Совсем другая жизнь

Ему казалось, что очень важно ответить на этот вопрос.

«Я расследовал это дело, и…» — Он всей кожей почувствовал, что потом было что-то страшное. Это чуть не привело его к смерти.

Только — к чьей именно смерти?

В кино, которое разворачивалось в его голове, неожиданно сменился главный герой…

* * *

…Андрей Ветров жутко переживал, что бой окажется ненастоящим. Тогда плакала журналистская удача.

Такое бывало не раз: кто-то слышал стрельбу и поднимал панику. А на самом деле — пьяные контрактники охотились на дикобраза. Или в соседнем кишлаке гуляла свадьба. О чем тут писать?

В Хороге он оказался вместе с группой журналистов из Москвы, для которых был устроен пресс-тур. Ветров, естественно, не был московским журналистом, просто увязался за компанию. Обычно в таких поездках редко увидишь интересное. Гораздо ценнее — общение со столичными коллегами. Но сейчас был верный шанс проявить себя. Андрей собирался передать репортаж о расстреле машины в московскую газету.

Пазик упорно лез в гору, ворочаясь на колдобинах и тяжело вздыхая, как пенсионер. А Ветров вдруг улетел в мечтах. Ему привиделись завтрашние номера газет. На первой полосе крупными буквами: «Кровавая баня на границе». (Нет, слишком кричаще, подумал Андрей, в стиле желтой прессы.) «Бойня в ущелье Гивич»… (лучше, но все равно слишком нагнетает)… О! «Расстрел в ущелье Гивич» (простенько и со вкусом).

Главные редакторы всех центральных газет читали репортаж, уткнувшись в пахнущий типографской краской номер. Один из них радовался, что такой замечательный материал опубликован у него, другие злились от успеха конкурента…

Холеные руки начальников тянулись к телефонным аппаратам.

— Алло, — хором говорили редакторы всех газет. — Найдите этого парня, автора «Расстрела»…

Мечты-картинки не требовали слов. Они со скоростью экспресса уносили вперед. Вот уже Андрея берут на работу в Москву, покупают квартиру, кладут немыслимый оклад. А безумно красивые поклонницы — как же без них — очередями толпятся у подъезда, стремясь отдаться тут же — страстно, громко, безвозмездно…

Автобус резко качнулся. Ветров налетел лбом на стекло и сразу вернулся в реальный мир.

— Приехали, — сообщил офицер, сопровождавший группу.

Ветров вышел и увидел грузовик, уткнувшийся бампером в валун. Без колес ЗИЛ походил на раздавленного жука. По раскрытой двери лениво ползли огоньки. Они, как маленькие червячки, доедали то, что осталось от большого пламени.

Возле рассыпанной по асфальту кучи овощей стоял разведчик. Его Андрей знал в лицо еще по службе на Дальнем Востоке, правда, имя запамятовал. Но все равно подошел, поздоровался.

— Как дела? Узнал, кто расстрелял машину? — с ходу спросил он разведчика. А вдруг тот возьмет и вот так сразу расколется от неожиданности…

— Нет, — ответил Филин.

Ничего другого Андреи и не ожидал: разведчики никогда лишнего не говорят.

Филин же действительно ничего не знал. Более того, не имел даже каких-либо предположений, и это было хуже всего. Именно из-за этого Константин был зол. А еще его раздражал нерезкий, чуть пряный запах пота, перемешанный с запахом хозяйственного мыла, который исходил от Ветрова.

Такой уж был нюх у Филина: чувствовал все, хоть нос затыкай.

— Если узнаешь что, расскажешь мне? — без особой надежды спросил Ветров.

— Обязательно, — усталым голосом ответил разведчик. Мысленно добавил: «Пошел ты».

«Вот бы его завербовать! — подумал в свою очередь Ветров. — Классный был бы источник информации! Но как это сделать?»

— Печеной картошкой пахнет, — сказал он, втянув ноздрями дым, исходивший от кучи овощей.

— И горелым луком. — Константин поднял глаза и посмотрел на журналиста. — Огонь тлел всю ночь.

Солдаты в серых штормовках грузили трупы на бронетранспортер. Из живота одного из убитых лезли синие застывшие кишки. У всех убитых были напряжены обгоревшие члены.

Последними вытащили обугленные трупы из машины.

— Что вы тут херню всякую оставляете, — прикрикнул на бойцов плотный подполковник в выцветшем камуфляже, вытаскивая из кабины почерневшую кисть руки.

Человеческий «обломок» полетел в кучу человеческих тел.

— Гони на Бохчарв, — приказал офицер водителю бэтээра. — Там сгрузишь этих…

Он кивнул на «головешки».

Бохчарв — это ближайший пост, километрах в пятнадцати отсюда. Там уже ждал ГАЗ-66, назначенный труповозкой.

Бронетранспортер, кстати, по форме напоминающий гроб, отвез покойников и вернулся. А колонна стала собираться назад — в отряд. Внезапно выяснилось, что у пазика что-то сломалось.

— Возьми на буксир, оттащи на заставу, — приказал подполковник водителю одного из грузовиков, — товарищи журналисты, занимайте места на бронетранспортерах.

Ветров вскарабкался на броню одной из машин. Автоматчики, офицеры и журналисты с фото- и видеокамерами облепили башню и открытые люки впереди, в носовой части. Андрей не стал толкаться, устроился на «корме».

— А ты куда лезешь, — подполковник с улыбкой толкнул севшего рядом с ним худого капитана из автослужбы отряда, — я, что ли, твою машину ремонтировать буду?

Он показал на расстрелянный ЗИЛ. Казалось, что от машины осталась одна рама. «Хорошо, что люди и в таких условиях не разучились шутить», — отметил Ветров, запоминая фразу, чтобы использовать потом в репортаже.

На асфальте бэтээр набрал крейсерскую скорость. Андрею в лицо полетели какие-то черные кусочки. Поднятые ветром с брони, они попадали в рот и в глаза. Журналист отплевывался и закрывался рукой.

Вдруг его пронзила мысль: это же человеческие ошметки!!! Его едва не вывернуло наизнанку.

— На этом же бэтээре трупы перевозили, — шокировано прошептал Андрей, поворачиваясь к офицеру, сидевшему рядом, — это с них осыпалось. В нас летит человечина.

— Ну и что? — Офицеру было глубоко наплевать. — Ты еще реагируешь? Я давно привык.

* * *

«Я ничего не понимаю, я ничего не понимаю, — повторял Неизвестный. — Кто же я такой? Кто из них?»

Глава 2

Начальник разведотдела Группы пограничных войск России в Республике Таджикистан генерал Мазуров не предложил Филину сесть. Что уже было дурным знаком.

— Что ж ты, братец, меня позоришь? — Мазуров тяжело вздохнул.

Шефу не надо было кричать. Он умел говорить спокойно, но таким тоном, что подчиненные готовы были провалиться сквозь землю.

— Чем ты там занимался? — генерал недовольно и как-то устало посмотрел на Филина. Так добрый учитель обычно смотрит на двоечника, опять не выучившего урок.

— Виноват, товарищ генерал. — Константин развел руками. А что он еще мог ответить?

— Я для чего тебя туда посылал?

Филин ничего не ответил, лишь повинно опустил голову. Мол, понимаю, осознаю. На самом деле, теракт был как гром среди ясного неба. Просто случайно совпало, что Филин был в это время в командировке на том участке. Потому все шишки на него.

— Зато с афганцами ты отличился, молодец. — В негромком голосе генерала звучал сарказм. — Отдельное спасибо за Фаруха. Что молчишь?

— Готов понести любое наказание.

— Любое? — сурово переспросил Мазуров. — Это хорошо. Командующий сегодня два часа успокаивал афганцев на погранпредставительской встрече. Если бы после нее увидел тебя — убил бы. Так что свое ты еще получишь. А пока прочти это.

Он протянул серый бланк с отпечатанным мелкими буковками текстом.

То была шифровка из Службы внешней разведки. На ней — высший гриф секретности, который Филин про себя называл: после прочтения съесть.

«В южные районы Афганистана, контролируемые движением Талибан, прибыл руководитель международной террористической организации «Аль Каида» Усама Бен Ладен, — сообщали московские рыцари плаща и кинжала. — Движение Талибан установило тесные связи с «Аль Каидой», получает от нее материальную и моральную поддержку…»

«Проснулись», — со скепсисом подумал Филин про СВР, пробегая глазами по тексту.

«…Руководители движения Талибан и «Аль Каиды» вышли на контакт с верхушкой Движения исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ)…»

Верхушкой… слово-то какое… Будто из газеты текст передрали…

«…В ближайшее время ожидается серия террористических актов против офицеров Группы пограничных войск РФ в Республике Таджикистан, 201-й мотострелковой дивизии, командования коллективных миротворческих сил. Для этого в северные районы Афганистана и в Таджикистан тайно перебрасываются группы арабских наемников и чеченских боевиков, прошедших обучение в лагерях подготовки террористов на территории Пешавара (Пакистан), под Кандагаром и Гератом…»

— Ну и что? — Филин пожал плечами и вернул текст шефу. — Это и я мог написать.

— Отчего ж не написал?

— Потому что бред.

— Ты думаешь?

— Здесь же нет никакой конкретной информации. Про Бен Ладена мы давно докладывали. А писать: «…ожидается серия терактов» — много ума не надо.

— Если ты такой умный, отчего ж у тебя машины расстреливают? — генерал задал вопрос резко и быстро, словно ударил.

«Да почему у меня? — с обидой подумал Филин. — В Хороге свой разведотдел сидит, там целый полковник рулит. А во всем виноват Филин».

— Машину расстреляли не местные. — Мазуров достал из нагрудного кармана форменной рубашки пачку сигарет. — Информация достоверная. Непонятно, правда, как чужие люди прошли к границе, и никто нам не доложил. Они, как минимум, должны были нанять проводников.

— Наверное, очень хорошо заплатили.

— Вот это ты и должен был мне рассказать: кому, когда и сколько. — Генерал щелкнул несколько раз зажигалкой, не загоралось. — Что за черт… Но ты неизвестно чем там занимался.

— Информация будет в ближайшее время, Рысак принесет.

Рысак — это был позывной лейтенанта Кострова. Этой ночью он должен был переправиться в Афганистан, чтобы забрать закладку из тайника — сообщение агента.

— Хорошо, а пока озадачь «психов». — Из генеральской зажигалки наконец вырвался огонек.

«Психами» пограничники называли специальный отряд психологических операций. Говоря проще — агитбригаду, разбрасывавшую листовки и засорявшую радиоэфир своими передачами.

— Пусть обработают ту сторону. — Мазуров закурил. — Возьмут выжимку из шифровки СВР. Затем примерно такой текст: ваши планы нам известны. Не поддавайтесь на провокации. Ответ может быть адекватным. Чужаки уйдут, а вам здесь жить… Или что-то в этом духе. «Психи» сообразят, там у них хорошие специалисты…

— Есть, — ответил Филин.

Официально он числился начальником информационноаналитического направления разведотдела. «Психи» как раз замыкались на него.

Другое дело, что должность его была крышей.

Да-да, и нечего удивляться. Иногда даже среди своих приходится шифроваться.

Разведка у врагов работала порой лучше нашей. Во всяком случае, добыть штатное расписание пограничной группы мог каждый. Иногда противник знал о кадровых перестановках пограничников лучше, чем сами пограничники. А если знать, на какой должности стоит человек, можно догадаться, и чем он занимается.

Вот и приходилось идти на маленькие хитрости. Разведчиков порой оформляли на должности медиков, инженеров, тыловиков. Да и в самом разведотделе иногда ставили оперативников на какие-нибудь неприметные должности.

Например, Филин для всех был компьютерный червь, который пишет скучные справки, изучает прессу. А если и выезжает в командировки, то только по делам агитпропа (с «психами» то есть).

На самом деле он занимался операциями, о которых мог знать только очень узкий круг людей. Хотя, конечно, прямых должностных обязанностей, связанных с компьютерами, с него тоже никто не снимал.

— И еще один вопрос, Костя. — Мазуров опустил сигарету на мраморную пепельницу. Затем встал, не спеша подошел к офицеру и посмотрел глаза в глаза. — У тебя есть два месяца, — голос генерала звучал тихо, но жестко, — ты должен привести сюда тех, кто расстрелял машину. Мало того — установить каналы связи Талибана и таджикской оппозиции или достоверно убедиться в их отсутствии. Предложить варианты для подготовки к внедрению в «Аль Каиду» и Талибан своих источников. Иначе я лично выгоняю тебя из разведки. И в Калай-Хумб сошлю, вшей кормить. Понял меня?

Филин кивнул. Мазуров никогда не угрожал просто так: сказал выгонит из разведки — значит, выгонит. А это и было самым страшным наказанием.

* * *

«У Филина кривые ноги, — вспомнил человек, — чего проще, посмотрю в зеркало и все пойму».

Но замызганное зеркало в туалете было слишком мало. Как человек ни подпрыгивал — рассмотреть все тело не получалось. Тогда он стал вспоминать лица, надеясь узнать кого-нибудь из своих снов.

Неизвестного будто ударило: он никого не может узнать. И вообще, трудно видеть лица. Во сне они такие яркие и четкие. А проснешься — видишь только размытое пятно.

«Нет, так не может дальше продолжаться, — сказал он себе, ложась в постель. И приказал: — Соберись. Запомни лица. Черт подери, пора определяться, кто ты такой, пока тебя из психушки не выгнали».

Он уснул, пребывая в твердой уверенности, что увидит Филина. Однако приснился ему Ветров…

* * *

У него был плохой день. А точнее — крах по всем фронтам.

Ветров передал по факсу репортаж в «Советский труд». Не наобум послал — знакомому человеку. Пару недель назад тот был в Душанбе в командировке. Познакомились. Договорились о сотрудничестве…

И вот заветный час настал.

Ответного звонка Ветров ждал с дрожью. Ходил взад-вперед по тесному кабинету пресс-службы. Два шага от карты к столу с телефонами и обратно.

Черный аппарат факса издал трель. Андрей схватил трубку.