Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну не знаю, смогу ли я тебя достаточно хорошо обучить, — искренне распереживался Суперпупс.
— Все ж лучше, чем если я заявлюсь, совсем не умея играть, правда? — хихикнула Люся и нажала на зеленую кнопочку на брелке сигнализации.
Машинка пискнула, и затворы в дверях со щелчком выскочили вверх.
— Прошу садиться. Пристегиваться ремнями безопасности обязательно.
— Люсь, а чего это ты без номеров ездишь? — пискнула с заднего сиденья Наташка.
— Как это без номеров? Ты что думаешь, что они должны быть через весь бок написаны, как телефон у такси? Нет, номера — это такая ма-аленькая табличка внизу под мордой и сзади такая же.
— Люся! — кажется, всерьез обиделась г-жа Рыжова. — Если ты всех будешь считать за таких же идиотов, как ты сама, то ты ни за что в воскресенье не выиграешь в домино! Я прекрасно знаю, где у машины должны быть номера. И у тебя их нет. По крайней мере, спереди.
Люся заглушила мотор, вылезла из машины и уставилась на морду своего моторчика. Номеров действительно не было. Хотя раньше они точно были. Что за ерунда? Г-жа Можаева обошла автомобиль — задний регистрационный знак также исчез. Никаких сомнений — их украли! Свинтили прямо на бойкой Тверской улице! Оставив Наташку и Валерку греться в машине и слушать радио, раздосадованная Люся бросилась к ближайшему милиционеру. Тот отправил ее в отделение.
— Ну и что вы от меня хотите? — лениво спрашивал, жуя бутерброд, дежурный. — Возбуждения уголовного дела? Оно вам надо? Номера мы все равно не найдем, будет «висяк». Оно нам надо? Ну хорошо, даже если мы заведем дело, вам придется на два месяца поставить машину в гараж. Почему? Да потому что без номеров ездить нельзя. А новые номера вам никто делать не будет, пока дело не закроют. Улавливаете? Так что ты лучше вот что, дочка. Езжай завтра в свое МРЭО, пиши заявление об утере и получай себе спокойно новые номера. Без всяких проволочек. И вообще, с чего ты взяла, что их на нашей территории свинтили? Ты с утра, когда в машину садилась, проверяла, на месте ли они? То-то же! У тебя их, скорее всего, ночью украли. Алюминий, понимаешь ли, очень ценный металл. Иди, дочка, иди. И не расстраивайся. Только алиби на всякий случай имей до тех пор, пока новыми номерами не обзаведешься: вдруг кто с твоими номерами человека задавит или банк ограбит. Хотя маловероятно…
Сильно огорченная Люся хотела было отказаться от поездки в Люберцы на машине без номеров. Но потом вспомнила совет дяди милиционера помнить об алиби, и решила не менять своих планов. На удивление, пост ГАИ на выезде из Москвы удалось проскочить без всяких осложнений — никто машину не тормознул и не начал задавать неудобных вопросов. Ночевать Люся осталась у друзей, благо, нашелся свободный диванчик. И не только чтобы не ехать на машине одной и не создавать себе проблем с алиби. Но и потому что Валерка, как выяснилось, умеет варить вкуснейший глинтвейн, под который его наивные песенки собственного производства, исполняемые на трех аккордах, казались шедеврами. Мама, конечно, очень обижалась по телефону, когда Люся сообщила ей, что ночевать сегодня не приедет, но в конце концов смирилась и она.
Воскресным утром г-жа Можаева проснулась от возбуждающего запаха кофе. Наташка заварила в турке настоящие молотые зерна от «Монтана Кофе», и Люся даже позавидовала Валерке: какая ему все-таки удачная вторая половина досталась. Выспалась она на удивление хорошо, хотя в чужом месте обычно долго ворочалась без сна. Но тут, должно быть, глинтвейн помог почувствовать себя как дома. К тому же подушки у Суперпупса оказались набиты настоящим пухом и так и навевали сладкие грезы.
За завтраком г-жа Можаева энергично принялась агитировать г-жу Рыжову и ее благоверного бросить все дела и ехать с нею в Москву. В гости. Не то чтобы Люся была такая хлебосольная девушка, просто у нее имелась вполне весомая причина — номеров на ее автомобиле по-прежнему не было. Г-н Смирнов (оказалось, что у Валерки такая вот классическая русская фамилия) наотрез отказывался покидать родные стены и неприлично намекал на необходимость их с Наташкой общения тет-а-тет. У них, понимаете ли, любовь во всех ее проявлениях.
— Злые вы, — обижалась Люся. — Как же я без вас одна поеду? Как же я без алиби? Кто, кроме вас, подтвердит, что я по утрам старушек не переезжаю и банки на машине без номеров не граблю?
— Ты совсем уже помешалась на своем алиби, — заржал Суперпупс. — Зачем оно тебе? В конце концов, если кто-то и поедет грабить банк на машине с твоими старыми номерами, у тебя есть два живых свидетеля, готовых подтвердить, что эти номера у тебя стибрили еще в субботу. Въезжаешь?
Люся хлопнула себя по лбу. Точно! Такая простая мысль ей просто не приходила в голову. Да уж, с ее аналитическими способностями только и делать, что играть в домино!
— Зачем же тогда, скажите на милость, я у вас ночевать осталась? — спросила она у смеющихся влюбленных.
Они только пожали в ответ плечами.
— Любишь ты нас, наверное, Люсенька! — прохихикала г-жа Рыжова. — Кстати, если это как-то компенсирует твои страдания, можешь стать свидетельницей со стороны невесты на нашей свадьбе.
Оставив счастливых влюбленных, Люся отправилась в Москву. Уже въезжая в город, она вспомнила о неприятном поручении Безбородовой, полученном в субботу. И решила разделаться с ним как можно скорее и забыть. А то так и будет «должок» весь день над душой висеть!
Люся легко нашла нужный дом по памяти. Его двор был до отказа забит машинами, так что г-же Можаевой пришлось проехать еще немного и припарковаться у следующего корпуса. Прямо из машины она позвонила по мобильному Зайцевым. К счастью, Ленкины родители оказались дома и разрешили Люсе подняться в квартиру.
Г-жа Можаева многократно извинялась за беспокойство — намного больше, чем того требуют приличия. Наконец родители открыли перед ней дверь в комнату Леночки.
— Проходите, смотрите. Вот ее письменный стол. Она обычно все бумаги в нем хранила. Ищите. — И мать Зайцевой встала в дверях, скрестив руки.
Люся принялась выдвигать ящики стола и перебирать бумаги. Бумаг оказалось ужасно много: рефераты, контрольные, какие-то распечатки потешных историй из интернета и рассказов Алекса Экслера, вырезки из журналов и прочая бумажная канитель.
Примерно полчаса Люся копалась в макулатуре и в конце концов развела руками:
— Не могу найти нужных документов! Может быть, Лена их не распечатала и хранила в компьютере? — И г-жа Можаева с надеждой уставилась на комп на зайцевском столе.
— Ну, в этом я вам ничем помочь не могу, — сокрушенно покачала головой родительница. — Я даже не знаю, как эта штука включается. Лена сама эту игрушку купила и одна ею пользовалась. Если вы умеете обращаться— поищите.
Люся нажала на стартовую кнопку, машина низко загудела и начала загружаться. Компьютер был не сильно новый — второй «пентиум». На нем еще стоял Windows 98. «Да, теперь такое барахло даже за 300 долларов вряд ли кто возьмет», — про себя прикинула остаточную стоимость техники г-жа Можаева.
Как будто подслушав ее мысли, мать Лены спросила:
— Может быть, посоветуете, сколько этот компьютер может стоить, если его продавать?
— Уфф, — тяжело вздохнула Люся. — Боюсь, что немного — долларов триста. К тому же монитор уже старый, теперь у всех жидкокристаллические. Словом, овчинка не стоит выделки.
— Но для нас это вполне приличные деньги. Полторы учительских зарплаты. У вас случайно нет знакомых, которые могли бы заинтересоваться?
Люся наморщила лоб, перебирая всех своих знакомых. Пожалуй, желающих не найдется. Разве что она сама? Ведь у г-жи Можаевой до сих пор не было компьютера, а ведь это было бы так удобно для Наташки, если бы Люся отдавала ей переводы аккуратно отпечатанными на принтере, а не на маминой печатной машинке. Может, купить? За новый комп штуку баксов выкладывать — жаба задушит, ведь он ей не очень-то нужен, да и ни к чему ей навороченная тачка с мощным процессором и крутой видеокартой. Ведь Люся не собирается играть в какие-нибудь дурацкие игрушки или смотреть кино на компьютере. Ей нужна просто более совершенная печатная машинка.
Заметив напряженную мыслительную деятельность на лице г-жи Можаевой, мать Ленки заметно подобрела: сразу видно, человек действительно думает над тем, как помочь, а не станет отделываться отговорками.
— Вы знаете, есть один персонаж, которому именно такая машина может подойти. Я поговорю с ним сегодня и позвоню, если что. — Люся решила сразу не принимать столь ответственного решения, а немного подумать.
— Хотите, я вам чаю принесу? — раздобрилась г-жа Зайцева-старшая. — С вареньем. Вы какое предпочитаете: клубничное или из крыжовника? Сама варила.
— Клубничное — было бы здорово! — обрадовалась Люся, мельком взглянув на часы.
Уже почти двенадцать, а она сегодня по-настоящему еще ни разу не перекусила. Только кофе с бутербродом у Смирнова.
Зайцева-старшая отправилась хлопотать на кухню, а перед Люсей засветилась стандартная заставка с белыми облаками на голубом, а потом на синем фоне появились ярлыки. Люся полезла в папку «мои документы». В ней обнаружились новые разделы: «институт», «работа», «фотки», «приколы», «экслер», «анекдот. ру», «переписка».
Г-жа Можаева прекрасно понимала, что, по идее, ей следует заглянуть в папочку «работа», но она щелкнула мышкой на другой — с надписью «переписка».
Конечно, это не хорошо — читать чужие письма. И когда-то, в детстве, г-жа Можаева это прекрасно осознавала. Но еще тогда же, в раннем возрасте, она поняла, что никогда не сможет побороть эту свою маленькую слабость — неудержимую тягу засунуть носик в чужие дела. О! Люся была патологически любопытна! Она интересовалась всем, что ее не касалось. Особенно волновали ее воображение письма с надписью «лично» или «лично в руки». Еще будучи пионеркой, она приходила домой раньше родителей. И, пока те пропадали на службе, вынимала почту. И если в ящике оказывался конверт!.. Люся с дрожью в руках бросалась на кухню и ставила кастрюльку с водой на плиту. Нет, не для того, чтобы сварганить макароны — перед любопытством отступали все остальные чувства, включая голод. Просто Люся научилась вскрывать корреспонденцию над горячим паром. Она прочитывала письма, а потом аккуратненько заклеивала их обратно. Рыться в отсутствие родителей в их бумагах было высшим наслаждением для маленькой Людочки. Никакого особого компромата или волнующей семейной тайны за многие годы эта перлюстрация так и не принесла. Так, по мелочи…
Однажды маме написал какой-то поклонник юношеских лет, чуть ли не первая любовь. Дядечка писал, что развелся со своей женой и теперь был бы не прочь «закрутить все сначала». Да отцу однажды пришло письмо из какого-то журнала, куда он тайком от семьи послал свои стихи. Папе в письме доходчиво объяснили, что поэт из него — как из рыбы зонтик, и посоветовали больше внимания уделять своей основной профессии — бухгалтерии.
восклицал папаша в своем нетленном опусе. Люсеньке стихи очень даже понравились, но тетка из журнала сочла их «подражательскими». Отец тогда сильно расстроился и так и не дал матери прочитать письмо, столь огорчившее его. Наверное, мать до сих пор подозревает что-нибудь неприличное, но Люся так и не решилась рассказать ей правду. Все-таки она не глупая девочка и прекрасно понимает, что читать чужие бумаги нехорошо и за это может очень сильно влететь.
«Но и на солнце есть пятна. В конце концов, должны же мои бесконечные добродетели уравновешиваться хотя бы одним малюсеньким недостатком?» — оправдывалась в собственных глазах г-жа Можаева.
Вот и в этот раз она произнесла про себя эту же фразу и дальше со спокойной душой принялась изучать содержимое папки «переписка». Она также делилась на два раздела «входящие» и «отправленные». (Ох уж эта Леночка! Вот что значит математический склад ума — все у нее структурировано!)
«Интересно, зачем она хранила письма в виде файлов Word? Наверное, у нее почтовый ящик на каком-нибудь бесплатном сервере вроде mail.ru, вот она и сохраняла их в компьютере, не тратя лишний раз деньги на выход в интернет, чтобы перечитать письмо. И набирала свои послания предварительно в Word, чтобы, опять же, экономить на соединении. Бухгалтер! — лихорадочно соображала Люся, а руки у нее аж дрожали от предвкушения, как у скряги, нечаянно обнаружившего клад. — Раз уж это все было написано, то предполагалось, что это все будет прочитано. А какая в конечном счете разница, сколько будет читателей у послания— одним больше, одним меньше?» — оправдывала себя Люсенька, уже роясь в сумочке в поисках дискеты.
Дискеты, как на зло, не оказалось. Ну конечно, Люся же не предполагала, что искомые документы окажутся в электронном, а не в бумажном виде! Г-жа Можаева, ни секунды не сомневаясь, схватила первую попавшуюся Ленкину дискету и принялась копировать файлы.
— Ну вот и чаек! — раздался над ухом ласковый голос.
Люся аж подпрыгнула от неожиданности. Она так увлеклась процессом проникновения в частную жизнь, что даже не услышала, как в комнату вошла Ленкина мама. Г-жа Можаева быстро свернула все окна.
— Ну как, нашли что искали?
— Нет, пока, к сожалению! Пока что одни рефераты и контрольные. Это же ужас, сколько Леночка их понаписала! — сочувственно-восхищенно пролепетала Люся.
— Ой, и не говорите. В этом педе просто не знают другого способа обучения, кроме как заставлять детей все время писать какие-то бумажки дурацкие. Вот то ли дело я! Знаете, я постоянно разноображу формы контроля— коллоквиум или ролевая игра, понимаете? Творчески подхожу к делу, поэтому мои детки всегда с интересом на урок идут, — воодушевилась маман, явно оседлав свой любимый тематический конек.
— Да, да, — согласилась Люся, уже начиная жалеть, что затронула столь животрепещущий вопрос. И это весьма четко отразилось на ее мордашке.
Зайцева-старшая не поняла, что перед ней совершенно неблагодарная аудитория, и хотела было продолжить «педагогическую поэму», но в конец обнаглевшая Люся голосом умирающего котеночка попросила:
— А нельзя ли еще парочку бутербродиков? А то с утра во рту маковой росинки не было…
— Ой! А я и не догадалась предложить, — искренне раскаялась Зайцева и отправилась назад на кухню.
Люся быстро скопировала файлы из папки «переписка». Туда же поместилась «работа». «Фотки» пришлось упихивать на три дискеты — Люся понимала, что у нее слишком мало времени, и копировала все подряд, не разбираясь. Еще одна дискетка ушла на «приколы».
Когда ценные дискеты уже покоились в Люсиной сумочке, она загрузила Internet Explorer, кликнула на кнопочку «журнал». И перед ней предстал список ссылок на сайты, по которым бродила в последний месяц Лена. Люся принялась кликать мышью в них, и первые страницы многих из них она могла увидеть в правой части экрана. Из ссылок на почтовые сервера оказалась только одна — mail.ru. Значит, у Ленки действительно был почтовый ящик на этом сервере. Стартовая страничка сайта загрузилась, и Люся увидела адрес: E_Zaitseva@mail.ru. «Жалко, что пароль не высветился! — подумала Люся. — Но и это уже неплохо. Так, что там еще Ленка искала в сети?»
К огромному Люсиному удивлению, обнаружилось, что в воскресенье Зайцева зачем-то посетила множество интернет-страничек с рассказом о том, что такое трупный яд. Остальные ссылки не представляли особого интереса: как и следовало ожидать, они вели на развлекательные ресурсы и онлайновые гадания.
Ну вот, теперь можно заняться поисками непосредственно сметы рекламной кампании. Люся снова зашла в папку «работа» и тут же увидела нужный файл. Он уже был скопирован на дискету, так что Люсе в Ленкином компьютере, пожалуй, больше изучать было нечего. С чувством глубокого удовлетворения она заглушила машину и отправилась на кухню — поближе к бутербродам. Тут она вспомнила об еще одном «деликатном» поручении г-жи Безбородовой.
— Скажите, пожалуйста, у Лены ведь была подружка-художница? — обратилась Люся к матери Зайцевой, устраиваясь на табуретке.
— Катя Волкова? — сразу догадалась, о ком речь, г-жа Зайцева.
— Да, наверное, это она. Лена говорила, что Катя может придумать для нас рекламу. Я понимаю, что сейчас не очень удобно об этом разговаривать, но, с другой стороны, может быть, эта девушка уже нарисовала модули и ей тоже будет обидно, если они пропадут?
— Да-да, я понимаю, — закивала головой Ленкина мать. — Только боюсь, что сейчас вы не сможете с ней поговорить. Я звонила Кате в среду на мобильный, хотела позвать на похороны. Трубку взяли ее родители и сказали, что дочка в больнице. Лена говорила, что у нее что-то хроническое — диабет, по-моему. Думаю, она еще не выписалась.
— Ну, может быть, тогда вы мне дадите номер телефонный, а наша начальница потом сама позвонит и спросит, — стушевалась г-жа Можаева и даже разозлилась на г-жу Безбородову за то, что она взвалила на нее столь нервное задание.
— Почему же потом? Думаю, можно и сейчас поговорить, заодно узнаем, как Катюша себя чувствует. Уж как они с Леночкой дружили — целыми вечерами по телефону болтали. Я даже сердилась иногда на Ленку, что она линию занимает по два часа. Если бы знала, как все сложится, я бы, конечно… Ах, что теперь говорить! — вздохнула Зайцева-Зайцева-старшаяи взяла с холодильника мобильный телефон, который Люся тут же узнала — не раз видела его в руках Леночки.
— Вот он, этот номер. Вы знаете, когда время похорон назначили, я принялась обзванивать все телефонные номера, которые у Леночки в записных книжках были. В первую очередь, конечно, те, которые в памяти мобильного хранились. Вы представляете, у нее только в мобильнике около тридцати телефонных номеров записано было! Многих я даже не знаю. Понимаете, какой общительный ребенок был? Как ее все любили! И надо же — такая судьба…
Зайцева умолкла, прислушиваясь к телефону. Люся потянулась за вторым бутербродом и принялась рассматривать висевшие на стенах кухни фотографии. На одной из них, черно-белой, жених надевал обручальное кольцо на пальчик счастливо улыбающейся невесты. На второй эти же молодые люди тискали весьма упитанного младенца. «Ленкины родители в молодости», — догадалась Люся. Третья, уже цветная, фотка представляла собой типичный семейный портрет: г-жа Можаева узнала и Лену, и ее родителей, и даже смогла разглядеть в руках у девушки рыжую с белым морскую свинку. Глядя на хитрую звериную мордочку, Люся невольно улыбнулась. Закончив осмотр, она вернулась взглядом к Зайцевой. Та была бледнее смерти и тихо клонилась к стенке, судорожно прижимая трубку к уху.
— Это просто невероятное что-то. Примите мои соболезнования. Я вас так понимаю и очень сочувствую. Такое горе! Я обязательно приду на похороны, — лепетала она в трубку. — А как это произошло?
«Нет, все-таки мир ужасно тесен», — думала Люся, спускаясь по лестнице.
Когда-то взаимосвязь между всеми людьми казалась ей вполне очевидным и естественным свойством человеческого общежития. Она была уверена, что если взять любого из стоящих на автобусной остановке людей, то окажется, что он так или иначе связан и с ее, Люсиной, жизнью. Например, тетка в растоптанных туфлях вполне могла оказаться работницей молочного завода, где служил бухгалтером папа. А прыщавый юноша — маминым пациентом. Или братом маминого пациента. Или сыном парикмахерши, которая делает Люсе стрижку. Или и тем и другим одновременно. И даже кошка, бегущая по улице, вполне могла оказаться не просто кошкой, а любимицей тети Вали из областной библиотеки. А еще эта кошка вполне могла оказаться любовницей кота папиного сослуживца. Словом, когда-то мир представлялся Люсе этаким искусно сотканным из людей и их взаимоотношений полотном. Ей казалось, что если поинтересоваться, то окажется, что во всем городе не найдется ни одного совершенно чужого ей человека. И стоит чему-то измениться в жизни одного из них, то это тут же каким-нибудь хитрым образом скажется и на ее, Люсиной, жизни.
Но это было раньше, когда она с родителями еще жила в Воронеже. Это было до того, как Люсе взбрело в голову поступать в МГУ, а маму осенила гениальная идея переехать в столицу всей семьей. Мол, как же так — отпустить дочь одну учиться в такой огромный город? Мама у г-жи Можаевой, несмотря на возраст, оказалась ужасно энергичной особой. Какими-то невероятными усилиями ей удалось поменять шикарную четырехкомнатную квартиру в центре Воронежа на непрезентабельную «двушку» на окраине Москвы с доплатой. И вот в Москве-то это чувство связи всех со всеми и потерялось. Впервые особенно четко г-жа Можаева ощутила, что она сама по себе, а остальная Москва — сама по себе, в первую же неделю учебы в лучшем вузе страны. По какой-то непонятной причине в этом высшем учебном заведении № 1 в начале 90-х не хватало учебников. На Люсином курсе они достались только тем, кто в первый же день выстроился в длиннющую очередь в абонемент. Остальным (а таковых оказалось около половины курса, и Люся среди них) было предложено ходить в читальный зал. Занятия заканчивались в половине пятого, а читальный зал работал до половины шестого. К тому же нужные книги оказывались «на руках» с самого утра. Люся начинала всерьез опасаться отчисления. Но, что больше всего удивило ее тогда, никто из счастливых обладателей нужных учебников не соглашался поделиться хотя бы одним из них всего лишь на одну ночь. В ответ на просьбу одолжить книжку, они просто делали каменное лицо и говорили: «Сейчас не могу», даже не напрягаясь выдумыванием правдоподобных оправданий. К счастью для Люси, мама задействовала свои воронежские связи, и нужные учебники были доставлены оттуда. Конечно, если бы дело происходило в Воронеже, мама даже не узнала бы о такой проблеме: желающие помочь легко нашлись бы на курсе. Потому что наверняка среди студентов оказался бы кто-то, так или иначе связанный с Люсей тонкими ниточками из прошлого. Даже если бы в аудитории не обнаружилось бывших одноклассников, наверняка рядом были бы друзья по пионерлагерю или товарищи по танцевальному кружку. Или их знакомые. Словом, близкие или почти близкие люди. В столице же, выйдя за порог дома, Люся всегда оказывалась одна среди чужих. Она уже смирилась с этим чувством, и оно казалось ей вполне естественным. Она привыкла к тому, что в московской записной книжке телефонов в три раза меньше, чем в воронежской, и вряд ли станет намного больше. К тому, что за все воскресенье может не раздаться ни одного звонка с простым предложением: «Пойдем погуляем». Придуманная когда-то концепция «паутины» из человеческих эмоций, отношений и связей казалась теперь Люсе смешной. Но сейчас, выходя из Ленкиного подъезда, она вдруг снова ощутила, что мир тесен, что Москва не так уж огромна, что люди в ней не свободные частицы броуновского движения, а прочно связанные между собой атомы, образующие подчас очень причудливые цепочки. И хотя себя Люся еще не чувствовала частью этих цепочек, она уже ощущала их прямо рядом с собой, совсем близко. И только что одна из них замкнулась, образовав прочное и уже неизменное кольцо. В этой цепочке Катя, Лена и их родители оказывались соединенными так тесно, что ближе трудно и представить. Обе подружки уже были мертвы. Но их родители, прежде даже никогда не говорившие друг с другом по телефону, оказались крепко-накрепко объединены общей бедой.
«Теперь они наверняка будут встречаться и дружить семьями. И так будет длиться годами, — подумала г-жа Можаева. — Круг замкнулся. И вряд ли в нем возможны какие-то изменения».
Что самое удивительное: Катя умерла в пятницу, буквально на третий день после гибели Лены. После операции по трансплантации почки. Когда она отошла от наркоза, то начала жаловаться на слабость, туман в глазах, смертельную усталость, что поначалу списали на обычные после операции под общим наркозом симптомы. Отказывал дыхательный центр, отчего-то началось острое нарушение мозгового кровообращения с отеком головного мозга. В пятницу тело девушки покрыл холодный пот. Срочно решили изъять вживленную почку. Но это уже не помогло. Докторам лишь оставалось констатировать смерть. Отчего все вышло так, как вышло, внятно объяснить родителям они так и не смогли. «Что-то странное, — разводили они руками в приватном разговоре. — Острого отторжения собственно почки не наблюдалось. Чем-то напоминает по симптоматике ботулизм. Но, сами понимаете, это невозможно. Она же кроме каш никакого мяса не ела, ни грибов, ни колбасок. В общем, несчастный случай».
В последние дни Лена и Катя были близки как никогда. Ведь, как выяснилось во время разговора Зайцевой-старшей с родителями Кати, ей досталась почка девушки, погибшей в результате нападения хулиганов в районе Новослободской улицы. Ленкина почка. Зайцеву побили в понедельник ночью, а в среду Кате уже сделали операцию. Такая вот смертельная близость.
На Ленкину мать известие произвело вполне объяснимый эффект: она была в шоке, и отец сейчас отпаивал ее валерьянкой. К счастью для Люси, г-н Зайцев предпочел, чтобы его жена билась в истерике в узком семейном кругу, и выпроводил г-жу Можаеву за дверь.
«Пожалуй, хватит с меня на сегодня сильных ощущений, — решила Люся. — В конце концов, у меня сегодня выходной, и надо бы организовать что-нибудь приятное для себя. — Она решительно плюхнулась на сиденье автомобиля и повернула ключ в замке зажигания. — Чем бы себя развлечь?»
И тут в сумочке затрепыхался и запиликал мобильный телефон. Определился какой-то незнакомый номер. Люся с опаской сняла трубку.
— Привет! — раздался в ней грубый мужской голос.
— Кто это? Вы, наверное, ошиблись номером? — прощебетала г-жа Можаева.
— Да это же я, Леха. Люсенька, ты что — не узнаешь меня?
— Соловьев, ты что ли?
— Ну! Сколько лет, сколько зим! И не звонишь, и не пишешь. Давай сходим куда-нибудь?
— С чего это вдруг я должна тебе звонить, мне же на тебя наплевать? — Люся вспомнила давнюю обиду и с трудом удержалась от того, чтобы не наговорить грубостей.
— Нет, тебе на меня не наплевать, — заржал в трубку Соловьев. — Тебе никогда не было на меня наплевать!
— Да? — искренне изумилась г-жа Можаева такой перемене в поведении бывшего бой-френда. — И с чего это ты вдруг решил, что мне на тебя не наплевать?
— Хочешь, я тебя в американский ресторан сегодня приглашу?
— Ничего я не хочу. И тем более в ресторан с тобой — транспортировать потом твое пьяное тело нет никакого желания! — огрызнулась Люся.
— Ладно, Люд, кончай дуться, дело есть.
— Какое? — взыграло врожденное Люсино любопытство.
— Не телефонный разговор, надо увидеться, — таинственно ответил Соловьев.
— Хорошо. Давай тогда через час в «Планете Суши» на Таганке, — согласилась наконец Люся из чистого любопытства.
— Ну нет, только не это! — взвыл Леха. — Ни поесть нормально, ни выпить! Ты что, издеваешься? Положат какой-то несъедобный рис, залитый соевым соусом, на тарелку, да еще и вилку не дадут, а сунут палки какие-то…
— Не хочешь, как хочешь, — пожала плечиками г-жа Можаева, радуясь, что может хоть как-то насолить своему обидчику.
— Ладно, уговорила. Значит, в пять?
Поделиться книгой: