Помоги проекту - поделись книгой:
— Скажу, что если уж произошло такое несчастье, то не следует подпускать к себе господ вроде Шопенгаэура. Только благоглупостей недоставало.
— А если, — М.Р. прочистил горло, — если счастье? Счастье, а?
— Тогда тем более, — снисходительно ответил Д.Э. — Зачем нам тогда Шопенгауэр?
— Но господин Шопенгауэр вообще не предполагает возможности достичь счастья, — заметила маленькая профессорша. — Он считает его недостижимым, заблуждением.
— Тогда я считаю заблуждением его самого.
Сказав эти слова, Д.Э. Саммерс широко улыбнулся. Этот последний маневр он предпринял потому, что компаньон больно пнул его под столом.
— Счастье, миссис Найтли, вполне достижимая вещь. Передайте вашему Шопенгауэру, что он зануда и неудачник.
Миссис Найтли дрожащей рукой сняла очки и стала протирать их платочком.
— У меня, очевидно, не получится выполнить вашу просьбу, — сказала она, розовея щеками. — Герр Шопенгауэр уже умер.
— Да? Какая трагедия. Впрочем, полагаю, теперь-то он доволен.
— Да, но он умер полвека назад! Неужели вы этого не знали?
— Вы знаете, как-то пропустил. Так вот, мэм, быть счастливым очень просто. Для этого нужно только одно: заниматься делом, которое вы любите.
М.Р. опять пнул компаньона под столом и получил сдачи.
— Профессор, — спросил он, стараясь отдавить Д.Э. ногу, — а вы, наверное, где-нибудь преподаете?
— Преподавал, мой молодой друг, преподавал. Курс общей химии в Бостонском университете.
— И что же? — поинтересовался Джейк.
Миссис Найтли посмотрела на мужа. Тот развел руками.
— Люси выгнали с курса, — сообщил он. — А у меня отобрали кафедру. Нам пришлось уехать.
— Но почему? — удивился Дюк.
— Извольте, — отозвался профессор. — Аморальное поведение.
— Точно, — подвердила миссис Найтли. — Теперь я не могу показаться на глаза родителям. Вернее, мама написала, чтобы я не вздумала появляться дома. И на учебе поставлен крест.
— Неужели ты сожалеешь? — возмутился профессор.
— Я? — его жена возмущенно поправила дужку очков. — О, я сожалею, и еще как. Я сожалею страшным сожаленьем, что ты болтаешься по подозрительным барам!
— Но дорогая, я же должен где-то промочить горло после того, как весь день прочесывал опиекурильни, лавки старьевщиков и изображал пациента у шарлатанов, выдающих себя за восточных целителей!
— Но почему же обязательно нужно во всеуслышание говорить гадости? Неужели нельзя было сказать эту твою правду владельцу с глазу на глаз?
Найтли отложил вилку и поднес к губам салфетку.
— Ну, — торжественно заявил он, — кажется, настал самый подходящий момент посмотреть мою лабораторию.
К лаборатории вела узкая винтовая лестница. Шаги по чугунным ступенькам отдавались гулким эхом. Прежде, чем ступить на них, М.Р. Маллоу присел на корточки и высунул голову в маленькое окно с прогнившей рамой. За окном оказался двор-колодец. Здесь стояли покосившиеся сараи, валялись куски угля и дрались коты.
— Признайтесь, профессор, — голос Д.Э. звучал гнусаво, потому что нос он зажал пальцами, — вы там разводите редкие сорта роз?
Профессор отпер висячий замок и пропустил гостей в тесное, лишенное углов, помещение с лесами вместо потолка.
— Это мои последние эксперименты в области полимеров, — похвастался он. — А пахнет бакелитовая смола. Реакция производится при помощи кислот, или, как в данном случае, щелочи.
— По запаху больше похоже на общественную уборную, — сострил Дюк.
— Правильно, дорогой мой, это и есть аммиак.
— Полимеры? — обернулся Джейк. — Фордит?
— Нет, фордитом занимался не я, — отозвался профессор, — но меня тоже интересуют заменители кожи. Не знал, что вы понимаете в химических технологиях. Приятно, знаете ли.
— Только слышал, — задумчиво отозвался Джейк. — Говорят, на “Форд Мотор”научились изготовлять резину даже из соломы. У них ничего не пропадает.
— Точно, даже отходы идут в дело, — подхватил Дюк.
— Я бы даже сказал, в основном отходы, — прибавил профессор. — И как идут! На «Форд Мотор» даже опилки не выбрасывают. Опилки, стружки, коксовая пыль — все идет в котельную. Превосходно экономит расходы на топливо.
— Опилки! — засмеялся Дюк. — Я думал, их только выбрасывать можно.
— А зачем их выбрасывать? — изумился профессор. — Опилки — превосходный материал! Из них можно приготовить очень хороший кофе.
— Кофе? — поразились двое джентльменов.
— Кофе, — кивнул профессор, прикладываясь к своей чашке. — Опилки, желуди, немножко ароматических веществ, с ванилином, жареный и молотый, в станиолевой упаковке, упакован горячим, сохраняет аромат, остерегайтесь подделок. Если же к опилкам добавить репы, сахара и покрасить анилиновым розовым — вы, господа, сможете намазать на тост малиновый джем.
— Это не так сложно как кажется, — жена профессора поправила очки на своем маленьком носу. — Я могу объяснить. Смотрите: у исходного вещества, представляющего, по сути, неплохое сырье, недостает молекулярной массы. Необходимо нечто, что могло бы ее увеличить. Вспомогательное вещество. То есть, в нашем случае речь тоже идет о веществах-полимерах. В свою очередь, слишком большая молекулярная масса бакелита…
— Лопни моя селезенка! — пробормотал М.Р.
Д.Э. не сказал ничего.
— Простите, увлеклась, — покаялась Люси. — Я хочу сказать, растворение полимера происходит через стадию набухания. А вообще говоря, у меня в сумочке есть конфеты.
Может, выпьем кофе?
— Конечно, — откликнулся Найтли. — Чай, кофе, коньяк — все, что пожелаете!
— Из опилок? — поинтересовался Джейк.
— Нет, — порозовел профессор и налил себе еще кофе, — употреблять я предпочитаю все-таки натуральные продукты.
После кофе оказалось, что уже почти полночь. Оперу отложили.
— …и какие все скучные люди! — горячо говорила миссис Найтли
— Да! — восклицал Д.Э. Саммерс.
— Все интересное называют пустыми фантазиями!
— Да!
— А ведь жизнь ничуть не изменилась! Даже киоскер может быть в душе покорителем морей! И только попробуйте со мной поспорить!
Джейк аж поперхнулся.
— Миссис Найтли, — сказал он, — да я в жизни ни с кем не был так согласен!
Дюк покосился на профессора, опустил взгляд в пустую рюмку от коньяка, которую профессор немедленно наполнил, и запустил пальцы в кудри.
Тем временем Д.Э. разливался соловьем.
— …а Жюль Верн предсказал многие технические открытия.
— Например, аэроплан! — воскликнула жена профессора.
Пауза затягивалась. “— Волнуется, — понял Дюк. — У меня у самого в таких случаях память отшибает. Ведь вместе “Скрибнерс” читали, еще в Сан-Франциско!”
— Подводную лодку, — помог он. — А также Эйфелеву башню.
— Электрический стул, — продолжил Джейк. — И…
— И я уверен, что нам предстоит еще увидеть воочию аккумулирование летнего тепла, — продолжал вместо него М.Р.
Джейк под столом пнул компаньона.
— Использование токов земной коры…
— …поиски затонувших городов, управление погодой, и…
— …множество других вещей, которые сегодня представляются не более чем праздной выдумкой, — закончил тираду Джейк.
И, не удержавшись, прибавил:
— Праздной выдумкой изнеженного ума.
Детройт Опера
Шла "Кармен”. Д.Э. Саммерс завороженно уставился в одну точку. Дюк проследил эту точку — и покачал кудрями: ой-ой. Но миссис Найтли смотрела прямо на сцену. Джейк наклонился к компаньону.
— Я сейчас! — прошептал он ему на ухо, встал, и, не обращая внимания на возмущенные взгляды, стал пробираться к выходу.
— Где вы шлялись? — спросил недовольный голос, едва Д.Э., приоткрыл дверь на первом этаже.
Дверь эту указал вахтер. За ней находился просторный класс с рядами стульев, расставленных друг над другом ступенями, как в лектории. Внизу, у рояля раздраженно перебирал ноты какой-то человек.
— Простите, — пробормотал Джейк. — Я… я не мог раньше.
— Ну так хоть сейчас имейте совесть, поторопитесь!
Никакого часа назначено не было — его явно с кем-то спутали. К тому же, какой-то балбес умудрился сделать ступени неудобно широкими — ни два, ни полтора — прыгай им тут, как козел.
Тот, у рояля, повернулся на крутящемся табурете и оказался темноусым человеком среднего роста, с очень прямой спиной и глазами школьного учителя.
— Ну, — скучно спросил он, — что будете петь?
Джейк запнулся всего на секунду.
— "Веселая вдова". Ария графа Данило.
Распорядитель хора ударил по клавишам.
Д.Э. Саммерс понял, что проиграл и умолк. Распорядитель хора полистал бумаги.
— Вас, скорее всего возьмут в Консерваторию, — голос распорядителя был равнодушным. — Если будете учиться как следует, возможно, что-нибудь да выйдет. Или идите в Оперетту.
Он сложил бумаги в аккуратную стопку и отложил в сторону.
— Но это в лучшем случае. Тут, через улицу, есть бар. Я бы на вашем месте попробовал.
— Возьмут? — осторожно спросил молодой человек.
Смотритель хора пожал плечами.
— Ступайте.
Гулкие коридоры Оперы с бесчисленными дверями путались, путались, пока окончательно не превратились в дурацкий лабиринт, выхода из которого не было. Со всех стороны раздавались крики рабочих, звуки роялей, голоса распевающихся артистов и разыгрывающихся инструментов. Вот жалобно заплакало. Ухнуло барабаном. Запело трубой.
— Моя любовь, моя Ка-а-армэ-э-эн! — страстно простонал по-французски тенор за соседней дверью.
Когда Д.Э. уже потерял всякую надежду, обнаружился конец коридора. За ним обнаружилась дверь — пыльная и скрипучая. Эта дверь вела на лестницу.
Тут и рожок, и труба, и скрипка запели вместе под решительное уханье барабана.
Плечи искателя приключений расправились, походка стала решительной. Небрежным шагом, с суровым лицом двигался он по ступеням. Навстречу спешил какой-то пузатый в испанском мундире, явный дон. Д.Э. Саммерс и не подумал сбавить фасон, дон тоже, и они столкнулись.
— Смотри, куда прешь!
Поделиться книгой: