Женщина, которая вышла замуж за Человека-Луну

Женщина, которая вышла замуж за Человека-Луну

Питер С. Бигл

Финдрос только-только начал всхлипывать, а Морра все еще упорно не желала признавать растущий в ней страх, когда высокий человек в поношенном плаще и забавной остроконечной шляпе упал с дерева на дорогу прямо перед ними. Дети вскрикнули и отпрыгнули назад, но испугались они только на секунду: попросту, человек, каким бы большим он ни был, не может вселить тревогу, или даже произвести впечатление, если шляпа у него на голове выглядит как помесь шутовского колпака и короны. И хотя Финдрос и Морра были приучены не пялиться в открытую на незнакомых людей, они все же не могли не таращиться совершенно неприличным образом на этого человека, который тем временем кое-как встал на колени, а затем и поднялся на ноги. Несомненно, он был самым высоких из всех, кого они когда либо видели, но он не был большим в эдаком угрожающем смысле, вроде гиганта или великана-людоеда. Если говорить вежливо, он был стройным, может быть – худым; чуть менее вежливо – долговязым; совсем грубо – тощим, изнуренным, костлявым. Из-за его худобы, руки и ноги казались больше, чем были на самом деле, как у щенка, чьи лапы рано или поздно вырастут и станут большими и мягкими, а добрый, выпуклый нос определенно предназначен для куда более взрослой и свирепой морды. И если взгляд его зеленых глаз был одновременно глубоким и словно бы обращенным вдаль, то в голосе слышалась мягкая теплота, – такой голос старается не обращать на себя излишнего внимания. Человек спросил:

— Дети, что-то случилось? Вы потерялись?

Из-за слова «потерялись» – а еще из-за искреннего участия, прозвучавшего в голосе высокого человека – все и случилось. Финдрос немедленно залился слезами, и Морра ткнула его твердым маленьким кулачком, прошипев:

— А ну прекрати вести себя как младенец! Не смей плакать!

Сама она скорее умерла бы безмолвным мучеником, чем призналась бы, что испытывает страх или боль; однако откуда в ней взялась такая черта ни Сейри, ее мать, ни кто-либо еще из родственников никогда не смог бы сказать. Сама Морра давным-давно решила, что этот особый подарок достался ей от отца, которого она едва помнила – он умер, когда ей не было еще и четырех, – и подарок этот она очень ценила. У Финдроса же не было такого обычая.

— Нет, — громко сказала она незнакомцу. — Мы не потерялись, просто мы идем домой другой дорогой. Я все повторяю и повторяю ему.

Высокий человек почесал затылок, покачал головой и сказал:

— Мальчик, послушай, я тоже всю жизнь теряю дорогу. Поверь мне, это вовсе не конец света.

Но Фидрос зарыдал еще сильнее, чем прежде, тыча грязным указательным пальцем в сестру. Человек молча приподнял тяжелые брови.

— Он все твердит, что это я пошла не туда, — устала сказала Морра. — Но это не так, я так никогда не делаю. Мы были на пикнике, а на обратном пути именно ему захотелось непременно насобирать ежевики, и мы зашли довольно далеко, но я все равно знала, где мы, а потом... — здесь она впервые запнулась, — … потом нам пришлось обойти через Крейгли Вуд, потому что старый мистер Уиллаби выпустил своего быка на северный луг, а потом мы...

— А потом ты нас заблудила! — Воспользовался ее неуверенностью Финдрос, торжествуя в своем страхе. — Ты заблудила нас, и ты не знаешь как идти домой, и уже темнеет...

— Ах ты лжец, я очень даже знаю, как идти домой! — Из-за высокого незнакомца Морра чувствовала себя гораздо младше своих одиннадцати лет, и это ужасно ее сердило. — Но я шагу отсюда не сделаю, пока ты не прекратишь свои детские вопли! Вот смотри, я сажусь на землю прямо здесь, ты, младенец!

Она немедленно плюхнулась на клочок сухой травы на обочине, сложила руки на груди и с издевкой уставилась на Финдроса.

— И если ты немедленно не прекратишь плакать, я буду сидеть здесь пока не станет совсем темно, и тогда придут ночные летуны и сожрут тебя, и не оставят ничего, кроме косточек из твоих ножек и твоих мерзких, грязных пальчиков...

— Хватит. — Высокий человек поднял вверх руки, призывая их обоих к молчанию. Он вздохнул, как может вздыхать только усталый, рассерженный взрослый, и сказал: — Что ж, у меня были свои планы, ну да ладно. Я провожу вас домой.

Финдрос уставился на него, прекратив плакать, и опять начав хлюпать носом. Он подозрительно осмотрел незнакомца:

— Ты не отсюда. Ты не знаешь, где мы живем. Ты вообще ничего не знаешь.

От какого-нибудь другого взрослого, знакомого или нет, Морра ожидала бы вспышки гнева в ответ на такое нахальство, и даже приготовилась было защищать Финдроса от скорой и заслуженной кары, но незнакомец только улыбнулся и сказал:

— Это совершеннейшая правда. Я пришел очень издалека, и никогда в жизни не бывал в вашей стране. Но я все равно отведу вас домой, потому что я волшебник, а волшебники умеют делать такие штуки. Пойдемте.

Не сказав более ни слова, он повернулся и пошел прочь по узкой дорожке, по-прежнему грязной после прошедшего день или два назад дождя. К изумлению Морры, Финдрос, который, как дикий зверек, с рождения относился ко всякому незнакомцу настороженно, теперь первым побежал за высоким человеком и схватил его за левую руку точно так же, как он делал, когда они втроем с матерью выходили куда-нибудь погулять. Морра, зачарованная, но в то же время смутно раздосадованная тем, что ее брат отнесся к чужаку с большим доверием, чем относился к ней, поколебавшись, вскочила на ноги и поспешила за ними, решительно пристраиваясь справа от незнакомца, но избегая даже смотреть на его приглашающе-незанятую, легкодоступную руку. Она тут же решила, что уже слишком взрослая, чтобы нуждаться в таких детских подтверждениях защиты, и дала себе клятву помнить об этом до конца дня.

— А зачем ты сидел на дереве? — услышала она, как Финдрос спрашивает незнакомца. — Ты делал фокус? Волшебники делают фокусы.

— Да ладно? — Высокий человек выглядел слегка удивленным, как если бы никогда не слышал ничего подобного. — Как думаешь, вот это будет считаться?

Он сделал руками несколько пассов, попутно слегка взъерошив Финдросу волосы, выдал целую горсть морских раковин каури, черепашье яйцо, несколько старых монет и малюсенький колокольчик, и протянул все это мальчику.

Финдрос зажал свое новое сокровище в ладонях, от изумления слегка приоткрыв рот. Морра сказала пренебрежительно:

— Ты сам все эти штуки положил ему в волосы. Ты прятал их в рукаве. Я видела.

Высокий человек посмотрел на нее внимательным взглядом зеленых глаз и медленно кивнул:

— Да, ты права. Это был всего лишь фокус, не более. Я ведь этим и занимаюсь – фокусами. — Его голос показался Морре напряженным, словно он задумался над чем-то тяжелым. — Но вот опять же, я знаю ваши имена – Финдрос и Морра, дети Сейри. Тоже неплохой фокус, правда?

Дети уставились на него: Финдрос – широко раскрыв глаза от восторга, Морра – внезапно встревожившись. Никто за пределами семьи не должен знать имя человека, данное ему при рождении – никогда ведь не знаешь, что можно с этим именем сделать, имея дурные намерения. Незнакомец сказал:

— Меня зовут Шмендрик.

Финдрос покачал головой.

— Какое забавное имя.

Незнакомец с удовольствием согласился:

— Да-да, весьма забавное, но я к нему уже привык. Вот у тебя имя красивое, сильное – Фидрос! Я бы хотел иметь такое имя.

— Финдрос это я сейчас. — Мальчик сделал жест двумя пальцами, как будто выбрасывая что-то в траву. — Когда я вырасту, я буду говорить людям, что меня зовут Джорис, потому что так звали моего отца. Нашего отца, — поправился он, делая уступку своей хмурой сестре. — Он умер.

Незнакомец сочувственно кивнул, но ничего не сказал.

Низко висящая ветка задела волосы Морры, и ей на руку упал маленький паучок. Она невольно вскрикнула, смахнула его на землю и подняла ногу, намереваясь его раздавить. Шмедрик быстро сказал:

— Нет, не делай этого, — и хотя он не повысил голос, и даже не попытался ей помешать, она передумала и не стала наступать на паука.

Из-за этого она еще сильнее разозлилась на высокого человека, но почему, – сама не могла понять. Она пнула камень, и угрюмо двинулась следом за ними.

Волшебник сказал:

— Однажды я знал женщину, которая собирала пауков. — Морру передернуло от отвращения, и хотя она не издала ни звука, Шмендрик повернул к ней голову и посмотрел на нее своими зелеными глазами. — Он относилась к ним с такой добротой, — продолжал он, — а они в ответ так ее полюбили, что уже через некоторое время ткали для нее всю одежду, все, что она носила. Что ты об этом думаешь, Морра?

Откуда он знает наши имена? Морра ответила голосом тонким, но твердым и ясным:

— В жизни не прикоснулась бы к грязной старой паутине. Ненавижу пауков.

— Хмм, — задумчиво кивнул незнакомец. — Но если бы ты видела мою подругу во всех этих платьях и накидках, и одеяниях, которые ткали для нее пауки. Говорю тебе, Морра, когда она выходила на улицу, и лунный свет освещал ее, когда она кружилась на каблуках, вытянув руки, точно также, как ты кружишься и танцуешь, когда никто не видит, — Морра сердито вспыхнула, — о, ты бы решила, что она носит внутри себя луну, и та просвечивает изнутри. Видишь ли, так она выглядела именно из-за паучьей одежды, и это одна из многих причин, почему ты должна всегда хорошо относиться к паукам. — Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но она сдвинулась в сторону, и он не стал настаивать. Он сказал: — Ты всегда должна хорошо относиться к любому человеку – любому существу – которое может творить такую красоту. Ты понимаешь меня, Морра?

— Нет, — только и сказал она.

Волшебник шел, подстраиваясь под короткие шаги Финдроса, и даже немного замедлился, чтобы приспособиться к шаркающе-унылой Морриной походке. Девочке стало казаться, что он немного встревоженно глядит по сторонам. Время от времени он делал странный волнообразный жест свободной правой рукой, или бормотал что-то себе под нос, чего она не могла разобрать. Потом он сказал:

— Мне очень жаль, что ваш отец умер. Как это случилось?

Фидрос посмотрел на Морру, в кои-то веки ожидая, что говорить будет она. Она пробормотала:

— Дракон.

— Дракон? — Шмендрик наморщил лоб. — В этой стране вроде бы не водятся драконы. Слишком низинно и влажно. Драконы не любят влажность.

— Это да – он заблудился, — сказал Морра. — Он был здесь лишним. — Она прикусила язык, почти добавив – как и ты – но вместо этого просто продолжила: — Он собирался нас съесть, но папа сражался с ним. Папа убил его.

— Дикий дракон, — пробормотал волшебник как будто сам себе. — Думаю, это возможно.

Он не высказывал никаких сомнений в ее рассказе, но Морра все равно рассердилась:

— Я была там! Я была маленькой, но я была там! Папа убил его, убил своими руками, но дракон тоже убил его. Я помню!

— Я тоже, — сказал Финдрос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я тоже, я помню.

Морра презрительно повернулась к нему:

— Нет, не помнишь! Ты был младенцем, лежал себе в люльке – ты даже не видел дракона! — Она видела, как его широко раскрытые глаза наполняются слезами, но уже не могла остановиться: — Ты даже папу не помнишь!

Финдрос издал звук, который возможно начинался как «возьми свои слова назад», но превратился в бессловесный вопль ярости уже после первого слова. Шмендрик перехватил рванувшегося к сестре мальчика уже в воздухе, обхватив его за пояс. Внимательно глядя на нее поверх его извивающегося тела, он сказал довольно спокойно:

— Жестокие слова.

Морра знала это еще до того, как они вылетели у нее изо рта, но она скорей бы вышла в одиночку на быка Уиллаби, чем извинилась бы перед братом в присутствии этого человека. Волшебник осторожно поставил Финдроса на землю и сказал:

— Пойдемте, нам надо идти быстрее, если мы хотим попасть домой до темноты.

Финдрос без лишних вопросов взял его за руку.

Погрузившаяся в свои мысли Морра, которая шла чуть позади, услышала, как мальчик заявил:

— А ты мог бы убить дракона. Волшебники же могут убивать драконов, да?

— Некоторые могут, — рассеянно отозвался высокий человек. — Что касается меня, я обычно стараюсь поговорить с ними. Так можно больше узнать. — Он помолчал секунду и спросил: — А что это был за дракон?

Финдрос на секунду озадачился:

— Он был черный. Весь такой черный и огромный, с громадными оранжевыми глазами. С рогами, и весь покрытый такими штуками. Шишаками.

Морра сказала невыразительно:

— Он был серый. Такой, пепельно-серый, навроде грозовой тучи. Как гром. А глаза у него были серебристые, и не было у него никаких рогов, ничего – просто огонь. Огонь и зубы, и когти.

Волшебник сказал:

— Ваш отец был, должно быть, очень смелым человеком. Я никогда не встречал ни рыцаря, ни даже солдата, который осмелился бы встретиться с драконом один на один.

Он не смотрел на Морру, но даже сейчас она чувствовала его взгляд. Она ответила:

— Он был самым смелым человеком на свете. — Когда Шмендрик никак на это не отреагировал, она сердито продолжила: — В городе ему поставят статую, – в парке. Как он сражается с драконом. Ее скоро уже закончат.

— Как мне хотелось бы быть здесь и убедиться, что церемония будет достойной, — искренне отозвался волшебник. — Но я должен отвести вас к матери и сразу отправляться в путь, ведь мне еще очень далеко идти. Да...

Последнее слово он произнес другим, более мягким голосом, почти шепотом, как если бы не собирался его говорить, или не хотел, чтобы дети услышали. Морра по-прежнему не желала брать его за руку, но придвинулась чуть-чуть ближе.

Финдрос упрямо повторил:

— Дракон был черный. Я был там. — Морра не ответила ему. Финдрос внимательно посмотрел в свою левую ладонь, сжатую в кулак. — Мне нравятся черепашьи яйца. Они умеют отскакивать.

Шмендрик вдруг остановился. Он неуверенно оглядывался по сторонам и не пытался больше маскировать загадочные, нервные движения своих длинных рук. Морра сказала:

— Ты заблудился.

Это был не вопрос.

Волшебник выглядел пристыженным. Помолчав, он сказал:

— Да. Я завел вас еще дальше от правильной дороги, чем вы были, и я ни малейшего понятия не имею, как отвести вас домой. Мне очень жаль.

Морра ждала, что ее младший брат во второй раз разразится паническими рыданиями – горизонт определенно становился прозрачней; приближался закат, – но Финдрос только сказал уверенно:

— Но ты же волшебник. Ты можешь сделать фокус.

И прижался к ноге Шмендрика.

Обращаясь как будто сам к себе, Шмендрик сказал:

— Я думал, во мне хотя бы на это найдется достаточно магии. Хотя бы... хотя бы на это. Но я ошибался.

Финдрос смотрел на него снизу вверх; он снова начал всхлипывать. Морра сказала:

— Может, если мы пойдем налево, вон туда, может быть...

Но ее голос сошел на нет, и ее хватило только на то, чтобы неуверенно указать на тропу чуть дальше впереди. Волшебник покачал головой.

— Есть еще один... фокус, который я могу попробовать, но мне понадобится ваша помощь. Я не смогу сделать этого без вас.

Он вытянул руки вперед, молча приглашая детей взяться за них. Удивительно, но именно Морра – спустя долгое мгновение – первой крепко сжала его левую руку, Финдрос же колебался до тех пор, пока сестра его не пнула. Мальчик сжал руку Шмендрика совсем слабо, едва-едва прижимая к его ладони пять кончиков своих пальцев. Но высокий человек улыбнулся ему и сказал:

— Очень хорошо, спасибо. Теперь закройте глаза, и повторяйте все – в точности все, – что я скажу. Мы попадем домой все вместе.

Он закрыл глаза и заговорил нараспев тихо и мелодично. Слова, которые он произносил, ничего не значили для детей, но их звучание, как это ни удивительно, успокаивало, хотя Морра понятия не имела, почему так происходит. Ее глаза были плотно закрыты, и она повторяла слова насколько могла внятно, стараясь произносить их размеренно, словно это была песня, полностью копируя волшебника. Когда я открою глаза, я буду дома. Я буду дома, с мамой.

Но когда их глаза все-таки раскрылись, они не увидели никаких перемен вообще. Сельский пейзаж вокруг них был так же неизменен, как и камни у них под ногами или бледно-золотистые облака над холмами вдалеке, или дубовые рощи, покрывающие склоны этих холмов. Шмендрик отпустил руки Морры и ее брата, и на лице его было такое отчаянье, что Морра даже пожалела бы его, если не была столь озабочена необходимостью предотвратить повторный приступ паники с рыданиями у Финдроса. Она сказала:

— Я думаю, нам надо вернуться назад. Там есть коровья тропа, по которой мы всегда ходим, наверное мы ее пропустили.

Волшебник промолчал, даже не взглянув на нее.

Они стали разворачиваться назад – Шмендрик не пытался руководить, но и не сопротивлялся – когда увидели телегу фермера, только что выехавшую с узкой тропы, которую чуть ранее заметила Морра, и направлявшуюся, раскачиваясь, в их сторону. Лошадь узнала детей раньше чем возница, и остановилась, не успел тот даже прикоснуться к вожжам. Телегой правил крупный человек с седыми волосами и красным дружелюбным лицом; дополняли портрет широкие плечи и веселый напористый живот. Он проворчал: