Конфликт цивилизаций

МАЛЕНЬКИЙ ВЕЛИКИЙ ЧЕЛОВЕК

   Сегодня, 7 февраля 1999, около 11 утра Иорданское правительство объявило о смерти короля Хусейна, вернувшегося на родину после безуспешной попытки лечения в США. На похороны главы этого маленького, бедного государства спешат сегодняшний президент Соединенных Штатов и еще четыре бывших американких президента, министры всех стран Европы и премьер-министр Японии. Чем вызвано такое внимание? Король Хусейн несомненно представлял собою исключительное явление, но понять это явление вне его исторического контекста невозможно.

   Хусейн стал королем в 1952 г. после того, как на его глазах в иерусалимской мечети его дед - король Абдалла - был убит палестинским террористом за то, что накануне встретился с Голдой Меир для мирных переговоров. Хусейн царствовал 47 лет, поставив своеобразный рекорд долголетия на троне (дольше его царствовала только английская королева Елизавета), несмотря на десять покушений и серъезную попытку гражданской войны, предпринятые его палестинскими поддаными. В течение многих лет Хусейн вел тайные переговоры с правительством Израиля, которые в 1994 г. завершились мирным договором.

   В том карточном домике, который представляла собой система марионеточных государств Ближнего Востока, сложившаяся в результате лихорадочного дележа наследия Оттоманской Империи между Англией и Францией, Иордания попала на самое дно пирамиды. Спустя три четверти века, благодаря умной, компромиссной политике Абдаллы и Хусейна, Иордания, не имевшая первоначально шанса на выживание, превратилась в самостоятельное государство, определяющее будущее развитие мира на Ближнем Востоке. Вся пирамида взаимоотношений будет потрясена до основания, если эту карту выдернуть из середины...

   Однако, помимо политических расчетов, экономических опасений, военной стратегии есть еще в образе "маленького короля" неотразимое обаяние рыцарства. Романтическая верность обязательствам, мужественная поза воина, по своей воле выбравшего мир для своего народа и поставившего свою жизнь на эту карту. В конце века, который превратил бесчестье почти в общую норму, эта несовременная поза маленького короля сделала его великим человеком.

   Чувства израильтян по поводу смерти короля Хусейна не так просто описать. Наша жизнь слишком сильно зависит от всего, что творится рядом. Государственные границы - слишком тонкие перегородки, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности в связи со сменой власти в Иордании. Арабские государства - слишком недавние и нестабильные образования, чтобы можно было рассчитывать на здравый смысл обывателей или какие-нибудь устоявшиеся национальные традиции.

   Тому, кто хочет понять, что происходит на Ближнем Востоке, нужно забыть на время европейские мерки, марксистскую догматику и русскую литературу. На Ближнем Востоке, бывшем в давние времена цветущим садом, а за полторы тысячи лет религиозных войн и турецкого господства превратившемся в поросшую колючками пустыню, немногие помнят, что "человек по природе добр", что "история человечества - это история борьбы классов" и, что "глас народа - глас Божий".

   После Первой мировой войны Британское правительство получило мандат Лиги Наций на Палестину, 300 лет бывшую глухой провинцией Оттоманской Империи. Хотя в основе решения Лиги Наций содержалась мысль о создании в Палестине "Еврейского национального очага", первым делом англичан тогда было расплатиться с вождями арабских племен за их поддержку в войне против Турции. Больше двух третей Палестины было выделено бедуинскому роду Хашимитов из Хиджаза (Аравия) под эмират, который чиновники Британского Министерства Колоний, не долго думая, нарекли Трансиорданией ("Заиорданье").

   К племени хашимитов принадлежал сам пророк Мохаммад и для всего мусульманского мира такая принадлежность очень много значила. Значит и сейчас. Хотя бедуины говорят на арабском языке и в русской литературе их не отличают от "арабов", они сами думают про себя совершенно иначе и оскорбляются, если их путают с другими. Именно бедуины, пришедшие из соседней Аравии, составили военную и бюрократическую верхушку вновь созданного государства, которому англичане оказали всемерную, многолетнюю помощь. Эта верхушка и сейчас составляет господствующее национальное меньшинство в Иордании, которому принадлежит решающая роль во всех делах.

   Король Абдалла - дед Хусейна - проявил выдающиеся качества политика и сумел не только в течение многих лет продержаться на своем шатком троне, но и с большим умом использовать английскую поддержку. Он превратил своих бедуинов в лучшую в регионе армию, ввел у себя разумные законы и наладил экономику, благодаря чему его государство осталось на плаву даже после ухода англичан.

   В 1947 г. ООН большинством голосов (при поддержке СССР) принял решение разделить и оставшуюся треть Палестины еще на два государства: еврейское и арабское. Абдалла немедленно воспользовался этим и оккупировал ту часть, которая должна была составить арабское государство (кроме сектора Газы, оккупированного Египтом). Конечно, все заинтересованные лица в то время понимали, что никакого арабского государства не может быть за отсутствием инфраструктуры, но дипломаты Британской Империи надеялись таким образом усилить свои позиции, предложив двум своим тогдашним вассалам - Трансиордании и Египту - округлить их владения.

   С тех пор Трансиордания стала называться Иорданией, а арабы Западного берега Иордана на двадцать лет оказались поддаными ее короля.

   Однако, начиная с этого момента, из географии исчезло столь значимое в истории слово - Палестина. Остались только Израиль и Иордания. Причем, Израиль был определен как еврейское государство, а Иордания, как бедуинское, хотя бесправное большинство в нем составляли арабы. Спустя тридцать лет после Первой мировой войны это были уже не те арабы, что безропотно подчинялись кому попало, а арабы, привыкшие к британской палестинской администрации, которая всячески поощряла в них зачатки самоуправления. Таким образом открылась вакансия для нового, "палестинского" народа...

   Существует в философии лингвистическое направление, которое утверждает абсолютный приоритет словесных формул в сознании (а следовательно и в исторически реализуемой активности) людей. Не берусь судить категорически, но мне кажется, что победа Ленина в революции была предопределена его выбором названия для своей малочисленной партии - БОЛЬШЕВИКИ. Партия меньшевиков не смогла бы победить в России независимо от ее программы и качеств вождей, просто потому что "меньшее" в массовом сознании неизбежно уступает "большему".

   Примерно такой же уровень интуитивного политического дальновидения проявил и Ясер Арафат, назвавши свое движение "палестинским". Палестинцами теперь можно называть и большинство населения Иордании, и израильских арабов, и жителей Палестинской автономии на Западном берегу Иордана, и многочисленных беженцев из районов военных действий 1947-1948 гг., рассеянных по всему свету. ("Кто это палестинцы?" - недоумевала Голда Меир: - "я - палестинка.") Это имя, основанное на христианском названии местности, придало локальной проблеме статуса Западного берега неожиданно глобальное значение, от которого зависит и стабильное существование двух государств - Израиля и Иордании - и престиж двух мировых религий.

   Культурная наполненность слова "Палестина" настраивает любую европейскую аудиторию на высокий, мечтательный лад ("Скажи мне ветка Палестины, где ты росла, где ты цвела...") и исключает мысль о зле и насилии.

   Хусейн стал королем после того, как на его глазах король Абдалла был убит палестинским боевиком за то, что накануне встретился с Голдой Меир для мирных переговоров. Конечно, Абдалла встречался с Голдой не из необъяснимой любви к евреям, а исходя из трезвой оценки перспектив и интересов своего народа. Но... если бы террористические организации состояли из трезвых людей, вся история человечества, возможно, пошла бы другим путем.

   Следует также заметить, что террор является пока единственной действенной формой оппозиции во всем арабском мире от Индийского океана до Атлантического, и Иордания не была исключением.

   Вступив на должность в 1952 г., Хусейн правил 47 лет. Во всех арабских странах за это время успели произойти государственные перевороты. В некоторых - не по одному разу.

   Решение Лиги Арабских стран в 1967 г. толкнуло и его (вместе с Египтом и Сирией) на участие в агрессии против Израиля, которая была впоследствии названа Шестидневной войной. В результате Иордания лишилась Западного берега и Восточного Иерусалима и в нее хлынул поток обозленных (и вооруженных) "беженцев", которые воспринимали это поражение как историческое недоразумение. Теперь уже, в отличие от 1947 г., эти люди были объединены общей бедой и вдохновляющей идеологией "палестинской революции", которая каким-то чудесным образом освободит все угнетенные колонизаторами народы. Нет нужды объяснять, что они были также вооружены советским оружием и отчасти советской фразеологией. В течение нескольких лет они сумели совершить десять покушений лично на короля Хусейна, а также множество убийств его министров и членов семьи.

   Наконец, в 1970 г. они начали гражданскую войну против короля и призвали себе на помощь Сирию. 1 сентября газета ФАТХа - самой крупной организации палестинцев - призвала к свержению короля Хусейна. 17 сентября палестинцы обстреляли столицу Иордании - Амман. 21 сентября две сирийские бронетанковые бригады вторглись в страну и заняли второй по величине город Ирбид. В ответ иорданская армия перешла в наступление, разгромила базы ФАТХа по всей стране и нанесла поражение сирийской танковой колонне. Более 8000 палестинских боевиков были убиты и десятки тысяч ранены. (По другим сведениям убито было 20 000 палестинцев.) Большая часть бойцов ФАТХ, спасая свою жизнь, вброд перешли Иордан и сдались израильским войскам. Какая-то часть сумела бежать в Ливан. Сентябрь 1970 г. вошел в историю палестинского движения, как "черный сентябрь".

   По-видимому, именно этот сентябрь (или американская финансовая помощь) окончательно убедил Хусейна в необходимости мира с Израилем. Хотя Иордания еще со времен Абдаллы проводила регулярные тайные консультации с израильскими дипломатами, в октябре 1970, впервые после смерти старого короля, такая встреча состоялась на высшем уровне.

   Трудно назвать короля Хусейна "голубем" в общепринятом европейском смысле, но в его лице Израиль впервые обрел партнера по переговорам. Как сказал один поэт: "Пошли нам, Боже, честного врага!" До переговоров с Хашимитским домом Израиль встречался в арабском мире только со слепой ненавистью, не принимающей в расчет никаких резонов. Король Хусейн вел переговоры, чтобы договориться. Вопреки всем теориям воля одного человека в истории значит очень много.

   Во всех арабских странах сегодня существуют авторитарные режимы разной степени жесткости. Эта авторитарность в какой-то степени соответствует феодальной, по-существу, структуре арабских обществ и отсутствию национальной солидарности.

   Лет двадцать назад, проходя резервную службу, я вместе с другими солдатами охранял строительный объект вблизи Шхема (арабское название - Наблус). Строительные рабочие-палестинцы - веселые, двадцатилетние мальчишки - дружелюбно приглашали нас к своему костру. Они объясняли, что предпочитают работать на израильских объектах не только потому что израильтяне лучше платят, но еще и потому что спесивые арабские шейхи-работодатели не признают их за равных себе людей и всячески подчеркивают свое превосходство. Эти ребята уже поучились в вестернизованной школе, и идея наследственного сословного неравенства стала им чужда. Их очень заинтересовало мое происхождение и они расспрашивали о жизни в России. Один из вопросов меня поразил: "Как Россия устроена? Там - свобода, как у нас, или диктатура, как в Иордании?" Т.е. двадцать лет назад на "оккупированных территориях" жили еще палестинцы, которые воспринимали Израиль, как свой дом.

   Конечно, Иордания - абсолютная монархия, в которой парламент предназначен для выслушивания и безоговорочного одобрения воли короля. За 47 лет царствования Хусейна сменилось полсотни премьер-министров. Воля хашимитских королей все полвека была направлена на вестернизацию и модернизацию их страны. Тот факт, что вестернизация входит в противоречие с отсутствием свободы, должен напомнить российскому читателю пример Петра Великого, который модернизовал Россию вопреки ее воле. Подобно Петру, Хусейн в узком кругу также умел вести себя предельно просто. Бывший премьер-министр Израиля Шимон Перес рассказал, как десять лет назад он тайно встретился с королем в доме мэра Лондона. Чтобы сохранить тайну, мэр отпустил всех слуг, и его жене пришлось самой подавать к столу. После обеда король вызвался помыть посуду...

   Заключив мир в 1994 г. Хусейн лично облетел Израиль на своем самолете и, полюбовавшись им с воздуха, признал, что израильтяне очень украсили свою землю. По-видимому, им владела мысль превратить в сад и свою пустынную страну.

   Мирная идиллия прерывалась несколько раз, но королю удавалось побороть сомнения в мирных намерениях Иордании. 13 марта 1997 г. иорданский солдат открыл автоматный огонь по группе девочек-восьмиклассниц, приехавших на экскурсию в Иорданию и убил семерых. Король совершил беспрецедентный шаг, лично посетив семьи убитых и присоединившись к их трауру. Ничто не сможет заменить родителям убитых детей, но израильтяне оценили воистину королевский жест Хусейна, ставшего на колени в доме осиротевшей семьи убитой девочки...

   В одном из своих интервью бывший советский диссидент и нынешний израильский министр Натан Щаранский сказал, что мир с арабскими соседями сам собой наступит у нас, когда они, наконец, придут к демократии. Специалисты по международным делам, однако, утверждают, что дело обстоит прямо противоположным образом. Пока окружающие нас народы подчиняются своим вождям, есть еще шанс установить мир, ибо вожди способны вести стратегическую политику, включающую, в частности, и мирные отношения. Если же вместе с демократизацией выплеснутся наружу буйные инстинкты и религиозные страсти, никакого шанса на мир уже не будет десятки лет.

   В январе этого года Хусейн внезапно назначил своим наследником сына Абдаллу, родившегося от жены-англичанки. 37-летний Абдалла не готовился унаследовать корону, учился военному делу в Вашингтоне, служил в танковых войсках, а затем в авиации. В последнее время он командовал элитными войсками безопасности и пользовался большой популярностью в армейских частях. Возможно, это и явилось причиной его назначения, так как преданность армии является важнейшим фактором стабильности власти во всех арабских странах.

   Король Хусейн знал, какое трудное наследство он оставляет. Международная блокада иракского диктатора Саддама Хусейна подорвала традиционную торговлю Иордании с Ираком. Безработица в стране приближается к 40 процентам. Иракские газеты плачут крокодиловыми слезами о бедном иорданском народе, который живет под страшной опасностью сионистской агрессии. Палестинские организации затихли, но не забыли "черный сентябрь". Вожди бедуинских племен непрочь выставить своих более удобных кандидатов на престол. Сирия в любой момент готова "оказать братскую помощь" и "защитить Иорданию", как она уже "защитила" Ливан. В такой ситуации армейское прошлое принца Абдаллы может очень пригодиться. Как в свое время пригодились преданные бедуинские войска самому Хусейну.

   На похоронах короля, встретились главы государств и организаций почти из всех стран мира. Чего искали эти циничные, закаленные политикой люди в столице маленького, бедного государства?

   Я думаю, прежде всего они искали встречи. Невероятная ситуация, при которой могут встретиться (и даже пожать друг другу руки) президент Израиля, Эзер Вейцман и отпетый глава террористов Наеф Хаватме, президент США Клинтон и диктатор Ливии Кадаффи, таит в себе много возможностей для людей такой профессии. То, что Хусейн сумел при жизни завязать отношения со всеми этими людьми, показывает, что он был безусловно выдающейся личностью, обладающей большим обаянием. Он также сумел при этом остаться независимым, вопреки людоедскому принципу "кто не с нами, тот против нас". Но то, что эти люди бросили все свои неотложные дела, чтобы слететься в Амман на светские похороны, означает также, что существует реальная опасность нарушения международной системы равновесия сил в мире из-за падения с чашки весов маленькой иорданской гирьки. Одни из них боятся этого нарушения, иные жаждут его, но другого повода взглянуть в глаза друг другу и поразмыслить об увиденном у них не будет.

   Зная о своей близкой смерти король напоследок проявил редкое самообладание и уладил дела спокойно, как заканчивает или передает дела добросовестный работник перед уходом в отпуск. С его лица не сходила доброжелательная улыбка, долженствующая ободрить и утешить его подданных. Он несколько раз публично подтвердил свою приверженность делу мира с Израилем, чтобы исключить кривотолки после своей смерти.

   Принц Абдалла поклялся, что выполнит волю покойного. Похоже, что ему понадобится для этого не меньше выдержки и мужества, чем понадобилось Хусейну.

   Идея, что мир не "раскололся на два лагеря" и необязательно принадлежать к одному из них, чтобы прожить жизнь достойно, все еще нова на Ближнем Востоке. Король Хусейн своей жизнью создал впечатляющий прецедент, который внушает надежду, но мы еще в самом начале пути.   

     

В ПРЕДДВЕРИИ ОЧЕРЕДНОЙ ВОЙНЫ

   В грандиозном сценарии, который сто лет назад набросал Владимир Соловьев для ХХ1 века, евреям и Израилю выпало играть пионерскую роль в тотальной войне с мировым Злом (Вл.Соловьев,"Три разговора",1900г.). Президент Буш (конечно, какой-нибудь из его советников), судя по его риторике, внимательно читал этого русского философа. Мы действительно приближаемся к тотальной войне, и, боюсь, нам не удастся уклониться от своей пионерской роли в этом деле. Но приблизиться - еще не значит неизбежно вступить в войну. Третья мировая война завтра не начнется.

   Палестинский террор выступает по классической схеме уличного ограбления. В темном переулке к вам подходит мальчик и издевательски жалобным голосом канючит: "Дядя, мне холодно, отдай пальто." Вы грубо ему отвечаете, и мальчик цепляет вас каким-нибудь проволочным крючком. Вы даете ему по уху, и тут из-за угла выходят трое с ножами и говорят: "Ты зачем обижаешь маленького?! А ну, отдай ему, что он просит!"

   Арафат просит, ни много - ни мало, отдать ему пол-Иерусалима вместе со Стеной Плача, право бесконтрольно ввозить оружие и вселить к нам миллионы людей со всего света, которых он назовет беженцами.

   В противном случае... Что в противном случае?

   Палестинский народ прийдет в отчаяние и станет мстить еврейским оккупантам, самоубийственно взрываясь то тут, то там. Собственно, его отчаяние даже предшествует этим требованиям, поскольку разница в образе жизни угнетенного палестинского народа и захватчиков-евреев бросается в глаза. Палестинцы как бы дошли до края: "Чем такая жизнь!.." Спросим себя: в чем тут дело?

   Неужели благосостояние евреев происходит от захвата Стены Плача и поселений в Иудее и Самарии? А до этого захвата в 1967г. палестинцы были счастливы и мы жили в мире и согласии?

   Неужто нищета палестинцев связана с лишением их возможности ввозить оружие? И они приходят в отчаяние от невозможности пригласить на свою нищету родственников из богатых стран? А если они беспрепятственно ввезут оружие и увеличат плотность своего населения, они успокоятся?

   Мысль о том, что палестинский народ угнетен именно своим собственным поджигательским руководством, не находит поддержки в широких кругах. Европа и Америка, потеряв счет убитых ими в Афганистане и в Африке, не устают, однако, давать нам уроки гуманизма. Мы, оказывается, должны повсеместно и неуклонно уважать права человека. И не мешать им улаживать их собственные дела с правами афганского, иракского, сомалийского, югославского и многих иных свободолюбивых народов.

   Да и в самом израильском обществе, хотя и шокированном новым размахом арабского террора, дискуссии о возможности компромисса с террористами (и с собственной совестью) не утихают. Может ли полицейский немедленно стрелять, если он видит преступника? Или он должен предупредить его об опасности выстрелом в воздух? Пропускать ли машины с оружием, если на них написано "Скорая помощь"? Морально ли отказываться от резервной службы в армии? Может быть такой отказ означает преданность делу мира? Следует ли позволять антиизраильскую пропаганду арабам-членам Кнессета? Не следует ли различать террористов, которые убивают женщин и детей и тех, кто покушается только на солдат?.. А что, если палестинцы правы? Может, отдать им все, что они хотят? Почему бы, в самом деле, нам не попробовать?

   Дискуссиям нет конца. Израиль давно превратился в экспериментальную площадку, на которой практически опробуются все западные социальные идеи.

   Арабский мир, наблюдая это противостояние из-за угла, наматывает на ус и решает, работает ли такая стратегия в борьбе с неверными. Для арабского(и, возможно, для всего мусульманского) мира это вопрос экзистенциальный.

   Если можно вырвать у людей Западной цивилизации уступки, подрывающие самую основу их существования, всего лишь ценою жизни нескольких сотен оголтелых недорослей, стоит ли менять свои вековые привычки? То есть, стоит ли производить у себя реформы, угрожающие их авторитарным режимам, вводить европейское образование, плодящее диссидентов, позволять беспрепятственное распространение сведений, ослабляющих веру и подрывающих незыблемый до сих пор авторитет властей?

   Здесь не место шуткам. Речь идет об образе жизни сотен миллионов людей, большинство из которых не привыкло к западной идее свободного выбора. Вернее привыкло, что их выбор только между жизнью и смертью.

   Свободный выбор в арабских странах, впрочем, есть у их правительств, поскольку они не ограничены своими парламентами. Они свободны вести свои народы по пути медленного и необеспеченного прогресса, и один Бог знает, сколько еще препятствий встретится им на этом пути в будущем. Но они могут также склониться к покровительству (и попустительству) новым движениям, руководимым яркими, одаренными личностями вроде Бин Ладена. Есть сегодня в мусульманском мире эти народные герои, готовые победить или умереть, обещающие скорое торжество веры, новый порядок и всеобщее братство правоверных. Что с того, что во всех европейских странах библиотеки завалены книгами, из которых ясно, что никакой "новый порядок" не принесет счастья, и братству вовеки не бывать - кто там станет эти фолианты перелистывать! Всегда найдутся тьмы молодых сторонников у решительного человека с идеей. Даже и в "Аль Каэде" есть уже какие-то отморозки европейского происхождения.

   Между тем, в Израиле каждый день раздается один или два взрыва, то в клубе, то в ресторане, или какой-нибудь очередной герой-мученик кидается с автоматом на толпу. Террористы стали разъезжать по территориям на машинах "Скорой помощи". Министр Рехавам Зееви ("Ганди"), отказавшийся от охраны из принципа ("У себя в стране мне не нужна защита!") убит на улице. Другому министру (Дани Наве) уже пообещали убить его детей. Пока я это писал, телевизор сообщил, что в Ариеле взорван отель. Ранено 15 христианских паломников, приехавших демонстрировать евреям свою солидарность...

   Эта тактика, в общем, себя оправдывает. Люди стали меньше ездить в автобусах, реже ходить в рестораны. Коалиционное правительство ("лебедь, рак и щука") явно топчется в замешательстве. Распределение голосов в Кнессете не соответствует сегодняшнему настроению общества. Стране сейчас не до выборов. Оппозиция для поднятия престижа резко преувеличивает меру своего влияния на избирателей. Появившиеся экономические трудности обостряют трудовые и социальные конфликты.

   Одиночные ответные акции Израиля не могут помешать будущим мученикам ислама. Понемногу разрушаются и основы мирной жизни по обе стороны фронта. Люди звереют. Террориста, стрелявшего в праздничную толпу на свадьбе, забили пивными бутылками. После взрыва в тель-авивской молодежной дискотеке уличная толпа бросилась на арабов, собравшихся молиться в мечети поблизости. Я, впрочем, не поручусь, что никто из молящихся там не выразил открыто своей радости по поводу гибели девочек в дискотеке...

   Очевидно, что это должно кончиться массированным вторжением израильской армии на территорию "автономии" и сплошной "зачисткой". Кажется, если верить радио, в последние дни она уже началась. При зачистке в "лагере беженцев" Балата (попросту в поселке потомков лиц, перемещенных в ходе войны 1948г.) арестованы десятки людей, замешанных в убийствах, обнаружены склады оружия, ракет, мин и взрывчатых веществ, десятки поясов со взрывчаткой для потенциальных кандидатов в рай. В Туль-Кареме сдались несколько сот вооруженных террористов. Палестинцы, в доме которых они прятались, забыв опасения, взмолились: "Да, уберите вы, наконец, от нас этого Арафата, чтобы мы могли жить спокойно."

   Означает ли такое вторжение "большую" войну? Об этом трудно судить категорически, но можно оценить примерно.

   Для "войны цивилизаций", предсказанной Хантингтоном, время еще не пришло. Общие культурные симпатии мусульман далеко еще не дошли до уровня общего "национального интереса". Все ближайшие соседи Арафата заинтересованы, пока что, скорее в его поражении, чем в победе (это особенно верно в Иордании!).

   Единственное правительство, которое сейчас могло бы найти для себя выгодным вмешаться в пользу Арафата, это режим Саддама Хусейна. Вместо того чтобы маяться самим в ожидании нападения США, Ирак мог бы выступить первым в качестве спасителя, готового защитить "палестинских братьев" от "агрессора" и таким образом несколько по-иному расставить акценты в предстоящем общем конфликте. Мощь арабских стран все еще, в основном, потенциальная, психологическая и финансовая, но не военная. Максимум, на что они могут рассчитывать, это неочевидное поражение. Поэтому такая война, если она начнется, будет для мусульманского мира только пробой сил. Но от исхода этой пробы зависит развитие всего цивилизационного конфликта.

   Подобная же проба сил произошла в свое время в Европе в конфликте демократических стран с Германией из-за Чехословакии. Вот, что показал на Нюрнбергском процессе начальник Германского генерального штаба ген. Гальдер:

   "В 1938 мы решили избавиться от Гитлера. Душой нашего заговора был генерал Бек... Мы составили прокламацию к германскому народу, в которой провозгласили, что фюрер вовлекает Германию в гибельную войну и долг генералов предотвратить это развитие событий. Наше тайное совещание еще продолжалось, когда радио сообщило о приезде Чемберлена к Гитлеру в Мюнхен... Престиж Гитлера после Мюнхенского соглашения настолько вырос, что подходящий случай больше уже не представился..."

   Чемберлен, таким образом, думая спасти мир, спас Гитлера... Показания ген. Гальдера дополнил ген. Йодль: "Если бы Даладье и Чемберлен не пошли на компромисс в Мюнхене, мы ни в коем случае не выступили бы с военной силой. Мы просто не смогли бы этого сделать. У нас не было средств прорвать чешскую линию обороны и не было достаточного количества войск на Западе..."

   Их обоих удачно дополняет высказывание самого Гитлера: "Наши враги - мелкая сошка. Я понял это в Мюнхене."

   Будущее развитие событий - быть Третьей мировой войне или не быть - зависит от энергии отпора, которую ощутит будущий потенциальный противник. Война в Афганистане безусловно отрезвила многие горячие головы.

   Но у нас в Израиле ситуация пока не прояснилась. Поддержка Арафата из Европы и осторожные, уклончивые заявления правительства США все еще оставляют ему надежду на признание его террора законным средством политической борьбы. Половинчатые антитеррористические меры израильского правительства до сих пор только вдохновляли его на продолжение этой войны на истощение. Израильское общество никак не привыкнет к мысли, что противник не собирается считаться с потерями и совершенно равнодушен к жертвам, которые несет его собственный народ. Еще меньше оно готово к пересмотру своих гуманных принципов.Это проблема гуманизма как целого. Он судит о противнике по себе.

   Столкновение с негуманистической цивилизацией ставит либерального человека перед неразрешимой проблемой. Соблюдая свои принципы, он находит себя (а, главное, своих близких) на краю гибели. Нарушая свои принципы,

   он не может отделаться от чувства вины.

   Принципы гуманизма недоказуемы, потому что они скроены по мерке человека. Но оказалось, что люди разных цивилизаций имеют об этой мерке разное представление. И наша мерка не универсальная, а европейская. Навязать свои принципы противнику, который не принимает наших (а, может быть, и никаких?) правил игры, мы можем только силой. Об этом, как раз, и напоминает нам Нюрнбергский Процесс над нацистскими преступниками. Не надо льстить себе, называя решения этого Суда справедливыми. Военные преступники на этом Процессе сидели не только на скамье подсудимых, но и среди судей. Это была справедливость одной (победившей)стороны.

   Однако, после-гитлеровская Германия обязана своим сегодняшним демократизмом именно такому нарушению юридической правомочности. Также и расцвет Японии произошел благодаря страшному военному разгрому и последующей многолетней оккупации. В общем, и немецкий,

   и японский народ, как бы их отдельные представители ни расценивали события прошлого, неизмеримо выиграли от того, что подверглись в свое время жестокому насилию.

   Не будем себя обманывать - никакого другого пути к демократии у них не было.

   Наша конфронтация с Палестинским руководством поставила нас вплотную к краю пропасти не потому что мы слабее их. Не при чем тут и либеральная болтовня, что "партизанскую войну нельзя выиграть военными средствами". Все войны в мире выиграны именно военными средствами.

   Но речь идет о нас самих: партизанскую войну нельзя выиграть, оставшись в прежних пределах либеральных принципов. Эту войну нам не удастся выиграть, оставшись в той же очаровательной атмосфере богемной анархии, постоянной грызни "за справедливость", непрекращающейся "борьбы за права", которая когда-то делала израильскую интеллигенцию столь обаятельно беспечной, в сущности фанатически демократичной, нон-конформистской. Живя до сих пор в пределах своих "западных" представлений, мы в Израиле приучили себя к мысли о "войне без ненависти" и "судебной процедуре без ожесточения". И упоенно разоблачали свои прошлые войны, своих генералов и политиков, свою разведку и юриспруденцию в грязных трюках и подменах. Но не бывает "чистой" войны. Как нет и не будет жизни без греха.

   Мы тешили себя мыслью, что и посреди войны нам удастся сохранить "человеческое лицо". Однако, это, как раз, и есть бесчеловечность, ибо война и убийство - человеческое дело, которое диктуется страстью, и потому маска ненависти более приличествует им, чем лицемерное бесстрастие. Много прав есть у человека, если верить идеалистам. Но его главное право - право на жизнь - вне прочной государственной структуры не обеспечено.

   В Израиле жил писатель Юлий Марголин. Как израильский (палестинский в ту пору) гражданин он 11 лет просидел в Гулаге и был освобожден только в начале 50-х годов. В своей замечательной книжке "В стране З/К" он описал одно свое столкновение с обитателем этой "страны".Этот человек попытался вырвать у него хлебную пайку. Марголин ударил его кулаком в лицо и свалил под нары. Дальше писатель пишет: "Я понял, что ненавижу этого человека. Я ненавижу его не за то, что он хотел отобрать у меня пайку, а за то, что он вынудил меня, интеллигента с тонким вкусом, читавшего Вольтера и Канта, своим кулаком расквасить человеческое лицо."

   Вот, это приблизительно то, к чему подвела нас конфронтация с арабским миром и о чем нам ежедневно напоминает лицо Ясира Арафата.

   Третьей мировой войны пока не будет, но наш мир станет хуже, жестче. И мы станем черствее.

     

ЛЮДИ НА ВОЙНЕ

   В обыденной жизни от множества мелких забот и незначительных разговоров мы обалдеваем и теряем ощущение смысла и цели, перестаем различать высокое и низкое, важное и пренебрежимое. Хорошая книжка может встряхнуть и напомнить... Прошло уже много лет с тех пор, как множество людей покинуло СССР. Некоторые из них прижились в Израиле настолько, что способны писать о жизни здесь, о нашей жизни, не о невозвратном прошлом. Такой человек пишет о жизни, которая нас окружает, но в его тексте невольно присутствует сравнение: он знал и другую жизнь, он не может забыть, даже если хочет. Это неявное сравнение наполняет его наблюдения особым смыслом, придает его описаниям оттенок тайного знания. Его внимание невольно выхватывает из беспорядочной картины реальности то, что он менее всего ожидает увидеть. Это хорошая позиция, обостряющая взгляд писателя, дающая творческому слову новые смысловые оттенки. Зря эмигранты жалуются. Впро-чем, они жалуются не зря. Они жалуются на то, что вместо чисто словесной работы, к которой они привыкли с детства, им приходится проделывать новую работу по осмыслению незнакомой действительности, труд, от которого они с детства отвыкли.

   Удачи на этом пути редки. Они приходят к тем, кто погружается в эту действительность целиком (или не погружается в нее совсем). Об одной из таких удач я хочу рассказать на последующих страницах, но, хотя это желание возникло у меня в связи с книгой, речь пойдет, скорее, о жизни, которая за этой книгой стоит. О драматическом эпизоде этой жизни. О войне в Ливане ...

   Командир инструктирует солдат перед боем: "Одна из наших главных задач - вернуться домой целыми!" Такое замечание, может быть, не остановило бы внимания писателя-американца. `Поэтому делайте то, что вам говорят, и никуда не лезьте без команды!" - здесь содержится новое для русского выходца обоснование воинской дисциплины.

   С этого, в сущности, начинается книга Владимира Лазариса `Моя первая война". Этим, в сущности, она и кончается: `Побеждает тот, кто остается в живых. А каждый знает, что в живых остаться можно только, если воевать, а не бежать". Это слова из интервью, которые В. Лазарис взял у молодого десантника, родом из Вильнюса, историка по специальности. Действительно ли каждый знает, что бегство не спасает? Или, может быть, только историки по специальности?

   Книга Лазариса представляет собой короткий военный дневник и 22 интервью, взятых на поле боя у солдат - выходцев из СССР. Автор проявил чуткость к своему материалу: дневник его, не заслоняя картину, вводит читателя в обстановку ливанской войны. Тон дневника подготавливает читателя к шуму разных голосов в интервью и потому намеренно негромкий.

   Прочтение книги провоцирует мысль, что, быть может, война, или еще конкретнее, армия сплачивает нас вернее, чем про- житые в стране годы, успехи по службе и знание языка. Мы вместе живем и вместе воюем, значит, мы - один народ. Это не столько силлогизм, сколько чувство. Как всякое чувство, оно сильнее разума. Это чувство господствует во всей книге. Разум же подсказывает каждому интервьюируемому свои собственные пируэты вокруг этого стержня. Большинство из них - молодые ребята, так что они, в сущности, уже не `русские", а израильтяне. Это очень заметно по свободе, с которой они признаются в своих страхах, а также по свободе, с которой они рассуждают о войне и политике. Но сказанное выше об особой двойственности оценок бывшего выходца из СССР остается верным и для них. Во-первых, потому, что кое-что они все же помнят, а во-вторых, потому, что направляет разговор воля автора, и характер его вопросов определяет, конечно, круг их внимания.

  "Меня поставили за дерево, прикрывать ребят... Первый пробежал благополучно. Прямо за ним, фонтанчиками по земле, шла очередь... И рядом со мной пули из "Калашникова" шлепались" панг, панг". Я только думал: ради мамы пусть со мной ничего не случится".

   Это интервью разведчика. А вот голос шофера: