— Говорят, оборотень порвал.

— Брехня, — Ян наконец протиснулся внутрь.

— Щуп видел.

— Этот что ли?

Проследив за кивком Малыша Карла, Лют покосился на сине-зеленого субъекта.

Кабатчик неожиданно добро усмехнулся.

— Ты тут чужой.

— Чужой, — согласился Ян.

— Сам понимаешь.

— Понимаю.

— Шел бы ты…

Со стороны Малыша Карла это было верхом одолжения.

Не привык Лют спускать неуважение к себе. Глухой рык закипал в горле. Такие промахи обходятся дороже, чем откровенная глупость. С Карлом он наверняка справился бы, но это была чужая территория, и Ян согласился снова.

— Сегодня уйду.

— Девка-то хоть стоящая была? — кинул в спину уже поднимающемуся по лестнице Яну Малыш Карл.

— Высший сорт, — отозвался Ян, не соврав и здесь.

К счастью, преследователи, висевшие у него за плечами последние несколько недель, не искали его в этом направлении. После того, как его банду взяли в тиски люди маркграфа и бургомистра, Люту удалось избежать эшафота и топора палача только благодаря некоторым своим исключительным способностям. Ему удалось миновать частое сито заслонов, и уже несколько дней Ян чувствовал себя вполне уверенно.

Но не столько это, сколько другое, гораздо более важное для него дело, заставило Яноша Люта покинуть места, где он был вполне уважаемым среди ночной братии человеком.

Лют прошел городские ворота так же беспрепятственно, как и вчера. Однако едва отойдя от городских стен, Ян неожиданно свернул с дороги и углубился в поля. Там, в дали от любых взглядов, он зачем-то разделся, тщательно сложил свои вещи, в том числе и длинный широкий нож, крепко завязал узелок… и…

Странное, невиданное зрелище — спустя короткое мгновение к голубеющей на горизонте черте леса несся огромный черный волк, сжимающий в пасти сверток…

Поздним вечером у ворот обители Святого Духа братьев бенедиктинцев появился несколько помятый субъект бандитской наружности. Парень вел себя с должным смирением. Спокойно постучав и терпеливо дождавшись появления брата-привратника, он вежливо попросил передать отцу настоятелю, что у него известия об отроке Иоанне.

Удивленный брат привратник, несмотря на позднее время, тем не менее, поспешил передать слова пришельца отцу Бенедикту. Когда он вернулся, парень стоял все там же, с задумчивой улыбкой наблюдая за работающими послушниками.

Отец-настоятель, носивший имя святого основателя ордена, принял подозрительного чужака в своей келье. Парень подождал, пока за сопровождавшим его монахом закрылась дверь, и раздались удаляющиеся шаркающие шаги, повернулся к настоятелю, который с бесстрастным выражением смотрел перед собой, и сказал:

— Здравствуй, отец.

2

Маленький Янош ничем не отличался от остальных монастырских сирот. Кроме, возможно, завидного здоровья. Детские хвори обходили его стороной. Не смотря на ограниченность рациона и суровость монастырского уклада, мальчишка рос крепким, сильным и ловким. Подобное обстоятельство почему-то только тревожило брата Бенедикта, который, собственно, и принес когда-то новорожденного младенца в монастырь.

Брат Бенедикт был молод, решителен и честолюбив. Незаконнорожденный сын дворянина, он был любим отцом за твердый ум и отсутствие ложной сентиментальности; сводными братьями — за искренне избранный путь служения Богу.

Юноше, принявшему обеты в шестнадцать лет, покровительство семьи дало необходимую почву под ногами, а собственная расторопность и трезвый расчет — помогли добиться того, что еще в довольно молодом возрасте брат Бенедикт был обличен доверием весьма высоких духовных санов.

Видимо, брат Бенедикт искренне привязался к сироте, крещенному его собственными руками, если продолжал трогательно принимать участие в его судьбе, не смотря на то, что подобная забота сослужила ему дурную службу.

Брат Бенедикт отличался педантичным соблюдением Устава ордена и монашеских обетов. Его нынешний покровитель, понимающе усмехался, принимая исповедь молодого монаха. Гордыня, которая и подвигла в свое время юношу к постригу, и честолюбие, — вот, что стояло во главе его грехов.

Но появление младенца, а пуще того, — постоянный интерес брата Бенедикта к малейшим пустякам в жизни ребенка, что совершенно было на него не похоже, — дали повод для слухов, что мальчик является ни кем иным, как ублюдком самого монаха.

Но когда епископ, которому было приятно обнаружить такую понятную слабость в суровом секретаре, намекнул об этом бенедиктинцу, то встретил лишь каменное выражение темных глаз.

— Святой отец, вам ли, не единожды принимавшему мою исповедь, не знать ответа на этот вопрос?

Раздосадованный епископ отступился и поспешил назначить его аббатом, но присутствие мальчика в жизни брата Бенедикта стало препятствием для осуществления многих его честолюбивых планов.

По мере того, как мальчик взрослел, беспокойство, которое постоянно присутствовало в обращенном на Яноша взгляде монаха, утихало.

Мальчик нравился ему своим упорством, но расстраивал своей необузданностью. Не сумев настоять на своем, Янош самостоятельно осуществлял желаемое, не моргнув глазом снося любое наказание. Святым братьям не раз приходилось вытаскивать непоседливого отрока из мест куда более интересных, чем монастырский огород, часовня или комнаты для занятий. Наверняка, они не обращали бы такого внимания на беспокойного воспитанника, — но за спиной мальчика по-прежнему стоял отец Бенедикт.

Получив в качестве настоятеля возможность постоянно находиться в непосредственной близости от мальчика, отец Бенедикт благодаря нескольким инцидентам убедился, что Янош обладает еще одним отличием — он не спит в полнолуние. Правда, к своему облегчению никаких других странностей он за ребенком не замечал, а уж отсутствием наблюдательности отец Бенедикт не страдал.

Обычный взбалмошный мальчишка.

В свою очередь Янош, не задумываясь, отвечал монаху искренней привязанностью, на которую способно лишь детское сердце. Зная, что святого отца огорчают его проделки, он нашел самый лучший выход, радуя своего покровителя преуспеванием в учебе, добиваясь этого не столько выдающимися способностями (с малых лет его смекалка была направлена на вещи совершенно бесполезные с точки зрения святых братьев), сколько феноменальным упрямством.

Отец Бенедикт радовался, но вздыхал размышляя, что будет если все эти выдающиеся качества будут направлены не на благое дело. Мальчишка-то себе на уме.

Вообще, если бы кто-то хоть раз проник чуть глубже привычного бесстрастного выражения лица отца-настоятеля, когда тот наблюдал за Яношем, то решил бы что отец Бенедикт знает кое-что такое, что было бы опасно для них обоих. Что за вздор?!

К сожалению, это была правда. Отец Бенедикт действительно знал и тщательно хранил тайну все эти годы. Откройся она — его ждало бы монастырское заключение на всю оставшуюся жизнь, а мальчика — мучительная смерть. Все это время он наблюдал и с тревогой ждал, но, казалось, беда обошла стороной, и никакие демоны не в силах завладеть невинной душой в святой обители.

Беда случилась на двенадцатый год. В полнолуние.

В такое время отец Бенедикт становился более внимательным, и многолетняя привычка лишала сна и его.

После лаудессы он, как обычно, отправился проведать своего воспитанника, но мальчика на месте не оказалось. Монах лишь вздохнул. Они уже говорили об этой особенности, и святой отец чистосердечно советовал Яношу проводить такие ночи в молитвах, обращенных к Господу, но не мог в серьез поверить, что мальчик так и сделает. Подобное время препровождение должно было показаться ему крайне скучным.

Размышляя, чем попеняет завтра Яну, отец Бенедикт возвращался в свою келью. Он уже почти миновал галерею, выходившую на освещенный полной луной монастырский двор, как вдруг замер и обернулся…

Отец Бенедикт медленно повернулся и спустился навстречу невозможности: на запорошенной снегом земле сидел волчонок. Черный, довольно крупный подросток. С трудом переставляя враз одеревеневшие ноги, монах приблизился к зверенышу.

Волчонок вскочил, но не убегал. Глядя прямо в желтые глаза, отец Бенедикт хрипло позвал:

— Ян, Янош…

Волчонок наклонил голову, как будто прислушиваясь. Монах протянул руку, но прежде, чем он коснулся жесткой шерсти, на снег рухнул голый, дрожащий мальчишка.

Ян потерянно озирался, и жалобное всхлипывание вывело отца Бенедикта из оцепенения. Он склонился над мальчиком.

— Отец, — пальцы вцепились в края рясы с недетской силой, — отец…

Похоже, бессознательно Янош вкладывал в это слово куда больше, чем просто обращение. Не раздумывая далее, монах поднял мальчика на руки и отнес к себе.

— Это случилось впервые?

Ян кивнул. Понемногу он приходил в себя. Похоже, трясло его не столько от холода, сколько от страха.

— Что это, отец? Что со мной? Это бесы? — похоже, мальчику пришла новая мысль, — Отец, я больше не буду нарушать Устав, я буду слушаться. Я буду молиться… Я не хочу быть чудовищем…

Только мысль о том, что рядом с ним находится до смерти испуганный ребенок, заставила отца Бенедикта взять себя в руки.

— Ты не в чем не виноват…

Когда успокоенный Янош уснул, свернувшись калачиком на жесткой постели отца-настоятеля, сам отец Бенедикт долго сидел, вглядываясь в черты мальчика, и чувствовал, как переворачивается в груди сердце, принимая то, что отказывался принимать разум.

Ребенок, которого он знал почти с рождения, малейшие проказы которого были ему прекрасно известны… Просто ребенок, и ни одному демону не было места в его душе. Кому как не ему, исповедавшему мальчика изо дня в день, мальчика, которого он сам учил никогда не лгать, и который действительно никогда не лгал, не смотря на самые строгие наказания, — кому как не ему, отцу Бенедикту, было это знать…

И кому как не ему, монаху ордена Святого Бенедикта Римской католической церкви, было знать, какая судьба ждет Яна, если его коснется хотя бы тень подозрения…

Эта ночь стоила отцу Бенедикту первых седых волос.

Вернувшись в келью после утренней службы, он принес с собой одежду и еду, сел рядом.

Необыкновенно тихий Янош поднял на него светло-карие с прозеленью, почти желтые глаза, в глубине которых по-прежнему стоял страх. Он повзрослел за одну ночь.

— Ты ни в чем не виноват. И ни Сатана, ни один демон тут ни при чем. К сожалению.

— Я… буду… волком? — тихо-тихо спросил Ян.

— Ты уже волк. Ты всегда им был. На половину. Ты человек. Помни об этом. Всегда.

Монах коснулся жестких черных волос, и мальчик, поймав его руку, прижался к ней щекой и заплакал.

— Никто не должен знать о… волке, — абсолютно спокойно сказал отец-настоятель.

Мальчик поднял на его заплаканные, но уже совершенно сухие глаза.

Второе, чему научил своего воспитанника отец Бенедикт — это не говорить правды.

Остальному — Ян научился сам. Он всегда был способным учеником.

3

— Здравствуй, — отец Бенедикт повернулся и внимательно оглядел стоявшего перед ним Яна.

— А и постарел ты, отче!

— Десять лет, — бенедиктинец пожал плечами, — Я слышал в городе погиб один из братьев Св. Доминика Орден, основанный в 1216 г. Св. Домиником в Тулузе… твоя работа?

Монах не повысил голоса, но у Яна дрогнула верхняя губа, открывая слегка выдающиеся клыки.

— Моя, — произнес он с ленцой, — должок за ним был. Старый. Кровный.

Аббат тяжело вздохнул.

— А волк тут при чем? Ума лишился?

— Ты же знаешь, мне на двоих сейчас опаснее, чем на четырех.

— Да уж, знаю, — настоятель отвернулся, поджав тонкие губы.

— Что, отче, — нехорошо усмехнулся Янош, — небось думаешь, знал бы какой душегуб получится, не спасал бы младенца?

В ответ — глаза отца Бенедикта полыхнули зарницей.

— Отчего же, — наконец сказал он, — Порол бы чаще.

Ян молчал, потом просто сказал:

— Прости, отче!

— За чем пришел? Не грехи же замаливать… Хотя их у тебя хватает!

На этот раз Ян молчал дольше.

— Это был брат Гонорий из ордена Св. Доминика. Душегубец почище меня! Ты его должен помнить, отче!

Отец Бенедикт кивнул. Он действительно помнил брата Гонория. Только как молодого монаха, едва ли старше самого брата Бенедикта, исполненного решимости очистить мир ото зла и козней сатанинских.

— Хоссер здесь. Отдай его мне!

— Тебе Зебревиц было мало?

— Мало, — Ян оскалился, — они их выдали!

— Они просто люди. Несчастные темные запуганные люди. Кто вправе судить?

— Мне возмездие и Аз воздам… — усмехнулся Ян, — Только почему же Господь всегда так задерживается с воздаянием?

— Кто ты такой, что бы рассуждать о промысле Божием?!! — загремел отец Бенедикт.

— Не будем затевать философских споров, — примиряющее сказал Ян, — Отдай мне Хоссера. Эта скотина не заслуживает жить! Я прошел за ним по всем дорогам, и везде после него оставались только кровь и пепел. Отдай мне его!

Монах еще не совсем успокоился.

— Нет! Я знаю, что это тебя не остановит. Ты все равно найдешь и убьешь его…