Помоги проекту - поделись книгой:
Генерал Гелен был главой нацистской разведки по Советскому Союзу. В мае 1945 года он вместе со своими архивами сдался американцам. Он был представлен генерал-майору Лютеру Зиберту, начальнику разведки армии генерала Бредли. По просьбе Зиберта нацист Гелен написал 129-страничный доклад. Затем Гелен “разработал большой план секретной организации для ведения разведывательной работы против Советского Союза под эгидой США”. Гелена познакомили с высшими военными представителями США, а когда Советский Союз запросил о местонахождении Гелена и Шелленберга, двух военных преступников, которых им должны были выдать, США ответили, что они ничего не знают об их местонахождении. 22 августа 1945 года Гелен был тайно доставлен в США. Нацист Гелен “вел переговоры” с руководителями разведки США, включая Аллена Даллеса, и они пришли к “соглашению”: шпионская организация Гелена продолжит работу в Советском Союзе самостоятельно, а “взаимодействие с американской разведкой будет осуществляться с помощью офицеров США”. Более того, “организация Гелена должна использоваться только для ведения разведки в Советском Союзе и странах коммунистического блока”.
9 июля 1946 года Гелен вернулся в Германию для возобновления его нацистской шпионской деятельности под руководством США. Он подобрал несколько десятков офицеров гестапо и СС, которых снабдил фальшивыми документами.
Джон Лофтус, бывший офицер разведки США, ответственный за сопровождение бывших нацистов в конце войны, отмечал, что тысячи украинских, хорватских и венгерских фашистов были провезены в США “соперничающими” разведывательными службами. Лофтус писал:
“Согласно некоторым оценкам, около 10 тысяч нацистских военных преступников попали в США после Второй Мировой войны”.
С 1947 года, когда США начали холодную войну, эти “бывшие” нацисты играли важную роль в антикоммунистической пропаганде. И мы можем вполне точно заявить, что империализм США был прямым последователем нацистского экспансионизма.
21 июля 1945 года, во время Потсдамской конференции, Трумэн получил доклад о первом американском ядерном испытании.
Маргарет Трумэн писала:
“Это позволило моему отцу вести переговоры со Сталиным с гораздо большей смелостью и прямотой”. Она продолжала:
“Мой отец теперь обдумывал вопрос, что и как сказать Сталину об атомной бомбе... Отец прогуливался с русским вождем и рассказал ему, что Соединенные Штаты создали новое оружие “необычайной разрушительной силы”. Премьер-министр Черчилль и Государственный секретарь Бирнс стояли в нескольких шагах в стороне, наблюдая за реакцией Сталина. Он остался удивительно спокойным”.
Жуков вспоминал разговор между Сталиным и Молотовым после их возвращения в резиденцию:
“Молотов реагировал немедленно: “Они пытаются запугать нас”.
Сталин рассмеялся:
“Пусть попробуют. Надо сегодня переговорить с Курчатовым, чтобы он ускорил дело”.
Я понимал, что они разговаривали о разработке атомной бомбы”.
Сталин был стойкий и хладнокровный человек, который никогда не позволял себе быть устрашенным, даже ядерной угрозой.
С создания первого ядерного оружия Трумэн воспринимал его как оружие массового террора, которое гарантирует США мировое господство. Он писал в своих мемуарах:
“Я расценивал бомбу как военное средство и никогда не сомневался, что оно должно быть использовано... когда я разговаривал с Черчиллем, он невозмутимо сказал мне, что ему было бы интересно использовать атомную бомбу”.
В конце июля Советский Союз согласился присоединиться к войне с Японией, что уже неминуемо вело к ее военному поражению. Однако, без всякой военной необходимости, США решили “проверить” их ядерное оружие на человеческих существах. Они хотели запугать противников даже в большей степени, чем это делали нацисты. Главной целью империализма, когда от его действий гибли многие японцы, было запугать Советский Союз: главное сообщение делалось Сталину. Как только Черчилль узнал о существовании атомной бомбы, он тут же захотел применить ее против Советского Союза! Профессор Габриель Колко пишет:
«”Фельдмаршал Алан Брук рассматривал детский энтузиазм Премьер-министра как граничащий с опасным: “Он уже видит себя способным уничтожить все русские промышленные центры”».
6 августа 1945 года, узнав о разрушении Хиросимы атомной бомбой, Трумэн сказал людям, окружавшим его, что это было “величайшее в истории достижение организованной научной мысли”. Трумэн осмелился написать это в своих мемуарах! Решение империализма США без разбору уничтожило сотни тысяч японских граждан, показывая его бесчеловечную и варварскую сущность; оно приняло факел из рук нацистов. В официальной декларации в день взрыва Трумэн заявил:
“Если они теперь не примут наши условия, то они могут ожидать разрушительный дождь с небес, подобного которому никогда не было на земле”.
9 августа второй город, Нагасаки, был разрушен обещанным Трумэном атомным дождем. В Хиросиме и Нагасаки было уничтожено 443 тысячи человек.
Господствовавшая в мире держава, США, ожесточенно противостояла любому антиимпериалистическому движению, борьбе за независимость, народной демократии или социализму. Вот что значила “Доктрина Трумэна”, доктрина необузданного интервенционизма под лозунгом защиты “свободы” (рынка, эксплуатации) от “коммунистической тирании”. Вот как выразился Трумэн 12 марта 1947 года: “политикой США должна стать поддержка свободных народов, которые сопротивляются господству вооруженного меньшинства или внешнему давлению”.
Эта политика интервенционизма принципиально “оправдывалась” “угрозой русского тоталитаризма”. Трумэн заявил, что “новая угроза, стоящая перед нами, каждой своей частичкой дает понять, что она столь же серьезна, какой была угроза нацистской Германии”. Уничтожив Гитлера, его соперник в борьбе за мировое господство Трумэн перенял все нацистские антикоммунистические выдумки. Вот как Трумэн говорил о Советском Союзе:
“Группа жестоких, но искусных фанатиков, которые установили диктатуру со всеми атрибутами государственной религии... Личность стала предметом вечного закабаления государством”.
Таким образом, как только нацисты были разбиты, Трумэн принял их основной курс, антикоммунизм и антисоветизм. На самом деле это ведь сам Гитлер предложил свое открытие Соединенным Штатам 31 августа 1944 года.
“Победа наших противников неминуемо приведет к большевизации Европы”. “Коалиция наших противников составлена из противоречивых элементов...: ультракапиталистические государства с одной стороны, ультракоммунистическое с другой”. “Однажды коалиция развалится на части”. “Важно дождаться момента, не имеет значения насколько серьезно положение”.
Чтобы спасти себя от неминуемого поражения, нацисты в конце войны усилили свои отвратительные антикоммунистические бредни. Через восемнадцать месяцев они пришлись по душе Трумэну.
Людо МАРТЕНС, Из книги «Запрещённый Сталин»
КУЛЬТУРА И КУЛЬТПАСКУДСТВО
ВОР У ВОРА БУТЫЛКУ УКРАЛ
Книга широко известного мне сочинителя Бенедикта Сарнова «Феномен Солженицына», вышедшая в прошлом году, по многим данным и сама совершенно феноменальна. В частности, из неё отчётливо видно, о чём раньше никто не говорил, что в «раскрутке» Солженицына с самого начала, с первых его шагов большую роль сыграли соплеменники критика. Он копошится во многих подробностях и мелочах литературной биографии писателя. Уделяет несколько страниц даже тому, из чьих ручек получил Твардовский как главный редактор «Нового мира» первый рассказ этого гения «Один день Ивана Денисовича» - из ручек ли сотрудницы журнала Аси Берзер, Льва ли Копелева или его ли супруги Раисы Орловой. Думаю, что читателю нет до этого никакого дела. Но нельзя не заметить, что все эти ручки из одного этнического ресурса.
Да и в редакции журнала было, как у гоголевского Янкеля в осажденном казаками Дубно, «Наших много!». И впрямь: члены редколлегии Б.Г. Закс, И.А. Сац, Александр Моисеевич Марьямов, Ефим Яковлевич Дорош, завотделом поэзии Караганова Софья Григорьевна, да тут и Виноградов, который к тому же ещё и католик, да завредакцией Н.П. Бианки, да Инна Борисова, да помянутая Берзер... Мало того, ещё и секретарём Твардовского была Минц Софья Ханаановна, а подменяла её при нужде Наталья Львовна Майкапар.
Не видеть такой пейзаж и не понимать его значение Твардовский, конечно, не мог и однажды записал в своей «рабочей тетраде»:
А вот кто в мае 1967 года составлял и распространял письмо в президиум Четвертого съезда писателей в поддержку письма Солженицына, которое он направил туда же: сам Сарнов, Борис Балтер, Наум Коржавин (Мандель), Владимир Корнилов да какой-то Юрий Штейн – тоже все как на подбор. Письмо это подписали 80 человек, среди которых русских – около двадцати, почти все остальные – друзья Сарнова: Войнович, Лазарев (Шиндель), Слуцкий, Рощин (Гибельман) и т.д. То есть тут они составляли примерно ¾, а вот с известным письмом «Раздавите гадину» в «Известиях» 5 октября 1993 года картина более отрадная - их там всего-то лишь половина.
А кто были, по выражению Сарнова, те
Вот какова с молодых лет среда обитания критика Б. Сарнова – сплошь присяжные борзописцы, пишущие по приказу с самого верха, то бишь Политбюро.
Наконец, вспомним, кто и совсем в недавнее время душевней всех прославлял Солженицына? Говорящий мим Радзинский. Кто взывал с телеэкрана «Читайте Солженицына!»? Чтобы понять, сколь мерзостна Россия. Аномальный умник Борис Немцов. Опять же «все наши».
Но когда гений-то свою роль выполнил да при этом сказал что-то сочувственное о родине, некоторые из борзописцев вдруг призадумались: «А не антисемит ли он? Ведь ещё образ Цезаря Марковича в «Одном дне» представлен без должного обожания...». А портретики в «ГУЛаге» его руководителей: Ягода, Френкель, Сольц, Берман... К чему бы это? Сейчас по распоряжению президента сделав из трехтомной телемахиды компактный учебник для школьников, вдова гения все эти прелестные портретики убрала. А почему в «Круге первом» совсем не героем изображен еврей Рубин, прообразом коего автор избрал опять же еврея Копелева? Странно... Сомнительно... Подозрительно... Нет, нет, тут явно попахивает...
У нас почему-то всегда стесняются анализировать событие с национальной точки зрения. Даже пустили в ход ловкую придумку, например, о преступности: «Преступность национальности не имеет». Она не должна иметь её перед законом, но у нас и тут имеет. Многочисленные факты вопиют: кавказцы убили несколько русских мальчишек. А нам твердят: это инопланетяне убили. И отпускают прямо из зала суда или даже из отделения милиции. Между тем по данным, опубликованным на новый 2013 год,
А Маркс и Плеханов, Ленин и Сталин не только не избегали национального аспекта явлений, но порой считали его совершено необходимым. Так, Ленин в статье «Как чуть не погасла «Искра», рассказал, что в 1900 году на совещании в Щвейцарии при обсуждении вопроса о создании партии Г.В. Плеханов был решительно против приёма бундовцев:
- Вы молоды, - шумел маститый теоретик и пропагандист марксизма, - и плохо знаете это «колено гадово». Они националисты и хотят не социализм строить, а эксплуатировать русских. Партия должна быть русской!
А женат он был, между прочим, на Розалии Марковне Богард (1856 – 1949), бывшей ему искренним и преданным другом.
Разумеется, с Плехановым, несмотря на его огромный авторитет, можно было не соглашаться, спорить, что Ленин тогда и сделал, но важно, что они не стеснялись об этом говорить, спорили. Правда, Ленин по достижении тогдашнего возраста Плеханова и сам сильно вознегодовал против
Но вернёмся к нашим феноменальным баранам. В 2000–2001 годах появился двухтомник Солженицына о русско-еврейских отношениях «Двести лет вместе». Казалось бы, само заглавие преисполнено доброжелательства: вот, мол, сколько прожито бок о бок! Ну да, были трения, взаимные обиды, но нельзя же всё это вечно помнить, давайте и дальше нога в ногу, ноздря к ноздре шагать в прекрасное завтра. Разве не так?
А вскоре вышла отдельным изданием работа Валентина Оскоцкого «Еврейский вопрос» по Солженицыну» (2004). Автор – еврей, в прошлом – любимец «Правды», потом - беглый марксист. По нынешним временам, только таким и можно верить, тем более работа - предсмертная. Так вот он, пересказав разные оценки, в конце концов – как бронзой по мрамору вывел:
Мало того, его сочинение вышло под эгидой Московского бюро по правам человека. А директор этого Бюро – Александр Брод, члены совета – Леонид Жуховицкий, Александр Рекемчук – кто тут русский? Разве они напечатали бы неправду, невыгодную себе!
Но у Сарнова ушки на макушке, он самый чутконосый критик современности. Бенедикт не верит и своим соплеменникам, и друзьям.
Тут надо осветить эту фигуру поярче. Первое, что бросается в глаза при чтении сочинений Сарнова, это его необычайная то ли чувствительность, то ли взвинченность, то ли истеричность, то ли просто трусость. Ну смотрите
И вот при всём этом, в ошалелом состоянии витая в воздухе, критик всю жизнь одержим буйными страстями. Их три. Первая большая страсть – патологическая любовь к писчей бумаге. Честно признаётся:
В советское время эта страсть удовлетворялась слабовато, выходили у Сарнова книги не часто и были страниц по 200-300, ну от силы 350. Зато уж ныне, когда нет никакого контроля и цензуры, он развернулся! Вот книжечка «Скуки не было» - 700 страниц (41 печатный лист), и это только первая часть воспоминаний, вторую я не видел. Да уж наверняка не меньше. Затем одна за другой выскочили фолиантики в 600 страниц (38 п.л.), в 830 с. (43 п.л), 830 с. (43 п.л.), 1000 с. (52 п.л.), 1200 с. (62 п.л.). И всё каким форматом! И вот «Феномен Солженицына». Мне дала её посмотреть соседка по даче. Это 845 страниц. Правда, на 3/4 или даже 4/5 она, как и другие его книги, состоит из чужих текстов – от Льва Толстого да Валерии Новодворской. Но это не важно, главное, бумажная страсть удовлетворена полностью!
Кстати, Солженицын тоже был одержим этой страстью. «Раковый корпус» – 25 листов, «В круге первом» - 35 листов, «Арихипелаг» - 70, «Теленок» - 50, а там ещё необъятное десятитомное «Красное колесо», «Двести лет вместе» - 66,5 п.л. ...Сопоставимые объемы! Тут немалую роль играет ещё и мания величия: оба уверены, что всё ими написанное ужасно важно, бесценно и интересно для читателя. Так плодовиты бывают только гении и графоманы. Но гением на всю Ивановскую объявлен только один из них.
Примечательно, что при такой страсти к писанию Сарнов до сих пор не понимает некоторых простейших правил приличия в этом деле. Например, нельзя же ставить подряд, впритык одно за другим имена разных людей. А у него то и дело:
А какими словесами нашпигованы его тексты!..
А рядом с этой изысканной учёностью – оксюморончики такого пошиба:
Вот, говорит, типичный перифраз. О школьниках тут, разумеется, полное вранье. Это он сам сочинил и просил мамочку напевать ему перед сном. А о перифразе – как раз вшивая неграмотность, ибо это слово означает не коверкание, не перефразирование чужого текста, а совсем другое - иносказание: не «лев», а «царь зверей», не «чемпион мира по шахматам», а «шахматный король», не «литературный критик Бенедикт Сарнов», а «графоман Беня» и т.п. Он не понимает даже столь простой литературоведческий термин, как «гипербола», но писать об этом уже просто скучно и утомительно.
А вот он потешается над известной надписью Сталина на поэме Горького «Девушка и смерть», сделанной в дружеской обстановке и вовсе не предназначавшейся для публикации:
Но критик изменил бы себе, если бы ещё и тут же не соврал:
А уж как напичканы его тексты как бы остроумными, но замусоленными штампами! «Ни при какой погоде»... «и ежу понятно» и т.п.
И вот при такой-то амуниции Беня берется рассуждать о разных художественных тонкостях и о больших литературных фигурах - о Толстом, Блоке, Маяковском!.. Да где ты у них найдешь что-нибудь подобное хотя бы твоим колбасным батонам из пяти-шести имён?
Вторая аномальная страсть Сарнова, как можно было уже догадаться, - ненависть к стране, где он родился, к её строю, к её руководителям. Уже с восьми лет, по собственному признанию, он стал политически развитым антисоветчиком. А из руководителей СССР ненавидит прежде всего, разумеется, Сталина, при имени которого у критика тотчас начинается приступ падучей, как у известного Павла Смердякова, героя Достоевского. Но это не мешает эпилептику
Сюда же, к антисоветчине, надо отнести и страстное отвращение Сарнова к армии, к службе в ней, при одной лишь мысли о чём даже в мирное время меня, говорит,
Третья страсть – национальный вопрос. Он у него постоянно свербит с детства. Это просто какая-то помешанность на национальном в самых разных формах. Уверяет, например:
Вот уж поистине чудовищный вздор! Ведь Беня во время войны был уже здоровым малым призывного возраста и должен бы видеть своими глазами, слышать своими ушами, что в разной ситуации, с разных «трибун» мы говорили тогда и «немцы», и «фашисты», и «нацисты», и «оккупанты», и «гитлеровцы» - где что больше подходило и во время войны и после. Ничего не видел, ничего не слышал – весь был поглощен страхом перед призывом в армию.
Ну как можно не знать человеку его возраста, что в первые же дни войны на всю страну гремела песня, в которой были и
А после войны? Да вот хотя бы знаменитый рассказ Шолохова «Судьба человека». По причине своего отвращения и злобной вражды к писателю Сарнов рассказ не читал. А мы-то читали и видели там:
Спрашивается, почему, зачем с такой твердолобой дуростью твердит критик всем очевидный вздор? Только для того, чтобы в итоге заявить:
Но вот читаем (следите за руками): «Когда Сталин произнес свой знаменитый тост за русский народ...». Руки на стол, месье! Это был тост за весь Советский народ, «за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа». Если бы, допустим, подобный тост захотел после войны произнести Черчилль, то, надо думать, он сказал бы о всём народе Британской империи, в том числе о шотландцах, ирландцах, уэльсцах, но прежде всего – об англичанах, т.е. как и Сталин – о государствообразующем народе. Ни тот, ни другой не могли же в тосте перечислять все народы своих великих держав – их сотни. Казалось бы, ясно и просто.
Но Сарнову, как и Борису Слуцкому, многим другим его друзьям, тост решительно не понравился. И когда он увидел, как обрадовался тосту некий Иван Иванович, критик подумал: «Уж не шовинистические ли струны заговорили в его сердце... Ведь воевали все, а не только русские. Зачем же противопоставлять один народ всем другим?» Где же тут противопоставление украинцам или белорусам, чувашам или удмуртам, евреям или чукчам, если тост за весь народ страны? Но кроме того, есть факты и цифры. Например, 66,402% наших безвозвратных потерь на войне – русские. Ближе всех к ним в этой трагическом перечне украинцы – 15,890 (Великая Отечественная война без грифа секретности. Книга потерь. М. 2009. Стр. 52). Есть и такие цифры: за годы войны звание Героя Советского Союза получили представители 63 наций и народностей, в том числе - 8182 русских, 2072 украинцев, 311 белорусов, 161 татарин, 103 еврея и т.д. (Герои Советского Союза. М. 1984. Стр. 245). Всех, хоть это и не тост, я тоже перечислить не могу. Сказал бы тебе, Беня: загляни в эти книги, но знаю, что у тебя их нет, они тебе до фени.
Что ж получается? Сарнов согласен считать, что допустим, подавление восстания в Венгрии - это дело русских, хотя знает: то была акция стран Варшавского договора, да и в Советской Армии были тоже не одни русские. Тут он не видит у себя противопоставления русских другим народом, а в тосте Сталина – вот оно самое!
Кстати говоря, восстание в Венгрии, как показал С. Куняев в книге «Жрецы и жертвы холокоста» (2012), было не столько антисоветским и антирусским, сколько антиеврейским. Действительно, трудно понять, почему после войны венгерскую коммунистическую партию, а потом и Совет министров возглавил еврей Матиас Ракоши. Это в Венгрии-то, у народа которой так сильно национальное чувство.
А помянутого Ивана Ивановича критик заставил играть роль не то идиота, не то лжеца, он у него говорит со слезой в голосе:
Да и сам Ленин не раз называл Октябрьскую революцию именно русской. А Сталин однажды заметил:
Такие примеры можно вспоминать долго. Но кроме того, ведь знают же люди, что лет за пятнадцать до этого придуманного разговора в стране были введены паспорта с графой «Национальность», и все, кроме разве что таких, как Билюша, охотно заполняли эту графу. Путин эту графу уничтожил. И вот собственное бесстыжее вранье Сарнов свалил на какого-то Ивана Ивановича. Это его обычный приём в борьбе за права человека.
Но есть тут и другие хитроумные ужимки. Например, Сарнов вспоминает, что когда работал в «Литгазете» и сдавал ответственному секретарю редакции О.Н. Прудкову статьи в очередной номер, тот частенько говаривал
Но вот однажды с женой оказался в Грузии. Кажется, переводил какого-то грузинского писателя. Ну, известное дело – широкое грузинское застолье. Встаёт хозяин и торжественно провозглашает тост: «За наших дорогих русских друзей, осчастливейших своим!..» Вдруг громко подаёт голос супруга Сарнова:
Критик Б. Сарнов уверяет: «По правде, еврей из меня вышел плохой». Я, говорит, даже и не различаю, кто еврей, кто не еврей. Вот знаю только, что Алла Гербер точно еврейка, а больше – ни души. Но вот что интересно: упоминая многих евреев, он почти каждого называет своим другом, дружком, близким другом, ближайшим. Это - Илья Зверев (Замдберг), Бакланов, Эмочка Мандель, Поженян, Левицкий, Бременер, Балтер, Войнович, Корнилов, Аксёнов, Биргер, два Шкловских... Всё друзья! И даже если упоминает раз десять, допустим, Манделя, то все десять раз непременно с этой уже назойливой нашлёпкой –
Во время войны Сарнов с родителями был в эвакуации где-то аж за Уралом. Там у него появился приятель Глеб Селянин. Мы, говорит,
Господи, и такую убогую чушь не стесняется через пятьдесят лет воспроизводить! И ещё из книги в книгу скулит, как жестоко с ним поступили в Литературном институте, исключив в своё время из комсомола. Да тебя нельзя было на пушечный выстрел подпускать даже к санэпидемстанции.
Конечно, порой бывает и так, что тупая антисоветчина Сарнова сплетается в один клубок с его болезненной страстью всюду вынюхивать национальные корни. В это трудно поверить, но ведь сам же рассказывает: в те же годы войны в эвакуации он сочинял гнусные эпиграммы на Сталина - на человека, с именем которого в те дни связывало надежды на спасение все человечество.
Этот еврейский недоросль глумился над главой государства и Верховным Главнокомандующим с точки зрения именно национальной. Сталин в своей великой речи на Красной площади 7 ноября 1941 года, обращаясь к проходившими перед Мавзолеем колоннами солдат, сказал:
Что, мол, ты, грузин, к моей русской славе примазываешься. Я лично в этом возрасте и не знал и не интересовался, кто там в Кремле какой национальности. Возможно, и фамилии Сталина не знал. А этот чутконосый... И прочитал своё сочинение отцу, рассчитывая на похвалу. Тот просто взорвался:
- Чего ты полез? Суворов и Кутузов тебе тоже никакие не предки! - зло сказал отец родному перифразёнышу.
А он обиженно ответил, что родился в Москве (будто отец не знал этого),
Поделиться книгой: