пронесет, но так – лишь один прибыток, а эдак и толмач свой заработок здесь пропьет, и тот, кто мог его обчистить, все равно где-нибудь средства найдет и придет сюда. Впрочем, кто знает? Может статься, этот тать обретается в ином кружале. Нет, так по-любому надежнее.

– Ты не смог бы сделать так, чтобы этот пьянчужка не набрался, пока не появлюсь я?

– Если желаешь, подожди наверху. Кто-нибудь из девиц поможет скоротать время.

– Это лишнее. До вечера.

Нет, Виктор вовсе не считал себя обязанным хранить верность покойной Голубе. Будь обстановка иной, может, и воспользовался бы предложением, но только не здесь. И ведь странное дело: вроде как здоровый организм, здоровый мужик, но вот об этой потребности отчего-то забыл напрочь. Впрочем, сейчас им владели совсем иные желания. Он прекрасно понимал, что в оставленном земном мире его, скорее всего, сочли бы психически больным человеком, нуждающимся в реабилитации. Счесть-то, может, и сочли бы… да только никто палец о палец не ударил бы. Помнится, с войны, как бы ее ни называли некоторые, он тоже вернулся не в лучшей форме, однако до его душевного состояния никому не было дела.

Вечером он увидел того, о ком говорил трактирщик. Как есть пропойца. Мужичок уже за пятьдесят, с встопорщенными, давно не стриженными и немытыми волосами, клочковатой бородкой. Одет в откровенное рванье. Смердит от него так, что рядом находиться невозможно. Виктор вынужден был признать: с каким бы пренебрежением он ни говорил о вечно грязных западниках, до этого старичка (или не старичка, бог весть) им далеко. Интересно, а как с ним имели дело купцы? Или ради такого случая он приводил себя в порядок? Ладно, поглядим, что он собой представляет, и тот ли это, кто нужен.

– Здрав будь.

– И тебе здравствовать, – испуганно проблеял мужичок при виде подошедшего и нервно сглотнул. Ну не без того. А впрочем, кто его сейчас не испугается? Не обделался, и то ладно. – Ты мною интересовался?

Старик нервничает, голос дребезжит. Как видно, организм требует свое, а тут такое дело… Может, снова Авось улыбнулся, так что надо сдерживаться, а это трудно, ой как трудно, эвон весь трясется, как осиновый лист на ветру.

– Я, – присаживаясь, проговорил Виктор. Видя, что из пьяницы собеседник никакой, – похоже, сейчас самый пик запоя, – попросил пива. Градус там невелик, зато трясти толмача будет куда меньше. – Ты пей. От кружки тебя не опрокинет, а вот голова станет соображать лучше.

Да-а… К кружке припал, словно мучимый жаждой путник в пустыне, наконец добравшийся до вожделенного источника воды. Великое дело опохмел. Будь кто другой, ему бы это, скорее всего, не помогло, но этот уже в той стадии, когда для опьянения много не нужно, принял малость – и уже косой. Так что пиво произвело эффект практически сразу. Трясучка прошла как по мановению волшебной палочки. Мужичку даже похорошело немного. Ничего страшного, легкий хмель в голове ему только на пользу, способствует просветлению мозгов. А вот продолжать лучше не стоит, потому как окосеет окончательно. Глазки горят, но Виктор не собирается ему потакать.

– Мне сказали, ты толмач.

– Есть такое дело, – закивал пьянчужка, как китайский болванчик.

– Гульдский ведаешь?

– Ведаю.

– Только говоришь или письмо знаешь?

– И письму обучен. Только редко когда в нем возникает потребность. Не ладится у нас с гульдами.

– Какие еще языки знаешь?

– Фряжский, сальджукский.

– Заработать хочешь?

– Вестимо.

– Тогда слушай: сегодня гуляешь, а поутру поедешь со мной.

– Куда? – заробел мужичок. Аж голову в плечи втянул.

– Тут недалече. На полпути к Обережной есть постоялый двор, я там хозяин. Стол, одежку получишь от меня, и это в плату не входит. Сделаешь работу, получишь награду – и обратно в град привезу. Да не жмурься ты, понимаю – ликом я не вышел, но не тать я, так что о плохом не думай. Эвон кружальщика поспрошай, пока еще соображаешь.

Виктор поднялся и направился к хозяину заведения, чтобы договориться. Не было желания искать потом этого алкоголика по всему граду, уж лучше пусть о нем позаботятся, бросят в какой-нибудь угол, чтобы он дождался Волкова. Понятно, что состояние у мужичка будет аховое, но это не беда. Виктор с утра ему еще нальет, чтобы вывезти за город, пока тот в коматозе, а там уж разберутся.

Быстро обернулся купчина. Всего месяц минул со дня разговора, а он уж на постоялом дворе появился. Как есть, тот еще проныра. Все интересующие его детали уточнил, все вызнал – и на постоялый двор. Видать, с желающими зашибить деньгу по-легкому у него негусто, приходится самому рисковать, а риск тут велик. Вызнал все и хотя вот-вот морозы ударят, а дороги в плачевном состоянии, приехал.

– Ты как, не передумал?

Умный. Понимает, что у стен могут быть уши, поэтому вывел Виктора в чистое поле, чтобы наверняка никто не подслушал. Хорошо хоть дождика нет, а то ведь его бы и это не остановило: невелико неудобство, голова дороже. Но вместе с тем холодно на открытом пространстве, да и ветер не на шутку разошелся.

– Ты о чем, Лис?

– О том, с чем ты не так давно приходил ко мне.

– Так ты же сказал, что не ведаешь, о чем это я.

– Проверить кое-что нужно было.

– Шутки со мной шутковать решил? – подпустил немного угрозы в голос Виктор. – То «знать не знаю», а то заявляешься…

– Не злись, Добролюб. Разговоры разные про тебя ходят. Сказывают, что по сей день трофеи с войны продаешь. А где та война? Нету. Знать, трофеи не с войны.