Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, — сказал я.
— Будет удобнее, если мы будем женаты, нам тогда не понадобится горничная, — ответила она.
— Да.
— И наш долг доставить Грааль в должное место и уберечь Копье от вражеских рук. — Она по-прежнему не спрашивала, а утверждала.
— Да.
— Не слишком мне нравится этот долг, — сказала она.
— И мне тоже, — ответил я.
— Ох, Уильям! Мы угодили в переделку.
Я услышал слезливый смешок. Я смотрел на Арабеллу, спина ее была Прямой, как древко знамени на военном смотре, губы сложились в кривую улыбку, глаза мокрые от слез.
Я пропал.
— Ах, Арабелла! — Обняв, я поцеловал ее.
Она не сопротивлялась, только вздохнула и позволила мне притянуть ее ближе. Ее губы были нежными и сладкими, слаще вина, ее дыхание было как мед. Холодный ветерок проник в карету, но мне это было не важно, мне было достаточно тепла Арабеллы, ее готовности позволить мне касаться ее и обнимать. Я посмел углубить поцелуй, она по-прежнему не сопротивлялась. Вместо этого она закинула руки мне на шею и теснее прижалась ко мне. И в этот миг я знал, что она для меня дороже Грааля.
Грааль.
Впервые в жизни я был близок к тому, чтобы проклясть его и мой долг. Я отстранился, и ее изумленный взгляд едва не заставил меня снова поцеловать ее.
— Что? — сказала она.
Я прочистил горло.
— Мы… мы должны ехать. — Лошади послушно остановились, когда я выпустил из рук поводья. Похоже, они знали мои помыслы лучше, чем я сам.
— Д-да… конечно, — согласилась она.
Вероятно, прошло лишь несколько минут — они показались часами, — до того как Арабелла вдруг сказала:
— Хорошо, я выйду за вас.
Она придвинулась ко мне ближе и положила плед нам на колени. Я был рад теплу и еще больше рад тому, что его источником была Арабелла. Хотя бы ненадолго я найду в этом утешение.
Мы сегодня поженились, Уилл и я.
Мне следовало желать чего-то большего, чем специальная лицензия (ему пришлось засвидетельствовать маме свои намерения перед отъездом из Лондона, и ничего не оставалось, как получить специальную лицензию), подписанная незнакомцами в маленькой провинциальной церкви, но полагаю, что я более эксцентрична, чем Уилл, поскольку не могла удержаться от мысли, что куда романтичнее пожениться, убегая от злодеев, готовых захватить древние реликвии, чем стоять у алтаря в окружении кучи родственников.
Куда быстрее путешествовать без горничной, ведь нам нужно моментально ехать дальше, миссия наша опасная, и я не допущу, чтобы кто-то посторонний подвергался такому же риску, как мы.
Ситуация наша, увы, по-прежнему неловкая. Я отправилась в приготовленный для нас номер, горничная гостиницы помогла мне раздеться и надеть ночную сорочку. Но, ответив на раздавшийся вскоре стук в дверь, я сообразила, что номер состоит из одной комнаты. У вошедшего Уилла был очень неловкий вид.
— Мы женаты, и хозяин гостиницы решил… — Он стоял у двери, поза его была скованной, он смотрел куда-то за мое левое ухо. Я обернулась, на стене за моей стеной не было ничего, кроме криво повешенного и плохо написанного натюрморта, изображавшего переспелые фрукты в чаше. Я снова взглянула на Уилла и заметила краску на его щеках.
Я сообразила то, что он уже понял. Нам предстоит провести ночь вместе, в этой спальне. И почувствовала, как вспыхнули и мои щеки.
Мне было невыносимо, что он смущается из-за меня.
— И хозяин рассудил правильно. Мы действительно женаты, и, как я понимаю, это вполне естественно, что супружеская пара занимает одну спальню.
— Это неловко… Мы оба не намеревались…
— Намеревались или нет, теперь есть то, что есть, — решительно сказала я. — Я… я против этого не возражаю. — Я думала о риске, который мы взяли на себя, об обязательстве Уилла защищать меня, Хранительницу Грааля. Я знала, какого рода риск это может повлечь за собой. Ведь мой отец тоже выполнял поручения Совета. И что с ним стало?! Я вдруг почувствовала, что заполучу все что могу, от пребывания с Уиллом, просто на случай… на всякий случай…
Его лицо на миг прояснилось, но потом он покачал головой:
— Вы не понимаете, Арабелла. Как рыцарь и Хранительница Грааля мы должны блюсти чистоту и целомудрие.
Мое разочарование оказалось сильнее, чем я ожидала. Признаюсь, мне было любопытно, что происходит в супружеской постели. Хотя у меня были смутные представления, мама, конечно, не рассказывала мне об этом, ограничившись замечанием, что «это приятно», она не ожидала, что я так быстро выйду замуж.
— Но… но тут не на чем спать. Кроме этой кровати.
— Я буду спать в общей комнате внизу. — Он повернулся к двери, но я подбежала и схватила его за руку:
— Разве это не привлечет к нам внимание? Особенно после того, как мы так старались скрыть наше местопребывание. — Мы даже зарегистрировались в гостинице под вымышленными именами: мистер Уилфред и миссис Ровена Эванхо. Имя Ровена мне никогда не нравилось, но это мое второе имя, и на него приятнее отзываться, чем на совершенно фальшивое.
Мои доводы его еще больше раздосадовали.
— К несчастью, вы правы. Я буду спать у камина.
Я вдруг устала от чести, добродетели, от Грааля, оттого, что я его Хранительница, — от всего.
— Не глупите. Мы женаты.
Уилл помрачнел, как грозовая туча.
— Господи! Белла, разве вы не понимаете? Я должен был хранить Копье Всевластия, а не бросать его, но кинул его в Темзу, я настолько не гожусь в рыцари, что не смог сберечь его, и его нашли агенты Бонапарта. Я ухитрился получить рану и оказался неспособным завершить свой долг, который еще не исполнил. Я не уберег вас от похищения, в действительности это я привел к вам злодеев. И теперь, когда единственное, что мне осталось, чтобы искупить вину, — это доставить Грааль в надежное место, и чистота, которой я пытаюсь себя посвятить, вы невыносимо искушаете меня.
— Я? — Я решительно повеселела от его заявления. — Вот это да! Мне никогда никто не говорил, что я искушаю. — Я улыбнулась, впервые услышав от Уилла что-то комплементарное о своей внешности. Я подвинулась к нему ближе и прижалась щекой к его груди. Я слышала, как бьется его сердце… и оно застучало быстрее, когда я обняла Уилла.
— Белла, не…
— Почему? Мы женаты. Разве это не благословленный церковью союз? Что может быть чище этого? Что до добродетели, вы ведь не собираетесь обманывать меня?
— Нет, никогда…
— Хорошо. — Я бесстыдно притянула его к себе и поцеловала.
Застонав, он обнял меня, углубляя поцелуй, и это было куда великолепнее нашего поцелуя в карете. Он отнес меня в постель, нам не потребовалось много времени, чтобы избавиться из одежды, и мы, целуясь, оказались под одеялом. Его руки, сильные и в то же время легкие как перышко, исследовали меня, как первооткрыватель новую землю.
Я смеялась и плакала от радости, когда он вошел в меня. И вдруг свет внезапно засиял вокруг нас, засиял ярче, чем Копье, когда я в последний раз держала его в руках. Задохнувшись, я вскрикнула, потому что окружавший нас свет пронзил меня с интенсивностью, превышавшей все, что я когда-либо испытывала. Уилл крепче схватил меня, входя глубже, должно быть, он тоже почувствовал свет, потому что снова поцеловал меня, стон вырвался из глубины его души.
Мы уснули. Когда мы проснулись, еще не рассвело, в гостинице было тихо. Снова Уилл был во мне, без всякого подстрекательства с моей стороны, и снова был свет, ярче, чем сияющая за окном луна.
В следующий раз мы проснулись на рассвете, нам нужно было ехать. Я не удержалась, украдкой взглянула на Уилла и обнаружила, что он тоже смотрит на меня. Я улыбнулась ему, он обнял меня, целуя до бесчувствия.
Но потом он отстранил меня и покачал головой.
— Нам нужно уезжать, Белла. — Он кивнул на кровать: — Нужно не забыть Грааль и Копье.
Вечером я предусмотрительно спрятала реликвии в подушки в изголовье кровати и теперь вытащила их. Положив их на постель, я заморгала.
— Уильям… Грааль выглядит для тебя по-другому?
Взглянув на чащу, Уилл пожал плечами:
— Он выглядит так же, как всегда, — красивый и полный света. — Взглянув на Копье в моей руке, он нахмурился: — А вот Копье изменилось.
Я этого не понимала. Копье сверкало так же, как тогда, когда я впервые его увидела, но Грааль… изменился. Он теперь больше походил на золотую чашу или, скорее, кубок.
— Какие перемены ты видишь в Копье? — нахмурившись, спросила я.
— Это была скучная грубая вещь, которую я не мог отполировать, как ни старался, но теперь… — Он взглянул на меня: — Ты его полировала?
— Нет, — ответила я, — В этом не было нужды, оно сияло серебром и золотом.
Уилл тоже нахмурился:
— Для меня оно не сияет серебром и золотом, но стало гладким, а наконечник блестит как зеркало. — Он помолчал. — А Грааль был таким, как ты его сейчас видишь, когда ты прятала его в подушки?
— Нет.
— Это тайна, — покачал головой Уилл. — И хотел бы я знать, что она значит. В довершение всего загадочен факт, что мы с тобой видим реликвии по-разному и не так, как нам следовало бы. — Он пожал плечами: — У нас нет времени размышлять над этим. — Уилл вытащил карманные часы и взглянул на циферблат. — Нужно торопиться. Я закажу в дорогу еду и бутылку эля.
Он оделся быстрее меня и спустился за едой. Я завернула Грааль и Копье отдельно, не позволяя им коснуться друг друга, как учил Уилл. Покачав головой, я спрятала их в сверток одежды, которую приготовила мне мама. Я чувствовала, что перемены в нашем восприятии Грааля и Копья означают нечто важное. Хотела бы я знать что.
Во время путешествия нам везло с погодой, никакие подозрительные личности нам не попадались. Однако это ничего не значит: умного шпиона не видно и не слышно.
Мы связали злодеев, похитивших Арабеллу, не крепкими веревками, как мне бы хотелось, а простынями, потому что нам надо было торопиться. Мы, конечно, не могли убить их: их кровь была бы на наших руках, и тогда мы не смогли бы доставить Грааль в должное место. В результате я не удивлюсь, если эти два типа преследуют нас.
Хотя на каждой остановке по дороге в Шотландию у меня есть собственные лошади, я не могу воспользоваться ими без риска, что меня выследят. Поэтому мне пришлось распрощаться с Ветром и Громом, когда они совсем выдохлись (конечно щедро вознаградив их овсом и кусочками сушеных яблок), и воспользоваться парой, мне неизвестной и, к несчастью, не слишком быстрой.
Но уверен, у меня они побегут резвее, в лошадях я разбираюсь хорошо, эти послушные и доброго нрава. И все-таки постоянная тревога терзала меня, что двое мужчин верхом едут куда быстрее, чем мужчина и женщина в карете, как бы ни была хороша карета и как бы ни были быстры лошади.
При всех моих тревогах и заботах я испытал огромное облегчение, женившись на Арабелле. Облегчение от того, что больше не нужно беспокоиться о ее репутации, конечно, мы теперь можем сосредоточии, все усилия на своей миссии. Откровенно говоря, брак опровергает предположение, что я когда-нибудь стану настоящим рыцарем Грааля, и это тоже облегчение. Мне не нравилось мое предназначение, но долг есть долг.
Как только мы с Арабеллой освободимся от Грааля и Копья, мы удалимся в мое фамильное владение и хорошо заживем там. Я испытываю необыкновенную радость от перспективы ухаживать за своими лошадьми и от того, что в дальнейшем не будет проблем в виде шпионов и ран, которые лишний раз доказывают, что я совершенно не гожусь для уготованной мне работы.
Меня совсем не пристыдил брак с Арабеллой, напротив, я очень рад. Я привык думать, что мне придётся отказаться от семейной жизни, поскольку меня учили, что непорочность — это традиция для рыцаря Грааля, но теперь, когда я отбросил это предназначение, новый мир открылся передо мной. Я не могу придерживаться абсолютного целомудрия, но более чем счастлив быть целомудренным в нашем браке.
И… это эгоистично, конечно, но… Я слышал, что есть традиция (однако не подтвержденная), что рыцарь Грааля должен отдать свою жизнь за Хранительницу Грааля. И так же как я рад, что женился на Арабелле, я рад тому, что, вероятно, проживу долгую жизнь, такую долгую, как можно ожидать.
А ожидать этого нельзя, если мы не поспешим в Рослин.
Я решил ехать как можно быстрее, и Арабелла, благослови ее Господь, не возражала. Мы взяли с собой провизию и следующие восемь часов ехали по Грейт-Норд-роуд так быстро, как позволяли лошади. Мы остановились, только чтобы сменить лошадей и перекусить, и в результате за это время проехали добрых сто двадцать пять миль.
Если бы не опасность преследования, то наше путешествие было бы более радостным, я в этом уверен, тучи не уронили на нас ни капли дождя и даже позволяли солнцу сиять. Я обнаружил, что у Арабеллы прекрасное чувство юмора и она куда умнее, чем я предполагал. Стыжусь, что недооценил ее, думаю, это оттого, что я нечасто бывал в Лондоне. Я не слишком обращал внимание на светскую хронику, мое время больше занимали военные заботы и долг рыцаря Грааля, чем происходящее в свете.
Я устал и заканчиваю писать. Хотя с помощью Грааля я поправляюсь быстрее, чем можно было бы ожидать от человека с более сильной конституцией, моя рана все еще утомляет меня. Предвкушаю, как окажусь в постели, и не в последнюю очередь из-за того, что со мной там будет Арабелла.
Кстати о постели… одно я должен написать. Порой вокруг нас сияет свет, когда мы там… вместе. Я не знаю, что это значит и видит ли этот свет Арабелла. Не знаю, как сказать ей об этом, я должен быть деликатен с ее чувствами. Разумеется, она была невинна, и упоминание о чем-то, связанном с нашей интимностью, может смутить ее.
Это неловко, но я попытаюсь быть деликатным, как могу. Возможно, у меня мало опыта в общении со слабым полом, но по крайней мере я знаю, что к таким вещам надо подступаться с заботой и осмыслением.
Я толком не понимаю, злиться на мерцающий вокруг нас свет или нет. Не могу отрицать, это очень весело и радостно, когда мы с Уиллом вместе в постели, целуемся и касаемся друг друга. Даже приятно, когда мы пытались сделать это в кресле. Но я не верю, что ошиблась, считая, что каждый раз, когда мы в постели… гм… и даже когда в кресле, свет становится ярче.
Уилл не упомянул об этом, но наверняка он должен был заметить. Когда мама говорила, что брачная постель доставляет удовольствие, она ничего не сказала о сиянии. Если свечение — естественный результат прикосновений мужчины и женщины друг к другу, тогда требуется определенная скромность, чтобы наша активность не стала заметной, во всяком случае, не более заметна, чем скрип кровати (хотя в последний раз Уилл двигался медленно и мягко, чтобы она не скрипела, а я изо всех сил старалась не шуметь).
Если такой свет это нечто необычное, тем более важно не привлекать к себе внимания.
И свет отвлекает. Прошлой ночью Уилл целовал мне грудь, заставляя меня задыхаться, и свет начал становиться ярче под пологом кровати. Я плотно задернула полог, как и шторы на окнах, опасаясь, что свет могут заметить проходящие мимо люди. Я зажмурилась, на какое-то время это помогло и усилило ощущения, которые дарил мне Уилл, скользя губами по ложбинке на груди вниз к моему животу. Я ухватила его за волосы, когда он спустился ниже, поскольку то, что он собирался делать, похоже, крайне дерзко. Но даже с закрытыми глазами я могла сказать, что свет становится ярче, он был ярким, как солнечный свет, и раздражат, как утром раздражают солнечные лучи того, кто хочет еще поспать.
Если не считать того, что я не хотела спать. Я хотела, чтобы Уилл снова был во мне, хотела не думать о сиянии света и о том, что это значит.
— Уилл… ох… ах! Уилл… — Я пыталась говорить, но это было трудно, поскольку он не только целовал меня, спускаясь ниже, но делал нечто неописуемое пальцами, это заставило меня на время потерять разум.
Свет стал даже ярче.
— Свет, — выдохнула я.
— Мм… — Уилл снова заскользил губами по моему животу вверх, к груди.
— Ох! — Больше я ничего не могла сказать. Он поднялся надо мной, света он точно не видел, потому что его глаза были сильно зажмурены, и когда он вошел в меня, я могла думать только о нем, о том, что он во мне, о прикосновениях его рук и губ. Я могла лишь крепче прижимать его к себе, обхватив ногами, чтобы мы слились еще глубже. Свет на этот раз вспыхивал вокруг нас с яркостью молнии, так что я рада, что закрыла глаза, поскольку уверена, что иначе ослепла бы.
Уилл упал на меня, я прижала его к себе, целуя шею и плечи, не желая отпускать его. Я осмелилась открыть глаза. Свет вокруг нас немного потускнел, но все еще сиял так, будто полная луна поселилась под пологом нашей кровати.
— Ты видишь, Уилл? — спросила я.
Он поцеловал меня и сказал:
Поделиться книгой: