Помоги проекту - поделись книгой:
Миша принёс с поля противотанковую гранату и спрятал её в сенях, под лавкой, где стояло ведро с водой. Потом там же появился длинный немецкий штык-тесак.
— Ты хочешь, чтобы нас расстреляли? — спросила его Дуся обнаружив тайник.
— Живым я врагам не дамся!
— Да разве в этом дело? Ты подвергаешь опасности меня, маму, раненых красноармейцев. Что ты сделаешь с гранатой? Полицаи убьют тебя раньше, чем ты притронешься к ней!
Дуся была права, и Миша в душе согласился с нею. Но расстаться с оружием не мог. Когда сестра ушла, он перенёс свой арсенал подальше от дома и запрятал в кустах чёрной смородины.
Раненые, немного окрепнув, уходили. Где находилась линия фронта, толком никто не знал. Фашисты на каждом углу трубили, что Москва пала и Красная Армия больше не существует.
Миша часто проходил мимо опустевшей школы. Он вспоминал школьные концерты, песни у пионерских костров, и ему становилось грустно-грустно. И хоть времени свободного было предостаточно, мальчишки, — его школьные товарищи, — ещё недавно готовые пропустить пару уроков ради футбольного матча на пустыре, теперь редко появлялись на улице.
— Дуся, — сказал как-то Миша сестре, когда мать вышла из дому. — Нужно немцам насолить.
— Как ты им насолишь? — горько спросила Дуся. — Может, пуд соли в полевую кухню насыплешь?
— А хоть бы и так, — возразил Миша. — Только я не про то хотел с тобой поговорить… Но с тобой нельзя о серьёзном!
Он повернулся спиной к сестре, всем своим видом давая понять, что не рассчитывает больше на её содействие. Но Дуся ласково обняла брата за плечи.
— Разве я не хочу навредить этим… этим, — она буквально задохнулась от ненависти, — этим фашистам! Но только что мы с тобой можем?
— Немецкие объявления и приказы посрываем. Это раз, — быстро стал перечислять Миша. — У штабной машины шины проколем. Это два.
Первые успехи окрылили: захватчики из себя выходили из-за проколотых шин, перерезанных проводов, порванных приказов.
Миша пополнил свой арсенал двумя карабинами, подобранными на поле боя. Пистолет он стащил у зазевавшегося офицера.
Но кто-то сообщил полиции, что у Давидовичей скрываются красноармейцы. Нагрянула облава. В тайнике оставался последний раненый, он ещё плохо ходил. Полицаи вытащили красноармейца, зверски его избили. Перевернули дом вверх дном. Детей — Дусю и Мишу — полицаи не тронули, но их мать схватили и увели в комендатуру.
Вечером её расстреляли…
Забрав свой военный арсенал, Миша с сестрой ушёл в злынковские леса — разыскал отряд Маркова, потом попал в соединение Фёдорова.
Партизанский связной и разведчик, Миша Давидович воевал с фашистами, как воевали тысячи и тысячи ушедших в леса патриотов. Под пули не лез, усвоив простую истину: чем меньше будет потерь у партизан, тем больше их будет у фашистов. Но и от опасности не бегал, и никто не мог бы его упрекнуть в трусости.
— Не мальчишка — клад, — сказал однажды Фёдоров. — Тринадцать лет, а ведёт себя, как настоящий боец…
Миша ходил по окрестным сёлам, высматривал, где и как устроены огневые точки, считал солдат и офицеров, разведывал скрытные подходы к казармам, приносил сведения от верных людей. В потёртом тулупчике или рваном ватнике появлялся он в сёлах, толкался среди людей на базарах, незаметно встречался со связными.
В тот день на разведку они отправились втроём. У села разделились — двое партизан двинулись дальше, а Давидович — на явку. Попрощались, по-мужски пожав руки. Старший напомнил о времени встречи. Миша кивнул головой — помню.
На опушке юный разведчик залёг. В сотне метров от него начиналось село. Нужно было оглядеться, определить, нет ли поблизости часовых или засады, и лишь после этого двигаться дальше.
Утренняя тишина убаюкивала. Кое-где из труб поднимались едва заметные в прозрачном воздухе первые дымки. Село казалось вымершим. Но это было обманчивое впечатление. Вот справа, за берёзой со скворечником, черневшим на недоступной высоте, стоит немецкий бронетранспортёр. Гул разогреваемого мотора докатился до самого леса. Потом у колодца засуетились полицаи: один вытаскивал ведро, переливал воду в пустые вёдра, а другой чуть не бегом уносил их.
Миша ещё пролежал какое-то время в траве, но ничего подозрительного не обнаружил. Вытащил из-за пояса гранату. Поискал глазами, куда бы понадёжнее запрятать. Гранату он очень берёг — это была редкая в отрядах, настоящая советская РГД.
Миша засунул гранату под корень молодой сосенки, присыпал сверху веточками и опавшей хвоей. Хорошенько приметил место.
Ещё раз осмотрелся и, пригибаясь, направился к селу. Дорога тут ему знакомая, не раз хоженая. За полуразрушенной, без крыши, крайней хатой Миша распрямился во весь рост — ни дать, ни взять сельский мальчишка, которого мать послала к соседке за солью.
Но на месте дома, в котором жил связной, чернело пепелище…
Дворами, за домами, Миша пробрался в село и залёг на пригорке, за коровником, из которого давным-давно и дух коровий выветрился. Осмотревшись, он обнаружил две крытые брезентом грузовые машины и бронетранспортёр. Двое немецких часовых не спеша то сходились, то расходились. Близилось время побудки. Полицай, таскавший воду из колодца, совсем взмок. Он наполнял немецкую походную кухню, стоявшую под деревьями. Возле кухни возился немец-повар. Толстый, без кителя, он покрикивал на полицая «Шнель! Бистро!»
Полицай, подобострастно выпучив глаза, тряс в знак согласия головой и стремглав выскакивал со двора. «Так тебе и надо, фашистский прихвостень! Побегай, побегай, холуй!» — приговаривал Миша, когда полицай вновь появлялся с двумя тяжёлыми вёдрами.
Начали просыпаться солдаты. Они выходили на крыльцо школы, потягивались, зевали. «Тут бы и ударить! — с сожалением подумал Миша. — Они и пикнуть бы не успели…»
Нужно было спешить в отряд. Миша имел точное представление о численности прибывших немцев и новых полицаев, пополнивших и без того сильный гарнизон. В саду высмотрел замаскированную рацию.
«Не случайно их сюда занесло, — решил Миша. — Что-то фашисты затевают…»
Двое партизан, ушедших в дальние сёла, возвратились на следующий день после полудня. Они устали, один натёр ногу и едва мог идти. Немного отдохнули. Миша рассказал о том, что видел. Оказывается, его товарищи тоже задержались, обнаружив подозрительное передвижение немцев. Стало ясно: фашисты собирают карательную экспедицию против партизан.
— В какое село не ткнёшься, в каждой хате — каратели. Артиллерию подтягивают, танки, — заключил старший. — Нужно побыстрее своим сообщить.
…Они наткнулись на засаду, не успев пройти и километра. Автоматная очередь резанула кусты. Первый партизан упал, как подкошенный. Старший вслепую дал очередь по тому месту, откуда стреляли. Остальные отползли, забрав с собой тело убитого. Пальба раздавалась со всех сторон.
— Вы, ребята, бегите, — сказал старший. — Приказываю! Держи, Миша, — это добытые нами сведения. Донесение должно быть доставлено в отряд. Старший сделал два прицельных выстрела, и двое полицаев упали.
— Быстрее уходите! — торопил он Мишу и его товарища. — Винтовку Боровикова возьмите с собой. Ну, счастливо, ребятки!
Мальчики уползали от места схватки. Миша всей душой рвался туда, где отстреливался командир разведки. Он слышал от бывалых партизан, что один иногда прикрывает отход других, ценой своей жизни спасает товарищей. Но одно дело слышать, и совсем другое — самому быть свидетелем, как за тебя отдаёт жизнь товарищ, с которым ты спешил в отряд.
Микола не отставал от Миши ни на шаг.
— Стой!
Миша увидел, как из-за дерева выступает долговязый полицай в немецком френче.
Ребята бросились было бежать, но из засады открыли огонь.
Что-то острое и горячее ударило повыше бедра. Боли Миша не почувствовал. Но понял, что ранен, когда увидел, как быстро темнела старенькая рубашка и правая штанина.
Миша расстрелял последние три патрона, прикрывая товарища, которому отдал донесение. Немцы или полицаи — он не видел их — сначала стреляли густо, не экономя патронов. Но не слыша ответных выстрелов, прекратили огонь. В лесу стало тихо-тихо.
Высоко-высоко над верхушками деревьев неслышно скользили по голубому небу белые облака.
Миша запел, и с каждым словом голос его раздавался всё громче и громче:
Он приладил гранату под рубашкой, разогнул усики, предохраняющие чеку, и просунул указательный палец в кольцо. Превозмогая боль, поднялся и опёрся о тонкую берёзку.
Миша увидел, как из высокой травы поднялся, насторожённо наблюдая за ним, долговязый полицай. За ним стали подниматься и немцы. Миша насчитал пятерых солдат, шестым был фельдфебель. «Только бы не струсили, подошли поближе…» — думал Миша и ещё крепче, теснее прижался к тонкой берёзке.
Немцы угрюмой толпой шагали к нему. Они больше не опасались. Миша потянул за кольцо гранаты…
Беглец
Его настоящее имя я узнал тридцать лет спустя. А тогда, в сорок третьем, в брянских лесах, я наткнулся на сани с сеном, застрявшие в снегу. Возницу я сразу и не заметил — настоящий «мужичок с ноготок».
Я шёл с группой партизан на операцию. Аппарат спрятал под полушубок, чтоб не замёрз. Но не сделать такого снимка не мог — уж больно интересен был мальчишка. Я сфотографировал его. Партизаны не стали дожидаться меня и уже входили в лес. На бегу я спросил, как зовут моего нового знакомого. Он крикнул. Имя — «Ваня», а вот с фамилией получилась неувязка — мне послышалось: «Шкалев». Я так и записал в своём блокнотике. А на самом деле звали его Иван Шкелев.
В брянском селе Гута — родном селе Вани Шкелева — новоявленный староста держал речь. Ваня стоял рядом с отцом. «Стрельнуть бы в этого фашиста, — тихонько сказал Ваня своему другу Сеньке Абраменкову. — Вишь, как пугает, гад…»
— Чтоб теперь с оружием я тебя не видел! — вдруг вмешался отец.
— С каким оружием? — притворился Ваня.
— Которое вы с Семёном в овраге прячете! Если немцы или полицаи обнаружат — нас всех до последнего расстреляют. От этой «власти» жди только худого.
Ручной пулемёт, карабин и две коробки с патронами они подобрали на месте боёв. Это была их самая сокровенная тайна. Но сколько раз Ваня убеждался, что от отца ничего не скроешь. Его Ваня любил и уважал: справедлив, зря не наказывал. Когда бывал в настроении, рассказывал о революции, о том, как сражался с разными врагами за Советскую власть. С нетерпением ждал Ваня праздники — 1 Мая и 7 Ноября. В эти дни надевал отец свои боевые награды…
Ваня даже не догадывался, что отец — бывший красногвардеец — вовсе не собирался мириться с «новым порядком», который устанавливали на советской земле фашисты. Он прочёсывал окрестные леса и овраги в поисках военного снаряжения. Помогал ему старший сын Алексей. Однажды они и наткнулись там на ребят.
…Село взбудоражили выстрелы, конский топот и два сильных взрыва. Когда Ваня и Семён прибежали на место происшествия, дом старосты имел странный вид — стёкла вылетели вместе с рамами, крыша съехала набок, чёрный дым сочился через оконные проёмы. Староста в нижней рубахе, с автоматом в руках никак не мог попасть ногой в стремя. Лошадь вертелась вьюном, какой-то полицай пытался её удержать, но получил удар копытом. Другие полицаи грузили в повозку ящики и тяжёлый стальной сейф, который до войны стоял в просторном кабинете председателя колхоза.
Наконец староста таки взгромоздился па коня, дал команду и полицаи ускакали.
— Драпанули! — радостно воскликнул Ваня. — Вот так партизаны! Слушай, Семей, махнём в партизаны?
— Не-е, — протянул Семён, — не теперь… Отец узнает, выпорет…
— Струсил?
— А ты-то сам в партизаны пойдёшь? — спросил Семён и испытующе посмотрел на друга.
Баня на секунду задумался — нелегко дать ответ сразу.
— Пойду! — сказал Ваня и испугался собственных слов: если отец узнает…
Ваня вернулся домой. Отец возился на огороде. Старший брат Алексей пилил дрова. Ои внимательно посмотрел на Ваню, но ни о чём не спросил. «Лишь бы сумку мою военную не увидели», — подумал Ваня. Командирскую кожаную сумку он подобрал ещё в прошлом году, когда отступили наши войска. В ней, правда, ничего секретного не оказалось — две листовки с призывом бить ненавистных фашистских поработителей, красный карандаш с золотой надписью «Тактика», фотография военного с девочкой и чистый блокнот. Листовки они с Семёном приклеили клейстером на второй день после появления старосты — одну на ворота его дома, а другую — на столбе посреди сельской площади. В сумку Ваня вложил карту Украины из учебника географии и портрет легендарного комдива Котовского.
Ваня незаметно прихватил в доме краюху хлеба и две луковицы. В сарай он прошмыгнул, когда брат отправился к отцу на огород. Достать сумку, положить в неё пропитание на дорогу и выбежать на улицу было делом минуты.
Вскоре Ваня торопливо шагал по лесной тропе, направляясь на большак Рославль — Мглин.
Где он будет искать партизан, Ваня не представлял.
Напевая песенку из кинофильма «Три танкиста» — «Броня крепка и танки наши быстры, и наши люди мужеством полны…» — шагал Ваня Шкелев, десятилетний пионер и будущий партизан.
Выйдя из лесу, Ваня неожиданно натолкнулся на вооружённых людей. Одни сидели на телегах, другие стояли группками — курили, разговаривали. Бежать было поздно.
— Эй, малец, — поманил Ваню бородатый человек с автоматом. — Пойди сюда!
Ваня смело подошёл.
— Откуда будешь? — спросил бородатый.
— Из Гуты, — ответил Ваня, и вдруг вспомнил, что на боку у него командирская сумка.
— Ты куда это бежать собрался? — спросил бородатый, успев схватить сумку за ремень.
Тут только Ваня обратил внимание, что у некоторых на пилотках были красные ленточки.
— К партизанам! — смело выпалил он. — К вам!
— А откуда ты знаешь, что мы партизаны?
— Чего уж тут! Красные ленточки только у партизан! Возьмите меня с собой!
— А ты кто будешь?
— Иван Шкелев. Пионер.
— Ты здешний? — спросил Николай Зебницкий, командир партизанского отряда имени Дзержинского. Было командиру 23 года, и этот «мужичок с ноготок» пришёлся ему по душе.
— Здешний… — начал было Ваня, да спохватился: а вдруг в село отведут. Поспешил поправиться: — Почти что здешний…
Зебницкий не обратил внимания на его уклончивый ответ. Спросил заинтересованно:
— Ширковку знаешь?
Ещё бы не знать Ване Ширковку! Он туда до войны в школу ходил, товарищей там — не перечесть.
— Знаю! И где полицаи живут, тоже знаю.
— Ого! Да ты, оказывается, шустряк! — рассмеялся Зебницкий. И уже серьёзно спросил: — Можешь незаметно провести к управе? Так, чтобы никто нас не увидел?
— Чего уж проще! Я даже знаю, где в деревне спрятаны винтовки и патроны. Когда Красная Армия уходила, тогда ещё спрятали!
Поделиться книгой: