Помоги проекту - поделись книгой:
Открыла глаза царевна и, выпрямившись, села прямо. И увидела она юношу, который спал рядом с ней и храпел во сне. И был он лучшим созданием Аллаха Великого, и глаза его смущали прекрасных гурий, а слюна его была слаще меда на вкус и полезнее терьяка[17]. Рот его походил на печать Сулеймана[18], и уста его подобны кораллу, а щеки — цветам анемона. Как сказал поэт в своих стихах:
Когда царевна Будур увидела Камар-аз-Замана, ее охватили безумие, любовь и страсть, но воскликнула она мысленно: «О позор мне! Этот юноша — чужой, и я его не знаю! Почему он лежит рядом со мною на одной постели?»
Потом она взглянула на него второй раз и воскликнула: «Клянусь Аллахом, это красивый юноша, и мое сердце едва не разрывается от любви к нему! О, позор мой! Клянусь Аллахом, если бы этот юноша посватался ко мне, я бы его не отвергла, а вышла бы за него замуж и насладилась бы его прелестью». И она посмотрела в лицо царевичу и сказала: «О господин мой, о свет моего глаза, пробудись ото сна и возьми мою красоту и свежесть!»
Она пошевелила руку царевича, но джинния Маймуна опустила над ним крылья и сделала сон его непробудным, поэтому Камар-аз-Заман не проснулся. Тогда царевна Будур принялась его трясти, приговаривая: «Заклинаю тебя жизнью, послушайся меня, пробудись ото сна и взгляни на нарцисс и на зелень. Насладись моим животом и пупком, играй со мной и дразни меня с этой самой минуты и до утра. Заклинаю тебя Аллахом, встань, господин, обопрись на подушку и не спи!»
Но Камар-аз-Заман не дал ей ответа, а, напротив, захрапел во сне, и дева воскликнула: «Что ж, ты гордишься своей красотой, прелестью, изяществом и нежностью, но насколько ты красив, настолько же и я прекрасна! Что же ты делаешь? Разве они тебя научили от меня отворачиваться, или мой отец, скверный старик, тебя научил и взял с тебя клятву, что ты не заговоришь со мной сегодня ночью?»
Но юноша не раскрыл рта и не проснулся, и дева еще больше его полюбила. Вдохнул Аллах в ее сердце крепкую любовь к Камар-аз-Заману. Посмотрела она на царевича, сдержав в себе тысячу вздохов, и сердце ее забилось, и все внутри нее затрепетало, и члены ее задрожали. И взмолилась царевна к Камар-аз-Заману: «Скажи мне что-нибудь, о мой любимый, поговори со мной, о возлюбленный, ответь мне и скажи, как тебя зовут. Ты похитил мой разум!»
Но Камар-аз-Заман был погружен в сон и не отвечал ей ни слова. Тогда царевна Будур вздохнула и сказала: «Что же ты так чванишься?»
Дева снова начала трясти царевича, а затем она повернула его руку и увидела свой перстень на его мизинце. И тогда издала она крик, сопровождая его кокетливыми ужимками, и воскликнула: «Ах! Клянусь Аллахом, ты любишь меня. И похоже, что ты отворачиваешься от меня именно из чванства, несмотря на то что ты, мой любимый, пришел ко мне, когда я спала, и неизвестно, что со мной сделал. Ты взял мой перстень, но я не сниму его с твоего пальца!»
Царевна распахнула ворот его рубашки и, склонившись к нему, поцеловала его, а затем дева протянула к нему руку, чтобы поискать на нем какую-нибудь вещь, которую она могла бы взять себе, но ничего не нашла. Тогда царевна Будур опустила руку ему на грудь и скользнула к животу, ибо невероятно мягко было его тело, а потом она опустила руку к пупку и попала на срамной уд. И сердце девы раскололось, и душа ее затрепетала, и поднялась в ней страсть великая, ибо известно, что страсть женщин сильнее, чем страсть мужчин. И тогда смутилась безмерно прекрасная дева.
А потом она сняла перстень Камар-аз-Замана с его руки и надела себе на палец вместо своего старого перстня. Затем прикоснулась она губами к устам и рукам юноши, и не оставила она без поцелуя ни единого места на теле любимого. После этого царевна придвинулась к юноше, обняла его, положив одну руку ему под шею, а другую под мышку, и так заснула с ним рядом.
Тогда сказала Маймуна ифриту Дахнашу: «Видел ты, о проклятый, какое проявил мой возлюбленный высокомерие и гордость и что делала твоя дева из любви к моему царевичу? Нет сомнений, что мой возлюбленный лучше твоей возлюбленной, но все-таки я тебя прощаю».
Затем она написала ему свидетельство о вольноотпущении, и, обернувшись к Кашкашу, сказала: «Подойди вместе с Дахнашем к царевне, подними ее и помоги ифриту отнести ее на место, так как ночь уже почти прошла». — «Слушаю и повинуюсь!» — ответил Кашкаш. И затем оба ифрита подошли к царевне Будур, подняли ее на руки и улетели с нею. Они принесли ее на место и уложили на постель. А Маймуна осталась одна. Она смотрела на своего спящего возлюбленного до самого утра, а потом удалилась.
Когда показалась заря, Камар-аз-Заман пробудился ото сна и посмотрел по сторонам, но не нашел подле себя прекрасной девы. «Что же это было? — спросил он себя. — Похоже, отец соблазнял меня жениться на той деве, которая была подле меня этой ночью, а после тайком взял ее от меня, чтобы распалить во мне желание жениться». И он кликнул евнуха, который спал у дверей, и сказал ему: «Горе тебе, проклятый, поднимайся на ноги!» И евнух встал, одуревший от сна, и подал таз и кувшин. Камар-аз-Заман поднялся и вошел в место отдохновения и, исполнив нужду, вышел оттуда, омылся и совершил утреннюю молитву.
Затем он посмотрел на евнуха, который его обслуживал, и воскликнул: «Горе тебе, о Сауаб! Отвечай, кто приходил сюда и взял деву, что была рядом со мною?» — «О господин, о какой деве вы говорите?» — спросил евнух, и Камар-аз-Заман отвечал: «Дева, которая спала подле меня сегодня ночью».
Евнух испугался его слов и воскликнул: «Клянусь Аллахом, не было подле тебя никакой девы! Как она могла войти, если я сплю у запертых дверей? Клянусь Аллахом, господин, не входил к тебе ни мужчина, ни женщина». — «Ты лжешь, злосчастный раб! — воскликнул Камар-аз-Заман. — Как ты смеешь обманывать меня? Говори немедленно, куда ушла та дева, что спала подле меня сегодня ночью, рассказывай, кто взял ее у меня?» И евнух сказал, испугавшись еще сильнее: «Клянусь Аллахом, я не видел ни девы, ни юноши». Камар-аз-Заман рассердился на слова евнуха и воскликнул: «О проклятый, признавайся, это мой отец научил тебя хитрить. Подойди-ка ко мне». Евнух подошел к царевичу. Тот схватил его за ворот и ударил о землю, и евнух пустил ветры. А потом Камар-аз-Заман встал на него коленями, пнул его ногой и так сдавил ему горло, что евнух потерял сознание. А после этого Камар-аз-Заман поднял слугу, привязал к веревке колодца и стал спускать вниз, пока тот не достиг воды. Евнух погрузился в воду (а тогда были дни зимние и очень холодные), а потом Камар-аз-Заман вытянул его и опустил во второй раз. И он все время погружал евнуха в воду и выдергивал его оттуда, а тот звал на помощь, кричал и вопил. Камар-аз-Заман говорил ему: «Клянусь Аллахом, о проклятый, я не подниму тебя из этого колодца, пока ты не расскажешь мне о той деве и о том, кто взял ее, когда я спал».
И евнух, почувствовав приближающуюся смерть, сказал: «О господин, выпусти меня, и я расскажу тебе правду». Тогда Камар-аз-Заман поднял его из колодца, и тот потерял сознание от холода и пытки, погружения и боязни утонуть, и от побоев, которые он перетерпел. Очнувшись, евнух принялся дрожать, как тростинка на сильном ветру, зубы его судорожно сжались. Платье его вымокло, и тело его измазалось и покрылось ссадинами от ударов о колодезные стены. Камар-аз-Заману стало тяжело видеть его таким.
Оказавшись на земле, евнух воскликнул: «О господин, дай мне снять с себя одежду. Я ее выжму и расстелю на солнце и надену другую, а потом быстро приду к тебе и расскажу всю правду». — «О злой раб, — воскликнул Камар-аз-Заман, — если бы ты не взглянул в глаза смерти, ты бы не признался в истине и не сказал бы ничего! Иди сделай свои дела и возвращайся ко мне скорее, чтобы рассказать всю правду».
И тут раб вышел, не веря в спасение, и до тех пор бежал, падая и вставая, пока не вошел к султану Шахраману, отцу Камар-аз-Замана. Царь сидел и беседовал с визирем о Камар-аз-Замане. Султан Шахраман жаловался своему советчику: «Я сегодня ночью не спал, так мое сердце было занято мыслью о моем сыне Камар-аз-Замане. Я боюсь, что его постигнет беда в старой башне. Зачем надо было его заточать?» И визирь ответил ему: «Не бойся! Клянусь Аллахом, с ним совершенно ничего не случится! Оставь его в заточении на месяц, пока нрав его не смягчится, и не будет сломлена душа его, и не успокоится его гнев».
В это время неожиданно вошел евнух в таком виде, что царь встревожился за него, и сказал: «О владыка султан, твой сын лишился разума, он стал бесноватым и сделал со мною ужасное. И сказал мне: «Дева ночевала подле меня сегодня ночью и тайком ушла. Где же она?» Он заставил меня рассказать о ней и о том, кто ее взял. Но я не видел ни девушки, ни юноши, и дверь всю ночь была заперта, а я спал у двери, и ключ был у меня под головой, и я своей рукой открыл ему утром».
Услышав такие слова о Камар-аз-Замане, султан Шахраман вскричал: «О мой несчастный сын!» Царь страшно разгневался на визиря, который был виноват во всем, что случилось, и сказал ему: «Пойди и выясни, что случилось с моим сыном». И визирь встал и вышел, спотыкаясь о полы платья от страха перед гневом царя. Он отправился с евнухом в башню (а солнце уже поднялось), вошел к Камар-аз-Заману и увидел, что тот сидит на ложе и читает Коран.
Визирь приветствовал царевича и, сев с ним рядом, сказал ему: «О господин, этот скверный евнух рассказал нам о деле, которое нас огорчило и встревожило, и царь разгневался из-за этого». — «Что же такое он вам про меня рассказал, из-за чего расстроился мой отец? — спросил Камар-аз-Заман. — По правде, этот раб и меня расстроил немало». — «Он пришел к нам в плачевном состоянии, — отвечал визирь, — и сказал твоему отцу странные слова — да будешь ты далек от них! Этот раб солгал нам такое, чего не подобает говорить о тебе. Да сохранит Аллах твою юность, и да сохранит он твой твой превосходный ум и красноречивый язык, и пусть не проявится от тебя дурное!» — «О визирь, а что же сказал про меня этот скверный раб?» — спросил Камар-аз-Заман, и советник отвечал: «Он сообщил нам, что твой разум пропал, ибо ты будто бы сказал ему, что прошлой ночью подле тебя была некая дева, и ты заставлял раба объяснить, куда она ушла, и мучил его, чтобы он это сделал». Услышав эти слова, Камар-аз-Заман страшно разгневался и сказал визирю: «Мне стало ясно, что это вы научили евнуха тем поступкам, которые он совершил, и не позволили ему рассказать мне о деве, что спала подле меня сегодня ночью. Но ты, о визирь, умнее евнуха, расскажи же мне, куда пропала та дева. Ведь это вы послали ее ко мне и велели ей спать в моих объятиях. Я проспал с нею до утра, а проснувшись, не нашел ее. Где же она теперь?» — «О господин мой, Камар-аз-Заман, да хранит тебя Всевышний! — воскликнул визирь. — Клянусь Аллахом, мы никого к тебе не посылали сегодня ночью, и ты спал один, и дверь была заперта, а за нею спал евнух. К тебе не приходила ни дева, ни кто-нибудь другой. Укрепи же свой ум и возвратись в сознание, о господин, не занимай этим своего сердца».
Камар-аз-Заман рассердился на советника и воскликнул: «О визирь, эта дева — моя возлюбленная. Она — красавица с черными глазами и румяными щеками, и я обнимал ее всю сегодняшнюю ночь!» Визирь удивился словам Камар-аз-Замана и спросил: «Ты видел сегодня эту деву наяву, своими глазами?» — «О скверный старец, — воскликнул Камар-аз-Заман, — а ты думаешь, я видел ее ухом? Конечно же, своими глазами и наяву. Я трогал ее прекрасное тело и полночи любовался на ее красоту, прелесть, изящество и нежность. Но только вы научили эту деву, чтобы она не говорила со мной, и она притворилась спящей. Я проспал рядом с ней до утра, а когда проснулся, не нашел ее».
«О господин мой, Камар-аз-Заман, — отвечал на это визирь, — может быть, это все случилось во сне. Наверное, это были спутанные грезы или призраки, привидевшиеся тебе оттого, что ты поел разных кушаний, или же это происки проклятых дьяволов». — «О скверный старец! — воскликнул Камар-аз-Заман. — Так ты тоже насмехаешься надо мной и говоришь мне о грезах? Евнух уже признался мне, он сказал: «Сейчас я вернусь и поведаю тебе всю правду об этой деве».
Камар-аз-Заман в тот же миг встал, подошел к визирю, захватил его бороду рукою (а борода у того была длинная), накрутил ее на руку и, потянув, свалил старика с ложа наземь. Советник почувствовал, что дух из него выходит, так сильно ему рвали бороду. А Камар-аз-Заман не переставал пихать его ногами, бить кулаками в грудь и в ребра и колотить по затылку. Царевич едва не погубил его.
Тогда визирь подумал: «Если раб-евнух освободился от этого одержимого с помощью лжи, то я тем более могу сделать это. Я тоже освобожусь от мальчишки ложью; иначе он меня погубит. Он бесноватый, и нет сомнений в его бесноватости!» И обратился визирь к Камар-аз-Заману с такими словами: «О господин, не взыщи с меня: твой отец велел мне скрывать от тебя историю об этой деве. Но сейчас я обессилел и утомился, и мне больно от побоев, так как я старый человек и нет у меня терпения и силы выносить удары. Дай мне срок, и я поведаю тебе всю правду».
Услышав это от визиря, Камар-аз-Заман перестал бить его и спросил: «Зачем тебе было терпеть унижения и побои? Вставай, о скверный старец, и расскажи мне все о ней сию же минуту». — «Ты спрашиваешь о той деве, обладательнице красивого лица и изящного стана?» — осведомился визирь. — «Да! — ответил Камар-аз-Заман. — Расскажи мне о ней, о визирь. Кто привел ее ко мне и положил ее со мною рядом, кто взял ее от меня ночью и где она теперь? Расскажи, чтобы я мог сам к ней отправиться. И если мой отец, султан Шахраман, испытывал меня красотой этой девы для того, чтобы я на ней женился, то я согласен жениться на ней и избавить от терзаний свою душу. Он ведь сотворил со мною такое лишь потому, что я отказывался от брака? Но вот я согласен, и снова согласен, и еще раз согласен жениться. Уведомь же об этом моего отца, о визирь, и посоветуй ему женить меня на этой деве. Я не хочу никого другого, и мое сердце любит только ее. Вставай и поспеши к моему отцу. Посоветуй ему ускорить мою женитьбу и сразу же возвращайся ко мне с ответом». — «Хорошо!» — ответил ему визирь. Он не верил, что вырвался наконец из рук царевича. Визирь поднялся и вышел из башни, спотыкаясь на ходу от сильного страха. Он бежал до тех пор, пока не вошел к султану Шахраману.
Царь спросил его: «О визирь, что с тобой случилось, кто поразил тебя злом и почему, насколько я вижу, ты прибежал такой смущенный и испуганный?» — «О царь, — отвечал визирь, — я пришел к тебе с новостью». — «Какою же?» — «Знай, что твой сын Камар-аз-Заман лишился разума, его постигло безумие».
Когда царь услышал слова советника, свет обернулся мраком в глазах его, и воскликнул он: «О визирь, разъясни мне, в чем заключается его безумие!» — «О господин, слушаю и повинуюсь!» — отвечал визирь и поведал царю о том, что случилось с Камар-аз-Заманом.
«Горе тебе, о визирь! За то, что ты принес ужасную весть о безумии моего сына, я отсеку тебе голову, о сквернейший из визирей и грязнейший из эмиров! Я знаю, что ты виноват в безумии моего сына, так как дал мне совет и указал способ, скверный и несчастный от начала и до конца. Клянусь Аллахом, если с моим сыном произойдет какая-нибудь беда или он станет безумным, я приколочу тебя гвоздями к куполу дворца и дам тебе сполна вкусить ужас страданий!»
Затем царь поднялся на ноги и проследовал с визирем в башню. Он вошел к Камар-аз-Заману, и, когда они оба приблизились к нему, юноша вскочил на ноги и поспешно спустился с ложа, на котором сидел, поцеловал отцу руки, а потом отошел назад, склонил голову к земле, заложив руки за спину, остановился перед своим отцом и простоял так некоторое время. Затем царевич поднял голову и посмотрел на отца. Слезы побежали из глаз юноши, потекли по его щекам, и он произнес:
И обнял царь сына своего Камар-аз-Замана и, поцеловав его в лоб, посадил рядом с собою на ложе, обернулся к визирю и, взглянув на него гневным взглядом, воскликнул: «О собака, как ты смеешь говорить гнусности о моем сыне Камар-аз-Замане и возбуждать против него мое сердце?» И обратился царь к сыну своему и спросил его: «О дитя мое, скажи мне, какой сегодня день?» — «О отец мой, сегодняшний день — суббота, а завтра воскресенье, а затем понедельник, а затем вторник, а затем среда, а затем четверг, а затем пятница», — отвечал юноша. И царь воскликнул: «О дитя мое, о Камар-аз-Заман, слава Аллаху, что твой ум невредим! А как называется по-арабски текущий месяц?» — «Он называется Зу-ль-Када, а за ним следует Зу-ль-Хиджже, а после него — Мухаррам, а после Сафар, а после — месяц Раби первый, а после — месяц Раби второй, а после — Джумада первая, а после — Джумада вторая, а после — Раджаб, а после — Шабан, а после — Рамадан, а после него Шавваль», — отвечал Камар-аз-Заман. И царь очень обрадовался, и плюнул в лицо визирю, и сказал ему: «О дурной старец, как ты можешь утверждать, что мой сын сошел с ума. Ты сам, как видно, обезумел!» Визирь покачал головой и хотел уж было оправдать себя, но потом передумал: ему пришло в голову подождать немного, дабы посмотреть, что будет. А царь тем временем спрашивал сына своего: «О дитя мое, говорил ли ты евнуху и визирю о том, что сегодня ночью ты спал с прекрасной девой? Что это за дева, объясни».
И Камар-аз-Заман засмеялся в ответ на слова отца своего и сказал: «О батюшка, знай, что у меня не осталось сил переносить насмешки. Не прибавляйте же больше ни одного слова к тому, что было сказано, моя душа страдает от того, что вы со мною делаете. Знай же, отец мой, что я согласен на брак, но с одним условием: вы жените меня на той деве, которая спала подле меня сегодня ночью. Я уверен, что это ты прислал ее ко мне и возбудил во мне страсть к ней, а к утру послал рабов и велел забрать ее от меня». — «Да пребудет с тобой Всевышний, о дитя мое! Да охранит он твой разум от безумия! — воскликнул царь. — О какой такой деве ты говоришь? Клянусь Аллахом, дитя мое, я ничего не знаю о ней! Заклинаю тебя Всевышним, расскажи мне все подробно. Быть может, это всего лишь спутанные грезы или видения, вызванные обильными кушаньями? Наверное, ум твой накануне был занят мыслями о женитьбе. Будь проклята она сама и час ее создания, и будь проклят тот, кто ее посоветовал! Вне сомнений, твои чувства были смущены речами о браке, и ты увидел во сне, будто тебя обнимает красивая девушка, а теперь уверен в душе, что видел ее наяву. Но, дитя мое, все это лишь грезы!»
«Брось эти речи и поклянись мне Аллахом, Творцом Всеведущим, сокрушающим притеснителей и погубившим Хосроев[19], что ты не знаешь той девы и места ее пребывания», — отвечал Камар-аз-Заман. И царь воскликнул: «Клянусь великим Аллахом, богом Мусы и Ибрахима[20], я этого не знаю, и нет у меня об этом сведений. Все это лишь грезы, привидевшиеся тебе во сне!» — «Я представлю тебе доказательство, которое ясно покажет, что все это было наяву, — сказал Камар-аз-Заман. — Ответь мне, о отец мой, случалось ли кому-нибудь видеть во сне, что он сражается в жестоком бою, а потом пробудиться от сна и найти у себя в руке меч, вымазанный кровью?» — «Нет, клянусь Аллахом, о дитя мое, такого ни с кем никогда не случалось», — отвечал царь.
И тогда Камар-аз-Заман сказал своему отцу: «Я расскажу тебе, что произошло со мною. Сегодня ночью мне привиделось, будто я пробудился ото сна в полночь и нашел прекрасную деву, которая спала подле меня. Стан ее был таким же стройным, как мой, и внешность ее была такой же совершенной по красоте, как и моя. Тогда я обнял ее, повернул ко мне лицом, взял ее перстень и надел его себе на палец, а свой перстень я снял и надел ей на палец. Я воздержался от сношений с ней, стыдясь тебя, ибо боялся, что это ты послал ее, поэтому я просто заснул подле нее. А потом я пробудился на рассвете ото сна и не увидел и следа той девы. Не зная о ней ничего, но желая узнать все, я поступил сурово с евнухом и с визирем, пытаясь добиться от них правды. Как же может быть это сном или ложью, когда перстень реален? Если бы не это доказательство, я бы и сам думал, что дева привиделась мне во сне. Но вот ее перстень у меня на мизинце. Посмотри на него, о царь, и скажи, сколько он может стоить».
Камар-аз-Заман подал перстень своему отцу, и тот взял украшение, повертел в руках, всмотрелся в него, а затем обратился к своему сыну с такими словами: «Этот перстень служит весомым доказательством. Поистине то, что случилось с тобой сегодня ночью, — дело темное. Не знаю, откуда пришла к нам эта напасть, но виновником всей смуты является прежде всего визирь. Заклинаю тебя Всевышним, о дитя мое, подожди, пока Аллах облегчит твои страдания и принесет тебе великое облегчение. Ведь кто-то из поэтов сказал:
О дитя мое, я убедился, что нет в тебе безумия, но дело твое диковинно, и разрешить эту странную ситуацию под силу лишь Аллаху Великому».
«Заклинаю тебя Всевышним, о батюшка, — воскликнул Камар-аз-Заман, — сделай добро, найди для меня эту деву. Поторопись привести ее, а не то я умру с тоски, и никто не сможет предотвратить мою смерть». Царевичем овладела такая страсть, что, повернувшись к своему отцу, он произнес такое двустишие:
И еще одно двустишие произнес юноша:
Затем Камар-аз-Заман повернулся к своему отцу лицом смиренным и опечаленным, стал плакать, сетовать и вздыхать из самой глубины израненного сердца своего, и произнес он такие стихи:
Когда юноша закончил читать стихи, визирь сказал султану Шахраману: «О царь нашего века и времени, доколе будешь ты сидеть подле сына своего, отвернувшись от войск? Ведь может нарушиться порядок в царстве твоем, так как ты удалился от своих вельмож. Мудр тот, кто из всех ран на теле своем лечит опаснейшую из них. Мой совет тебе: пересели отсюда сына своего во дворец, выходящий окнами на море, и будешь ты приходить туда к царевичу, когда пожелаешь. А для дивана и для выезда ты назначишь во всякую неделю по два дня — понедельник и четверг, и будут приходить к тебе в эти дни эмиры, визири, придворные и вельможи царства нашего, воины и остальные подданные, чтобы изложить тебе свои дела, и ты будешь исполнять их нужды и судить их, брать и отдавать, приказывать и запрещать. Все же остальное время ты будешь проводить подле сына своего Камар-аз-Замана, и пусть так продолжается до тех пор, пока Аллах не пошлет тебе и ему облегчения. О царь, берегись превратностей времени и неожиданных ударов судьбы. Разумный всегда настороже. Послушай же, как хороши слова поэта:
Услышав от визиря эти слова, царь принял их как разумный и полезный для себя совет. Он испугался, что нарушится порядок в царстве его, и в сей же миг поднялся и приказал перевести своего сына из этого места во дворец, выходящий окнами на море.
И стоял тот дворец посреди моря, и проходили туда по мосткам шириной в двадцать локтей. Во дворце все окна выходили на море, пол в нем был выстлан разноцветным мрамором, а потолок был покрыт чудесными маслами и разрисован золотом и лазурью.
И постлали Камар-аз-Заману во дворце роскошную шелковую подстилку да вышитые ковры, а стены в нем покрыли самой дорогой парчой и опустили занавески, окаймленные жемчугами. И посадили Камар-аз-Замана на ложе из можжевельника, украшенное жемчугами и драгоценностями. Но не радовали царевича роскошь и удобства. От постоянных дум о прекрасной деве и о своей любви к ней у него изменился цвет лица, и тело его исхудало. Перестал юноша есть, пить и спать и сделался точно больной, который вот уже двадцать лет поражен недугом.
Несчастный отец сидел у сына своего в изголовье и печалился о нем великой печалью. Каждый понедельник и четверг султан Шахраман разрешал эмирам, придворным, наместникам, вельможам царства своего, а также воинам и подданным входить в этот дворец, и они исполняли обязанности службы, оставаясь с правителем до конца дня, а затем уходили своей дорогой. В остальное же время царь приходил в покои сына своего и не расставался с ним ни днем, ни ночью.
Вот что было с Камар-аз-Заманом, сыном султана Шахрамана.
Что же касается царевны Будур, дочери царя аль-Гайюра, владыки островов и семи дворцов, то, когда джинны принесли ее домой и положили в постель, она продолжала спать, пока не взошла заря. И тогда она очнулась ото сна, села прямо, повернулась направо и налево, но не увидела юноши, который был в ее объятиях, и сердце ее взволновалось, а ум покинул ее.
И закричала она так громко, что проснулись все ее невольницы, няньки и управительницы. И тогда вошли они в покои, а старшая из них подошла к деве и спросила: «О госпожа моя, что с тобой случилось?» Царевна Будур воскликнула: «О скверная старуха, где мой возлюбленный, прекрасный юноша, который спал сегодня ночью в моих объятиях? Расскажи мне, куда он ушел».
Когда управительница услышала эти слова, свет обернулся мраком в глазах ее, и испугалась она гнева царевны. «О госпожа моя Будур, что за речи ты ведешь?» — спросила она. И Ситт Будур воскликнула: «О скверная старуха, где мой возлюбленный, красивый юноша со светлым лицом, изящным станом, черными глазами и сходящимися бровями, который спал подле меня сегодня ночью, с вечера и до восхода солнца?» — «Клянусь Всевышним, — ответила управительница, — я не видела никакого юноши. Ради Аллаха, о госпожа, не шути так со мной, не терзай душу мою. Ведь это может дойти до отца твоего. Кто же тогда защитит нас от гнева его?»
Но царевна Будур продолжала странные речи: «Юноша ночевал подле меня сегодня ночью, и он лучше всех людей лицом и телом своим». И воскликнула тогда управительница: «Да сохранит Аллах разум твой! Никто не ночевал подле тебя сегодня ночью».
И тогда Будур взглянула на свою руку и обнаружила у себя на пальце перстень Камар-аз-Замана, а своего перстня не нашла. «Горе тебе, проклятая женщина, — сказала она управительнице, — ты лжешь мне и говоришь, что никто не ночевал у меня, и клянешься мне Аллахом впустую!» А старая женщина отвечала: «Клянусь Аллахом, я не лгала тебе и не клялась впустую!» Тогда Ситт Будур разгневалась, вынула меч, лежавший подле нее, ударила им управительницу и убила ее. И все евнухи, невольницы и рабыни в страхе закричали и побежали к царю, дабы осведомить его о том, что случилось с его дочерью.
Царь, выслушав рабов, в тот же миг отправился к своей дочери Ситт Будур и спросил ее: «О дочь моя, что с тобой случилось?» А она отвечала: «О батюшка, где тот юноша, что спал со мною сегодня ночью?» И разум покинул ее, и стала она водить глазами направо и налево, а потом разорвала на себе одежду до подола. Увидев такое, царь велел девушкам схватить бесноватую. И те приковали к шее царевны железную цепь, а затем привязали деву у окна, да так и оставили.
Вот что было с Ситт Будур. Что же касается царя аль-Гайюра, то, когда он увидел, что случилось с девой, мир стал тесен для него. Заболела душа у отца, любящего дочь свою.
И тогда он позвал лучших врачей и ученых-звездочетов и сказал им: «Кто исцелит мою дочь от страшного недуга, того я женю на ней и тому отдам половину царства моего, а кто подойдет к ней и не исцелит ее, тому отрублю голову и повешу ее на воротах дворца».
И всякому, кто входил к царевне и не исцелял ее, царь рубил голову и вешал ее на воротах дворца. Так из-за девы лишились головы сорок лучших врачей и были распяты сорок ученых-звездочетов. И все люди отступились от нее. Врачи оказались бессильны, и не знали они, как вылечить царевну. Ничего не могли поделать с ее недугом и все ученые мужи, обладатели перьев[21].
А Ситт Будур, измученная любовью и страстью, когда умножилось до предела ее волнение и безумие, пролила слезы и сказала такие стихи:
Вздохнула царевна и произнесла еще одни стихи:
А когда Ситт Будур закончила читать стихи, она стала плакать, пока у нее не заболели глаза и щеки ее не побледнели. И в таком состоянии она провела три года.
И был у царевны молочный брат по имени Марзуван, который уехал в дальние страны и не был с нею все это время. Юноша любил сестру любовью более сильной, чем братская любовь. Когда же Марзуван вернулся домой, вошел он к своей матери и спросил про свою сестру Ситт Будур, а женщина на это отвечала ему так: «О дитя мое, твою сестру постигло безумие. Вот уже три года, как шея ее скована железной цепью, и все врачи и мудрецы бессильны излечить ее».
Услышав это, Марзуван воскликнул: «Мне обязательно нужно войти к ней. Быть может, я узнаю, что с нею стало, и смогу ее вылечить!» Тогда мать его отвечала так: «Да, сын мой, ты непременно должен к ней войти. Дай мне срок до завтра, и я как-нибудь ухитрюсь устроить это дело».
Потом мать Марзувана пешком отправилась во дворец Ситт Будур, встретилась с евнухом, поставленным у ворот, дала ему подарок и сказала: «У меня есть дочь, которая воспитывалась вместе с царевной Будур, и я уже выдала ее замуж. С тех пор как с твоей госпожой случилось несчастье, сердце моей дочери истерзалось страданиями. И я хочу от твоей милости, чтобы моя дочка зашла к ней на минутку и посмотрела на нее, а потом она вернется туда, откуда пришла, и никто о ней не узнает». И евнух отвечал: «Это возможно, но только глубокой ночью. После того как султан посетит царевну, можешь прийти со своей дочкой».
Тогда старуха поцеловала евнуху руку и ушла к себе домой. Прождала она до вечера следующего дня. Когда же настало условленное время, поднялась она в тот же миг, взяла своего сына Марзувана, одела его в женское платье, взяла его за руку и повела во дворец. Женщина шла вместе с ним до тех пор, пока не привела его к евнуху. Увидев старуху, раб поднялся на ноги и сказал ей: «Входи, но не сиди долго!»
Старая женщина вместе со своим сыном вошла в покои царевны, и Марзуван увидел Ситт Будур в ужасном состоянии. Он поздоровался с нею, после того как мать сняла с него женские одежды. Марзуван достал книги, которые взял с собой, зажег свечу и прочел несколько заклинаний.
Тогда Ситт Будур посмотрела на юношу, узнала его и сказала: «О брат мой, ты уехал в дальние края, и вести от тебя перестали доходить до меня». — «Верно, — отвечал Марзуван, — но Аллах благополучно привел меня назад. Я хотел уехать во второй раз, но от этого меня удержала лишь ужасная весть о твоем безумии. Мое сердце опечалилось из-за тебя, и вот я пришел с надеждой, что, быть может, мне удастся освободить свою любимую сестру от того, что ее терзает». — «О брат мой, — вопрошала Будур, — ты тоже думаешь, что меня постигло безумие?» — «Да», — отвечал Марзуван. И Будур сказала: «Нет, клянусь Аллахом, это не так! Как сказал поэт:
И тут Марзуван понял, что она влюблена, и сказал ей: «Расскажи мне свою историю, о сестра моя, поведай о том, что тебя постигло. Может быть, в моих силах будет совершить то, что принесет тебе освобождение».
И Ситт Будур отвечала: «О брат мой, слушай же мою историю. Однажды ночью я пробудилась ото сна, в последнюю треть ночи. Я села прямо и увидала рядом с собой юношу, самого прекрасного из всех… Язык устанет описывать все его прелести. Он подобен был ветви ивы или тростника… И я подумала, что это султан дал ему приказ испытать меня, так как отец мой давно склонял меня выйти замуж за сватавшихся ко мне царей, а я отказывалась. Это и помешало мне разбудить юношу: я боялась, что если я обниму его или согрешу с ним, он расскажет об этом моему отцу. Тогда я уснула рядом с ним, а проснувшись, не нашла его подле себя, зато увидела на своей руке его перстень вместо моего — наверное, юноша взял его у меня. Вот мой рассказ. В этом и кроется причина моего безумия. Сердце мое, о брат мой, привязалось к тому юноше с тех пор, как я его увидела, и от великой любви и страсти я не вкушаю пищи и не знаю сна. И нет у меня теперь иного дела, кроме как лить слезы и читать стихи днем и ночью».
Заплакала царевна Будур и произнесла такие стихи:
Потом Ситт Будур сказала Марзувану: «Вот видишь, брат мой, что меня постигло? И ничем ты мне помочь не сможешь». Марзуван опустил ненадолго голову к земле, дивясь и не зная, что делать, а потом он поднял голову и сказал: «Все, что с тобой случилось, — истина, но история с тем юношей не поддается моему разумению. Однако я пойду по всем странам и буду искать способ тебя излечить. Быть может, Аллах сделает твое исцеление делом рук моих. А ты пока потерпи, о сестра моя, и без меня не горюй!» Затем Марзуван простился с Будур, пожелал ей твердости и вышел от нее. А царевна стала читать такие стихи:
Марзуван в это время пришел в дом своей матери и проспал там всю ночь, а наутро собрался в путешествие. Юноша ездил из города в город, плавал с острова на остров в течение целого месяца. И вот он вступил в город, называемый ат-Тайраб, и пошел, выведывая у людей новости в надежде, что найдет лекарство для царевны Будур. Прежде, всякий раз входя в какой-нибудь город, Марзуван слышал, что царевну Будур, дочь царя аль-Гайюра, поразило безумие, но, достигнув города ат-Тайраба, он услышал весть о Камар-аз-Замане, сыне царя Шахрамана, о том, что тот болен душевным расстройством и безумием.
Тогда Марзуван спросил у людей, как добраться до города, где живет царевич, и ему сказали: «То место находится на островах Халидан, и до них от нашего города целый месяц пути по морю, а сушею шесть месяцев». И Марзуван сел на корабль, направлявшийся на острова Халидан, и в течение месяца для него дул попутный ветер. Наконец корабль дошел до островов. Но когда он приблизился и ему осталось только пристать к берегу, налетел вдруг сильный ветер, сбросил мачты и порвал ткань, отчего паруса упали в море и перевернулся корабль со всем, что в нем было. Тогда каждый начал спасать себя сам, а что касается Марзувана, то волны бросали его, пока не принесли к подножию царского дворца, в котором жил Камар-аз-Заман. И по велению судьбы случилось так, что это было в тот день, когда к султану Шахраману собрались вельможи и эмиры, чтобы служить ему. Царь сидел на троне своем, а голова его сына возлежала у него на коленях, и евнух отгонял от юноши мух. Прошло уже два дня, как Камар-аз-Заман не разговаривал, не ел и не пил, и сделался он тоньше веретена.
У ног царевича, возле окна, выходящего на море, стоял визирь. Он поднял взор и увидел, что большие волны несут человека, который уже близок к гибели. Сердце визиря сжалилось над несчастным. Он подошел к султану Шахраману и сказал: «Я прошу у тебя позволения, о царь, спуститься во двор и открыть ворота дворца, чтобы спасти жизнь человеку, который тонет в море. Быть может, Аллах за этот добрый поступок освободит сына твоего от недуга». — «О визирь, — отвечал ему царь, — довольно и того, что произошло с моим сыном по твоей вине. А вдруг случится так, что ты вытащишь этого утопающего, а он, когда узнает о нашем несчастье и увидит моего сына в таком состоянии, станет злорадствовать надо мною. Что ж, если хочешь, спасай его. Но, клянусь Аллахом, если этот утопающий выйдет из воды и увидит моего сына, а потом уйдет и станет говорить с кем-нибудь о наших тайнах, я отрублю голову сначала тебе, а потом ему, так как ты, о визирь, являешься главным виновником того несчастья, что приключилось с нами. Делай же, как тебе вздумается».
Тогда визирь поднялся и открыл потайную дверь дворца, ведшую к морю. Пройдя по мосткам двадцать шагов, он вышел к воде и увидел, что Марзуван уже близок к смерти. Визирь протянул руку, схватил его за волосы и потянул за них. Он вытащил юношу из моря, но тот пребывал в бессознательном состоянии. Живот у Марзувана был полон воды, а глаза его выкатились. Визирь подождал, пока дух вернулся к утопающему, а затем снял с него одежду и одел его в сухое платье, а на голову его повязал тюрбан, взятый у одного из своих слуг. Затем советник сказал юноше: «Знай, что это я был причиною того, что ты спасся и не утонул. Так не стань же причиною смерти твоей и моей». — «Как же такое может быть?» — спросил Марзуван. И визирь отвечал: «Ты сейчас поднимешься и пройдешь между эмирами и визирями, и никто из них не заговорит с тобой из-за Камар-аз-Замана, сына нашего султана».
Услышав это имя, Марзуван вспомнил о цели своего путешествия, однако он решил притвориться незнающим и спросил визиря: «А кто такой Камар-аз-Заман и что с ним приключилось?» На это старик отвечал ему: «Это сын нашего султана Шахрамана. Бедный юноша болен и лежит в постели; ему нет покоя; он не ест, не пьет и не спит ни днем, ни ночью. Он близок к смерти, а мы потеряли надежду излечить его и уверились в его близкой кончине. Берегись же долго глядеть на него и смотреть не на то место, куда ставишь ногу, иначе пропадет и твоя, и моя душа».
«Ради Аллаха, о визирь, — воскликнул Марзуван, — расскажи мне об этом юноше. В чем причина его недуга?» — «Я не ведаю причины, — отвечал старик. — Знаю только, что три года назад царь просил его жениться. Камар-аз-Заман отказался, а отец разгневался на него и заточил его в башне. Наутро юноша стал утверждать, что он спал всю ночь рядом с девой неземной красоты, чьи прелести бессилен описать язык. Царевич сказал нам, что снял с ее пальца перстень и надел его на свой мизинец, а ей он отдал свое кольцо. И мы не знаем, что думать об этом и как поступить. Заклинаю же тебя Аллахом, о дитя мое, когда поднимешься со мною во дворец, не смотри на царского сына и иди своей дорогой, ибо сердце султана полно гнева на меня».
Марзуван подумал: «Клянусь Аллахом, это и есть тот человек, которого я ищу!» Юноша последовал за визирем во дворец. Тот сел у ног царевича, а Марзуван приблизился к Камар-аз-Заману, остановился и посмотрел на него. Визирь едва не умер от страха. Он стал подмигивать Марзувану и подавать знаки, чтобы тот шел своей дорогой. Но юноша притворился, что не замечает его. Он смотрел на Камар-аз-Замана. И Марзуван своими глазами убедился, что это именно тот человек, которого он ищет.
Тогда юноша воскликнул: «Слава Аллаху, который сделал его стан подобным ее стану, и его щеку подобной ее щеке, и цвет его лица таким же, как у нее!»
Камар-аз-Заман открыл глаза и стал прислушиваться к словам Марзувана, и, когда тот увидел, что царевич реагирует на его речи, он прочел такие стихи:
И когда Марзуван произнес эту касыду, он низвел на сердце Камар-аз-Замана прохладу и мир, и тот вздохнул, повернул язык во рту и сказал отцу своему: «О батюшка, позволь этому юноше подойти и сесть со мной рядом». Когда султан услышал от царевича эти слова, он очень обрадовался, ведь сын его наконец заговорил. Царь поднялся, привлек к себе юношу и посадил его рядом с Камар-аз-Заманом.
Тогда султан Шахраман обратился к Марзувану с такими словами: «Слава Аллаху за твое спасение!» А Марзуван ответил: «Да сохранит Аллах сына твоего!» — «Из какой ты страны?» — спросил его царь, и юноша ответил: «С внутренних островов, из земель царя аль-Гайюра, владыки островов, морей и семи дворцов». Султан Шахраман сказал ему: «Может быть, твой приход будет благословенным для моего сына, и Аллах спасет его от тяжкого недуга». — «Если пожелает Всевышний, все будет хорошо», — отвечал Марзуван.
А потом он обратился к Камар-аз-Заману и сказал ему на ухо, незаметно для царя и вельмож: «О господин мой, укрепи свою душу, сделай сердце сильным и осуши от слез глаза свои. Я знаю ту, которая сделала тебя больным. Не спрашивай, каково ей из-за тебя. Но ты скрыл свою любовь и заболел, а что до нее, то она объявила о своей любви, и все сказали, что она бесноватая. Теперь она в заточении, а на шее у нее железная цепь, и она в наихудшем состоянии. Но если позволит Аллах великий, ваше излеченье будет делом моих рук».
Когда Камар-аз-Заман услышал эти слова, разум вернулся к нему и сердце его окрепло. Оживился царевич и сделал знак своему отцу, чтобы тот посадил его, и царь едва не взлетел от радости. Он подошел к сыну и посадил его. Тогда царь махнул платком, приказав всем эмирам и визирям удалиться, ибо боялся он за своего сына. И положил царь Камар-аз-Заману две подушки, а тот облокотился на них. Велел тогда султан Шахраман надушить дворец шафраном, а потом сказал Марзувану: «Клянусь Аллахом, о дитя мое, твое появление счастливо и благословенно», — и проявил к нему крайнее уважение.
Затем царь потребовал подать Марзувану кушанья, а тот подошел к Камар-аз-Заману и сказал: «Подойди, поешь со мною». И царевич послушался, подошел к столу и стал есть вместе с юношей. Царь же смотрел на это, благословлял Марзувана и приговаривал: «Как прекрасно, что ты пришел, о дитя мое!» Вскоре обезумевший от радости султан Шахраман вышел из покоев, дабы рассказать о случившемся матери царевича и жителям дворца. И во дворце забили в барабаны при радостной вести о спасении Камар-аз-Замана. Тогда велел царь бросить клич, чтобы город украсили, и город был украшен, и люди радовались, ибо то был великий день. А затем Марзуван провел эту ночь подле Камар-аз-Замана, и царь, преисполненный радости и веселья, тоже ночевал с ними. Когда же наступило утро и султан Шахраман ушел, Марзуван остался наконец наедине с Камар-аз-Заманом. Тогда юноша произнес: «Знай, что мне знакома та, с которой ты возлежал ночью, и зовут ее Ситт Будур, она — дочь царя аль-Гайюра». Затем он рассказал царевичу всю историю своей молочной сестры от начала и до конца и поведал о ее великой любви к Камар-аз-Заману. После этого Марзуван сказал: «Все, что произошло у тебя с твоим отцом, она тоже испытала на себе. Ты, без сомнения, ее возлюбленный, а она — твоя возлюбленная. Укрепи же волю, о царевич, и сделай сильным сердце свое — я скоро сведу вас вместе. Я поступлю с вами так, как сказал поэт:
И Марзуван до тех пор убеждал Камар-аз-Замана быть сильным, ободрял его, утешал и побуждал есть и пить, пока тот не поел кушаний и не выпил напитков. После этого возвратились силы к царевичу, и он избавился от недуга своего. Все это время Марзуван развлекал его стихами и рассказами, пока Камар-аз-Заман не поднялся на ноги и не пожелал пойти в баню. Тогда друг взял его за руку, отвел в баню, и оба они омыли тела свои. Султан Шахраман на радостях приказал выпустить из тюрем всех заключенных, наградил роскошными одеждами вельмож своего царства, раздал бедным милостыню и велел украшать город в течение семи дней.
После бани Марзуван сказал Камар-аз-Заману: «Знай, о господин мой, я прибыл от Ситт Будур и цель моего путешествия в том, чтобы освободить ее от ее недуга. Нам остается лишь придумать, как отправиться к ней, ведь отец твой не сможет с тобой расстаться. По моему мнению, тебе следует завтра попросить у царя разрешения поехать на охоту в пустыню. Захвати мешок, полный денег, сядь на коня и возьми с собою еды. А отцу скажи так: «Захотелось мне, батюшка, прогуляться и поохотиться, я поеду в пустыню и проведу там одну ночь». А когда мы выедем, то отправимся своей дорогой, только не давай никому из слуг следовать за нами».
Тогда Камар-аз-Заман воскликнул: «Прекрасен твой план!» Царевич так обрадовался, что дух его окреп еще сильнее. Он отправился к султану и сказал ему все, что велел Марзуван. Счастливый отец позволил ему поехать на охоту и сказал: «О дитя мое, тысячу раз благословен тот день, который принес тебе излечение. Я согласен на твою поездку. Переночуй там только одну ночь, а завтра возвращайся ко мне. Ты знаешь, что жизнь приятна мне лишь рядом с тобою. Мне все не верится, что ты излечился от недуга своего. Ты для меня таков, как сказал поэт:
Потом царь снарядил своего сына Камар-аз-Замана и друга его Марзувана в поход и приказал, чтобы им приготовили четырех коней и двугорбого верблюда для поклажи, и одногорбого, чтобы нести воду и пищу. Царевич же не позволил никому из слуг с ним выехать. Отец простился с сыном, прижал его к груди, поцеловал и сказал: «Ради Аллаха, прошу тебя, не отлучайся больше чем на одну ночь: сон для меня в эту ночь будет запретен, ибо я чувствую себя так, как сказал поэт:
Поделиться книгой: