Бояре: подземная одиссея

— Заткнись, — поморщился Чернослов, щелкнул перед его лицом пальцами, пробормотал три непонятных слова, и Букахин рот мигом захлопнулся, как дверь на пружине, успев, тем не менее, прикусить язык.

— Болтаешь ты слишком много. Для денщика. Лейтенант ведь может и решить, что такой денщик ему не нужен, и отправить тебя к этим… в казематы…

Букаха в немом ужасе затряс головой, завращал глазами, замахал руками…

— Отныне ты будешь нем, как рыба. Пока я не передумаю. Понял? — холодно отмеряя слова как капли яда, покривил губы в брезгливой улыбке Чернослов. — А теперь иди отсюда.

Тем временем, солдаты пинками, тычками или просто волоком вытащили из-за разгромленного стола бывшее руководство страны, согнали в тесную кучу и, предводительствуемые трясущимся не то от страха, не то от радости, что все пока обошлось для него так удачно, Букахой, погнали всех по коридору к выходу.

Но тут Чернослову пришла в голову еще одна забавная мысль.

— Стоять! — приказал он, и толпа пленников, налетев на бронированную стену солдат, в испуге остановилась.

— Я думаю, не будем откладывать тело в долгий ящик, — осторожно, как будто в предвкушении чего-то долгожданного и радостного, потер Чернослов костлявые желтые руки и обвел цепким взглядом толпу лукоморской знати. — Ты, — он ткнул пальцем в царицу, — Ты — Ефросинья.

— Попрошу мне не тыкать, — гордо вскинула та голову.

— Ты — Симеон, — не обращая внимания на ее тираду, указал он на царя.

— Я не боюсь тебя, злодей!

Колдун удовлетворенно кивнул.

— Очень хорошо. А ты, — он кивнул на краснощекую девушку лет семнадцати, испуганно жавшуюся к Ефросинье, — Серафима.

— С-сераф-фима, — не сводя глаз с колдуна, как кролик с удава, кивнула та.

— От меня не скроешься, — удовлетворенно кивнул он. — Вы трое будете содержаться отдельно. В башне. Потому что вас ждет особая участь.

— Серафимушка!.. Доченька моя!.. Пустите ее!.. — рванулась Конева-Тыгыдычная к девушке, но стража отшвырнула ее.

— Старается защитить чужую девчонку… — деревянно улыбнулся колдун. — Как благородно… Как мило… Гоните их дальше, чего встали! Крысы в подвале проголодались! А этих троих — в самую высокую башню дворца! И глаз с них не спускать!

* * *

Вечером, перед закатом, как всегда, народ собрался на дворцовой площади перед помостом, чтобы послушать известия и прогноз погоды на день грядущий. Но вместо глашатая со свитком и его ассистента со стаканом прозрачной жидкости, не исключено, что воды, на деревянный скрипучий настил вышел в полном составе государственный академический оркестр — все сто тридцать восемь ложкарей, рожечников, балалаечников, трещоточников, гармонистов и заслуженный гусляр-виртуоз, да еще девки-плясуньи в черных и белых сарафанах со своим хахалем в красной поддевке, по-иноземному, солистом.

Музыканты степенно расселись по принесенным ими же многоэтажным скамьям чуть сзади и долго и тщательно настраивали инструменты.

После того, как стих последний перестук, перезвон и перегуд, плясуны вышли вперед, и седовласый слепой гусляр гулким басом объявил со своей банкетки:

— Музыка народная. Слов нет. Хоровод «Лебединое озеро».

* * *

…Набранная из жителей близлежащей слободы артель землекопов, покачивая головами и прицокивая языками, как будто даже несколько кругов по размеченной территории не могли заставить их поверить собственным глазам, окружила капрала Надыся.

— Такую большую яму? И такой глубины? И за два дня? — изумленно вытаращивая глаза с началом каждой фразы, как бы подчеркивая невероятность того, что только что услышал и теперь должен повторить, проговорил назначенный самовыдвижением артельщик, шорник в свободное от копки ям время, наваливаясь на выданный ему шанцевый инструмент лопату.

— Да, а что? — непонимающе уставился на них капрал.

— Да ты что, боярин, это ж работы на неделю!..

— Если не больше!..

— На две, скорее!..

— Во-во, — потыкал большим пальцем в группу поддержки артельщик. — Слышал, что народ говорит? На три недели! Не меньше!

— Да ты чего, мужик, с ума сошел?! На три недели?! — капрал покрутил пальцем у виска под шлемом для наглядности и полного донесения до адресата своей мысли. — Да его величество приказало за два дня это сделать! На какой такой ляд вас иначе столько сюда понагнали, а?

— На какой? — заинтересованно взглянул на него артельщик.

— Что работали, а не языками мели!!! — рявкнул капрал. — А ну, быстро взяли лопаты в руки и стали копать!!! А то я вас всех!!!..

— Поняли, — пожал плечами артельщик. — Уже взяли. Уже копаем.

Он обернулся на копарей, воткнул лопату в землю и обратился к ним:

— Ну, что, мужики. Боярин говорит — копать надо. А раз боярин говорит — значит, так оно и есть.

— Ну, раз надо…

— Говорит, что надо…

— Дык мы разве ж против, копать-то…

— Это мы всегда готовы…

— А коль готовы, сердешные, то айда, на раз-два-взяли.

— Айда, Данила!..

— Перекур!

Мужики торжественно кивнули, положили лопаты и стали доставать кисеты с самосадом.

— Э-э-эй!!! Вы чего!!! Вы чего это делаете!!! Я вам приказал работать!!! — от удивления и возмущения капрал захлопал по бокам руками, как актер, изображающий курицу, и разве что не подпрыгивал.

— Как — чего, боярин? — с недоумением окинул его взглядом артельщик Данила. — Ты ж сам сказал, что работать надоть. А какая ж это работа, ежели ее с перекура не начать? Скажите, мужики!..

— Никакой, — обреченно покачал мужичонка с рыжей бородой справа от него.

— Удачи не будет, — охотно пояснил длинный жилистый землекоп рядом с ним.

— Не пойдет работа, боярин, хоть ты плачь, — предсказал его сосед, уже с дымящейся самокруткой в прокуренных усах.

— Фольклорный традиций такой, — пожал плечами начитанный Данила. — Что по-лукоморски значит «народный обычай».

— Проверено, — подтвердила вся артель в голос.

— Ну, раз проверено, — с сомнением протянул капрал и обвел своих поднадзорных настороженным взглядом. — Тогда курите. Только быстро.

— Само знамо, боярин, — оживились артельщики, и со всех сторон защелкали кресала.

Перекур через двадцать минут быстро закончился, и артель, поплевав на мозолистые ладони и покряхтев еще раз насчет огромности предполагаемой ямины, принялась за работу и проработала целых пятнадцать минут.

— Чего встали? — грозно встрепенулся задремавший было под помостом Надысь. — Работать, работать!..

— Ага, работать, боярин! — жалобно проблеял мужичок с рыжей бородой.

— А сам-то ты пробовал тупым струментом работать, а? — поддержал его мужик в синей рубахе.

Капрал в своей жизни не работал тупым инструментом, равно как и острым, и гордился этим.

— Ну, так наточите! — раздраженно фыркнул он.

— Эй, честной народ, слыхали — боярин велел струмент наточить! — громовым фальцетом крикнул синерубашечный.

— Шабашь работу! Айда точила искать! — авторитетно приказал Данила и, подавая личный пример, бросил лопату на землю.

— Айда! — мужики, как чрезвычайно степенные, но целеустремленные тараканы, побросав лопаты, потянулись в разные стороны.

— Эй, эй, эй!!!.. Стойте!!! Вы куда?!..

— Точила искать, — вежливо пояснил ему артельщик. — Лопата ить — струмент тонкий, ее чем попало точить — только портить.

— Ее точить — особые точила нужны, — авторитетно подняв к небу желтый от табака указательный палец, заявил жилистый.

— Или у тебя лопат — целая лавка? — ехидно поинтересовался рыжебородый.

— Н-нет… — растеряно признался Надысь. — А сколько вам времени надо, чтобы нужные точила найти?

— Н-ну… не так много…

— Хорошо.

— …не больше часа.

— ЧТО???!!!

— Так ить не каждое подойдет, — извиняясь, развел руками Данила. — Тут ить от металла зависит…

— И от зерна…

— И от закалки…

— И от отпуска…

— И от допуска…

— И от посадки…

— И от сортности…

— И от балльности…

У капрала голова пошла кругом.

— Ну, если так…

— Да, боярин. Только так. Что мы, врать, что ли, будем, — обиженно надулся артельщик.

— НУ ТАК ЧЕГО ВЫ ТОГДА СТОИТЕ???!!! Ищите свои точила БЫСТРО!!! И НЕ ПЕРЕПУТАЙТЕ!!!..

Мужиков как ветром сдуло.

Через два часа, повозив, пока не надоело, кто бруском, кто напильником, а кто наждачной шкуркой по своей лопате, с довольным видом резво принялись они за работу, радостно приговаривая, как славно им работается остро наточенным инструментом.

Убаюканный их речитативом, капрал присел под помостом, навалился на опору и закрыл глаза.

Он еще не догадывался, что остро наточенным инструментом мужикам будет славно работаться еще ровно десять минут.

В начале одиннадцатой Данила, с сожалением прищелкнув языком, опустил лопату и позвал Надыся:

— Эй, боярин!

— Чего еще? — обуреваемый тревожными предчувствиями, подскочил капрал, пребольно ударившись спросонья о настил.

Предчувствия его не обманули.

— Грунт твердый пошел, — ткнул артельщик лопатой себе под ноги.

— И что?

— Лопата плохо входит.

— И что? — упорствовал в непонимании капрал.

— Дык… Это… Смазать бы надо…

— Лопату?.. Смазать?..

— Обязательно, — озабочено кивнул Данила.

— Без этого — никак! — поддержала его артель.

— Грунт, понимаешь, твердый…