Малыш Кавик наблюдал, как опущенная под стол рука акалеля мнет тонкую золотую чашу. Еще никто никогда в жизни не наносил командующему такого оскорбления. Он, благородный принц Атлан, должен отправиться к этим животным и сесть с ними за один стол! Акхан молчал, сосредоточенно глядя перед собой. Наконец он поднял голову и впился глазами в невозмутимое лицо Халач Виника, восседавшего на другом конце двора. Как бы в подтверждение слов Тикаля верховный жрец все время кивал головой. Что ж, достойная месть! Акхан хорошо это понимал. Он не прикоснулся к ритуальной пище, не ответил на вопросы, не взял подаренной кои… Тогда старик сделал вид, что ничего не замечает. Теперь пришло время расплачиваться за упрямство. Не выполнить приказания великого жреца он не может.
Сидевшие вокруг акалеля офицеры молча смотрели на него, не смея проглотить набитую в рот пищу.
— Идемте. — Принц встал. — Не все. — Он жестом остановил охрану. — Троих хватит. Развлекайтесь, я не задержусь.
Акхан вышел так стремительно, что его плащ, задев о край стола, опрокинул вино и фрукты, но принц даже не обернулся на грохот.
На улицах Шибальбы было не протолкнуться. Впервые за долгие месяцы осады люди без страха вываливали из домов, перегораживали проходы деревянными скамьями, уставленными яствами, вывешивали из окон пестрые ковры и протягивали от крыши к крыше цветочные гирлянды. Пучки многоцветных перьев колыхались на ветру. Хозяйки выносили из дверей плошки с маслом, заранее готовясь к вечеру. Повсюду дымили костры, над которыми поджаривались подвешенные на крючках кишки лам, начиненные рубленым мясом и овощами.
Как и во дворце, на улицах города Принца Победителя встречал восторженный гул. Жители Шибальбы бежали за его конем, расталкивали друг друга, подпрыгивали и кричали. Акхан лишь слегка поднимал к шлему руку. Он все еще не мог прийти в себя от нанесенного оскорбления и сейчас ненавидел этот ликующий город едва ли не так же сильно, как самого Халач Виника.
Небольшой эскорт принца миновал дамбу с опущенным мостом, затем предместья с тесными домиками из не облицованного камнем кирпича-сырца. Наконец тяжелые, окованные орихалком ворота распахнулись перед ним.
Разграбленные лагеря тольтеков плотным безмолвным кольцом огибали великий город. Зато за ними, чуть в отдалении шумело и пило его войско. Там, над сплошной стеной холщовых палаток, вились серые дымы, раздавались нестройный гул голосов, музыка и хриплое пение. Лошади попытались было свернуть туда, но всадники с досадой сдержали их и пустили легким шагом вперед. К северу, на расстоянии пяти полетов стрелы от города располагались хорошо укрепленные рвами лагеря тольтекских родов-изменников. В них тоже праздновали победу.
Торжественная процессия тольтекских военачальников встретила принца на подъезде и, взяв под уздцы коня, с гордостью провела мимо торчавших в насыпи пик с насаженными на них головами убитых врагов. Акхан внимательно оглядывался кругом. Веселье было в самом разгаре. Упившиеся кактусовой водкой тольтеки шатались между своими палатками, сбивались в кучи, смеялись, плясали, горланили песни и жарили на угольях длинные полоски мяса. «Бери их сейчас голыми руками», — раздраженно подумал принц.
Процессия остановилась у пестрого шатра чудовищных размеров, растянутого на двенадцати столбах. Принц слез с лошади и знаком остановил своих офицеров, хотевших было последовать за ним. Он считал себя не вправе подвергать их такому унижению.
— Останьтесь здесь, — бросил акалель. — Я скоро буду.
Ему показалось, что сопровождавшие издали вздох облегчения. Акхан ободряюще улыбнулся им и скрылся за пологом.
Душный перегар, смешанный с запахом давно стоявшей еды и тяжелым дыханием множества людей, ударил принцу в лицо. Рассеянный свет проникал через широкое отверстие в потолке. Акхан осмотрелся. Ели тольтеки сидя на пестрых шерстяных циновках, разостланных вдоль стен. Центральное пространство было свободно, в нем, сменяя друг друга, возникали музыканты с костяными флейтами, сновали голые тела рабов, разносивших блюда. В самой середине была сделана небольшая квадратная насыпь, видная со всех точек шатра. Она почему-то была залита кровью. Два воина только что оттащили от нее что-то завернутое в тростниковую циновку. Вероятно, здесь была принесена благодарственная жертва.
Принц прошел туда, куда ему указывали все время кланявшиеся тольтеки, и, привычно скрестив ноги, опустился у холщового края палатки. Снаружи стену шатра трепал ветерок, и акалель смог перевести дыхание. Ему подносили яства, подливали вино в кубок. Он машинально благодарил и кивал то направо, то налево. Есть Акхан не собирался, но говорить мог. Как оказалось, окружавшая его тольтекская знать сносно владела атлем, но что было еще удивительнее — сам язык врагов походил на очень испорченный диалект атля. Это неприятно поразило принца, опять напомнив о сходстве между благородными Сынами Солнца и этими полуживотными.
Принц почти не слышал обращенных к нему слов, но многолетняя привычка поведения на пирах помогла не потерять лицо. Он впал в оцепенение и словно раздвоился. Одна его половина отвечала на вопросы, подтверждала обязательства жрецов Шибальбы, благодарила за помощь, смеялась, другая — наблюдала за происходящим в шатре.
Под блеющие звуки флейт на земляной помост в центре шатра охранники вывели какого-то человека, вероятно пленного, и поставили его на колени. К спине несчастного была привязана сухая доска. Под одобрительный гул голосов один их воинов запалил ее с заднего конца, а затем ловким привычным движением сделал надрезы у корней волос жертвы. Акхан поморщился: «Неужели их это развлекает?» Между тем в зале явно наслаждались зрелищем. Послышались возгласы заключаемых между присутствующими сделок: долго ли протянет этот бедняга.
Принц смотрел в свою тарелку, не особенно желая поднимать глаза. Его правая рука машинально отстукивала по полу счет проведенного в шатре времени. Дикий крик несчастного оповестил акалеля о том, что скальп уже содран, но когда Акхан поднял взгляд, он увидел еще худшее. Пленнику вспороли живот и выматывали оттуда кишки. Словно сквозь сон принц услышал слова сидевшего с ним рядом главы рода Летучих Мышей о том, что этот оказался слабоват, предыдущий развлекал их около часа.
Принц Победитель выпрямился, он провел здесь достаточно, чтобы не вызвать недовольство Халач Виника и ублажить этих подонков. Обменявшись прощальными приветствиями с доброй половиной шатра, Акхан ровной поступью проследовал к выходу. Однако снаружи акалеля согнуло пополам, и он едва добрался до ближайшего столба. Его несколько минут мучительно рвало на землю. Со стороны могло показаться, что упившийся с непривычки кактусовой водки атлан не может справиться с желудком. Офицеры охраны принца из уважения к своему командующему оставались в стороне и отвернулись, но Акхан поймал на себе чей-то презрительный взгляд.
Он встал, вытирая ладонью губы, и направился к лошадям. У самого входа в шатер понуро стояла цепочка пленных, выстроенных, как видно, для продолжения изысканной забавы победителей. У всех уже были выбиты зубы и сорваны ногти на руках. В фигуре первого из них принцу показалось что-то знакомое. Он подошел ближе. Лицо молодого воина ничего не выражало, но Акхан готов был поспорить, что это именно он смотрел на него минуту назад. Хотя на лбу и щеках пленного запеклась кровь, бровь была рассечена, а уголок рта разорван, принц узнал его. Это был тот самый паршивец, который убил лошадь командующего. Но сейчас Акхан испытал странное чувство, точно встретил здесь знакомого, которому предстояло войти в шатер и занять место на насыпи.
Акалель сделал знак охранявшему пленных воину подойти и указал на своего врага. Тольтек молча поклонился и вытолкнул того из строя. По лицу пленного, стоявшего вторым, промелькнула тень. Всего лишь тень, и оно снова приняло каменное выражение. Несмотря на отвращение, Акхан с уважением подумал об умении этих дикарей держаться. Что-то подобное он видел лишь однажды, много лет назад во время войны с Ареасом. Гиперборейцы владели тайной последней улыбки смерти. Они не сдавались в плен, и раненые сами кончали с собой на поле боя, посылая своим врагам мягкую, полную какого-то невысказанного смысла улыбку, точно говоря: я все-таки ушел от вас. Но здесь было совсем другое.
Акхан вскочил на лошадь и намотал на ладонь веревку, стягивавшую кисти рук его пленника. Копыта коней дробно застучали по сухой, твердой как камень земле, и кавалькада тронулась в обратный путь.
«Звери, — думал принц, чуть вздрагивая на лошади. — Я пятнадцать лет служу Атлану». Пятнадцать лет крови и грязи. Он видел многое. Но не такое! «Разве?» Только что акалель испытывал чувство гадливости, похожее на то, какое возникало у него на каждом ритуальном обеде, устроенном жрецами. Эта мысль поразила Акхана. Его вдруг затрясла крупная дрожь. «Они пытаются подражать нам. Мы
«А ты думал, я буду тебя по камням таскать? — зло усмехнулся Акхан. — Я не бог!» У него было дикое чувство, что сегодня он лицом к лицу столкнулся с небожителями. «Вот они — наши боги», — цедил он сквозь сжатые зубы.
Вернувшись во дворец, принц отослал пленного в свои покои, приказав верному старине Варду позаботиться о нем, а сам направился на пир, который все еще продолжался в тесных двориках, уставленных зажженными плошками с маслом. Здесь акалель сначала долго пил со своими офицерами, потом, чуть покачиваясь, отправился искать круг защитников Шибальбы, чтоб оказать им должное уважение. В их компании Акхан нарезался еще сильнее и в обнимку с двумя пращниками исповедался в своей острой ненависти к тольтекам, чем привел окружающих в неописуемый восторг.
Уже поздно ночью он, то и дело натыкаясь на стены, возвращался к себе по запутанным переходам. Весь день принц почти ничего не ел, и теперь от выпитого на голодный желудок его сильно мутило.
— Вард! Куда девалась дверь? — недружелюбно поинтересовался он после пятого удара о стену.
Раб выскочил ему навстречу с глиняной лампой в руке и, подхватив принца как раз в тот момент, когда тот собирался сесть на пол, увлек в открывшийся, золотистый от света проход.
— Куда ты дел этого паршивца тольтека? — спросил Акхан, когда слуга, пыхтя, расшнуровывал его сандалии. — Ты его перевязал?
— Хозяин, — выдохнул Вард, поднимая голову. — Они — звери.
Принц хмыкнул.
— Этот дикарь ждет вас в вашей комнате, — продолжал слуга. — Сидит и ничего не слушает, как глухой.
— Зачем?
— Не знаю.
— Ладно. — Акхан встал, держась рукой за стену. — Останься здесь. — Он с шумом сглотнул воздух и, тяжело ступая, направился к себе.
Комната тонула во мраке. На фоне светлеющего окна был заметен силуэт тольтека, сидевшего на полу. Услышав шаги, тот встал и повернулся к входящему принцу.
— Чего тебе? — отмахнулся Акхан. — Иди, иди, пошел отсюда. Еще твоей рожи не хватало! Без тебя тошно.
Он зашелся икотой. В слабом лунном свете принц хорошо видел, с каким откровенным презрением смотрит на него пленный. Они стояли друг против друга и были почти одного роста.
— Убирайся! — рявкнул акалель.
Вместо ответа тольтек медленно повернулся к нему спиной и встал на четвереньки.
Ошеломленный принц перестал икать.
— Эй, я не собираюсь ездить на тебе верхом. Даже если ты убил мою лошадь! — Акхан взял со стола лампу, с трудом зажег фитиль и, прихрамывая, обошел пленника. Ему все еще трудно было присесть на корточки из-за распоротой кожи на ноге. Наклонившись к тольтеку, он слегка поморщился и поднес лампу к его лицу. Пленный смотрел на акалеля с такой ледяной ненавистью, что принц невольно отвел руку.
Дрожащее пламя на мгновение выхватило из темноты очертания пузатого кувшина, из которого Акхан умывал руки днем, и тут до принца начал медленно доходить дикий смысл происходящего. Оказывается, выбитые зубы и сорванные ногти — еще не самое страшное из того, что могло ожидать здесь пленного.
Акхан резко выпрямился. Он вдруг почувствовал себя до отвращения трезвым. Не обращая внимания на резкую боль в ноге, принц присел на корточки и помахал у тольтека перед носом рукой.
— Нет. Никаль! — выдохнул он, с трудом вспоминая слышанные сегодня на пиру слова. — Иди. Шан. Ты мне не нужен.
На лице пленного выразилось безграничное удивление.
— Вон! — заорал уже выпрямившийся принц. — Видеть не могу!
Тольтек спешно удалился за дверь, где на него напал Вард с упреками за то, что тот потревожил господина в такой момент, когда акалелю нужен покой.
Акхан, спотыкаясь, добрался до угла и рухнул поперек кровати. Его запрокинувшаяся голова пошла кругом. «Ненавижу, — тихо шептал он, проваливаясь в пустоту, — ненавижу».
Глава V
УЛЬПАК
Шеренги атлан проходили перед акалелем. За последнюю неделю он впервые приехал посмотреть, как идет обучение войск. Череда бесконечных ритуалов и празднеств утомила командующего, поэтому Акхан с радостью вырвался из давящего дворцового лабиринта. Ветер обвевал его загорелое лицо, руки спокойно лежали на опущенной уздечке, тревоги, казалось, отступили, и принц полной грудью вдыхал жаркий пыльный воздух равнины.
Его разбитные головорезы несколько поутихли после первого боя и признали за командующим право на власть.
Тренировки шли с раннего утра почти до самой ночи с большим перерывом в середине дня, когда ни один разумный человек не решится покинуть тень широко раскинутых полотняных навесов. Сейчас солнце близилось к зениту, и усталые, едва волочившие ноги люди возвращались в лагерь. Хриплыми надсаженными голосами они приветствовали акалеля:
— Хай!
— Хай-ре! — машинально отвечал он, стараясь разглядеть мелькание пестрых тольтекских перьев за дальними рядами своей армии.
Акхан настоял на совместных учениях войск атлан и тольтекских родов-изменников, чтобы его солдаты могли ближе узнать противника. Такой шаг сильно не понравился главам Броненосцев и Летучих Мышей, но Принц Победитель поставил это условием участия тольтеков в дальнейшем походе, и вожди, уже предвкушавшие большую добычу, вынуждены были согласиться.
Акхан тронул поводья лошади и направил ее туда, где тольтекские командиры разворачивали небольшие отряды красных воинов, чтоб вести их к своим отдаленным лагерям. Всякий раз при встрече с этими выродками командующий испытывал странное чувство гадливости и любопытства. Он внимательно рассматривал их вооружение, новые для атлан движения в схватке, вслушивался в гортанные нечленораздельные звуки, которые тольтеки издавали во время боя, в отличие от хранивших полное молчание белых сыновей моря. Он не мог не восхищаться безупречной дисциплиной, которая царила в войске врагов. Все они, от главы рода до последнего копьеносца, составляли как бы одно существо, но между собой роды, казалось, вовсе не чувствовали подобного единства.
Новый конь акалеля бежал, легко перебирая длинными черными ногами. Его масть принц затруднился бы назвать вороной, скорее мглистой. Такого кромешного, непроглядного цвета, лишенного даже способности отсвечивать на солнце, Акхан не видел ни у одной лошади. Жеребца ему преподнесли жрецы Шибальбы, и на этот раз восхищенный принц не смог отказаться от подарка, хотя в красноватых глазах гиганта и проглядывала явная свирепость.
Сначала командующий хотел назвать его Нумом, как старого коня, но, сделав на плохо выезженном, брыкливом трехлетке пару кругов, он решил подарить ему имя Бэс, в честь своего любимого кривоногого и пузатого божества, гораздого на злые выходки. Бэс был поистине великолепен. Сухой, поджарый, с легким костяком и длинной крутолобой головой. Ему не хватало только рога между ушами, чтоб окончательно выглядеть конем из преисподней.
Он плохо признавал руку хозяина, и акалель, склонный к мрачным шуткам, приказал ухаживать за строптивым скакуном пленному тольтеку в отместку за убитого старину Нума. Ягуар сносно справлялся с делом и, вероятно, даже умел ездить верхом, хотя ни разу этого не показал. Он так вышколил шкодливую лошадь, что Бэс перестал кидать головой и бить задом при каждой попытке сесть на него. Конь лишь прижимал уши, когда тяжелая рука тольтека хлопала его по крестцу.
Однажды Акхан совершенно отчетливо видел, как, подойдя к только что брыкавшемуся Бэсу, ягуар приложил щеку к его огромной скуле и начал издавать какие-то мягкие, полные угрозы звуки, похожие на рычание и мурлыканье одновременно. Принц был готов поспорить, что по всему великолепному телу жеребца волной прокатилась мелкая дрожь.
Сейчас ягуар бежал рядом с лошадью, положив руку ей на круп. Бэса надо было приучать к жизни лагеря, резким звукам труб и многолюдью, но пугливый норовистый жеребец часто шарахался и отказывался повиноваться, так что мужчинам трудно было справиться с ним и вдвоем.
Акалель поравнялся с рядами тольтеков и жестом приветствовал их командиров. Акхан рассматривал цепочки быстро двигавшихся воинов с холодным вниманием. Он уже не раз видел эти голые сильные тела и научился по татуировкам распознавать не только род, но и боевую принадлежность тольтеков. Разнообразием вооружения армия не блистала. Каждый род владел чем-то своим: боевыми топорами, палицами, мелкими пращами, длинными плевательными трубками.
— Где их главная ударная сила? — спросил акалель у стоявшего рядом пленного ягуара.
Тот молча указал на вооруженных булавами рослых юношей, покрытых густыми татуировками, имитирующими пятна кошачьей раскраски на теле. Их было немного, но на вид они действительно выделялись из общей массы. Акалель уже слышал о них, это были одержимые ягуаром — воины, впадавшие во время боя в транс и ощущавшие себя дикими кошками. Они не чувствовали боли от ран и сражались с нечеловеческой силой, образуя вокруг себя горы трупов. Остановить их можно было, только убив. Говорили также, что они хотя и вступают в бой вместе со своими родами, но на деле принадлежат к особому тайному союзу, общему для всех тольтекских племен, и лишь ему хранят верность.
В отличие от остальных воинов, ягуары, проходя мимо акалеля, едва заметно склоняли голову. Это могло бы показаться естественным приветствием командующего белыми атланами, если б другие делали то же самое. При этом глаза одержимых ни разу даже не поднялись на Акхана, они скользили на уровне его колен, как раз там, где была голова пленного, и у принца создалось странное ощущение, что приветствуют они именно его.
— Ты один из них? — спросил он тольтека, но тот отрицательно покачал головой. «У него можно было бы многое узнать, если б он хоть раз согласился разжать зубы», — с досадой подумал принц. Действительно, пленный никогда ничего не говорил, но прекрасно понимал, чего от него хотят. Доверчивый Вард думал, что новый раб — немой. Более проницательный акалель чувствовал, что тольтек просто упрям и слишком много о себе мнит.
Вдалеке показалась рослая сухая фигура Митусы, двигавшегося мимо войска длинными упругими прыжками. Акалель сам приказал позвать сюда негра, ибо принял решение и не собирался менять его.
— Митуса, — сказал принц, как только черный гигант застыл перед ним, дыша так ровно, словно и не проделал изрядного расстояния по жаре, — я хочу поручить тренировку войск именно тебе.
На лице офицера отразилось непонимание.
— Полную команду, — настойчиво повторил Акхан. — В мое отсутствие будешь заменять меня. Подготовкой к походу займутся другие. Ты — только обучением. Получишь титул «тени Солнца».
Негр задохнулся от дикости предложения.
— Но, акалель, — развел руками он, — кто будет меня слушать?
— Я прикажу.
— Ваше решение может оскорбить других калелей.
Акхан был непреклонен.
— Мои офицеры промолчат из уважения ко мне, а что касается новичков, то с них давно пора посбивать спесь. Здесь не дворец в Дагонисе и не школа в Иссе…
Митуса с сомнением пожевал лиловыми губами.
— Я черный, — наконец сказал он.
— А наши враги красные, — усмехнулся принц. — Более того, они — народ ягуара, а кто может лучше научить солдат сражаться с дикой кошкой, чем дагомеец? Помоги мне, леопард.
— Акалель не может просить. — Круглая голова Митусы склонилась. — Все, что в моих силах, будет сделано. Но я хотел бы видеть хоть одного из этих дьяволов поближе… — Он не договорил, его ноздри вздрогнули, и негр резко, не обращая внимания на принца, повернулся в сторону. Там на довольно почтительном расстоянии сидел возле камня пленный тольтек, которому Акхан приказал отойти еще до приближения Митусы.
Акалель любил говорить с людьми наедине. Поначалу негр не замечал сопровождавшего принца пленника, но сейчас ветер переменился и дул как раз со стороны ягуара. Акхан видел, как дагомеец напрягся всем телом и вытянул шею вперед. Забыв о присутствии командующего, он двинулся к тольтеку. Пленный тоже встал и развернулся в сторону приближающегося негра. Застыв на некотором расстоянии друг от друга, они медленно пустились кружить, потягивая носами воздух. До Акхана долетали странные урчащие звуки, похожие на приглушенное рычание. Казалось, что противники готовы броситься в схватку, но их что-то удерживает от последнего прыжка. Наконец они разошлись, и негр вернулся к командующему. Его лицо едва уловимо изменилось, сейчас он действительно напоминал хищную кошку. Ноздри дагомейца недовольно раздувались.
— Они все такие? — спросил он, тяжело переводя дыхание.
— Не знаю, — растерянно пожал плечами принц. — Вернее… думаю, что этот один. А что?
Митуса тревожно взглянул на командующего.
— Акалелю не следует держать его при себе, если, — негр помедлил, — если он не уверен в его преданности.
— Какая преданность может быть у врага? — досадливо отмахнулся принц. — Я рад, Митуса, что ты принял мое предложение. Если хочешь, я оставлю тебе этого тольтека в лагере, чтоб ты мог лучше узнать…
Неф отступил на шаг.
— Да спасут меня боги! — Он ощерил свои остро отточенные зубы. — У нас есть поговорка: два зверя не лежат под одним деревом. И вам, акалель, советую быть осторожным: у кошки не бывает хозяина.
Акхан усмехнулся. Он давно знал это о своем пленнике. Между ними сложились странные отношения. Тольтек держался в высшей степени необычно. Из всех рабов замечал только Варда, но и с ним вел себя так, словно толстяк был его слугой. Мог кинуть ему на руки грязный плащ или знаком потребовать воды вымыть руки. Было видно, что ягуар привык командовать.
Его властное лицо и уверенные манеры доказывали, что он не простой воин. Но заставить пленного говорить было невозможно. Он привязался к Варду в благодарность за то, что тот вылечил его, но однажды, когда толстяк, суетясь возле стола, случайно встал на тень тольтека, ягуар пришел в такую ярость, что чуть не убил несчастного тяжелым деревянным табуретом. Акхану пришлось напомнить забывшемуся было пленному, кто в доме хозяин.
Измучившись за день от жары, Акхан молча лежал на голой кипарисовой кровати, опершись рукой о костяной подголовник. Вечерело. На улице слышалось тихое позвякивание тимпанов, сопровождавшее возвращение процессии маленьких кой с дворцовых работ в свои покои. За стеной Вард и пленный ягуар играли в сенет, со стуком передвигая золотые фигурки кошек и шакалов по черной эбеновой доске. Тур шел на финики, старина Вард проигрывал и страшно кипятился. Тольтек же, судя по сосредоточенному хрусту, грыз плоды вместе с костями и, как всегда, невозмутимо хранил безмолвие. Благодарение богам, хоть кто-то умеет молчать!
«Надо будет посоветовать Варду напоить его после игры холодной водой, — усмехнулся принц. — Пусть живот скрутит». Но говорить это сейчас акалелю было лень. Акхан вздохнул и повернулся на другой бок. Солнце садилось быстро, и сумерки вступали в комнату вместе с новым, уже ночным щелканьем оживающих после дневной жары птиц. Вард внес курительницы с благовониями и зажег масляные светильники. Читать не хотелось.
Принц любил лежать с закрытыми глазами и погружаться в теплые, порой очень странные картины, не имевшие ничего общего с реальностью. У него была хорошая память, и стихи сами собой всплывали в голове.
Слабая улыбка тронула губы Акхана. «Кими, милый Кими. Как он любит писать про ночь. А ведь сам, небось, спит без задних ног. Всегда был примерным мальчиком, ни разу не ходил гулять после первой стражи». Принцу стало смешно. «Зато он всегда внимательно слушал про твои похождения, — укорил себя акалель. — Поэту необязательно все пробовать самому. Ты гулял за двоих. И что? Ни одной строчки».
Он лгал. Когда-то очень давно, еще молодым офицером в Иссе, Акхан тоже писал, и смешно вспомнить, кому были посвящены его неуклюжие сеоктали. Уличной флейтистке из бродячего лемурийского балаганчика. Однажды ради ее удовольствия принц прошелся на руках до самого порта и опустился перед ней на колени со словами: «Ну что, гожусь я тебе в мужья?» Ци-Ли захлопала в ладоши и, мило коверкая атль, произнесла: «Годишься, я забираю тебя из рода Тиа-мин, будешь ходить со мной по базарам!» Это была их последняя встреча, наутро корабль Акхана отплывал домой, и не в правилах белых атлан было вспоминать то, что больно.
Поделиться книгой: