Я бы сказала, что люблю...

Мы сидели тихо, а секунды медленно утекали. Молчание стало слишком тягостным для Тины Уолтерс, она наклонилась и прошептала:

— Ками, что ты о нем знаешь?

Хм, я знаю только то, что рассказала нам Бекс. Но мать Тины ведет колонку сплетен в крупной газете, название которой здесь останется тайной (поскольку это ее крыша), так что Тина все равно не оставила бы нас в покое, пока не вытянула бы все до последнего слова. Вскоре я была погребена под лавиной вопросов типа «Откуда он?» и «Есть ли у него девушка?», «А это правда, что он задушил турецкого посла ремнем?». Не помню, о чем она спрашивала, — может, о сандалиях или брюках? — в любом случае, ответов на эти вопросы у меня не было.

— Да ладно тебе, — сказала Тина, — я слышала, как мадам Дабни говорила шеф-повару Луи, что твоя мать все лето уламывала его занять эту должность. Ты должна была что-то слышать!

В этом допросе Тины был один положительный момент: я наконец-то поняла, с чем связаны бесконечные звонки и разговоры за закрытыми дверями, и почему мама была так занята несколько недель. Я как раз начала обдумывать, что бы это значило, когда в класс вошел Джо Соломон. Он опоздал на пять минут.

Волосы у него были чуть влажные, белая рубашка — тщательно отглажена. Уж не знаю, то ли его романтичный вид меня отвлек, то ли все дело в нашем уровне образованности, но я лишь спустя две минуты поняла, что он заговорил с нами на японском.

— Столица Брунея?

— Бандар Сери Бегаван, — ответили мы.

— Квадратный корень из 97969 равен… — продолжил он на суахили.

— Триста тринадцать, — ответила Лиза.

— Доминиканский диктатор был убит в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, — сказал он по-португальски. — Как его звали?

Хором мы ответили:

— Рафаэль Трухильо.

Надо заметить, что это совершил не кто-то из нашей академии, несмотря на то что ходили слухи об обратном.

Я только-только начала входить в ритм игры, как мистер Соломон вдруг сказал по-арабски:

— Закройте глаза.

Мы сделали, как нам было велено.

— Какого цвета у меня ботинки? — На этот раз он спросил по-английски, и удивительное дело: тринадцать воспитанниц Академии Галлахер сидели молча, не зная ответа. — Я правша или левша? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Войдя в эту комнату, я оставил отпечатки пальцев в пяти местах. Назовите их!

Но на все его вопросы ответом была тишина.

— Откройте глаза, — сказал он. Мы так и сделали. Он сидел на краешке стола, качая ногой. — М-да, вы, девушки, очень умны. Но в то же время и глупы.

Если бы мы не знали совершенно точно как научно доказанный факт, что земля не может остановить свое вращение, мы бы решили, что это сейчас произошло.

— Добро пожаловать на секретные операции. Я — Джо Соломон. Я никогда раньше не преподавал, но ремеслом занимаюсь уже восемнадцать лет и все еще живой, а значит, я знаю, о чем говорю. Этот предмет будет непохож на ваши остальные занятия.

В желудке у меня заурчало, и Лиз, которая утром настаивала на полноценном завтраке и простом хвостике вместо полного макияжа, шикнула на меня. Можно подумать, я в состоянии это как-то контролировать.

— Леди, я собираюсь подготовить вас к тому, что будет происходить. — Он чуть помедлил и показал наверх. — Вон там. Это не для всех, именно поэтому обещаю, что легкой жизни у вас не будет. Произведите на меня впечатление, и на следующий год эти лифты, возможно, отвезут вас на этаж ниже. Но если у меня возникнет хоть малейшее подозрение, что у вас нет сверхталантов для полевой работы, я спасу вам жизнь и переведу на стезю планирования операций и исследований. — Он стоял, сунув руки в карманы. — В нашем деле все начинают с поисков приключений, но меня не волнует, какие фантазии у вас в голове, дамы. Если вы не сможете оторвать зад от парт и показать мне что-то сверх ваших книжных знаний, то вам никогда не видать второго подуровня.

Краешком глаза я видела, как Мик Моррисон буквально ловит каждое его слово и чуть ли не слюни пускает, потому что ей уже много лет хочется побить кого-нибудь. Неудивительно, что ее накачанная рука тут же взлетела вверх.

— Значит ли это, что вы будете учить нас обращению с оружием, сэр? — гаркнула она так, словно боялась, что сержант по строевой подготовке заставит ее делать отжимания.

Мистер Соломон обошел свой стол и сказал:

— Наше дело таково, что если вам понадобилось оружие, значит, скорее всего, уже слишком поздно, и даже оно не поможет. — Мик тихонько охнула. — Но, с другой стороны, может, вас похоронят с почестями — конечно, если останется что хоронить.

Меня бросило в жар, глаза наполнились слезами. Я еще не поняла, что случилось, а горло уже сжалось так, что я едва дышала. Джо Соломон все это время смотрел на меня, но, как только наши глаза встретились, он отвел взгляд.

— Счастливчики возвращаются домой, пусть даже и в гробу.

Он не назвал моего имени, но я чувствовала на себе взгляды всех одноклассниц. Все знали, что случилось с моим отцом — он отправился на задание, но так и не вернулся. Возможно, мне никогда не доведется узнать больше, но и эти скупые факты для меня очень важны. Здесь все зовут меня Хамелеоном — наверное, для шпионской школы это хорошее прозвище. Иногда я задумываюсь, что сделало меня такой. Что заставляет меня вести себя тихо и неприметно, когда Лиза болтает без умолку, а Бекс в своих лучших традициях попирает все правила? Мне так хорошо удается оставаться незаметной благодаря шпионской наследственности или потому, что я всегда была застенчивой? А может, я просто их тех, кого окружающие предпочитают не замечать — чтобы не становиться такими же?

Мистер Соломон сделал шаг в сторону, и взгляды одноклассниц тут же метнулись за ним — всех, кроме Бекс. Она передвинулась на стуле поближе, готовая схватить меня и не дать выцарапать прекрасные зеленые глаза нашему новому учителю. А он в это время объявил:

— Станьте лучшими, леди. Или станете мертвыми.

Мне захотелось тут же ринуться в кабинет мамы и все рассказать. Рассказать, что он говорил о папе, намекал, что тот сам во всем виноват, так как был недостаточно подготовлен. Но я этого не сделала, может, потому, что гнев буквально парализовал меня. Но скорее всего в глубине души я просто боялась, что мистер Соломон прав, чтобы мама подтвердила это.

Дверь из матового стекла отворилась, и в класс, тяжело дыша, протиснулась Анна Феттерман.

— Извините, — с трудом выдавила она. — Дурацкий сканнер не узнал меня и заблокировал в лифте. Пришлось выслушивать пятиминутную лекцию о недопустимости попыток нарушения границ, и… — она замолчала, разглядев совершенно бесстрастное выражение лица Джо Соломона. Тот еще лицемерный типчик — ведь сам опоздал на пять минут.

— Не трудитесь садиться, — сказал он, когда Анна бочком направилась к задней парте. — Ваши одноклассницы уже уходят.

Все тут же посмотрели на свои недавно синхронизированные часы — они показывали одно и то же: оставалось ровно сорок пять минут учебного времени. Сорок пять бесценных минут, которые здесь никто никогда не растрачивает даром. Казалось, через целую вечность Лиза подняла руку.

— Да? — откликнулся Джо Соломон тоном человека, у которого есть куда более важные дела.

— Будет ли домашнее задание? — спросила Лиза, и потрясение класса тут же сменилось раздражением (никогда не задавайте подобного вопроса в классе, где у каждой девушки черный пояс по карате).

— Да, — ответил Соломон, открывая дверь и давая нам понять, чтобы мы выходили из класса. — Подмечайте детали.

Я шагала по сверкающему стеклом белому коридору к лифту, который доставил нас сюда. Остальные направились в противоположную сторону — к лифту, который ближе к нашим комнатам. После того, что произошло, я была даже рада остаться одна. Но не удивилась, увидев рядом Бекс.

— Ты в порядке? — спросила она, потому что именно это и должны делать друзья.

— Да, — солгала я, потому что именно так и должны делать шпионы.

Мы поднялись на лифте в небольшой холл первого этажа, и я всерьез подумывала сходить к маме (и не только из-за конфет). Однако только мы шагнули в полутемный коридор, как я услышала окрик:

— Камерон Морган!

Навстречу нам неслась профессор Букингэм. Боже, что могло заставить столь утонченную британскую леди так кричать? Вверху замигала красная лампочка, и пронзительная сирена резанула уши так, что мы едва расслышали механический голос, пульсировавший вместе со светом:

— КРАСНЫЙ КОД. КРАСНЫЙ КОД.

— Камерон Морган! — снова взревела профессор Букингэм и схватила меня и Бекс за руки. — Вас вызывает ваша мать. НЕМЕДЛЕННО!

Глава 3

Пустые коридоры мгновенно заполнились — из классов выбегали девушки и торопливо выходили преподаватели, а красные лампочки продолжали мигать.

Стенд с трофеями развернулся и плавно въехал в потайное отделение в стене, скрыв кубки и тарелки, полученные победителями в чемпионатах по рукопашным боям и в командных соревнованиях по взлому кодов, остался лишь ряд наград в плавании и состязаниях в дебатах.

На верхнем ярусе фойе три золотисто-алых вымпела «Учись ее умениям», «Не посрами ее меча» и «Храни ее секреты» чудесным образом скрутились, и вместо них появился самодельный плакат в поддержку некой Эмили в избирательной кампании на пост президента студенческого совета.

Букингэм тянула нас наверх. Мимо пронеслась стайка первогодок, верещавших во всю силу своих легких. Я вспомнила, как сама впервые услышала эти сирены. Неудивительно, что девчонки вообразили, будто настал конец света. Букингэм гаркнула:

— Девушки! — заставив всех замолчать. — Следуйте за мадам Дабни. Она отведет вас в конюшни для занятий по выездке. И, леди, — она с укоризной глянула в сторону двух темноволосых близняшек, перепугавшихся больше других, — соблюдайте спокойствие!

С этими словами Букингэм развернулась и припустила по лестнице на второй этаж, где мистер Московиц и мистер Смит пытались закатить в кладовку со швабрами статую Элеоноры Эверетт (выпускницы академии, которая однажды одними зубами обезвредила бомбу в Белом доме). Мы быстро пересекли Исторический зал — там меч Джилиан плавно скользнул в углубление за постаментом, словно Эскалибур, возвращающийся к Владычице озера. Вместо него появился бюст мужчины с огромными ушами — предположительно, первого директора школы.

Вся школа пришла в состояние организованного хаоса. Мы с Бекс переглянулись. Вообще-то нам полагалось сейчас быть внизу, вместе с остальными второкурсницами, и проверять основной уровень, не осталось ли на виду чего-нибудь, выдающего нашу связь с разведкой. Но Букингэм повернулась и прикрикнула:

— Девушки, поторапливайтесь! — Сейчас она походила не столько на добрую пожилую учительницу, которую мы знали, сколько на женщину, отобравшую у фашиста автомат голыми руками во время Второй мировой.

Позади раздался треск и несколько польских ругательств, и я сделала вывод, что статуя Элеоноры, скорее всего, превратилась в груду обломков. В конце коридора возле дверей в свой кабинет стояла моя мама — она была так спокойна и столь непринужденно забрасывала в рот «ММ's», будто ждала меня после тренировки по футболу, и день был абсолютно ничем не примечателен.

Ее длинные роскошные волосы рассыпались по плечам, челка небрежно откинута с безупречно чистого лба. Она клянется, что у меня тоже когда-нибудь будет такой, как только мои гормоны прекратят войну с порами.

Иногда я искренне радуюсь, что девяносто процентов времени мы проводим в этом здании, потому что каждый раз, когда мы выходим куда-нибудь, я вынуждена смотреть, как мужчины пускают слюни при виде моей мамы или спрашивают, не сестры ли мы. Это выводит меня из себя, хотя мне следовало бы гордиться, что кто-то вообще разглядел во мне родство с ней. В общем, моя мама — красотка.

— Привет, Ками, Ребекка, — сказала она и повернувшись к Букингэм, добавила:

— Спасибо, что привели их, Патриция. Зайдите на минутку.

В кабинете — спасибо звуконепроницаемой обшивке — общешкольного переполоха было не слышно. Сквозь окна со свинцовой защитой проникали солнечные лучи, играя на дубовых панелях и огромных, во всю стену, книжных шкафах, которые во время нашего разговора разворачивались, скрывая труды типа «История отравлений и ядов», «Преторианское руководство по достойной смерти». Их сменили «Элитное образование» и «Вестник частного образования». На столе у мамы стояла фотография, сделанная во время нашей поездки в Россию. Я с ужасом смотрела, как мы с ней продолжаем обниматься, а на фоне вместо Кремля появляется замок Золушки из Диснейленда.

— Голографическая радиосинтезированная фотобумага, — пояснила мама, заметив мое удивление. — Доктор Фибз летом изготовил пробную партию в своей лаборатории. Голодные? — она протянула нам с Бекс горсть конфеток. Как ни странно, я совсем забыла о терзавшем меня голоде, но все-таки взяла зеленую на удачу. Что-то мне подсказывало, что удача понадобится.

— Девушки, мне нужно, чтобы вы провели экскурсию.

— Но… мы же второй курс! — воскликнула Бекс, словно моя мама могла чудесным образом это забыть.

У мамы был полный рот шоколада, поэтому объяснить взялась Букингэм.

— У третьего курса семестр начался с тактики проведения допросов, поэтому они все сейчас под действием пентотала натрия. А четвертому курсу подключали контакты ночного видения, и у них еще часа два зрачки не вернутся в нормальное состояние. Сейчас самое неудобное время, но Красный код есть Красный код — просто так он не включается. Никогда не знаешь, когда случится следующий.

— Ну, что скажете? — улыбнулась мама. — Вы нас выручите?

Человек должен обладать тремя качествами, чтобы без приглашения появиться на пороге Академии Галлахер для особо одаренных девушек, — настойчивостью, властью и отсутствием другого выбора. Большинство потенциальных студентов не продвигаются дальше стандартной отговорки администрации: «В настоящее время мы не принимаем заявлений». Лишь получив отказ во всех школах страны, можно решиться приехать в Розевиль в призрачной надежде, что личный визит что-нибудь изменит. Но никакая настойчивость не проведет вас через ворота. Нет, для этого требуется настоящая власть.

Вот почему я и Бекс стояли на парадном крыльце, поджидая, когда по аллее подъедет длинный лимузин с семейством МакГенри (да-да, тех самых МакГенри с обложки декабрьского «Ньюс-уика»). Они из тех, кого не так-то просто спровадить. Но мы уже давно поняли: лучший способ что-то спрятать — положить на видное место. Поэтому мы должны были познакомить их с Академией Галлахер для особо одаренных девушек. Главное, чтобы они ни в коем случае не догадались о специализации школы.

Мужчина, вышедший из лимузина, был одет в темно-серый костюм, галстук сразу выдавал принадлежность к власти. Женщина выглядела как наследница парфюмерной империи, кем она по сути и являлась, — ни единой лишней прядки или складочки. Я еще подумала, произведет ли на нее впечатление моя вишневая помада. Судя по презрительному выражению лица, не произвела.

— Сенатор, — с истинным американским акцентом произнесла Бекс и протянула руку. — Добро пожаловать в Академию Галлахер. Для нас большая честь принимать вас у себя. — Мне показалось, что она немного перебарщивает, но сенатор МакГенри улыбнулся и ответил:

— Спасибо. Мы очень рады.

Можно подумать, он не понимал, что она не его электорат.

— Я — Ребекка, — представилась Бекс, — а это Камерон. — Сенатор глянул в мою сторону, но тут же снова повернулся к Бекс, которая являла собой воплощение элитного образования. — Мы счастливы показать вам и вашей… — Только тут мы поняли, что их дочь так и не появилась. — А ваша дочь будет…

В этот момент из машины показался черный армейский ботинок.

— Дорогая, — сказал сенатор, показывая в сторону конюшен, — иди-ка посмотри, у них есть лошади.

— А, так это от них так воняет, — отозвалась миссис МакГенри, и ее передернуло. (Для справки: у нас в школе пахнет прекрасно, если, конечно, ваш нюх не безнадежно отбит годами дегустации духов.)

Но сенатор выразительно глянул на жену и сказал:

— Макей любит лошадей.

— Нет, Макей их ненавидит, — миссис МакГенри прищурилась и посмотрела в нашу с Бекс сторону, словно желая напомнить сенатору, чтобы он не смел перечить ей при посторонних. — Она однажды упала с лошади и сломала руку.

Мне ужасно захотелось прервать эту демонстрацию семейной идиллии и сказать им, что в конюшне нет лошадей, а только стайка перепуганных первогодок, да бывшая французская шпионка, которая изобрела способ отправлять шифрованные сообщения в сыре, но тут раздался голос:

— Ага, от них столько навозу.

Я, конечно, не могу сказать наверняка, но думаю, Макей МакГенри в жизни не притрагивалась к лошади. У нее длинные стройные ноги; одежда хоть и панковско-маргинальная, но определенно очень дорогая, а бриллиант в носу — не меньше полутора каратов. Волосы выкрашены в черный цвет и выстрижены клоками, но густые и блестящие, а лицо так и просилось на обложки глянцевых журналов.

Я смотрела довольно много фильмов и передач и понимала, что если девушка вроде Макей МакГенри не может выжить в школе, то уж такую, как я, там бы живьем съели. И все же что-то привело их к нашим воротам, и мы их последняя надежда. По крайней мере, так считали ее родители.

— Мы… — с трудом выдавила я и запнулась. Я, может, и гений в составлении ядов, но вот произносить речи — это увольте! — Мы очень рады видеть вас у себя.

— Тогда почему нас заставили больше часа торчать за забором? — миссис МакГенри кивнула в сторону ворот.

— К сожалению, это стандартная процедура для тех, кто приезжает без приглашения, — пояснила Бекс в лучшей манере студентки-отличницы. — Безопасность — главная забота в Академии Галлахер. Если бы ваша дочь училась здесь, вы бы тоже требовали такого уровня защиты.

Но миссис МакГенри уперла руки в боки и выпалила:

— Вы что, не знаете, кто он такой? Да вы знаете…

— Мы возвращались к себе в округ Колумбия, — перебил жену сенатор, выйдя вперед, — и нам очень захотелось показать это место Макей. — Он наградил жену взглядом, в котором только слепой не прочел бы: это наш последний шанс, не профукай его! И добавил:

— Безопасность действительно впечатляет.

Бекс открыла парадную дверь и пригласила пройти внутрь.

Я и Бекс сидели в кабинете моей матери, пока та толкала свою стандартную речь об «истории» академии. На самом деле она не так уж отличалась от настоящей, только была урезана. Причем изрядно.

— Наши выпускницы работают по всему миру, — сказала мама, а я про себя добавила: Ага, шпионками. — Мы делаем основной упор на языки, математику, естественные науки и культуру. Именно эти предметы, по отзывам наших воспитанниц, им больше всего пригодились в жизни. — Как шпионкам. — Мы принимаем только девушек, и у наших студенток развивается вера в свои силы, что позволяет добиться большого успеха в жизни. — Как шпионкам.

Я только начала получать удовольствие от этой игры, но тут мама повернулась к Бекс и сказала: