Помоги проекту - поделись книгой:
Ее глаза обиженно заморгали.
— Но и это решаемо, — быстро сказал Калибан, не оставляя себе времени на раздумья. — Если вы нам поможете — мы успеем.
— А чем я вам могу помочь?
— Во–первых…
Калибан на секунду запнулся. Обычно на предварительное «окучивание» клиента уходило не меньше недели. Срочные поручения тоже бывали… Но четыре–пять дней для вживания, наблюдения, сбора информации оставались всегда.
Возможно, сейчас следует аккуратно отшить Ирину Грошеву, даже ценой потери некоторой части репутации. С Калибаном — за всю его практику — всего дважды случались провалы, зато каждый из них многократно повторялся потом в ночных кошмарах. Оба раза накладки выходили при работе с женщинами…
Затрезвонил телефон. Калибан некоторое время косился на него, как ворона на серебряную ложку. Потом поднял трубку.
— Нельзя отказываться, — прошелестела Тортила.
Он и сам понимал, что нельзя.
— Решайтесь, Коля, — шептала тем временем старушка, — информация уже идет… Илья Максимов — плейбой, психопат, садист и мазохист в одном флаконе, уезжает к американке, интеллектуалке, ньюсмейкерше.
— Спасибо, — сказал Калибан.
Плейбои и психопаты никогда его не путали. Куда труднее работать со скромным педантом — офисной крысой, или банковским клерком, или учителем русского языка и литературы — в практике Калибана бывали и такие случаи…
— Ну что же, Ирина… Валерьевна, — он положил опустевшую трубку на рычаг. — Попробуем решить вашу проблему кавалерийским наскоком, так сказать. От вас потребуется… кроме оплаты квитанции и подписания договора… потребуется информация. Кто он, какой он, за что вы его любите, за что он ценит вас… как и почему вы поругались…
— Он все равно не вернется, — жалобно сказала девушка.
— Вернется, — Калибан перегнулся через стол, потянулся вперед и накрыл своей ладонью ее холодную нежную руку. — Верьте мне. Так я зову юриста?
Два с лишним часа Юриспруда делала свое дело, Тортила — свое, Лилечка носила им обеим чай и кофе, а Калибан томился. Он бродил по кабинету взад–вперед, выходил на улицу посмотреть на «Фольксваген» — «жук» (тот в самом деле оказался ярко–желтого цвета) и время от времени подключался то к Тортиле, доящей свои неназываемые «источники», то к Юриспруде, объяснявшей новоиспеченной клиентке тонкости предстоящего дела.
— …физическая близость исключена совершенно. Это подстатейное дело, мы всегда четко предупреждаем наших клиентов: во время операции исключена физическая близость с кем бы то ни было…
— Грошева Ирина Валерьевна, — бормотала Тортила, уткнувшись в экран. — Двадцать четыре года. Не замужем. Родители… это сбросим в отдельный файл. Школу окончила с серебряной медалью, три года проучилась на филфаке, бросила. Лошади… в данный момент у нее собственная кобыла на ипподроме, жеребца в прошлом году продали… Подруги. Друзья. Интересы…
— Татьяна Брониславовна, — Калибан чувствовал, что нервничает все больше. — Ее интересы у нее на лбу написаны. Вы мне Максимова добывайте. Это каким же надо быть козлом, чтобы бросить такую роскошную телку?!
К трем часам дня Юриспруда объявила работу в общем законченной и переслала Калибану договор. Он пробежал его по диагонали — ни поправить, ни улучшить Юриспрудину работу никому еще не удавалось. Веселым голосом объявил подписание; из маленького холодильника, спрятанного под конторкой, секретарша Лилечка извлекла бутылку шампанского.
— Я за рулем, — напряженно сказала клиентка.
— Ира, — Калибан заглянул ей в глаза. — Для пользы дела надо, чтобы сегодня вы не были за рулем. Позвоните кому–то — пусть заберут машину.
Долю секунды они смотрели друг на друга.
— Я боюсь гипнотизеров, — призналась Ирина с нервным смешком.
— А вот это напрасно! — Калибан рассмеялся. — Чего нас бояться?
* * *
День сменился вечером. Лиля принесла обед, а потом и ужин из соседнего ресторанчика. Калибан болтал и смеялся, Ирина, разогретая алкоголем, наконец–то сбросила напряжение. Калибан, уже успевший почитать кое–что про фигуранта Максимова, слушал ее откровения и все пытался понять: чего ему еще надо–то, бывшему стриптизеру?
В десять вечера за Ириной пришло такси, и Калибан проводил ее, еще раз удостоверившись, что между ним и клиенткой установилась «крепкая девчоночья дружба».
Тортила сидела в своей берлоге, жевала бутерброд с докторской колбасой, поглядывала на монитор, где прокручивалась видеозапись какой–то тусовочной вечеринки с Грошевой в главной роли.
— Плохие новости, — сказала Тортила. — Максимов улетел в Анталию и вернется только послезавтра. А после–послезавтра у него самолет в час дня. Такое впечатление, что придется брать его прямо в аэропорту.
У Калибана ослабли колени. Он опустился на вертящийся стул.
— Когда вы узнали?
— Только что. Коля, не волнуйтесь. Экстрим ситуации — он же на пользу. Вы всегда блестяще работаете, когда знаете, что отступать некуда…
— Спасибо, — горестно вздохнул Калибан.
Вошла Юриспруда, остановилась в дверях. Пыль вызывала у нее аллергический насморк, к тому же она по натуре была чистоплюйка.
— Я пойду? — спросила Юриспруда, подчеркнуто обращаясь к Калибану. С Тортилой они вечно цапались, в последний раз, как видно — сегодня утром.
— Иди, — Калибан помассировал шею. — Завтра у тебя отгул.
— Спокойной ночи, — Юриспруда удалилась, покачивая бедрами.
— Курица, — неодобрительно пробормотала Тортила. — Ну ладно, Коля. Что мы имеем?
* * *
— Надо же, — Ирина нервно кусала губы. — У вас тут уютненько…
Маленькая комната, примыкающая к кабинету Тортилы, вся уставлена была вазонами и аквариумами, декоративными фонтанами, статуэтками и прочей дребеденью, призванной отвлекать клиента от главного — от кресла с откидной спинкой. Кресло было сделано на заказ и, по идее, не должно вызывать неприятных ассоциаций с зубоврачебным.
— Садитесь, Ира. Представьте, что вы на приеме у косметолога…
Пока Ирина устраивалась в кресле поудобнее, ерзала и напряженно посмеивалась, Калибан еще раз оценил ее сегодняшний «экстерьер». Он заранее просил, чтобы макияж и одежда не были слишком яркими или, упаси Боже, агрессивными: женственность, благородство, мягкость — и несгибаемая воля, вот на что будем делать акцент…
Он включил музыку:
— Спите, Ирочка. Когда вы проснетесь, он снова будет ваш.
— Правда? — спросила она, совершенно по–детски хлопнув глазищами. — Я… его люблю.
— Он ваш, — Калибан по–отечески коснулся ее плеча.
— А… если я не смогу заснуть?
— Спите, — сказал он повелительно. — Сейчас я буду считать до десяти, на счет десять вы погрузитесь в сон. Раз… два…
Лампы дневного света пригасли. Стена напротив кресла осветилась — и превратилась в экран. Калибан предусмотрительно отвел глаза: все эти качания–бульканья–перетекания из пустого в порожнее нагоняли на него тошноту.
— …Девять… Десять. Вы крепко спите. Вы проснетесь, когда я вам скажу. Не раньше.
Он минут пять постоял рядом, послушал ее дыхание, щупал пульс. Ирина дрыхла без задних ног, глубоко и безмятежно. Калибан расстегнул на ней блузку, развел края, так что стал виден краешек кружевного бюстгальтера. Вытащил из кармана тюбик с гелем. Смазал розовую кожу (девушка пахла терпкими духами, не навязчиво, но деликатно: чуть–чуть) Внутренне замерев от осторожности, извлек из специальной упаковки полупрозрачный кружок размером со старую пятикопеечную монету. Налепил на клейкое место. Прижал, едва касаясь пальцами.
Музыка в динамике на секунду прервалась.
— Есть контакт, — прошелестела Тортила.
Калибан вышел и плотно закрыл за собой дверь.
В кабинете Тортилы уже стояло, готовое к бою, другое кресло. Совсем не такое комфортное, старое, перенесенное из какого–то разорившегося зубоврачебного кабинета. На подлокотниках, у изголовья, на подставке для ног гроздьями висели провода с липучками.
Калибан снял пиджак, стянул через голову петлю галстука, расстегнул рубашку. Поежился:
— Только включите обогреватель. А то я простужусь, как в позапрошлый раз.
— Я вас пледом укрою, — отозвалась Тортила, возя «мышкой» по коврику.
Калибан разделся до трусов. Сложил одежду на вертящемся стуле. Уселся в кресло. Принялся лепить на себя сенсоры — поверх многочисленных старых отпечатков. Тортила бросила свое занятие и пришла помогать; по тому, как сосредоточенно она сопела, Калибан заключил, что старушка тоже волнуется.
— Татьяна Брониславовна, вы следите за временем?
— Игоря я вызвала на девять, — Тортила глянула на запястье, где красовались круглые «Командирские» часы. — У вас будет пятнадцать минут на вживание.
— Мало.
— Кто говорит, что много?
Калибан откинулся на спинку и постарался расслабиться. Тортила заканчивала работу, уснащая нашлепками его шею и голову.
— Тестируем…
Калибан поморщился от зуда. Это был самый неприятный момент в его работе: зудит, и не моги почесаться.
— Есть контакт. Коля, у вас будет на вживание не пятнадцать минут, а двенадцать…
— Поехали, — Калибан закрыл глаза. — Все едино.
— Пошел разгон, — голос Тортилы изменился, стал грубым, почти басовитым. Кровь стучала в ушах, как будто чугунной бабой разбивали старый дом.
— Пошел процесс. Счастливо, Ко…
Тряхнуло. Ударило, подбросило, он ощутил, что проваливается. Падает в яму без дна. Затошнило, пошли круги перед глазами…
Он вдохнул. Выдохнул. Еще раз. Как тогда в детстве, когда его вытащили из омута, незнакомые дачники плыли на лодке и вытащили его, а он к тому времени не дышал…
— Коля, — голос Тортилы слышался теперь в динамиках. — Двенадцать минут на вживание. Время пошло.
Он открыл глаза. Похлопал веками. Длинные ресницы, ага. И на ресницах тушь.
Он поднял руки, непривычно короткие и легкие. Узкие ладошки… На ногтях — маникюр…
Он взялся за подлокотники и сел. Неосознанно потянулся правой рукой к груди. Нащупал край кружевного бюстгальтера — и круглую нашлепку на гелевой основе.
Застегнул пуговицу. Мелкие точные движения удавались плохо. Хорошо, что Тортила догадалась вызвать Игоря с машиной — еще вчера у Калибана имелось авантюрное желание самому сесть за руль «жука»…
(Ему нравился новый опыт — это было чистое наслаждение исследователя. Ему нравились маленькие пижонские машины и давно хотелось одну такую поводить. Ему хотелось знать «изнутри», как реагируют люди на красивую женщину за рулем. Смешно: в чужом теле, на чужой машине, да на вживание всего двенадцать минут…)
Он спохватился.
Встал. Прошелся. Покачнулся и чуть не упал. Увидел свое отражение в зеркальной стенке аквариума — из–за водорослей выглядывала Ирина Трошева, глаза у нее были обалделые…
Он вышел в приемную, остановился перед большим зеркалом и там увидел себя в полный рост.
— Илюша, — сказал хрипловато, но голос Грошевой узнал. — Илюша, давай помиримся…
Тортила выглянула из кабинета. Показала большой палец:
— Ира, вы великолепны. Следите за голеностопом. И поправьте воротничок.
Калибан поглядел на свои ноги, стройные ножки в дымчатых колготках, на десятисантиметровых каблуках. Правая чуть косолапила; вообще–то Калибан специально тренировался, вышагивая на каблуках, но тогда у него были свои собственные мышцы, кости и сухожилия.
Он выпрямился. Закрыл глаза, вспомнил Грошеву: как она ходит… как держит голову… как улыбается, как говорит…
— Татьяна Брониславовна, — услышал он голос Грошевой. — Когда появится такси, вы мне, пожалуйста, сразу сообщите. Я тороплюсь в аэропорт. Мне очень надо там быть.
— Обязательно, Ирина Валерьевна, — суетливо включилась в игру Тортила. — Вам осталось восемь минут. Вы можете пока покурить, но только в туалете, у нас там специально оборудовано место, да…
Калибан вспомнил, что сумочка Грошевой осталась в комнате для клиентов. Вернулся, снял с подлокотника кожаный мешочек с ремешками, заглянул внутрь. Мобилка… (он тут же отключил звонок: на всякий случай). Косметичка… (макияж он решил поправить позже, в машине). Расческа, ключи, в кармане на молнии — кредитная карточка… Немного денег… Пачка бумажных носовых платков… Пачка сигарет и зажигалка. Как она закуривала? Вот так…
Дамочкины сигареты не принесли Калибану ни капли удовольствия. Не докурив, он спустил окурок в унитаз; некоторое время колебался, пытаясь оценить емкость своего нового мочевого пузыря. Рисковать не следовало: в женском обличье он старался избегать общественных уборных. Впереди несколько часов… Обойдется или не обойдется?
Он облизнул пересохшие губы, поморщился от вкуса помады и решил проявить мужество. Все равно в отчет для клиентки эта сцена входить не будет.
— …Ирина Валерьевна? — Тортила стукнула в дверь туалета. — У вас все в порядке?
— Я порвала ногтем колготки, — ответил Калибан. — Случайно.
— Ничего страшного, — Тортила старалась держать себя в руках. — У меня есть запасные как раз на этот случай… Выходите.
Игорь, таксист, работал на «Парусную птицу» два–три раза в месяц и привык уже к нестандартным ситуациям. При виде Грошевой он выпучил глаза — и пулей выскочил из машины, чтобы галантно распахнуть перед дамой дверцу.
— Счастливого пути, — Тортила сунула таксисту заранее оговоренные деньги. — И чтобы никаких пробок, никаких опозданий. Что хочешь делай, хоть взлетай, но через час будь на месте…
— Будем, не беспокойсь, Брониславовна, — Игорь сиял.
Первая пробка случилась прямо за углом офиса. Калибан с тоской подумал, что на своей «Хонде» он решил бы проблему за три минуты. Было еще время вернуться и взять мотоцикл; Калибан вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Еще ни разу за свою практику он не нарушил священной заповеди: во время операции не пользуйся своими вещами, но только вещами клиента.
Поделиться книгой: