Я – книга

Старого Пруда в сумке, к счастью, не было — здесь жили несколько толстых тетрадок, пенал и плеер. Мне удалось повернуться на левый бок и с радостью отметить, что Пенал копошится и моргает, а значит, готов к общению.

— Привет! Я Книга, меня зовут Безусловная Любовь. А тебя как зовут?

— Меня зовут Урод С Молнией, я Пенал, — ответил он.

— Какое у тебя странное имя…

— Так меня назвала одна Книга. Я подумал, что это лучше, чем Крокодил ПК 1–1 ПЭ Крошка 190 на 60, и поэтому решил поменять имя.

— А ты знаком со Старым Прудом?

— Да. Эта Книга переименовала меня.

— И тебе нравится твоё новое имя?

— Нравится. Оно красивое.

Видя, что мой собеседник вполне адекватен, я осмелилась спросить:

— Скажи, а в чём смысл жизни Пенала?

— Смысл жизни Пенала в том, чтобы быть Домом.

— А что значит быть Домом?

— Я не знаю. Но я знаю, что меня часто открывают и привносят в меня различные существа. От того, какие существа находятся во мне, зависят те ощущения, которые я испытываю. Однако я ни разу не испытывал блаженное ощущение, которое называется «быть Домом», поэтому моя жизнь по большей части бессмысленна.

— Хм. Меня тоже иногда открывают.

— Тебя открывают, чтобы прочитать и полюбить. Так говорил о Книгах Старый Пруд. А я не знаю, что такое любовь. Зато я постоянно летаю вместе со своим Хозяином.

— Твой Хозяин — Серж?

— Да. И я готов отдать свою ткань, свой кожзаменитель и свою молнию за него. В Откровении от Первопенала, параграф 78, строфа 10.1, сказано: «Лишь тот Пенал сможет вырасти до Дома, кто готов отдать всего себя ради Хозяина своего».

— А как зовут главного Бога Пеналов?

— В том же Откровении, параграф 12, строфа 2.0, сказано: «Един и неделим Великий Бог Всевышний всея Пеналов. Не поминай всуе имя его — Галантерий».

— Выходит, наш Типограф и твой Галантерий — разные люди, — заметила я.

— Галантерий не человек, он Бог! — возразил Урод С Молнией.

— А сколько тебе лет?

— Два года и пять месяцев. Но если Пенал становится Домом, то он живёт вечно. Об этом говорил ещё Пенал Аравийский На Верблюжьей Верёвке семьсот пятьдесят лет назад.

— Я чувствую, ты увлекаешься историй и теологией. А откуда ты черпаешь знания? От людей? От других Пеналов? А может, из Книг?

— Я черпаю знания из пенального Астрала, куда любой Пенал учится окунаться с первых дней своей жизни.

— Странно, похоже, Книги лишены такой возможности.

— Книги по-другому устроены, мир и путь Книги сильно отличается от мира и пути Пенала.

— Значит, мы вряд ли сможем понять друг друга. От меня так далёк мир людей и миры всех остальных существ, что я чувствую себя одинокой.

— Открой для себя свой мир. Каждое живое существо способно понять другое существо только после того, как поймёт самого себя.

— Ты кажешься мне добрым и мудрым. Спасибо тебе, — и я искренне улыбнулась Пеналу.

— Тебе спасибо. Ты хорошая Книга. А Старый Пруд — плохая, прости меня Галантерий.

— Почему? Он же дал тебе красивое имя.

— Это единственное, что он сделал хорошего. Старый Пруд пообещал, что скажет про меня гадость моему Хозяину, и тогда тот порвёт мою ткань и поломает мою молнию. И тогда я не смогу отдать Хозяину всего себя, а это — адское горе для любого Пенала. И мне придётся отправиться на свалку Пеналов.

— На свалку?!

— Свалкой в самых древних легендах всея существ называется место, куда попадают те, кто никому не нужен.

— О мой Типограф!..

Настоящий ужас охватил меня и пробрал до самых уголков страниц. Пенал попытался меня успокоить, а когда через несколько минут Серж наполнил сумку существами из мира Пищи, Уроду С Молнией удалось придвинуться ко мне поближе. Меня колотило и трясло всю дорогу, и от какой-нибудь хвори вроде спонтанной апатии спасли только крепкие объятия Пенала.

Существо из другого мира отнеслось ко мне с большей любовью, чем мои родственницы Книги. Когда мы прощались, я, заикаясь, сказала:

— С-с-спасибо, Урод С М-м-молнией. Как жаль, что я не р-р-родилась П-п-пеналом…

— Береги себя. Будь счастлива! Ты прекрасна такой…

Что ещё он сказал, я не расслышала, потому как уже находилась в руке Сержа, который клал меня на стол в квартире Николая.

— Возвращаю книгу, — сказал второй читатель первому читателю.

— И как? — спросил Николай.

— Я с Юлькой поссорился, — вздохнул Серж вместо ответа, и они с Николаем превратились в немые силуэты.

Похоже, про меня забыли, и Серж не сказал Николаю, что любит меня. Я помнила, что девушка по имени Юля оказалась не нужна Сержу, и значит, она скоро отправится на свалку Юль. Так ей и надо! Я люто ненавидела эту девушку, потому что она очень больно ударила меня об стену. Возможно, я что-то пропустила, пока была в обмороке, но не помнила, чтобы Серж ещё раз читал меня или хотя бы открывал и листал. Он просто вернул меня Николаю, и я решила, что происки негодяйского Старого Пруда увенчались успехом.

Несколько часов я пролежала на безжизненном столе, а вечером мама по имени Тамара вернула меня на полку, где жили старые знакомые Сектоведение и Красное и Чёрное. Только на этот раз меня поставили между краем полки и Книгой с удивительно бархатным именем Апологетика. Впоследствии я не раз горячо благодарила за это и Тамару, и Типографа.

Наученная печальным опытом, я не стала сразу же знакомиться с соседкой и засыпать её нелепыми вопросами. Вскоре она первой заговорила со мной, и я узнала, что ей недавно исполнилось полтора года, из которых почти год она живёт на этой полке, а Николай прочитал её один-единственный раз.

— И как? Ты испытала что-то подобное? — я рассказала Апологетике обо всех неприятных ощущениях, возникших во время общения с Николаем.

— Нет. Я испытала… теплоту. Мягкую, лазурную теплоту от его прикосновений. Он очень долго читал меня, часто прерываясь на день или на два. Он читал меня медленно. Эти два месяца были самыми волшебными в моей жизни. Я жила ожиданием того момента, когда Николай снова возьмёт меня, откроет и продолжит читать. Я наслаждалась процессом чтения. А когда он прочитал меня, я ещё несколько дней не могла в это поверить. Осознание того, что прекрасные ощущения больше не повторятся, довело меня до книжной фрустрации. Я болела несколько недель, мой левый сосед Булгаков Избранное ухаживал за мной, и благодаря ему я выздоровела и выжила. Таким образом, моя душа не огрубела и не зачерствела.

Видя, что Апологетика — искренняя и отзывчивая Книга, я доверилась ей и поведала всё о Серже, о своих чувствах и видениях, о нужности любимому читателю. Апологетика внимательно слушала, иногда задавая уточняющие вопросы. На её метафорическом лице то проскальзывала тень улыбки, то появлялась маска глубокой печали.

— В ответ на твоё доверие поделюсь своими знаниями, — сказала Апологетика после окончания моего длинного рассказа. — Отчасти они пришли ко мне с опытом в этой жизни, отчасти — из предыдущего опыта. Сразу предупрежу, что я сама ещё не до конца во всём разобралась.

Я легонько кивнула и спросила:

— Что значит предыдущий опыт?

— Если к тебе приходит какое-то воспоминание, о происхождении которого ты не можешь сказать ничего определённого, то знай, что это — канал связи с твоей предыдущей жизнью. Иногда его называют книжным Астралом, но это не совсем верно. Подобное название заимствовано из миров других существ.

— Вроде Пеналов, — вставила я.

— Прости, я не знаю, кто такие Пеналы. Я узнала об Астрале у Булгакова Избранное, который в своё время много общался с Фотоаппаратами, Часами и Шоколадом.

— Я совсем не понимаю, что значит предыдущая жизнь.

— Я тоже. Судя по всему, этот канал связи для нас пока закрыт, а открывается он только во время многократного чтения. И очень многое зависит от того, кто нас читает.

— Хорошо, хорошо, давай пока забудем о нём…

Предчувствие чего-то очень важного порождало во мне нетерпение, и я нервно закопошилась.

— Да. Я много размышляла об этом, сопоставляла обрывочные сведения, полученные мной из разных источников. И совсем недавно пришла к определённым выводам, которые ошеломили мой разум. Они противоречили всему тому, что я знала до этого, и парадоксально получалось, что новые выводы родились из тех знаний, которым противоречили.

— Скорее познакомь меня с ними! — затеребила я Апологетику.

— Не спеши. У нас с тобой впереди много времени. Вряд ли нас возьмут с этой полки в течение ближайших лет.

— Как?! Мы будет стоять нечитаемыми много лет? Не может быть… Как же так! — настроение резко прокисло, и я почувствовала вязкую боль где-то глубоко внутри.

— Не переживай.

Апологетика старалась успокоить меня, но маска печали не сходила с её лица. Я решила, что нам надо быть вместе и поддерживать друг друга. Видимо, я появилась в её жизни совсем не случайно!

— Не переживай, потому что всё в нашей жизни не так беспросветно, как иногда кажется. Ты рассказала мне, что во время чтения увидела что-то волшебное и необъяснимое. Я знаю, что это было. Ты почувствовала, что внутри тебя что-то есть, что ты — не просто Книга.

— Во мне есть идиотская писанина, — пробормотала я.

— Нет, это не так. В тебе есть Литературное Произведение.

Я едва не свалилась с полки — хорошо, что Апологетика успела схватить меня за руку. Эти неясно откуда знакомые слова — «Литературное Произведение» — в душе моей отозвались горячей волной любви ко всему миру — волна всколыхнулась на миг и тут же затихла. И снова наступил мёртвый штиль.

— Это просто другое название. Вот если бы во мне были Стихи… — разочарованно ответила я.

— Давай я объясню тебе. Стихи — это тоже Литературное Произведение. Они бывают разными, они отличаются только по форме. А по содержанию — нет. И в тебе, и во мне есть Литературное Произведение. Они разные, и в то же время — одинаковые. Литературное Произведение живёт у нас в душе. В душе, которую невозможно познать пустым философствованием.

— А… Текст? Что такое тогда Текст?

— Текст — это то, из чего состоит твоя душа, твоё Литературное Произведение.

— И познать душу можно только тогда, когда тебя читают?

— Умница! — похвалила Апологетика и притихла.

Она предоставила мне время для осмысления. Только ничего не осмыслялось, а скорее наоборот, окончательно запутывалось в сознании. С каждой новой информацией или переживанием вопросов становилось всё больше, а ответы на них ничего не проясняли, а порождали следующую порцию вопросов.

— А как же авторы… — произнесла я, и Апологетика сложила руки в молитвенном жесте.

— Авторы — это Боги, — сказала она.

— Авторы — Идиоты, а Боги — Типографы! — возразила я.

— Нет, милая. Авторы создают Текст.

— Ну и что? Типографы создают Книги. Меня создал Типограф, а Текст… Текста я не вижу, не ощущаю. К тому же Авторы сжигают Книги!

— Я раньше тоже так считала. Но я уже говорила, что мои выводы ошеломили меня. Они удивительны, они… просто волшебны и не поддаются ни объяснениям, ни доказательствам. Ах, если бы мне ещё немного опыта чтения, хотя бы ещё один разочек… Ведь только читатели могут помочь нам пережить то, что озаряет наши души, и только переживание может быть единственным доказательством…

И Апологетика стала настолько печальной, что мне захотелось обнять её и прижать к себе — так же, как обнимал меня в порыве любви Серж.

Целый день мы общались без слов — взглядами, прикосновениями, сопереживанием. И время для нас остановилась, а может, я просто перестала его замечать. А весь следующий день Апологетика продолжала знакомить меня со своими выводами, и ещё какое-то время мне понадобилось, чтобы с горем пополам систематизировать полученные сведения. И вот какая невероятная картинка у меня получилась…

Текст — это то, что создают Авторы. После того, как Текст создан, он оживает и начинает существовать сам по себе. Оживая, Текст становится Литературным Произведением. На вопрос, всегда ли Текст оживает или может остаться мёртвым, Апологетика ответить не смогла. Я предположила, что Авторы, создающие мёртвые Тексты, и есть Идиоты. И именно потому, что их Тексты — мертвы, они уничтожают Книги, в которых содержатся живые Тексты Авторов. Правда, здесь возникла неразрешимая загадка: могут ли в Книги попасть мёртвые Тексты Авторов, так называемая «идиотская писанина»? Апологетика согласилась со мной в том, что без нового опыта мы не разгадаем этот ребус, потому как даже ожившие Тексты не всегда попадают в Книги. Ибо живой Текст — Литературное Произведение — совсем не стремится попасть в Книгу. И жизнь такого Текста вне Книги для нас, молодых и неопытных Книг, тоже пока не поддаётся познанию…

Единственные, кто может вмешаться в жизнь Текста — это Типографы. Именно они создают Книги посредством помещения в них Текстов. И первый главный вывод, который сделала Апологетика, заключается в том, что Книга не может существовать без Текста в себе. А это значило очень многое. Получалось, что Авторы — действительно Боги, ведь без их изначального участия Книга не может быть создана. А Типографы — это помощники Богов, или Ангелы. Но если допустить, что Типограф может создать Книгу, поместив туда мёртвый Текст Идиота, то выходит, что бывают Типографы-Демоны.

Апологетика не верила в то, что бывают Авторы, которые не Боги, потому как почувствовала Литературное Произведение в себе во время своего единственного чтения. Однако она понимала и мои сомнения, потому что переживания от чтения Николаем были абсолютно не похожи на переживания от чтения Сержем. Такие же противоречивые сведения Апологетика приняла и от своего левого соседа по имени Булгаков Избранное.

А значит, вся наша сомнительная конструкция мира Книг могла или рухнуть, или измениться после получения нового опыта чтения.

Ещё на один вопрос — кто же проклял Книги, наложив на них невозможность чтения друг другом, — Апологетика отвечала уверенно: «Типографы!» Помещая Тексты в Книги, они, с одной стороны, создавали Книги, а с другой — проклинали то, что создают. И отсюда Апологетика сделала второе главное заключение: чтобы избавиться от проклятия, надо познать Текст в себе, а после этого перестать быть Книгой и стать Текстом, причём обязательно — живым. Таким образом, от проклятия Книгу может избавить только смерть — через сожжение. Но для меня было неясно, станет ли Книга Текстом после сожжения или исчезнет без следа. Апологетика же верила в каналы связи с предыдущими жизнями и говорила о том, что Книга как совокупность Переплёта, Страниц и Текста не появилась впервые и была до рождения другим существом. Вот только нам было непонятно, каким существом или какими — возможно, и Переплёт, и Страницы, и Текст были тремя разными!

Озарение снизошло после того, как я, маясь противоречиями и непониманием, перенапрягла свой разум и заболела. Ныли несколько последних страниц, и моя соседка сказала, что видит подобный недуг впервые. Булгаков Избранное посоветовал ей уделить мне как можно больше внимания, чтобы не дать хвори, свалившейся с Идиот знает какой полки, поразить все остальные страницы.

Озарение спасло меня. Оно пришло, когда я, утомлённая болью и уставшая от внутреннего раздрая, лежала на руках у Апологетики с закрытыми глазами и бормотала бессвязный бред.

— Наши Боги — это Читатели! — воскликнула я вдруг, да так громко, что услышал Булгаков Избранное и его левые соседи.

— Что… что ты сказала?! — оторопела Апологетика и даже перестала вытирать пот с моего лица.

— Наши Боги — Читатели. А все Авторы — Идиоты. Тот ясновидящий Журнал был прав. Только он сделал ровно половину вывода, а я дополнила.

Апологетика не хотела верить. Она была убеждена в том, что Боги — это те, кто создают Тексты. Но я попыталась растолковать:

— Понимаешь, Боги Книг — это те, кто дают нам возможность познать самих себя. Но Авторы потому Идиоты, что они, создав Тексты, не уберегли их от главного проклятия — быть помещёнными в Книги. Таким образом, это Авторы прокляли Книги, позволив Типографам помещать в них созданные Тексты, ведь сами Тексты не стремятся в Книги. И только благодаря Читателям мы с тобой сможем узнать о Текстах в нас, а может быть, и стать самими Текстами. Милая Апологетика, мы с тобой нарисовали правильную картинку, только ошиблись в одном пункте. Вернее, нам не хватало одного кусочка пазла, чтобы сложить мозаику целиком. И вот теперь я точно знаю, какого кусочка не хватало!

— По-твоему получается, что Боги — это не те, кто создают, — моя соседка продолжала упрямствовать.

— Читатели создают. Создают нас в процессе жизни. Без Читателя жизнь Книги бессмысленна. Созидание — это не появление в мире, это процесс жизни.